МОИ ГЛАЗА ОТКРЫТЫ©. Андрей (AJ-CRUSH). Отзыв

МОИ ГЛАЗА ОТКРЫТЫ©. Андрей (AJ-CRUSH)

Закройте глаза.

Что вы видите, когда вспоминаете детство?
У меня перед глазами всегда сначала одна и та же картинка: залитая солнцем улица Одессы, пыльная дорога, усыпанная лепестками акаций, у ворот бабушкиного дома. Солнце светит ослепительно ярко, так, что перед глазами – жёлто-белое пятно, сквозь которое едва проступают контуры – подёрнутые жаркой пылью деревья, белёные хаты, просмоленные до черноты телеграфные столбы. Так бывает на пересвеченной плёнке: много света. Очень много света.
И ощущения: переполняющее счастье, дающее такую лёгкость, что кажется: вот-вот, и оторвёшься от земли, и полетишь – над хатками, над дорогой, над акациями и каштанами, над Дюком, над морем – задыхаясь от счастья, от невозможности передать это ощущение другим, от переполненности, от уверенности в том, что всё ещё впереди и будущее – прекрасно. Иначе и быть не может.

С такой вот картинки начинается для меня эта книга.
Тепло, светло, счастливо и радостно. И безопасно, но об этом не думаешь – кто же думает о безопасности, когда счастье?
Да, я помню – первый абзац совсем не об этом. И даже он, дающий понять, что впереди ждёт что-то ужасное, не в состоянии убить эту радость, которая бурлит в крови, когда рядом – мама и папа, когда ты любим и молод, и весь мир принадлежит тебе.

И когда вдруг всё обрывается, и рядом с тобой – героем – только боль, унижение и ужас, тебе ещё хуже от контраста этих двух линий сюжета: жизни ДО и жизни ПОСЛЕ.

Никогда до этого дня меня не интересовал вопрос: нефть можно заморозить? Потому что жизнь ПОСЛЕ – это оно, погружение в ледяную, густую, чёрную нефть, сковывающую движение, сдавливающую грудную клетку, не дающую дышать. Она заливает рот – и ты не можешь кричать. Она заклеивает глаза – и ты видишь только треклятые полосы. Она запечатывает уши, и тебе никогда не услышать ничего, кроме ненавистного голоса, твердящего о своей извращённой «любви». И ничего больше нет, кроме чёрного холода, высасывающего по капле твою душу. Нет мира за пределами твоей тюрьмы. Ни надежды, ни любви, ни веры. Нельзя надеяться – надежда убьёт. Нельзя любить – любовь делает уязвимым не только тебя. Нельзя верить – вера обманет.

Есть ли предел человеческим порокам?

Нет.

Представьте себе самое страшное, самое немыслимое, самое жестокое – и будьте уверены: кто-то из людей это уже делал с себе подобными.
Но пока всё это не с нами – оно, конечно, ужасно, но... где-то там.

Нет.

Не там – здесь. Рядом. На вашей улице, за стенкой, может быть, даже у вас дома.

Довлатов писал: и рай, и ад – внутри нас.
Если так, то достаточно закрыть глаза и уйти от всего, что извне приносит в твою жизнь всё те же боль, страх и унижение. Спрятаться от них в собственной душе, которая ни в какую не хочет сдаваться. Не поддаётся, не ломается, не впускает в себя чёрный ледяной ужас. Отгородиться собственной тьмой от тьмы, привнесённой в твою жизнь сумасшедшим подонком. Спрятаться в картинке светлого тёплого счастья.


Но только открыв глаза, ты сможешь стать свободным.


Я знаю, что автор упоминал о возможности появления эпилога в этой книге. И я настойчиво прошу его не делать этого – он знает, почему.

А я знаю, что если Андрей продолжит писать, не перестанет верить себе – и в себя - будет доверять своему чутью, своему вкусу, своему опыту, не станет ограничивать себя условностями и оглядками на не стоящие того чужие мнения (и перестанет писать заголовки капсом!)) ) - то рано или поздно у нас, возможно, будет право с гордостью заявить, что мы были свидетелями становления одного из интереснейших современных русскоязычных прозаиков.