Прикрыв дверь, я опустилась в кресло и, скинув кроссовки, подтянула под себя ноги. Хотелось свернуться в клубок и забыться. На душе было паршиво. Щёки алели от стыда. В горле застрял ком.
Я не знаю, сколько времени просидела в таком положении. Из задумчивости меня вывел робкий стук в дверь.
- Да, - хрипло ответила я.
Вошёл Семён.
- Алин, Виктор Фёдорович сказал, что тебе плохо.
Я подняла на него глаза и тут же поняла, что они наполняются слезами. Я смотрела на любимого, сердце сжало тисками, а по щеке скатилась слеза. Попытка вздохнуть застряла в горле. Сил дышать не было, я закашлялась и смахнула слезу.
- Алин, что случилось? – спросил Сёма.
А я смотрела на него, и мысленно прощалась. По щекам текли слёзы, и я их не сдерживала, так как уже не было на это сил. Как сказать ему о произошедшем, поверит ли, или опять скажет, что я выдумываю. Как такое вообще можно выдумать.
- Я уезжаю, - хрипло и еле слышно пробормотала я. Приняв в одночасье решение, казавшееся мне наиболее верным в данный момент.
- Что? – Сёма ошарашено уставился на меня.
- Я уезжаю, - повторила я, более громко и чётко.
- Как уезжаешь? Куда? – удивление парня сменилось обидой, я просто видела, как он уже определил себя преданным.
- Оставь меня, пожалуйста, одну, - попросила я и спрятала голову в коленях. Я не хотела ничего ему объяснять, я просто устала, и мне хотелось побыть одной.
Семён вышел, громко хлопнув дверью. Этот удар отозвался болью в моей голове. В мозгу пульсировал вопрос: «За что?», отбивая барабанную дробь и приводя меня в тупое состояние.
Минут через десять в тренерскую зашёл Виктор Фёдорович и сообщил, что я могу идти домой, если хочу. Я хотела, мне сейчас очень хотелось уйти и ни кого сегодня больше не видеть. В этот момент я пожалела, что не приехала на машине.
В итоге я так просидела больше часа. Мероприятие закончилось. Мой любимый тренер увидев, что я не ушла, предложил подвезти меня до дома. Я подняла на него заплаканные глаза и согласно кивнула.
Виктор Фёдорович всю дорогу молчал, не читая мне нотации и не пытаясь утешить, да мне этого сейчас было и не надо.
Уже около ворот дома, я сказала:
- Я буду увольняться.
Виктор Фёдорович тяжко вздохнул, я знала, что он любит нас всех, своих учеников. Погладив меня по голове, ответил:
- Алин, я даже не знаю, что тебе посоветовать, в данной ситуации видимо это будет самым оптимальным решением, хотя мне совсем не хочется, что бы ты уходила.
Вымучено улыбнувшись ему, я вышла из машины и поблагодарила за доставку домой.
Дома никого не оказалось, и это очень обрадовало. Рассказывать о произошедшем не хотелось даже папе. Я закрылась у себя в комнате и дала волю слезам. Мне было плохо, как никогда. Сердце сжималось и ныло. Тупая тянущая боль пронизывала меня с ног до головы. Сколько я так провалялась, сказать не могу, так как в итоге забылась тревожным сном, провалившись в бездну.
Проснулась я от голосов в холле. Мои родители ругались, это было ново. По крайней мере, я никогда, за годы своей жизни не слышала, что бы они вот так разговаривали на повышенных тонах. Или меня так берегли, или действительно никогда не ругались.
Я встала, подошла к двери и прислушалась.
- Ты считаешь, что она имеет право оскорблять твою дочь? – это был вопрос папы.
- Нет, я так не считаю. При этом зная дурость этой мадамы, стоит ли вообще на неё обращать внимание. Морду ящиком – развернулась и ушла. Я бы ещё и по её харе съездила, что бы отрезвить, - высказала свою позицию мама.
Они уже откуда-то знали о случившемся. Вот же, блин, деревня у нас.
- Хорошо тебе говорить, с высоты жизненного опыта. Алинке всего двадцать три года, ты себя-то вспомни – какой пугливой ланью была. Как ты моей мамы боялась, а она тебя никогда не оскорбила при этом, помнишь, – заступался за меня отец.
- С такой будущей свекровью взрослеть надо раньше, - буркнула мама, явно сдавая свои позиции.
- Жизненный опыт приобретается только по прожитии оной, хотя бы какого-то приличного промежутка. Всё разговор окончен, дочь не трогать, на больную мозоль не наступать, и вообще веди себя как обычно, будто ты ничего не знаешь, - поставил точку в разговоре папа.
Что-то мама ему пробурчала в ответ, этого я уже не расслышала. Вернулась в кровать и зарылась в одеяло. Видеть никого не хотелось.
На следующий день у меня поднялась температура, и я отменила всех своих клиенток, решив отлежаться пару дней. Родители меня не беспокоили, папа с пониманием, а мама, делая вид, что ничего страшного не случилось.
Не поступало звонков и от Семёна. От этого было грустно, хотя я понимала, что, не объясняя ему ничего, после нашего такого замечательного отпуска, я вот вдруг решила уехать.
Через три дня, когда самочувствие улучшилось, я набралась смелости и позвонила директору спортивной школы, сообщив ему о своём увольнении.
Он, видимо уже был в курсе всех дел, что не удивительно, так как был не менее любимым воспитанником нашего старшего тренера, чем мы с Сёмой, поэтому ответил, спокойно и ровно:
- Хорошо, приходи, пиши заявление. Чем раньше сделаешь, тем лучше.
Меня отпускали, без отработок и претензий. И даже немного кольнуло моё самолюбие, что не уговаривают остаться. Хотя, если здраво рассудить, и предположить, что человек знает происходящую ситуацию, то чего ему меня держать.
Вечером того же дня я поговорила с папой, рассказала о своём решении и вскользь упомянула, что я знаю, о том, что они в курсе случившегося. Папа меня, как всегда, поддержал, сказав:
- Думаю, для тебя сейчас это самое верное решение. Окунёшься в работу с головой, боль утихнет, и ты начнёшь жить.
Мне бы его оптимизм. Казалось, что моя жизнь разлетелась на осколки и больше никогда не будет такой целой и полной как была раньше. И вроде, у нас с Семёном, ещё не стояла точка в отношениях. Я предполагала, что со временем он простит мой скоропалительный отъезд, и мы помиримся. Но сейчас мне было плохо, как будто меня разрубили на две части, и теперь всегда придётся жить в этом половинчатом состоянии.
Написав заявление об уходе, я попрощалась со всеми, кто был на данный момент в нашем учреждении. Большая часть находилась в отпуске, Сёма к счастью тоже. Встречаться с ним мне не хотелось. Он мог потребовать объяснений и попытаться поговорить. Пока я к разговору с ним была не готова.
В этот же день сообщила Ариане Викторовне, что принимаю её предложение и приезжаю в город через несколько дней, чем её очень обрадовала.
Юлька визжала от радости, когда узнала, что я буду жить в её квартире, которую она не очень хотела отдавать непонятно кому. Условия съёма у неё были шикарные, хозяйка просто душка, по её словам. А теперь она могла спокойно часть вещей оставить на антресолях и доверить мне облюбованную за год конуру.
Сборы отвлекли меня от мрачных мыслей, и боль внутри немного притихла. Я напоследок сделала всем моим клиенткам маникюры, огорчив их своим отъездом. Некоторые очень расстроились, так как качество моего исполнения было на высоте, а общение со мной приятным. Теперь им придётся искать другого мастера, а многие уже успели перепробовать большую часть в нашем небольшом городке.
Мой приезд к подруге, был встречен бурной радостью Юльки и вытаскиванием меня в ресторан. Я сопротивлялась, но моя подруга – это трактор, если она чего задумала – свернуть её с пути весьма проблематично. Поэтому я сдалась и, вытащив, из сумки, платье, которое сойдёт для выхода в свет, переоделась.
- Где твой Витёк? - поинтересовалась я, заметив, что в квартире больше никого нет.
- Он к родителям уехал, решив дать нам три дня на разговоры, и приобщение тебя к большегородской жизни, а так же ознакомления с местом проживания. А через три дня мы уедем, - пояснила Юлька, радостно прихорашиваясь у зеркала.
И она-таки сумела отвлечь меня от мрачных мыслей и самокопания, которым я упорно занималась последние дни. Ресторан был очень респектабельным и дорогим. Мы приятно провели время, вкусно поели и прилично выпили вина.
- Я тебя ещё на танцы сегодня затащу, - заговорщицки пообещала подруга.
- Совсем с ума сошла, - со смехом уставилась я на неё.
- Гулять, так гулять, - задорно ответила Юлька и, расплатившись за наш ужин, потащила меня дальше по намеченной ей культурной программе. Мне аж неудобно стало, она даже в счёт не дала заглянуть.
Куда Юля меня привезла, я не знала, вообще перестав ориентироваться в происходящем. Хороший зал, с танцевальной частью. Мы разместились за столиком, который подруга забронировала заранее. Народу было не мало, но не сказать, что и очень много. На танцевальной площадке вскоре появилась пара, девушка в пышном ярко красном бальном платье и парень в костюме.
Полилась музыка, похожая на «Танго". Я никогда не разбиралась в этих танцевальных направлениях, поэтому предположила, глядя на пируэты танцующих, и припоминая виденное вскользь по телевизору.
Через некоторое время, вышли ещё несколько пар, но они не стали танцевать, а разделились и пошли вдоль столов, вытаскивая желающих. Юлька меня просто вытолкала из-за стола, когда подошёл парень в костюме, предлагая поучаствовать. Неудобно было до жути, но я поняла, что лучше выйти сейчас, чем Юлька все оставшиеся три дня будет выносить мне мозг.
Пара в центре под музыку показывала движения, мы под руководством своих партнёров повторяли. И это было здорово. Танец захватил полностью, что я осталась ещё на три круга. Нас учили вальсировать и танцевать, что-то жаркое и явно латинское. Светловолосый парнишка, с которым я танцевала, всё время приветливо улыбался, и ни разу не скривился, когда я наступала ему на ноги.
- Ну, как? – спросила подруга, сияюще улыбаясь, мне, вернувшейся за столик.
- Ты у меня просто прелесть, - с улыбкой до ушей ответила я.
- А-то, это же я, - сказала свою коронную фразу подруга.
Три дня мы провели в постоянной болтовне и прогулках. Юлька показала, где тут какие магазины, что где лучше покупать. Я удивлялась её неуёмной двигательной силе. Она постоянно что-то искала, изучала, делала выводы и всё запоминала. Когда мы жили в общаге вместе, она всегда командовала, куда идти покупать то, или иное. Помнила, где вскоре будут скидки или распродажи. Меня это веселило и иногда утомляло.
Я предпочитала просто пройти по магазинам и купить, то, что нравится. Юлия нет, она будет неделю бегать искать варианты, сравнивая цены.
Прекрасно зная, что после её отъезда все рекомендации очень быстро выветрятся у меня из головы, я, тем не менее, внимательно слушала. Всеобъемлющая забота подруги умиляла и радовала.
- Настя обещала через месяц к тебе приехать в гости, если ты не против, - сообщила подруга мне уже перед самым отъездом.
Я была не против. Подруги меня всегда поддерживали, да и было то у меня их всего две, закадычных. Вернее мы всегда поддерживали друг дружку.
За время общения с Юлей мы вообще не обсуждали Семёна. Описав всё произошедшее по телефону заранее, я надеялась на понимание. И не ошиблась, подруга вопросов не задавала и в душу не лезла, прекрасно понимая как мне плохо.
И вот я осталась одна. На следующий день после отъезда Юльки я вышла на стажировку в маникюрный салон. Расположение жилья, предоставленное подругой, действительно, оказалось очень замечательным. Квартира располагалась около станции метро, и пусть не совсем в центре, но в очень приличном районе.
Мне что бы доехать до работы, надо было проскочить две станции подземки, и вуаля, я на месте. А позже я отыскала удачный маршрут, по которому можно было добираться до работы на машине, минуя пробки, буквально за полчаса. Девочки в нашем салоне, зачастую, ехали с другого конца города, и трястись в метро им приходилось более часа. Очень быстро я поняла все прелести расположения моего жилища.
Жизнь закрутила, и я всё меньше и меньше старалась думать о своих личных проблемах. Хотя иногда сердечко ныло. Времени на самобичевание у меня почти не осталось. Так как я осознанно брала клиентов под завязку, и всё что у меня осталось – это прийти домой и завалиться спать.
Стажировалась я всего неделю, после чего мою работу посчитали достойной данного салона, и я начала зарабатывать.
Уставала жутко, но для меня это было самым нужным сейчас. Семён не звонил и не писал. Зато приезжал папа. В такие дни я брала выходной, и мы гуляли по городу, или просто разговаривали обо всём. Мама мне иногда звонила, спрашивая как я, и получив моё: «нормально», считала это достаточным. Как-то полюбопытствовала у папы, откуда они так быстро узнали о случившемся. Оказалось, что Виктор Фёдорович позвонил ему сам, как только довёз меня до дома. Рассказал всё и велел, именно велел, дочь не обижать и всячески поддерживать.
После отъезда отца, я всегда начинала думать о прошлом. И хотя я не считала годы с Семёном потерянными, но несбывшихся надежд было жалко. Я ведь могла остаться тренировать здесь, изначально никуда не уезжать. Могла ещё пару лет тренироваться сама и вполне возможно добиться лучших результатов в спорте. Было столько «могла», но не сделала, потому, как поехала домой. Любимый сказал: «Что у нас всё получится», а я поверила. Наверное, как многие дурочки мира, которые верят своим мужчинам, а потом пытаются собрать свою судьбу в единое целое, разбитую на осколки.
И может мне вообще стоит поблагодарить мать Сёмы, что она влезла. По крайней мере понятно стало многое. Хотя почему понятно, он ведь даже не знает, почему я уехала. Правда Сёма всегда отмахивался, когда я говорила, что его мама меня не любит. Считал, что я придумываю.
Первый раз к нему домой я попала после тех соревнований, где Семён меня впервые поцеловал.
Он привёл меня знакомить с мамой, она при нём улыбалась и говорила ласковым и милым голосом, а у меня от её взгляда мурашки ползли по спине. А потом Сёмка ушёл в комнату переодеваться, я его просто ждала в коридоре. Лицо его мамы в одночасье изменилось, и она прошипела, зло, тихо, так, что мне стало совсем страшно:
- Что бы я тебя с Семёном больше не видела. Не вешайся на него потаскуха малолетняя. Нашлась тут лахудра на моего мальчика. Ты его всё равно не получишь.
Я тогда была удивлена её словам. Не поняла «за что». Да собственно никогда не понимала, почему она меня ненавидит. «Лахудра, потаскуха» - вообще непонятен был смысл этих слов в отношении меня. Лахудрой - я никогда не была, всегда аккуратная и чистенькая. А что такое потаскуха, я узнала от Юльки, когда передала ей услышанное.
Было обидно. Семён не поверил, что его мама могла такое сказать. Ведь при нём она вела себя очень приветливо и мило. А я в тот момент поняла, что говорить ничего больше не стоит. Старалась не ходить, даже в его двор. Выбирала нейтральные маршруты. В те годы разве могла я предположить, что мой парень не захочет меня слушать, считая это всё домыслами и бредом. Я свято верила, что когда мы вырастем, он всё поймёт и примет правильное решение.
И ведь сейчас он знал, что его мама отворачивается, когда видит меня с ним. Уж про здороваться я вообще не говорю. Но всё равно упрямо делает вид, что всё нормально.
Приехала Настя. Три дня мы провели весело и беззаботно. Мои любимые девчонки, как же они меня поддерживали и развлекали. Стараясь сделать всё, что бы я забыла про проблемы в личной жизни.
Я не знаю, сколько времени просидела в таком положении. Из задумчивости меня вывел робкий стук в дверь.
- Да, - хрипло ответила я.
Вошёл Семён.
- Алин, Виктор Фёдорович сказал, что тебе плохо.
Я подняла на него глаза и тут же поняла, что они наполняются слезами. Я смотрела на любимого, сердце сжало тисками, а по щеке скатилась слеза. Попытка вздохнуть застряла в горле. Сил дышать не было, я закашлялась и смахнула слезу.
- Алин, что случилось? – спросил Сёма.
А я смотрела на него, и мысленно прощалась. По щекам текли слёзы, и я их не сдерживала, так как уже не было на это сил. Как сказать ему о произошедшем, поверит ли, или опять скажет, что я выдумываю. Как такое вообще можно выдумать.
- Я уезжаю, - хрипло и еле слышно пробормотала я. Приняв в одночасье решение, казавшееся мне наиболее верным в данный момент.
- Что? – Сёма ошарашено уставился на меня.
- Я уезжаю, - повторила я, более громко и чётко.
- Как уезжаешь? Куда? – удивление парня сменилось обидой, я просто видела, как он уже определил себя преданным.
- Оставь меня, пожалуйста, одну, - попросила я и спрятала голову в коленях. Я не хотела ничего ему объяснять, я просто устала, и мне хотелось побыть одной.
Семён вышел, громко хлопнув дверью. Этот удар отозвался болью в моей голове. В мозгу пульсировал вопрос: «За что?», отбивая барабанную дробь и приводя меня в тупое состояние.
Минут через десять в тренерскую зашёл Виктор Фёдорович и сообщил, что я могу идти домой, если хочу. Я хотела, мне сейчас очень хотелось уйти и ни кого сегодня больше не видеть. В этот момент я пожалела, что не приехала на машине.
В итоге я так просидела больше часа. Мероприятие закончилось. Мой любимый тренер увидев, что я не ушла, предложил подвезти меня до дома. Я подняла на него заплаканные глаза и согласно кивнула.
Виктор Фёдорович всю дорогу молчал, не читая мне нотации и не пытаясь утешить, да мне этого сейчас было и не надо.
Уже около ворот дома, я сказала:
- Я буду увольняться.
Виктор Фёдорович тяжко вздохнул, я знала, что он любит нас всех, своих учеников. Погладив меня по голове, ответил:
- Алин, я даже не знаю, что тебе посоветовать, в данной ситуации видимо это будет самым оптимальным решением, хотя мне совсем не хочется, что бы ты уходила.
Вымучено улыбнувшись ему, я вышла из машины и поблагодарила за доставку домой.
Дома никого не оказалось, и это очень обрадовало. Рассказывать о произошедшем не хотелось даже папе. Я закрылась у себя в комнате и дала волю слезам. Мне было плохо, как никогда. Сердце сжималось и ныло. Тупая тянущая боль пронизывала меня с ног до головы. Сколько я так провалялась, сказать не могу, так как в итоге забылась тревожным сном, провалившись в бездну.
Проснулась я от голосов в холле. Мои родители ругались, это было ново. По крайней мере, я никогда, за годы своей жизни не слышала, что бы они вот так разговаривали на повышенных тонах. Или меня так берегли, или действительно никогда не ругались.
Я встала, подошла к двери и прислушалась.
- Ты считаешь, что она имеет право оскорблять твою дочь? – это был вопрос папы.
- Нет, я так не считаю. При этом зная дурость этой мадамы, стоит ли вообще на неё обращать внимание. Морду ящиком – развернулась и ушла. Я бы ещё и по её харе съездила, что бы отрезвить, - высказала свою позицию мама.
Они уже откуда-то знали о случившемся. Вот же, блин, деревня у нас.
- Хорошо тебе говорить, с высоты жизненного опыта. Алинке всего двадцать три года, ты себя-то вспомни – какой пугливой ланью была. Как ты моей мамы боялась, а она тебя никогда не оскорбила при этом, помнишь, – заступался за меня отец.
- С такой будущей свекровью взрослеть надо раньше, - буркнула мама, явно сдавая свои позиции.
- Жизненный опыт приобретается только по прожитии оной, хотя бы какого-то приличного промежутка. Всё разговор окончен, дочь не трогать, на больную мозоль не наступать, и вообще веди себя как обычно, будто ты ничего не знаешь, - поставил точку в разговоре папа.
Что-то мама ему пробурчала в ответ, этого я уже не расслышала. Вернулась в кровать и зарылась в одеяло. Видеть никого не хотелось.
На следующий день у меня поднялась температура, и я отменила всех своих клиенток, решив отлежаться пару дней. Родители меня не беспокоили, папа с пониманием, а мама, делая вид, что ничего страшного не случилось.
Не поступало звонков и от Семёна. От этого было грустно, хотя я понимала, что, не объясняя ему ничего, после нашего такого замечательного отпуска, я вот вдруг решила уехать.
Через три дня, когда самочувствие улучшилось, я набралась смелости и позвонила директору спортивной школы, сообщив ему о своём увольнении.
Он, видимо уже был в курсе всех дел, что не удивительно, так как был не менее любимым воспитанником нашего старшего тренера, чем мы с Сёмой, поэтому ответил, спокойно и ровно:
- Хорошо, приходи, пиши заявление. Чем раньше сделаешь, тем лучше.
Меня отпускали, без отработок и претензий. И даже немного кольнуло моё самолюбие, что не уговаривают остаться. Хотя, если здраво рассудить, и предположить, что человек знает происходящую ситуацию, то чего ему меня держать.
Вечером того же дня я поговорила с папой, рассказала о своём решении и вскользь упомянула, что я знаю, о том, что они в курсе случившегося. Папа меня, как всегда, поддержал, сказав:
- Думаю, для тебя сейчас это самое верное решение. Окунёшься в работу с головой, боль утихнет, и ты начнёшь жить.
Мне бы его оптимизм. Казалось, что моя жизнь разлетелась на осколки и больше никогда не будет такой целой и полной как была раньше. И вроде, у нас с Семёном, ещё не стояла точка в отношениях. Я предполагала, что со временем он простит мой скоропалительный отъезд, и мы помиримся. Но сейчас мне было плохо, как будто меня разрубили на две части, и теперь всегда придётся жить в этом половинчатом состоянии.
Написав заявление об уходе, я попрощалась со всеми, кто был на данный момент в нашем учреждении. Большая часть находилась в отпуске, Сёма к счастью тоже. Встречаться с ним мне не хотелось. Он мог потребовать объяснений и попытаться поговорить. Пока я к разговору с ним была не готова.
В этот же день сообщила Ариане Викторовне, что принимаю её предложение и приезжаю в город через несколько дней, чем её очень обрадовала.
Юлька визжала от радости, когда узнала, что я буду жить в её квартире, которую она не очень хотела отдавать непонятно кому. Условия съёма у неё были шикарные, хозяйка просто душка, по её словам. А теперь она могла спокойно часть вещей оставить на антресолях и доверить мне облюбованную за год конуру.
Сборы отвлекли меня от мрачных мыслей, и боль внутри немного притихла. Я напоследок сделала всем моим клиенткам маникюры, огорчив их своим отъездом. Некоторые очень расстроились, так как качество моего исполнения было на высоте, а общение со мной приятным. Теперь им придётся искать другого мастера, а многие уже успели перепробовать большую часть в нашем небольшом городке.
ГЛАВА 11. Ещё не всё
Мой приезд к подруге, был встречен бурной радостью Юльки и вытаскиванием меня в ресторан. Я сопротивлялась, но моя подруга – это трактор, если она чего задумала – свернуть её с пути весьма проблематично. Поэтому я сдалась и, вытащив, из сумки, платье, которое сойдёт для выхода в свет, переоделась.
- Где твой Витёк? - поинтересовалась я, заметив, что в квартире больше никого нет.
- Он к родителям уехал, решив дать нам три дня на разговоры, и приобщение тебя к большегородской жизни, а так же ознакомления с местом проживания. А через три дня мы уедем, - пояснила Юлька, радостно прихорашиваясь у зеркала.
И она-таки сумела отвлечь меня от мрачных мыслей и самокопания, которым я упорно занималась последние дни. Ресторан был очень респектабельным и дорогим. Мы приятно провели время, вкусно поели и прилично выпили вина.
- Я тебя ещё на танцы сегодня затащу, - заговорщицки пообещала подруга.
- Совсем с ума сошла, - со смехом уставилась я на неё.
- Гулять, так гулять, - задорно ответила Юлька и, расплатившись за наш ужин, потащила меня дальше по намеченной ей культурной программе. Мне аж неудобно стало, она даже в счёт не дала заглянуть.
Куда Юля меня привезла, я не знала, вообще перестав ориентироваться в происходящем. Хороший зал, с танцевальной частью. Мы разместились за столиком, который подруга забронировала заранее. Народу было не мало, но не сказать, что и очень много. На танцевальной площадке вскоре появилась пара, девушка в пышном ярко красном бальном платье и парень в костюме.
Полилась музыка, похожая на «Танго". Я никогда не разбиралась в этих танцевальных направлениях, поэтому предположила, глядя на пируэты танцующих, и припоминая виденное вскользь по телевизору.
Через некоторое время, вышли ещё несколько пар, но они не стали танцевать, а разделились и пошли вдоль столов, вытаскивая желающих. Юлька меня просто вытолкала из-за стола, когда подошёл парень в костюме, предлагая поучаствовать. Неудобно было до жути, но я поняла, что лучше выйти сейчас, чем Юлька все оставшиеся три дня будет выносить мне мозг.
Пара в центре под музыку показывала движения, мы под руководством своих партнёров повторяли. И это было здорово. Танец захватил полностью, что я осталась ещё на три круга. Нас учили вальсировать и танцевать, что-то жаркое и явно латинское. Светловолосый парнишка, с которым я танцевала, всё время приветливо улыбался, и ни разу не скривился, когда я наступала ему на ноги.
- Ну, как? – спросила подруга, сияюще улыбаясь, мне, вернувшейся за столик.
- Ты у меня просто прелесть, - с улыбкой до ушей ответила я.
- А-то, это же я, - сказала свою коронную фразу подруга.
Три дня мы провели в постоянной болтовне и прогулках. Юлька показала, где тут какие магазины, что где лучше покупать. Я удивлялась её неуёмной двигательной силе. Она постоянно что-то искала, изучала, делала выводы и всё запоминала. Когда мы жили в общаге вместе, она всегда командовала, куда идти покупать то, или иное. Помнила, где вскоре будут скидки или распродажи. Меня это веселило и иногда утомляло.
Я предпочитала просто пройти по магазинам и купить, то, что нравится. Юлия нет, она будет неделю бегать искать варианты, сравнивая цены.
Прекрасно зная, что после её отъезда все рекомендации очень быстро выветрятся у меня из головы, я, тем не менее, внимательно слушала. Всеобъемлющая забота подруги умиляла и радовала.
- Настя обещала через месяц к тебе приехать в гости, если ты не против, - сообщила подруга мне уже перед самым отъездом.
Я была не против. Подруги меня всегда поддерживали, да и было то у меня их всего две, закадычных. Вернее мы всегда поддерживали друг дружку.
За время общения с Юлей мы вообще не обсуждали Семёна. Описав всё произошедшее по телефону заранее, я надеялась на понимание. И не ошиблась, подруга вопросов не задавала и в душу не лезла, прекрасно понимая как мне плохо.
И вот я осталась одна. На следующий день после отъезда Юльки я вышла на стажировку в маникюрный салон. Расположение жилья, предоставленное подругой, действительно, оказалось очень замечательным. Квартира располагалась около станции метро, и пусть не совсем в центре, но в очень приличном районе.
Мне что бы доехать до работы, надо было проскочить две станции подземки, и вуаля, я на месте. А позже я отыскала удачный маршрут, по которому можно было добираться до работы на машине, минуя пробки, буквально за полчаса. Девочки в нашем салоне, зачастую, ехали с другого конца города, и трястись в метро им приходилось более часа. Очень быстро я поняла все прелести расположения моего жилища.
Жизнь закрутила, и я всё меньше и меньше старалась думать о своих личных проблемах. Хотя иногда сердечко ныло. Времени на самобичевание у меня почти не осталось. Так как я осознанно брала клиентов под завязку, и всё что у меня осталось – это прийти домой и завалиться спать.
Стажировалась я всего неделю, после чего мою работу посчитали достойной данного салона, и я начала зарабатывать.
Уставала жутко, но для меня это было самым нужным сейчас. Семён не звонил и не писал. Зато приезжал папа. В такие дни я брала выходной, и мы гуляли по городу, или просто разговаривали обо всём. Мама мне иногда звонила, спрашивая как я, и получив моё: «нормально», считала это достаточным. Как-то полюбопытствовала у папы, откуда они так быстро узнали о случившемся. Оказалось, что Виктор Фёдорович позвонил ему сам, как только довёз меня до дома. Рассказал всё и велел, именно велел, дочь не обижать и всячески поддерживать.
После отъезда отца, я всегда начинала думать о прошлом. И хотя я не считала годы с Семёном потерянными, но несбывшихся надежд было жалко. Я ведь могла остаться тренировать здесь, изначально никуда не уезжать. Могла ещё пару лет тренироваться сама и вполне возможно добиться лучших результатов в спорте. Было столько «могла», но не сделала, потому, как поехала домой. Любимый сказал: «Что у нас всё получится», а я поверила. Наверное, как многие дурочки мира, которые верят своим мужчинам, а потом пытаются собрать свою судьбу в единое целое, разбитую на осколки.
И может мне вообще стоит поблагодарить мать Сёмы, что она влезла. По крайней мере понятно стало многое. Хотя почему понятно, он ведь даже не знает, почему я уехала. Правда Сёма всегда отмахивался, когда я говорила, что его мама меня не любит. Считал, что я придумываю.
Первый раз к нему домой я попала после тех соревнований, где Семён меня впервые поцеловал.
Он привёл меня знакомить с мамой, она при нём улыбалась и говорила ласковым и милым голосом, а у меня от её взгляда мурашки ползли по спине. А потом Сёмка ушёл в комнату переодеваться, я его просто ждала в коридоре. Лицо его мамы в одночасье изменилось, и она прошипела, зло, тихо, так, что мне стало совсем страшно:
- Что бы я тебя с Семёном больше не видела. Не вешайся на него потаскуха малолетняя. Нашлась тут лахудра на моего мальчика. Ты его всё равно не получишь.
Я тогда была удивлена её словам. Не поняла «за что». Да собственно никогда не понимала, почему она меня ненавидит. «Лахудра, потаскуха» - вообще непонятен был смысл этих слов в отношении меня. Лахудрой - я никогда не была, всегда аккуратная и чистенькая. А что такое потаскуха, я узнала от Юльки, когда передала ей услышанное.
Было обидно. Семён не поверил, что его мама могла такое сказать. Ведь при нём она вела себя очень приветливо и мило. А я в тот момент поняла, что говорить ничего больше не стоит. Старалась не ходить, даже в его двор. Выбирала нейтральные маршруты. В те годы разве могла я предположить, что мой парень не захочет меня слушать, считая это всё домыслами и бредом. Я свято верила, что когда мы вырастем, он всё поймёт и примет правильное решение.
И ведь сейчас он знал, что его мама отворачивается, когда видит меня с ним. Уж про здороваться я вообще не говорю. Но всё равно упрямо делает вид, что всё нормально.
Приехала Настя. Три дня мы провели весело и беззаботно. Мои любимые девчонки, как же они меня поддерживали и развлекали. Стараясь сделать всё, что бы я забыла про проблемы в личной жизни.
