— Я всю жизнь искал путь не к облегчению страданий, а к полному освобождению от них, — сказал человек. — Я не хочу смиряться с тем, что нужно просто глушить их удовольствиями.
— Ты гонишься за призраками, возлюбленный Жених. Все эти мудрецы и пророки прошлых веков, толкующие про духовность, про чистоту, про избавление, про Освобождение — всего лишь сумасшедшие, обуреваемые болезненными видениями и голосами. И все мыслители, пытающиеся придумать какое-то общество без страданий — слепцы, ведущие слепцов. Все это — лишь жалкие попытки сбежать от реальности, все это — от нежелания принять суровую правду и трудиться во имя своего собственного обогащения.
Пророк молчал.
— Ну смирись же, любимый, смирись! — она ласково обняла его, прильнув всем телом. — Брось всю эту ерунду, брось свои бесплодные поиски! Всю жизнь в том мире ты страдал, ища ложные ответы на ложные вопросы! Всю жизнь ты метался от одного человека к другому, всю жизнь ты истязал себя! И вот ты очутился здесь, в моих владениях… — она поднесла губы к его уху и перешла на соблазнительный шепот: — Здесь тебя никто не тронет… Здесь ты обретешь долгожданный покой и блаженство… Здесь все цветет и благоухает… Все мои несметные богатства, мой сад, мой дом, мой мир, мое тело — все может стать твоим… Только позволь мне стать твоей, а себе — стать моим.
Пророк не отвечал на объятие взаимностью, держа руки вдоль тела.
— Я не хочу никому принадлежать, — тихо сказал он. — И приобретать кого-то я тоже не желаю. Отпусти меня.
— Не пущу… — она еще сильнее сжала его в объятьях. — Любовь жадна, ведь она есть Бог, а Бог есть Первородная Жадность. Он разделился на нас, на множество неполноценных частичек, и теперь мы вбираем и вбираем в себя, стремясь восполнить свою неполноценность и слиться обратно в Единое. Мужчина приобретает женщину, а женщина приобретает мужчину. Мы жадны до людей, до денег, до удовольствий, до мыслей и чувств, до знаний, до власти, до впечатлений и воспоминаний… Всю жизнь мы приобретаем и приобретаем. Все мы — жадные воры, ласкающие и терзающие друг друга. И сделать с этим ничего нельзя, ибо мы созданы такими изначально. Прими это, милый, смирись и отдайся…
— Как ты смеешь обжиматься с чужим Женихом, мразь?! — внезапно раздался резкий женский голос за спиной у Хозяйки.
Она побледнела, разжала объятья и обернулась.
По тропинке стремительно шагала атлетически сложенная молодая девушка лет восемнадцати. На ее голове сиял древнегреческий шлем с кроваво-красным гребнем. Она, как и все встреченные человеком Невесты, была полностью обнаженной. Соски ее маленькой, почти плоской груди воинственно торчали. Ее кожа блестела бронзой. По кубикам ее рельефного живота стекали капельки пота. Нижняя часть ее тела была как у веодонов: кентавроподобное туловище с четырьмя ногами, покрытое толстыми чешуйками, словно броней. В правой руке она сжимала копье. Лицо ее было скрыто под шлемом. Были видны лишь ее антрацитово-черные глаза, сверкавшие лучами чистой ярости.
— Ты?! — расширила глаза Хозяйка, попятилась и затравленно оглянулась по сторонам. Из-за всех кустов и деревьев, окружавших это место, медленно выходили веодоны, сжимая в руках мечи с волнистыми костяными клинками и зловеще ухмыляясь.
— Помогите!!! — отчаянно закричала Хозяйка, прижимаясь спиной к стене, увитой виноградом. — Извинюхи! Грабят! Убивают!
— Зря ты проснулась раньше меня, — процедила незваная гостья. — Думала, успеешь? — она перехватила копье двумя руками острием вперед. — Умри!
— Не убивай! — вскричал Слепой Пророк, дернувшись в сторону ее голоса, но кто-то резко схватил его сзади и рывком бросил на землю.
Копье вонзилось в сердце Хозяйки. Ее глаза еще несколько секунд с ужасом смотрели в прорези шлема, прежде чем остекленеть и потерять живой блеск. Ее мягкое, рыхлое тело медленно сползло вдоль стены и осело на землю.
Внезапно тысячи солнечных огоньков на потолке пещеры погасли. Цветы, кусты и деревья вокруг них стремительно начали жухнуть, желтеть и осыпаться листвой прямо на глазах. Виноградные ягоды обратились в прах. Все погрузилось во тьму.
Веодоны беспокойно заозирались по сторонам, перехватив мечи поудобнее. Девушка некоторое время задумчиво смотрела на тело убитой Невесты, после чего обернулась к веодону, удержавшему Пророка:
— Грорр, всех бойцов в дом. Обыскать подвалы. Там у нее богатства хватит на сто полков.
— Слушаюсь, — кивнул Владыка Войны, дал знак остальным веодонам и быстро пошел прочь.
— Тнгр! — позвал Пророк, медленно поднимаясь с земли.
— Тихо-тихо, мой дорогой, не стоит так кричать, — игриво сказала воительница, подходя к нему. — Комиссар сбежал, едва завидев наш отряд. Зачем тебе водиться с такими трусливыми тваарями? Идем со мной!
— Я не хочу, — ответил человек. — Ты злая.
— Еще какая! — громко захохотала она. — Как жаль, что ты слеп, и не видишь моей красоты! Ты бы мне сразу все простил. Я — Богоубийца, царица воинов и твоя единственная Невеста! Любимая и несравненная. Садись на меня! Мы помчимся туда, где нас никто не потревожит.
— Я не хочу, — повторил человек. — Ты злая.
— Так, сейчас не время для брачных игр! — она воткнула копье в землю, схватила человека обеими руками и усадила себе на спину. — Не хочешь — потащим силой! У тебя нет выбора, мой дорогой. Обхвати меня за талию и держись крепче, если не хочешь разбить себе голову об камни!
Пророк повиновался, и она поскакала прочь из мертвого сада.
Спустя некоторое время она остановилась у массивной прямоугольной каменной плиты в стене, около которой стояли на страже два ящероподобных существа с секирами в руках. Увидев ее, один из них постучал по плите, чередуя сильные и слабые постукивания в особом порядке. Застрекотал невидимый глазу механизм, и плита сдвинулась вглубь, открыв проход в длинный и широкий коридор.
Богоубийца вошла внутрь. Слепой Пророк безмятежно сидел на ее спине, обхватив двумя руками ее талию. Вокруг царила шумная суета: между боковыми коридорами и помещениями туда-сюда сновало множество разнообразных вооруженных существ, перетаскивавших мешки, тюки и ящики с оружием, доспехами, пищей и разными непонятными вещами.
— Где это мы? — спросил он.
— Мы дома, — ответила Невеста, прокладывая себе путь сквозь живую массу солдат. — Мой дом — моя Крепость. И в этой Крепости сейчас собирается такая армия, которой Опухоль еще не видела!
— А зачем?
— Как — зачем? Я ведь совершила величайшее святотатство, мой дорогой, — она поднималась по длинной лестнице наверх, — я убила Невесту. И все это — ради тебя, Жених. Теперь мне нет прощения, и мне нужно уничтожить своих врагов прежде, чем они уничтожат меня.
— Но я не просил никого убивать ради себя, — возразил Пророк.
— А я привыкла убивать без всяких просьб и разрешений, — улыбнулась она. — Я терпеть не могу просить и умолять. Я с самого начала знала: как только в этот мир придет Истинный Жених, я просто убью всех своих соперниц. И у тебя не будет никаких мук выбора — у тебя останусь только я.
— А если я все равно не захочу тебя?
— Не говори ерунды! — оборвала она его, заходя в одну из комнат на втором ярусе. — Еще не родился тот мужчина, который не захотел бы меня!
В комнате, на стенах которой были вырезаны карты и схемы мира Опухоли, на большом скамьеподобном кресле сидел веодон, внимательно изучавший какой-то свиток. Увидев входящую Богоубийцу, он быстро встал, поклонился и отрапортовал:
— Все личные дружины здесь. Нам нужен еще один хвил, чтобы разгрузить припасы по складам.
— Разведка? — быстро спросила Невеста.
— Хозяин приказал запечатать все проходы в Брюшную полость. Все кромлики Тысяченорника сейчас заваливают околоямные коридоры.
— Чертов щлх! — выругалась Богоубийца. — Атаку на Башню — отменить. Внезапность потеряли. Они теперь все в курсе.
— Несколько небольших отрядов мергитов начали вскрывать латеральные Сосуды под Корой. Восемь Нарказарм уже затоплены, мы успели из них вытащить только четверть состава. Большая часть мергитов собирается над Корнем.
— Как, так быстро? — удивилась она. — Значит, они следили за Крепостью с самого начала. Времени мало. Отправь вестовых во все незатопленные Нарказармы и лагеря, пусть их владельцы сразу выступают со всеми своими воинами в Брюшную Полость, не дожидаясь нас!
— Приказы для них? — спросил веодон.
— Во-первых, — начала загибать пальцы Богоубийца, — разграбить оружейные склады и мастерские. Приоритет — на доспехи, крючницы и таранные пластины для буртопов.
— Аш-мрх, — сказал веодон и быстро начал делать пометки в свитке чем-то вроде карандаша.
— Во-вторых, убивать каждого встреченного жроома. Да и вообще, убивать каждого встречного! Пусть устроят в Брюхе хаос и резню!
— Аш-мрх.
— В-третьих, найти и убить Даму Червей. Весь ее Дворец тоже вырезать под корень.
— А самцы? — спросил веодон. — Они же служат в наших полках.
— Всех червей-самцов уничтожить еще в лагерях, пока эти тупицы не додумались, к чему все идет. Возвращающихся из разведки — убивать сразу после доклада.
— Аш-мрх. Какие приказы для гарнизона Крепости?
— Четверть гарнизона отправь под Кору на перехват мергитов. Нужно выиграть время, чтобы полковники успели вывести личный состав из Нарказарм. Завязать бой, но не увлекаться! Надо просто мешать им вскрывать Сосуды. Пусть бойцы держат проходы и медленно отступают вглубь.
— Аш-мрх.
— Еще одну четверть оставить здесь, пусть стоят на страже. Оставшуюся половину — к Башне! Штурм не начинать. Занять ключевые коридоры и построить баррикады. Если мергиты будут атаковать всеми силами, то отступить к Жиле. Припасы не брать, выступать налегке. Выполняй!
— Аш-кадахт! — он быстро вышел из комнаты, скручивая свиток на ходу.
Невеста немного постояла в задумчивости, затем энергично встряхнула головой и вышла в коридор. Пророк по-прежнему сидел у нее на спине, словно всадник. Она подошла к широким двустворчатым дверям, рывком распахнула их и вошла в небольшой зал, стены которого были увешаны самым разнообразным оружием человеческого мира времен Античности: копья, мечи, топоры, щиты, луки и многое другое. В одном конце зала на металлических цепях была подвешена большая кровать, напоминавшая по виду качели с матрасом и подушкой. В другом конце зала было расположено множество мишеней на деревянных подпорках.
Богоубийца поставила копье в угол, подошла к кровати и резко взбрыкнула. Человек вылетел с ее спины вперед, упав прямо в постель.
— Ну что? — спросила она, уперев руки в бока. — Хочешь меня?
— Нет, — твердо сказал Пророк, приподняв голову над подушкой.
— Странный ты, — сказала она, склонив голову набок. — Я чувствую в тебе большую силу духа, но почему-то почти не чувствую насилия. Куда ты его подевал?
— А зачем оно нужно?
— Как зачем? — удивилась она. — Ты не знаешь таких очевидных вещей? Это ведь суть всего мироздания. Жизнь — это непрекращающийся акт насилия над собой и другими. Все мы чего-то хотим от мира, и поэтому мы каждую секунду насилуем его. Каждое действие, каждое слово и каждая мысль живого существа таит в себе насилие. Кто не насилует — тот не живет.
— Я уже давно перешагнул через это, — ответил человек, приподнимаясь с постели и разворачиваясь лицом к Невесте. — Мне уже не хочется ничего добиваться от внешнего мира.
— Бедненький… — нежно протянула она. — И где ты понабрался таких глупостей? Ничего, я сделаю из тебя воина…
Она сняла шлем, открыв свое прекрасное лицо, источавшее знойную средиземноморскую красоту: черные глаза, коротко стриженные темные волосы, тонкие розовые губы, слегка смуглая кожа без единой морщинки — и всего этого Слепой Пророк, конечно же, не видел.
— Будешь учить меня насилию? — улыбнулся он. — Спасибо, не нужно. Меня этому пытались учить всю жизнь.
— Ха! — усмехнулась она. — Те, кто учил тебя, были просто насильниками. Поэтому ты и не понимал их, потому что они и сами себя не понимали. А я буду учить тебя, как воина. Насильник и воин — это совершенно разные существа.
— В чем же отличие? — спросил он, усаживаясь на постели поудобнее и скрестив ноги по-турецки.
— Насильник — это начальная стадия духовного развития любого живого существа, — сказала Богоубийца, ставя шлем на полку в углу. — И на ней же у большинства развитие заканчивается. Насильник не понимает, зачем и почему он творит насилие. Он даже не осознает, что творит насилие. Он подобен животному. Он ест, говорит, ходит, работает, учится — и в каждом его действии, в каждом его слове есть неосознанное насилие. Даже во сне он насилует что-то или кого-то. Он воображает, будто он что-то понимает в жизни, будто в его действиях есть какой-то смысл, будто он борется ради достижения каких-то своих целей, но по факту он просто насильничает над собой и всеми, до кого дотянется. Вся его жизнь — это пустая трата сил на постоянное, бессмысленное и неосознанное насилие.
— Понимаю, — кивнул Пророк.
— Насильник воображает, будто у него есть свобода воли. Но на самом деле все его действия — лишь реакция на внешние обстоятельства. Кто-то сказал ему что-то приятное — и он обрадовался. Кто-то сказал ему что-то грубое — и он оскорбился. Кто-то наговорил ему кучу красивых слов и аргументов — и он поверил. Все вокруг бегают и суетятся — и он бегает и суетится. Все вокруг сидят и не шевелятся — и он сидит вместе с ними. Он — лишь чучело, болтающееся на ветру. Он — котенок, перед которым машут яркой бумажкой на веревочке. Он предсказуем и легкоуправляем.
— Это все понятно, — снова кивнул человек. — А воин?
— А воин — это уже вторая ступень. Воин отличается от насильника тем, что творит насилие вполне осознанно. Он знает, зачем он живет. У него есть Идея — и ради этой Идеи он готов на все. Воин не растрачивает свои силы попусту. Он понимает, что насилие требует очень много сил, и поэтому он расходует их экономно. Он не отвлекается на всякую ерунду, не отвлекается на всяких глупцов, пытающихся сбить его с пути. У воина есть Идея — и она, словно стрелка компаса, не дает ему заблудиться в дремучем лесу жизни. Он делит все занятия на те, которые приближают его к осуществлению Идеи, и те, которые отдаляют. А отдаляет его все, что останавливает, ибо остановка подобна смерти. Жизнь не любит застоя. Воин марширует к своей Идее, насилуя всех, кто встречается у него на пути. Он подвергает насилию своих врагов, вступая с ними в схватку. И он подвергает насилию своих близких, навязывая им свои взгляды и ценности.
— Все еще не вижу особой разницы, — сказал Пророк. — И тот, и другой блуждают в иллюзиях. Иллюзии порождают необходимость чего-то добиваться, и эта необходимость порождает насилие. Просто у твоего воина иллюзии более сложные, более замысловатые, и он держится за них мертвой хваткой, в отличие от насильника, скачущего от одной иллюзии к другой.
— Ой, как будто в этом мире есть что-то, не являющееся иллюзией! — огрызнулась Богоубийца. — Меня всегда забавляли всякие дурачки, ковыряющиеся в огромной смердящей горе жизненного мусора, пытаясь найти Абсолютную Истину! Все они в конечном итоге просто откапывали какую-то особенно глубокую иллюзию и вцеплялись в нее, как в святую правду! Иного исхода и быть не может: все в нашей голове от начала и до конца — свалка выдумок, своих и чужих. И твое неприятие насилия — тоже выдумка, причем скорее всего даже не твоя. И это нормально, таков наш удел: самостоятельно выбирать иллюзию, ради которой стоит жить и умереть.
— Ты гонишься за призраками, возлюбленный Жених. Все эти мудрецы и пророки прошлых веков, толкующие про духовность, про чистоту, про избавление, про Освобождение — всего лишь сумасшедшие, обуреваемые болезненными видениями и голосами. И все мыслители, пытающиеся придумать какое-то общество без страданий — слепцы, ведущие слепцов. Все это — лишь жалкие попытки сбежать от реальности, все это — от нежелания принять суровую правду и трудиться во имя своего собственного обогащения.
Пророк молчал.
— Ну смирись же, любимый, смирись! — она ласково обняла его, прильнув всем телом. — Брось всю эту ерунду, брось свои бесплодные поиски! Всю жизнь в том мире ты страдал, ища ложные ответы на ложные вопросы! Всю жизнь ты метался от одного человека к другому, всю жизнь ты истязал себя! И вот ты очутился здесь, в моих владениях… — она поднесла губы к его уху и перешла на соблазнительный шепот: — Здесь тебя никто не тронет… Здесь ты обретешь долгожданный покой и блаженство… Здесь все цветет и благоухает… Все мои несметные богатства, мой сад, мой дом, мой мир, мое тело — все может стать твоим… Только позволь мне стать твоей, а себе — стать моим.
Пророк не отвечал на объятие взаимностью, держа руки вдоль тела.
— Я не хочу никому принадлежать, — тихо сказал он. — И приобретать кого-то я тоже не желаю. Отпусти меня.
— Не пущу… — она еще сильнее сжала его в объятьях. — Любовь жадна, ведь она есть Бог, а Бог есть Первородная Жадность. Он разделился на нас, на множество неполноценных частичек, и теперь мы вбираем и вбираем в себя, стремясь восполнить свою неполноценность и слиться обратно в Единое. Мужчина приобретает женщину, а женщина приобретает мужчину. Мы жадны до людей, до денег, до удовольствий, до мыслей и чувств, до знаний, до власти, до впечатлений и воспоминаний… Всю жизнь мы приобретаем и приобретаем. Все мы — жадные воры, ласкающие и терзающие друг друга. И сделать с этим ничего нельзя, ибо мы созданы такими изначально. Прими это, милый, смирись и отдайся…
— Как ты смеешь обжиматься с чужим Женихом, мразь?! — внезапно раздался резкий женский голос за спиной у Хозяйки.
Она побледнела, разжала объятья и обернулась.
По тропинке стремительно шагала атлетически сложенная молодая девушка лет восемнадцати. На ее голове сиял древнегреческий шлем с кроваво-красным гребнем. Она, как и все встреченные человеком Невесты, была полностью обнаженной. Соски ее маленькой, почти плоской груди воинственно торчали. Ее кожа блестела бронзой. По кубикам ее рельефного живота стекали капельки пота. Нижняя часть ее тела была как у веодонов: кентавроподобное туловище с четырьмя ногами, покрытое толстыми чешуйками, словно броней. В правой руке она сжимала копье. Лицо ее было скрыто под шлемом. Были видны лишь ее антрацитово-черные глаза, сверкавшие лучами чистой ярости.
— Ты?! — расширила глаза Хозяйка, попятилась и затравленно оглянулась по сторонам. Из-за всех кустов и деревьев, окружавших это место, медленно выходили веодоны, сжимая в руках мечи с волнистыми костяными клинками и зловеще ухмыляясь.
— Помогите!!! — отчаянно закричала Хозяйка, прижимаясь спиной к стене, увитой виноградом. — Извинюхи! Грабят! Убивают!
— Зря ты проснулась раньше меня, — процедила незваная гостья. — Думала, успеешь? — она перехватила копье двумя руками острием вперед. — Умри!
— Не убивай! — вскричал Слепой Пророк, дернувшись в сторону ее голоса, но кто-то резко схватил его сзади и рывком бросил на землю.
Копье вонзилось в сердце Хозяйки. Ее глаза еще несколько секунд с ужасом смотрели в прорези шлема, прежде чем остекленеть и потерять живой блеск. Ее мягкое, рыхлое тело медленно сползло вдоль стены и осело на землю.
Внезапно тысячи солнечных огоньков на потолке пещеры погасли. Цветы, кусты и деревья вокруг них стремительно начали жухнуть, желтеть и осыпаться листвой прямо на глазах. Виноградные ягоды обратились в прах. Все погрузилось во тьму.
Веодоны беспокойно заозирались по сторонам, перехватив мечи поудобнее. Девушка некоторое время задумчиво смотрела на тело убитой Невесты, после чего обернулась к веодону, удержавшему Пророка:
— Грорр, всех бойцов в дом. Обыскать подвалы. Там у нее богатства хватит на сто полков.
— Слушаюсь, — кивнул Владыка Войны, дал знак остальным веодонам и быстро пошел прочь.
— Тнгр! — позвал Пророк, медленно поднимаясь с земли.
— Тихо-тихо, мой дорогой, не стоит так кричать, — игриво сказала воительница, подходя к нему. — Комиссар сбежал, едва завидев наш отряд. Зачем тебе водиться с такими трусливыми тваарями? Идем со мной!
— Я не хочу, — ответил человек. — Ты злая.
— Еще какая! — громко захохотала она. — Как жаль, что ты слеп, и не видишь моей красоты! Ты бы мне сразу все простил. Я — Богоубийца, царица воинов и твоя единственная Невеста! Любимая и несравненная. Садись на меня! Мы помчимся туда, где нас никто не потревожит.
— Я не хочу, — повторил человек. — Ты злая.
— Так, сейчас не время для брачных игр! — она воткнула копье в землю, схватила человека обеими руками и усадила себе на спину. — Не хочешь — потащим силой! У тебя нет выбора, мой дорогой. Обхвати меня за талию и держись крепче, если не хочешь разбить себе голову об камни!
Пророк повиновался, и она поскакала прочь из мертвого сада.
Глава 13. Богоубийца
Спустя некоторое время она остановилась у массивной прямоугольной каменной плиты в стене, около которой стояли на страже два ящероподобных существа с секирами в руках. Увидев ее, один из них постучал по плите, чередуя сильные и слабые постукивания в особом порядке. Застрекотал невидимый глазу механизм, и плита сдвинулась вглубь, открыв проход в длинный и широкий коридор.
Богоубийца вошла внутрь. Слепой Пророк безмятежно сидел на ее спине, обхватив двумя руками ее талию. Вокруг царила шумная суета: между боковыми коридорами и помещениями туда-сюда сновало множество разнообразных вооруженных существ, перетаскивавших мешки, тюки и ящики с оружием, доспехами, пищей и разными непонятными вещами.
— Где это мы? — спросил он.
— Мы дома, — ответила Невеста, прокладывая себе путь сквозь живую массу солдат. — Мой дом — моя Крепость. И в этой Крепости сейчас собирается такая армия, которой Опухоль еще не видела!
— А зачем?
— Как — зачем? Я ведь совершила величайшее святотатство, мой дорогой, — она поднималась по длинной лестнице наверх, — я убила Невесту. И все это — ради тебя, Жених. Теперь мне нет прощения, и мне нужно уничтожить своих врагов прежде, чем они уничтожат меня.
— Но я не просил никого убивать ради себя, — возразил Пророк.
— А я привыкла убивать без всяких просьб и разрешений, — улыбнулась она. — Я терпеть не могу просить и умолять. Я с самого начала знала: как только в этот мир придет Истинный Жених, я просто убью всех своих соперниц. И у тебя не будет никаких мук выбора — у тебя останусь только я.
— А если я все равно не захочу тебя?
— Не говори ерунды! — оборвала она его, заходя в одну из комнат на втором ярусе. — Еще не родился тот мужчина, который не захотел бы меня!
В комнате, на стенах которой были вырезаны карты и схемы мира Опухоли, на большом скамьеподобном кресле сидел веодон, внимательно изучавший какой-то свиток. Увидев входящую Богоубийцу, он быстро встал, поклонился и отрапортовал:
— Все личные дружины здесь. Нам нужен еще один хвил, чтобы разгрузить припасы по складам.
— Разведка? — быстро спросила Невеста.
— Хозяин приказал запечатать все проходы в Брюшную полость. Все кромлики Тысяченорника сейчас заваливают околоямные коридоры.
— Чертов щлх! — выругалась Богоубийца. — Атаку на Башню — отменить. Внезапность потеряли. Они теперь все в курсе.
— Несколько небольших отрядов мергитов начали вскрывать латеральные Сосуды под Корой. Восемь Нарказарм уже затоплены, мы успели из них вытащить только четверть состава. Большая часть мергитов собирается над Корнем.
— Как, так быстро? — удивилась она. — Значит, они следили за Крепостью с самого начала. Времени мало. Отправь вестовых во все незатопленные Нарказармы и лагеря, пусть их владельцы сразу выступают со всеми своими воинами в Брюшную Полость, не дожидаясь нас!
— Приказы для них? — спросил веодон.
— Во-первых, — начала загибать пальцы Богоубийца, — разграбить оружейные склады и мастерские. Приоритет — на доспехи, крючницы и таранные пластины для буртопов.
— Аш-мрх, — сказал веодон и быстро начал делать пометки в свитке чем-то вроде карандаша.
— Во-вторых, убивать каждого встреченного жроома. Да и вообще, убивать каждого встречного! Пусть устроят в Брюхе хаос и резню!
— Аш-мрх.
— В-третьих, найти и убить Даму Червей. Весь ее Дворец тоже вырезать под корень.
— А самцы? — спросил веодон. — Они же служат в наших полках.
— Всех червей-самцов уничтожить еще в лагерях, пока эти тупицы не додумались, к чему все идет. Возвращающихся из разведки — убивать сразу после доклада.
— Аш-мрх. Какие приказы для гарнизона Крепости?
— Четверть гарнизона отправь под Кору на перехват мергитов. Нужно выиграть время, чтобы полковники успели вывести личный состав из Нарказарм. Завязать бой, но не увлекаться! Надо просто мешать им вскрывать Сосуды. Пусть бойцы держат проходы и медленно отступают вглубь.
— Аш-мрх.
— Еще одну четверть оставить здесь, пусть стоят на страже. Оставшуюся половину — к Башне! Штурм не начинать. Занять ключевые коридоры и построить баррикады. Если мергиты будут атаковать всеми силами, то отступить к Жиле. Припасы не брать, выступать налегке. Выполняй!
— Аш-кадахт! — он быстро вышел из комнаты, скручивая свиток на ходу.
Невеста немного постояла в задумчивости, затем энергично встряхнула головой и вышла в коридор. Пророк по-прежнему сидел у нее на спине, словно всадник. Она подошла к широким двустворчатым дверям, рывком распахнула их и вошла в небольшой зал, стены которого были увешаны самым разнообразным оружием человеческого мира времен Античности: копья, мечи, топоры, щиты, луки и многое другое. В одном конце зала на металлических цепях была подвешена большая кровать, напоминавшая по виду качели с матрасом и подушкой. В другом конце зала было расположено множество мишеней на деревянных подпорках.
Богоубийца поставила копье в угол, подошла к кровати и резко взбрыкнула. Человек вылетел с ее спины вперед, упав прямо в постель.
— Ну что? — спросила она, уперев руки в бока. — Хочешь меня?
— Нет, — твердо сказал Пророк, приподняв голову над подушкой.
— Странный ты, — сказала она, склонив голову набок. — Я чувствую в тебе большую силу духа, но почему-то почти не чувствую насилия. Куда ты его подевал?
— А зачем оно нужно?
— Как зачем? — удивилась она. — Ты не знаешь таких очевидных вещей? Это ведь суть всего мироздания. Жизнь — это непрекращающийся акт насилия над собой и другими. Все мы чего-то хотим от мира, и поэтому мы каждую секунду насилуем его. Каждое действие, каждое слово и каждая мысль живого существа таит в себе насилие. Кто не насилует — тот не живет.
— Я уже давно перешагнул через это, — ответил человек, приподнимаясь с постели и разворачиваясь лицом к Невесте. — Мне уже не хочется ничего добиваться от внешнего мира.
— Бедненький… — нежно протянула она. — И где ты понабрался таких глупостей? Ничего, я сделаю из тебя воина…
Она сняла шлем, открыв свое прекрасное лицо, источавшее знойную средиземноморскую красоту: черные глаза, коротко стриженные темные волосы, тонкие розовые губы, слегка смуглая кожа без единой морщинки — и всего этого Слепой Пророк, конечно же, не видел.
— Будешь учить меня насилию? — улыбнулся он. — Спасибо, не нужно. Меня этому пытались учить всю жизнь.
— Ха! — усмехнулась она. — Те, кто учил тебя, были просто насильниками. Поэтому ты и не понимал их, потому что они и сами себя не понимали. А я буду учить тебя, как воина. Насильник и воин — это совершенно разные существа.
— В чем же отличие? — спросил он, усаживаясь на постели поудобнее и скрестив ноги по-турецки.
— Насильник — это начальная стадия духовного развития любого живого существа, — сказала Богоубийца, ставя шлем на полку в углу. — И на ней же у большинства развитие заканчивается. Насильник не понимает, зачем и почему он творит насилие. Он даже не осознает, что творит насилие. Он подобен животному. Он ест, говорит, ходит, работает, учится — и в каждом его действии, в каждом его слове есть неосознанное насилие. Даже во сне он насилует что-то или кого-то. Он воображает, будто он что-то понимает в жизни, будто в его действиях есть какой-то смысл, будто он борется ради достижения каких-то своих целей, но по факту он просто насильничает над собой и всеми, до кого дотянется. Вся его жизнь — это пустая трата сил на постоянное, бессмысленное и неосознанное насилие.
— Понимаю, — кивнул Пророк.
— Насильник воображает, будто у него есть свобода воли. Но на самом деле все его действия — лишь реакция на внешние обстоятельства. Кто-то сказал ему что-то приятное — и он обрадовался. Кто-то сказал ему что-то грубое — и он оскорбился. Кто-то наговорил ему кучу красивых слов и аргументов — и он поверил. Все вокруг бегают и суетятся — и он бегает и суетится. Все вокруг сидят и не шевелятся — и он сидит вместе с ними. Он — лишь чучело, болтающееся на ветру. Он — котенок, перед которым машут яркой бумажкой на веревочке. Он предсказуем и легкоуправляем.
— Это все понятно, — снова кивнул человек. — А воин?
— А воин — это уже вторая ступень. Воин отличается от насильника тем, что творит насилие вполне осознанно. Он знает, зачем он живет. У него есть Идея — и ради этой Идеи он готов на все. Воин не растрачивает свои силы попусту. Он понимает, что насилие требует очень много сил, и поэтому он расходует их экономно. Он не отвлекается на всякую ерунду, не отвлекается на всяких глупцов, пытающихся сбить его с пути. У воина есть Идея — и она, словно стрелка компаса, не дает ему заблудиться в дремучем лесу жизни. Он делит все занятия на те, которые приближают его к осуществлению Идеи, и те, которые отдаляют. А отдаляет его все, что останавливает, ибо остановка подобна смерти. Жизнь не любит застоя. Воин марширует к своей Идее, насилуя всех, кто встречается у него на пути. Он подвергает насилию своих врагов, вступая с ними в схватку. И он подвергает насилию своих близких, навязывая им свои взгляды и ценности.
— Все еще не вижу особой разницы, — сказал Пророк. — И тот, и другой блуждают в иллюзиях. Иллюзии порождают необходимость чего-то добиваться, и эта необходимость порождает насилие. Просто у твоего воина иллюзии более сложные, более замысловатые, и он держится за них мертвой хваткой, в отличие от насильника, скачущего от одной иллюзии к другой.
— Ой, как будто в этом мире есть что-то, не являющееся иллюзией! — огрызнулась Богоубийца. — Меня всегда забавляли всякие дурачки, ковыряющиеся в огромной смердящей горе жизненного мусора, пытаясь найти Абсолютную Истину! Все они в конечном итоге просто откапывали какую-то особенно глубокую иллюзию и вцеплялись в нее, как в святую правду! Иного исхода и быть не может: все в нашей голове от начала и до конца — свалка выдумок, своих и чужих. И твое неприятие насилия — тоже выдумка, причем скорее всего даже не твоя. И это нормально, таков наш удел: самостоятельно выбирать иллюзию, ради которой стоит жить и умереть.
