— Ты на Саву заявление написал, — без вопросительной интонации сказал ведун.
— Он меня чуть не убил, — омоновец попытался взять напором, но голос чуть дрогнул. — Эта тварь...
— Не надо, — тихо перебил Игнат. — Давай без «тварь». Он сотрудник. И он тебя убивать не собирался. Он защищался. Защита — это нормальная, я бы даже сказал естественная реакция любого существа на нападение.
Толик открыл рот, закрыл. Игнат чувствовал его страх и обиду, но сейчас главное было не давить, а подвести к нужному решению так, чтобы омоновец сам его принял.
— Ты понимаешь, что если дело пойдёт официально, твоя карьера кончится? — Игнат говорил тихо, даже сочувственно. — Ты стрелял в сотрудника секретной структуры. Да, он не человек, но он свой. Он официально находится в этом мире и городе. Его особенности засекречены. Несмотря на то, что на тебе печать о неразглашении, ты поступил подло. Вот представь: ты наравне со всеми уничтожаешь тех, кто представляет реальную опасность, а потом получаешь пулю от того, с кем несколько минут назад стоял спина к спине...
Ведун заглянул ему в глаза и усилил его чувство вины, поднявшее голову.
Толик побледнел. Боевой товарищ — это тот человек, которому доверяешь. А он открыл огонь по своим.
— Я... я просто...
— Ты испугался. Это нормально, — Игнат положил руку ему на колено, словно понимал его без слов. — Кто бы не испугался? Огромный спрут с щупальцами. Я понимаю. Но сейчас тебе нужно решить: ты хочешь жить с этой ношей или хочешь забыть этот кошмар как страшный сон?
Толик сглотнул.
— Как... как забыть?
Игнат убрал руку, встал и выпрямился.
— А вот это уже не твоя забота. Скажешь при проверке, что погорячился, на эмоциях. Что Савелий не нападал, а защищался. Что ты сам спровоцировал конфликт. Хочешь — скажи, что тебе показалось от усталости. Спишем на стресс.
— А если...
— Никаких «если», — Игнат чуть усмехнулся. — Ты получишь хорошую характеристику от нашего отдела. Будешь героем, который помогал ликвидировать последствия вторжения. Медаль, может, даже дадут.
Омоновец смотрел на него, и в глазах уже не было страха — только сомнение.
— Забирай заявление, Толик. И живи спокойно.
Толик кивнул.
— Заберу.
Пётр ждал в машине, дремал, откинув сиденье.
— Всё? — спросил он, когда Игнат сел рядом.
— Всё, — ведун устало откинулся на спинку кресла и пристегнул ремень. — Поехали.
— И что, так просто?
Игнат прикрыл глаза. Это может со стороны просто, но у него сейчас гудела голова. Он давно уже не занимался ничем подобным. Из-за того, что в их секретной службе большинство магов и других магических рас чувствуют, когда их пытаются продавить эмпатически, этот навык, как и любой другой, которым долго не пользуются, атрофируется. Вот сейчас Игнат испытывал жуткую усталость — гораздо более сильную, чем физическую, когда он участвовал наравне с другими в ликвидации прорыва.
— С людьми легко договариваться, если знаешь, чего они хотят. А хотят они одного — чтобы у них не было проблем. Я им это и дал.
Пётр хмыкнул, завёл мотор. Машина выехала со стоянки, и через минуту они уже растворились в городском потоке.
Коробка с шоколадным пудингом теперь вызывала не радость, а ощущение потери. После ухода Хемны Савелий не мог смотреть на пудинг и есть его тоже не мог. Этот ящик стоял уже не один день и мозолил глаза.
Его принёс Саша в качестве извинения за то, что «подпортил ему шкурку», как он выразился сам. Савелий не помнил, что с ним произошло, — только слова омоновца и жгучую ярость. А потом он очнулся в лазарете, и кажется это стало слишком частым событием.
Он по наказу Игната записывал своё состояние, но не мог вспомнить. Сидел над бумагой и не знал, что писать. Просто потому что не помнил.
— Здорова. Чего грустишь? — в архив зашёл Ник. Он был неискренне бодр — выдавало его подёргивание глаза.
— Да так, — сказал Савелий. — Сказано описать, что я делаю в амоке, а я не знаю. Просто потому что не помню.
— Дела, — сказал Ник и присел рядом.
Он помолчал, потом выдавил:
— У Кристины были тренировочные схватки.
И спрятал дрожащие пальцы.
— Я ещё не сказал ей про проклятие.
Сава повернулся к нему:
— И как долго ты собираешь молчать?
Ник тяжело вздохнул, плечи его опустились, и он весь как-то сгорбился.
— Я не могу ей сказать, — тихо признался он.
— Это неизбежно. Когда у вас происходит оборот? В пять лет? — уточнил Сава, прежде чем начать свой поучительный монолог.
Ник кивнул.
— Ну представь: у них первый юбилей, и они тут раз — превращаются в маленьких нагавир. И как думаешь, что будет с Кристиной? А так она будет готова и морально, и физически. То, что ты оттягиваешь разговор, только делаешь хуже.
Ник приподнял голову и посмотрел на друга.
— Это точно так же, как ты не сказал нам о своём состоянии безумия, — наг прищурился.
Сава закатил глаза, потом средним пальцем поправил очки — достаточно долго держа палец у переносицы, чтобы Ник точно понял жест. А потом признался:
— Да, как я умолчал. Но это несколько другое. У меня провоцирующих моментов было мало. А с твоими детьми случится со стопроцентной гарантией.
Ник понимал, что спрут прав, но он так не хотел видеть осуждение и боль в глазах жены.
— Ты прав. Расскажу ей сразу после родов, — принял решение он и поднялся.
— Спасибо, — похлопал по плечу Саву и ушёл.
— Всегда пожалуйста, — буркнул в след спрут. — Я же тут на полставки работаю психологом.
И снова вернулся к своим записям. А точнее — к их отсутствию.
— Ты что-то, забыл? — спросил Сава, думая, что вернулся Ник. Но это был Игнат.
— На тебя написали заявление, — сказал он без вступительных предисловий.
Сава снял очки и начал их протирать. Сказать ему в своё оправдание было нечего. Да и не нужно — это уже случившийся факт.
— Я тебя не собираюсь отчитывать, ставлю перед фактом: мы теперь под наблюдением. И если есть что сказать — сейчас самое время.
Сава развёл руки в стороны.
— Сюрпризов больше нет, — скривился спрут.
Игнат сощурился и внимательно посмотрел на подчинённого. Сава старался контролировать свои эмоции и мысли. Ведун мог надавить, но доверие — это то, чего не хватало многим, не только их отделу. Спрут дышал ровно, но тут резкая, неконтролируемая мысль о той странной девушке прорвалась наружу. Игнат её уловил.
— Кто она? — спросил он. Мысль была слишком яркая, он не мог её пропустить.
Сава сдался. Вышел из-за стойки и направился к выходу. Ведун пошёл за ним.
В столовой Савелий рассказал о девушке — где её видел, о своих ощущениях. Он был уверен, что она иномирного происхождения. И возможно, как он.
Игнат принял к сведению его слова.
Надо было установить наблюдение за ателье. Потому что бездоказательно задерживать девушку, основываясь на ощущениях спрута, он не мог. А если ему показалось и окажется, что она местная — тогда разбирательств не избежать, а они и так уже прокололись один раз.
Игнат позвонил и договорился с внештатными иномирцами, состоящими на патронаже их отдела, установить наблюдение. Согласились только двое, и то с условиями: что их не будут задерживать, если они нарушат установленные правила.
Торговался с ними Игнат долго, но в конце концов пришли к условиям, которые устраивали обе стороны: он ставит им печать без тщательной проверки, а они аккуратно следят за объектом.
Перед тем как выйти из апартаментов, Заринель решила хоть немного себя порадовать. Открыла ящик комода, где лежала её бижутерия, и долго перебирала браслеты. Ей хотелось найти что-то простое, но в то же время красивое. Все браслеты были либо крупные, либо тонкие. И тут ей попался плетёный.
Эльфийка не помнила совершенно, когда нечто подобное покупала, но он ей понравился, и она его надела. Браслет аккуратно обхватил запястье. Довольная выбором, она отправилась в свой кабинет.
Потом зашла в палату, чтобы сменить повязку Бузье. Тот выглядел уже хорошо. Наталья находилась в палате, когда пришла Зара, — маг ел принесённый ею завтрак. У Заринель было ощущение, что она это уже видела, и концовка была трагичной для обоих участников. Ей захотелось предостеречь Наташу, но потом подумала: не её это дело. Наташа не маленькая девочка и должна понимать последствия.
Эльфийка поздоровалась. Секретарь наоборот попрощалась и побежала в приёмную.
— Бузье, — начала женщина, аккуратно снимая лейкопластырь, — если тебе Наташа только для игры, не надо ей давать никаких надежд.
Сказала и замолчала. Бузье ничего не ответил — она и не ждала. Просто не могла смолчать. Наташа столько раз ошибалась, что этот раз может стать последним и она не соберет свое сердце из осколков. Потому что те станут совсем крошечными.
А что он мог сказать? Он сам пока не понимал — что и как, когда всё закончится, что будет завтра. В этот раз он просто плыл по течению. Перестал сражаться с миром и что-то доказывать. Нравилась ему Наталья? Определённо. Готов ли он к чему-то? Нет. Но и обрезать все нити не спешил. Выжидательная тактика — назвал он это про себя.
Изба встретила Заринель тишиной и пустотой. Её надо определённо снести — потому что она слишком сильно напоминала о потере.
Записи, как и говорила Хемна, оказались в сундуке, и пришлось приложить усилия, чтобы его вытащить. Женщина не ожидала, что они будут настолько большими. Это был целый древний фолиант. Обложка сделана из деревянной дощечки, обтянутой кожей, записи были сделаны в разное время, на различных носителях, и только магия хранила их в хорошем состоянии. Иначе бы часть записей были утеряны — береста и кожа плохо сохраняются, материал хрупкий и подвержен влиянию внешних факторов.
Обхватив двумя руками, прижимая к себе фолиант, Заринель вышла из избы. Стоило ей пройти пару метров, как сзади раздался жуткий треск и грохот. Эльфийка медленно обернулась, уже понимая, что произошло. Она вынесла последнюю частичку магии Хемны, и больше ничего не сохраняло строение.
Зрелище разбило сердце Заринель, и она не смогла сдержать всхлип. То, что раньше было избой, теперь представляло руины, которые истлевали на глазах. Брёвна превращались в труху, стёкла мутнели и трескались. Она боялась, что и курятник рухнет, но вмешательство гнома его сохранило.
Буквально через пару минут от избы осталась только пыль.
Закусив губу, Заринель пошла к Булату в мастерскую — сообщить о произошедшем и что, наверное, стоит убрать остатки.
В мастерской гном решил устроить тотальную уборку и разбор хлама, поэтому эльфийка не сразу его нашла в завалах.
— Булат, ты где? — позвала она.
Послышался шум в одном из открытых шкафов, и из-за рукотворной горы вышел недовольный гном. Его отвлекли от важных занятий. Он был в очках, чтобы сразу распознавать магические предметы. Сняв их, сфокусировал взгляд на эльфийке.
— Что это у тебя? — спросил он.
— Записи Хемны, — Заринель отдала их гному, и тот крякнул под тяжестью, не ожидая подвоха.
— Это сколько она их писала? — Он дотащил фолиант до стола и открыл.
Они пролистали несколько страниц и откровенно ничего не поняли.
— Это на каком языке написано? — нахмурившись, вслух озвучила свои мысли Заринель.
Гном пожал плечами и надел очки, чтобы увидеть магические нити. И действительно, весь фолиант был окутан магией — но не радужными, а чёрными и серебристыми нитями. И тут его привлекла рука эльфийки. Булат подумал, что ему показалось. Снял очки, присмотрелся. Браслет. Обычный. Он задумчиво погладил косу из бороды.
— А ты чего пришла? Записи показать? — решил всё же уточнить он.
— Там, изба Хемны... её больше нет.
Как сказать по-другому, она не знала.
— Что значит «больше нет»? Исчезла? Прорыв? — насторожился гном. Но сирены он не слышал.
— Нет, ну... испарилась. Разрушилась. Труха. Пыль, — перечисляла Заринель. — Я как вынесла фолиант — так она сразу разрушилась.
Гном понимающе кивнул.
— Дом держался за счёт магии, — констатировал он.
— Да, надо убрать, — сказала женщина.
Гном осекся:
— И ты мне это предлагаешь делать?
— Не конкретно тебе, всем, — сразу начала оправдываться эльфийка. — У тебя же есть инвентарь, инструменты, — рассуждала она.
— Допустим, — прищурился гном и дёрнул головой и очки упали ему на глаза.
И он снова увидел свечение браслета.
— Что у тебя с браслетом? — всё же спросил он.
Женщина перевела взгляд и покрутила рукой, осматривая его.
— Ничего. Браслет как браслет. Нашла у себя.
— Ты уверена? — со скепсисом в голосе уточнил Булат и снял с себя очки. — А ну посмотри на него.
Не понимая, для чего, она выполнила просьбу и охнула. Поняла, о чём говорил гном. Браслет светился, и нити тянулись к окружающему полотну. И тут у эльфийки возникла догадка. Она сняла очки и расширенными глазами повернулась к гному.
— Пряха... — прошептала она, словно боялась, что предположение ошибочное и им только кажется.
Гном разделял её неверие. Взял её за руку, снял браслет и, словно нечто опасное, положил на стол.
— Пусть полежит. Я за Игнатом.
Гном побежал по коридору. Эльфийка снова посмотрела на браслет через очки и не верила своим глазам — пряха существует. Она здесь.
Такого взволнованного и запыхавшегося гнома Наташа не видела. Он бежал и на ходу вытирал пот со лба. Влетев в приёмную, остановился перед секретарём.
— Игнат у себя? — спросил он.
Наташа кивнула.
— Что-то случилось плохое? — спросила она, поджав губы и сжав кулаки. Она устала от плохих новостей и ей требовались хорошие — впрочем, как и всем в этом здании.
— На этот раз хорошее. Наверное, — ответил Булат и нажал на ручку двери.
Игнат печатал что-то, очки держались на кончике носа, и вместо того чтобы их поправить, ведун высоко задирал голову.
— Игнат, мы, кажется, нашли пряху, — радостно сообщил Булат.
Игнат повернул голову к нему. И тут очки не выдержали — свалились с носа и оказались на подкрученных усах.
— Чего? — ведуну показалось, что ему послышалось.
— Пряха, — повторил гном, его лицо украсила широкая улыбка, придавшая ему каплю безумия.
Игнат подскочил:
— Где?
— У Заринель. Браслет, сплетённый пряхой.
Ведун стремительно вышел из-за стола, и они вместе с Булатом выбежали из кабинета. Наталья колебалась пару секунд, но когда начальник и гном убежали, любопытство победило и она кинулась им вслед.
— Он меня чуть не убил, — омоновец попытался взять напором, но голос чуть дрогнул. — Эта тварь...
— Не надо, — тихо перебил Игнат. — Давай без «тварь». Он сотрудник. И он тебя убивать не собирался. Он защищался. Защита — это нормальная, я бы даже сказал естественная реакция любого существа на нападение.
Толик открыл рот, закрыл. Игнат чувствовал его страх и обиду, но сейчас главное было не давить, а подвести к нужному решению так, чтобы омоновец сам его принял.
— Ты понимаешь, что если дело пойдёт официально, твоя карьера кончится? — Игнат говорил тихо, даже сочувственно. — Ты стрелял в сотрудника секретной структуры. Да, он не человек, но он свой. Он официально находится в этом мире и городе. Его особенности засекречены. Несмотря на то, что на тебе печать о неразглашении, ты поступил подло. Вот представь: ты наравне со всеми уничтожаешь тех, кто представляет реальную опасность, а потом получаешь пулю от того, с кем несколько минут назад стоял спина к спине...
Ведун заглянул ему в глаза и усилил его чувство вины, поднявшее голову.
Толик побледнел. Боевой товарищ — это тот человек, которому доверяешь. А он открыл огонь по своим.
— Я... я просто...
— Ты испугался. Это нормально, — Игнат положил руку ему на колено, словно понимал его без слов. — Кто бы не испугался? Огромный спрут с щупальцами. Я понимаю. Но сейчас тебе нужно решить: ты хочешь жить с этой ношей или хочешь забыть этот кошмар как страшный сон?
Толик сглотнул.
— Как... как забыть?
Игнат убрал руку, встал и выпрямился.
— А вот это уже не твоя забота. Скажешь при проверке, что погорячился, на эмоциях. Что Савелий не нападал, а защищался. Что ты сам спровоцировал конфликт. Хочешь — скажи, что тебе показалось от усталости. Спишем на стресс.
— А если...
— Никаких «если», — Игнат чуть усмехнулся. — Ты получишь хорошую характеристику от нашего отдела. Будешь героем, который помогал ликвидировать последствия вторжения. Медаль, может, даже дадут.
Омоновец смотрел на него, и в глазах уже не было страха — только сомнение.
— Забирай заявление, Толик. И живи спокойно.
Толик кивнул.
— Заберу.
***
Пётр ждал в машине, дремал, откинув сиденье.
— Всё? — спросил он, когда Игнат сел рядом.
— Всё, — ведун устало откинулся на спинку кресла и пристегнул ремень. — Поехали.
— И что, так просто?
Игнат прикрыл глаза. Это может со стороны просто, но у него сейчас гудела голова. Он давно уже не занимался ничем подобным. Из-за того, что в их секретной службе большинство магов и других магических рас чувствуют, когда их пытаются продавить эмпатически, этот навык, как и любой другой, которым долго не пользуются, атрофируется. Вот сейчас Игнат испытывал жуткую усталость — гораздо более сильную, чем физическую, когда он участвовал наравне с другими в ликвидации прорыва.
— С людьми легко договариваться, если знаешь, чего они хотят. А хотят они одного — чтобы у них не было проблем. Я им это и дал.
Пётр хмыкнул, завёл мотор. Машина выехала со стоянки, и через минуту они уже растворились в городском потоке.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.
Коробка с шоколадным пудингом теперь вызывала не радость, а ощущение потери. После ухода Хемны Савелий не мог смотреть на пудинг и есть его тоже не мог. Этот ящик стоял уже не один день и мозолил глаза.
Его принёс Саша в качестве извинения за то, что «подпортил ему шкурку», как он выразился сам. Савелий не помнил, что с ним произошло, — только слова омоновца и жгучую ярость. А потом он очнулся в лазарете, и кажется это стало слишком частым событием.
Он по наказу Игната записывал своё состояние, но не мог вспомнить. Сидел над бумагой и не знал, что писать. Просто потому что не помнил.
— Здорова. Чего грустишь? — в архив зашёл Ник. Он был неискренне бодр — выдавало его подёргивание глаза.
— Да так, — сказал Савелий. — Сказано описать, что я делаю в амоке, а я не знаю. Просто потому что не помню.
— Дела, — сказал Ник и присел рядом.
Он помолчал, потом выдавил:
— У Кристины были тренировочные схватки.
И спрятал дрожащие пальцы.
— Я ещё не сказал ей про проклятие.
Сава повернулся к нему:
— И как долго ты собираешь молчать?
Ник тяжело вздохнул, плечи его опустились, и он весь как-то сгорбился.
— Я не могу ей сказать, — тихо признался он.
— Это неизбежно. Когда у вас происходит оборот? В пять лет? — уточнил Сава, прежде чем начать свой поучительный монолог.
Ник кивнул.
— Ну представь: у них первый юбилей, и они тут раз — превращаются в маленьких нагавир. И как думаешь, что будет с Кристиной? А так она будет готова и морально, и физически. То, что ты оттягиваешь разговор, только делаешь хуже.
Ник приподнял голову и посмотрел на друга.
— Это точно так же, как ты не сказал нам о своём состоянии безумия, — наг прищурился.
Сава закатил глаза, потом средним пальцем поправил очки — достаточно долго держа палец у переносицы, чтобы Ник точно понял жест. А потом признался:
— Да, как я умолчал. Но это несколько другое. У меня провоцирующих моментов было мало. А с твоими детьми случится со стопроцентной гарантией.
Ник понимал, что спрут прав, но он так не хотел видеть осуждение и боль в глазах жены.
— Ты прав. Расскажу ей сразу после родов, — принял решение он и поднялся.
— Спасибо, — похлопал по плечу Саву и ушёл.
— Всегда пожалуйста, — буркнул в след спрут. — Я же тут на полставки работаю психологом.
И снова вернулся к своим записям. А точнее — к их отсутствию.
— Ты что-то, забыл? — спросил Сава, думая, что вернулся Ник. Но это был Игнат.
— На тебя написали заявление, — сказал он без вступительных предисловий.
Сава снял очки и начал их протирать. Сказать ему в своё оправдание было нечего. Да и не нужно — это уже случившийся факт.
— Я тебя не собираюсь отчитывать, ставлю перед фактом: мы теперь под наблюдением. И если есть что сказать — сейчас самое время.
Сава развёл руки в стороны.
— Сюрпризов больше нет, — скривился спрут.
Игнат сощурился и внимательно посмотрел на подчинённого. Сава старался контролировать свои эмоции и мысли. Ведун мог надавить, но доверие — это то, чего не хватало многим, не только их отделу. Спрут дышал ровно, но тут резкая, неконтролируемая мысль о той странной девушке прорвалась наружу. Игнат её уловил.
— Кто она? — спросил он. Мысль была слишком яркая, он не мог её пропустить.
Сава сдался. Вышел из-за стойки и направился к выходу. Ведун пошёл за ним.
В столовой Савелий рассказал о девушке — где её видел, о своих ощущениях. Он был уверен, что она иномирного происхождения. И возможно, как он.
Игнат принял к сведению его слова.
Надо было установить наблюдение за ателье. Потому что бездоказательно задерживать девушку, основываясь на ощущениях спрута, он не мог. А если ему показалось и окажется, что она местная — тогда разбирательств не избежать, а они и так уже прокололись один раз.
Игнат позвонил и договорился с внештатными иномирцами, состоящими на патронаже их отдела, установить наблюдение. Согласились только двое, и то с условиями: что их не будут задерживать, если они нарушат установленные правила.
Торговался с ними Игнат долго, но в конце концов пришли к условиям, которые устраивали обе стороны: он ставит им печать без тщательной проверки, а они аккуратно следят за объектом.
***
Перед тем как выйти из апартаментов, Заринель решила хоть немного себя порадовать. Открыла ящик комода, где лежала её бижутерия, и долго перебирала браслеты. Ей хотелось найти что-то простое, но в то же время красивое. Все браслеты были либо крупные, либо тонкие. И тут ей попался плетёный.
Эльфийка не помнила совершенно, когда нечто подобное покупала, но он ей понравился, и она его надела. Браслет аккуратно обхватил запястье. Довольная выбором, она отправилась в свой кабинет.
Потом зашла в палату, чтобы сменить повязку Бузье. Тот выглядел уже хорошо. Наталья находилась в палате, когда пришла Зара, — маг ел принесённый ею завтрак. У Заринель было ощущение, что она это уже видела, и концовка была трагичной для обоих участников. Ей захотелось предостеречь Наташу, но потом подумала: не её это дело. Наташа не маленькая девочка и должна понимать последствия.
Эльфийка поздоровалась. Секретарь наоборот попрощалась и побежала в приёмную.
— Бузье, — начала женщина, аккуратно снимая лейкопластырь, — если тебе Наташа только для игры, не надо ей давать никаких надежд.
Сказала и замолчала. Бузье ничего не ответил — она и не ждала. Просто не могла смолчать. Наташа столько раз ошибалась, что этот раз может стать последним и она не соберет свое сердце из осколков. Потому что те станут совсем крошечными.
А что он мог сказать? Он сам пока не понимал — что и как, когда всё закончится, что будет завтра. В этот раз он просто плыл по течению. Перестал сражаться с миром и что-то доказывать. Нравилась ему Наталья? Определённо. Готов ли он к чему-то? Нет. Но и обрезать все нити не спешил. Выжидательная тактика — назвал он это про себя.
***
Изба встретила Заринель тишиной и пустотой. Её надо определённо снести — потому что она слишком сильно напоминала о потере.
Записи, как и говорила Хемна, оказались в сундуке, и пришлось приложить усилия, чтобы его вытащить. Женщина не ожидала, что они будут настолько большими. Это был целый древний фолиант. Обложка сделана из деревянной дощечки, обтянутой кожей, записи были сделаны в разное время, на различных носителях, и только магия хранила их в хорошем состоянии. Иначе бы часть записей были утеряны — береста и кожа плохо сохраняются, материал хрупкий и подвержен влиянию внешних факторов.
Обхватив двумя руками, прижимая к себе фолиант, Заринель вышла из избы. Стоило ей пройти пару метров, как сзади раздался жуткий треск и грохот. Эльфийка медленно обернулась, уже понимая, что произошло. Она вынесла последнюю частичку магии Хемны, и больше ничего не сохраняло строение.
Зрелище разбило сердце Заринель, и она не смогла сдержать всхлип. То, что раньше было избой, теперь представляло руины, которые истлевали на глазах. Брёвна превращались в труху, стёкла мутнели и трескались. Она боялась, что и курятник рухнет, но вмешательство гнома его сохранило.
Буквально через пару минут от избы осталась только пыль.
Закусив губу, Заринель пошла к Булату в мастерскую — сообщить о произошедшем и что, наверное, стоит убрать остатки.
В мастерской гном решил устроить тотальную уборку и разбор хлама, поэтому эльфийка не сразу его нашла в завалах.
— Булат, ты где? — позвала она.
Послышался шум в одном из открытых шкафов, и из-за рукотворной горы вышел недовольный гном. Его отвлекли от важных занятий. Он был в очках, чтобы сразу распознавать магические предметы. Сняв их, сфокусировал взгляд на эльфийке.
— Что это у тебя? — спросил он.
— Записи Хемны, — Заринель отдала их гному, и тот крякнул под тяжестью, не ожидая подвоха.
— Это сколько она их писала? — Он дотащил фолиант до стола и открыл.
Они пролистали несколько страниц и откровенно ничего не поняли.
— Это на каком языке написано? — нахмурившись, вслух озвучила свои мысли Заринель.
Гном пожал плечами и надел очки, чтобы увидеть магические нити. И действительно, весь фолиант был окутан магией — но не радужными, а чёрными и серебристыми нитями. И тут его привлекла рука эльфийки. Булат подумал, что ему показалось. Снял очки, присмотрелся. Браслет. Обычный. Он задумчиво погладил косу из бороды.
— А ты чего пришла? Записи показать? — решил всё же уточнить он.
— Там, изба Хемны... её больше нет.
Как сказать по-другому, она не знала.
— Что значит «больше нет»? Исчезла? Прорыв? — насторожился гном. Но сирены он не слышал.
— Нет, ну... испарилась. Разрушилась. Труха. Пыль, — перечисляла Заринель. — Я как вынесла фолиант — так она сразу разрушилась.
Гном понимающе кивнул.
— Дом держался за счёт магии, — констатировал он.
— Да, надо убрать, — сказала женщина.
Гном осекся:
— И ты мне это предлагаешь делать?
— Не конкретно тебе, всем, — сразу начала оправдываться эльфийка. — У тебя же есть инвентарь, инструменты, — рассуждала она.
— Допустим, — прищурился гном и дёрнул головой и очки упали ему на глаза.
И он снова увидел свечение браслета.
— Что у тебя с браслетом? — всё же спросил он.
Женщина перевела взгляд и покрутила рукой, осматривая его.
— Ничего. Браслет как браслет. Нашла у себя.
— Ты уверена? — со скепсисом в голосе уточнил Булат и снял с себя очки. — А ну посмотри на него.
Не понимая, для чего, она выполнила просьбу и охнула. Поняла, о чём говорил гном. Браслет светился, и нити тянулись к окружающему полотну. И тут у эльфийки возникла догадка. Она сняла очки и расширенными глазами повернулась к гному.
— Пряха... — прошептала она, словно боялась, что предположение ошибочное и им только кажется.
Гном разделял её неверие. Взял её за руку, снял браслет и, словно нечто опасное, положил на стол.
— Пусть полежит. Я за Игнатом.
Гном побежал по коридору. Эльфийка снова посмотрела на браслет через очки и не верила своим глазам — пряха существует. Она здесь.
Такого взволнованного и запыхавшегося гнома Наташа не видела. Он бежал и на ходу вытирал пот со лба. Влетев в приёмную, остановился перед секретарём.
— Игнат у себя? — спросил он.
Наташа кивнула.
— Что-то случилось плохое? — спросила она, поджав губы и сжав кулаки. Она устала от плохих новостей и ей требовались хорошие — впрочем, как и всем в этом здании.
— На этот раз хорошее. Наверное, — ответил Булат и нажал на ручку двери.
Игнат печатал что-то, очки держались на кончике носа, и вместо того чтобы их поправить, ведун высоко задирал голову.
— Игнат, мы, кажется, нашли пряху, — радостно сообщил Булат.
Игнат повернул голову к нему. И тут очки не выдержали — свалились с носа и оказались на подкрученных усах.
— Чего? — ведуну показалось, что ему послышалось.
— Пряха, — повторил гном, его лицо украсила широкая улыбка, придавшая ему каплю безумия.
Игнат подскочил:
— Где?
— У Заринель. Браслет, сплетённый пряхой.
Ведун стремительно вышел из-за стола, и они вместе с Булатом выбежали из кабинета. Наталья колебалась пару секунд, но когда начальник и гном убежали, любопытство победило и она кинулась им вслед.
