— Капитан, это данные, — начал Марков. — Независимо от их источника, они…
— Они являются частью интерфейса, — перебил Шотт. Его голос звучал ровно, без эмоций. — Вы изучаете меню в ресторане, куда нас привели, а не послание. И обсуждаете, что вкуснее заказать, не задаваясь вопросом, из чего это приготовлено и какую цену мы заплатим в конце вечера.
Он вошёл в лабораторию, подошёл к экрану со схемой. Рассмотрел её.
— Заблокируйте эти данные. Весь массив. Гриф «Капитан и начальники отделов». Никаких обсуждений. Никаких докладов на общих собраниях.
— Но люди видят сны! — не выдержал Артём. — Их уже минимум шесть человек! Мы не можем просто сделать вид, что этого нет!
— Мы и не будем, — сказал Шотт, поворачиваясь к нему. — Вы с Марковым будете вести журнал. Фиксировать каждого, у кого появляются такие сны. Описывать содержание. Сопоставлять со специализацией. Но внутри своего круга. И без всяких восторгов. Это не озарение. Это диагностика. По этим снам мы будем определять, насколько глубоко система проникла в каждого из вас. Кто является просто пассажиром. А кто… уже частично совместимым компонентом.
Он посмотрел на Артёма прямо.
— Ты, например, не видишь снов. Верно?
Артём невольно кивнул.
— Почему? Потому что ты пилот. Тебе система даёт чувство пути, а не знания. Тебя она готовит к чему-то другому. Допустим к управлению на финальном участке. И когда придёт время, твои руки сами лягут на штурвал и поведут "Проекцию" без раздумий куда нужно. Потому что это будет «правильно». И ты даже не поймёшь, когда это случится.
Он выдержал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
— Так что не завидуй, Артём. Их сны — это не подарок, а диагноз, как и твоя лёгкость управления. А теперь делайте, как я сказал. Марков, я жду от вас сводку по всем случаям к восемнадцасти часам. Детально, но без выводов. Только факты.
Когда Шотт ушёл, в лаборатории снова стало тихо.
— Боже, — прошептал Марков, опускаясь на стул. — Он прав, конечно. Всё сходится. Целенаправленное вмешательство. Адаптация.
— Он всегда прав, — сказал Артём. Но в его голосе не было прежнего восхищения. Был холод. — Он прав, что это ловушка. Он прав, что нас готовят. Но он не прав в одном.
— В чём?
— Он думает, что наша задача — вырваться. А что, если наша задача — понять их правила и использовать? Не ломать систему, а… взять под контроль. Понять эти инструменты и сделать что-то своё.
Марков посмотрел на него с неожиданной жалостью.
— Артём, эти инструменты вшиты в ваши мозги. Вы не сможете «сделать что-то своё». Вы сможете сделать только то, на что они запрограммированы. Как молоток может только забивать гвозди. Даже если очень захочет стать отверткой.
Артём ничего не ответил. Он вышел из лаборатории и пошёл по коридору. Сны, инструкции, чувство рельсов.... Всё складывалось в идеальную, пугающую картину. И посреди этой картины он единственный стоял без снов и без знаний. Обладая только глупым, детским чувством, что лететь стало легко. Как будто его разжаловали. Сначала он был пилотом, потом стал пассажиром. Теперь, выходит, он будет всего лишь предварительно откалиброванным автопилотом. Ждущим своей очереди на подключение. Он зашёл в каюту и закрыл дверь. Лёг на койку, уставился в потолок. Закрыл глаза и попытался заснуть. Попытался изо всех сил, чтобы приснилось хоть что-нибудь. Любой сон, любая инструкция... Лишь бы не эта давящая, унизительная пустота...
Глава 8. Отчёт
Доклад Маркова лежал на столе в капитанской каюте, распечатанный на серой, шершавой бумаге. Андрей не стал читать его с экрана. Ему нужно было ощущать вес в руках. Тридцать четыре страницы сухого перечня кошмара. Он перевернул первую страницу. «Статистический анализ нейрофизиологических данных в период с 8 по 14 день экспедиции». Скучный заголовок прятал, что за шесть дней сны зафиксировали у одиннадцати человек из восьмидесяти шести членов экипажа. Процент рос, как предсказывала Светлана, по кривой обучения системы. Сначала пробные импульсы, потом адаптация, потом массовая рассылка.
Шотт потянулся к кружке с холодным чаем, сделал глоток. Горько. Он поставил кружку так, чтобы она не задевала бумагу. Перешёл к списку. Имя, должность, содержание сна. Лариса, оператор связи: «трехмерные матрицы частотных фильтров, протоколы рукопожатия на квантовом уровне». Катя, инженер по силовым установкам: «чертежи гравитационных диффузоров с КПД 94,7%, схемы подключения к внешним энергосборщикам». Петр, геолог: «карта верхней мантии планеты с маркировкой точек для размещения сейсмодатчиков, данные о составе пород до глубины в пять километров».
Это больше напоминало рабочие файлы, чем сны. Пакеты данных, аккуратно упакованные и вшитые в память, пока тело лежало в койке. Именно так и работает драйвер Он устанавливается на подсознательном уровне, не спрашивая разрешения. А потом ты садишься за терминал, и твои пальцы сами знают, какие кнопки нажимать. Андрей откинулся на спинку кресла, и оно скрипнуло. В каюте было тихо, слышался только ровный, далекий гул вентиляции. Он закрыл глаза на секунду и почувствовал пульсацию в висках. Знак, что импланты живы и ждут следующего сеанса. Он открыл глаза и продолжил читать. Выводы Маркова. Ученый старался быть осторожным, но цифры кричали громче его оговорок.
«Наблюдается четкая корреляция между содержанием субъективных переживаний и профессиональной деятельностью реципиента (p < 0,01). Передаваемая информация носит сугубо технический, прикладной характер и демонстрирует глубокое понимание как устройства систем корабля «Проекция», так и параметров планеты Эпиметей…
…Нейровизуализация показывает, что процесс усвоения информации обходит стандартные механизмы критического осмысления. Активируются зоны, отвечающие за процедурную память и моторное обучение. По сути, экипаж получает навыки, а не знания…
…Попытки искусственно вызвать подобные состояния у контрольной группы (включая пилота Артёма Григорьева) не увенчались успехом. Это указывает на наличие механизма селекции, основанного на изначальных нейропаттернах или степени совместимости с текущими рабочими контурами корабля…»
Шотт отложил лист. Значит, и Артём пытался. Хотел залезть в этот сонный клуб, но не вышло. Не подошел. Он представил лицо пилота с выражением обделенности, которое тот плохо скрывал. Хорошо. Значит, не все еще потеряно. Если система кого-то отбраковывает, у нее есть критерии. Нужно только понять, какие.
Он дочитал отчет до конца. Последний пункт. «Рекомендации». Марков предлагал создать из «видящих сны» отдельную рабочую группу. Провести контролируемый эксперимент: дать им доступ к системам корабля и посмотреть, смогут ли они, опираясь на «сонные» данные, оптимизировать что-то в реальности. «Для повышения эффективности миссии и снижения нагрузки на экипаж», – писал он.
Шотт аккуратно сложил листы и выровнял уголки. Его пальцы двигались медленно и точно. Потом он встал, прошелся по каюте. Четыре шага до стены, разворот, четыре шага обратно. Он остановился у полки с личными вещами. Там стояла рамка с фотографией сына на фоне голубого неба. Андрей не мог вспомнить, где был сделан этот снимок. Парк? Дача? Но он помнил, что должен был помнить. И от этого становилось еще хуже. Он вернулся к столу, взял планшет, вызвал канал связи.
— Марков. Зайди ко мне. Сейчас.
Ждать пришлось недолго. Ученый вошел, выглядя довольно помятым. На его халате теперь было пятно от чего-то желтоватого, рядом со старым кофейным.
— Капитан. Вы ознакомились?
— Прочитал, — коротко кивнул Шотт. — Твои рекомендации – это идиотизм.
Марков сглотнул.
— Позвольте не согласиться. Это научный подход! Мы можем…
— Ты можешь поставить их к рабочим консолям, и они сделают все правильно. Быстро, эффективно и даже не поймут, как. Потому что это будет как дышать. Ты хочешь легализовать у себя на борту скрытый автопилот из твоих же людей? Превратить их в биороботов, которые даже не знают, что они роботы?
— Капитан, это люди! Я каждый день с ними работаю, они не роботы! Они же не теряют сознание, они…
— Они теряют волю! – Шотт не повысил голос, но каждое слово ударило, как молоток. – Разницу улавливаешь? Сознание – это «я думаю». Воля – это «я решаю». Система обходит первое и бьет по второму. Она не стирает их разум, а делает его ненужным. Зачем думать, если решение уже пришло во сне? Зачем выбирать, если правильный путь подсвечен, как взлетная полоса?
Марков молчал, уставившись в пол.
— И твоя статистика, – продолжил Шотт, – она неполная. Ты смотрел, кто НЕ видит сны?
— Смотрел. Контрольная группа. В основном это…
— Это я, Светлана, Лина, ты сам. Старики. Те, кто слишком долго жил в старом мире, чтобы наш мозг стал удобным слотом для расширения. И Артём. Почему Артём?
Марков пожал плечами.
— Не знаю. Возможно, его паттерны изначально менее пластичны. Или… – он запнулся.
— Или система готовит его для чего-то другого, – закончил Шотт. – Для какого-то действия. Ты это в отчете упустил.
Он снова сел и откинулся на спинку.
— Вот новые указания. Первое: твоя «рабочая группа» не создается. Вместо этого ты идешь к Лине. Берешь у нее полные нейропрофили тех, кто видит сны, и ищешь что-то общее в структуре мозга. Степень синхронизации с корабельными контурами, уровень фоновой гамма-активности, что угодно. Нам нужен маркер, чтобы мы могли по ЭЭГ определить, кто следующий в очереди на загрузку.
Марков кивнул, уже доставая планшет, чтобы записать.
— Второе. Все эти «видящие» переводятся на усиленный мониторинг. Каждое их действие у терминала и каждое предложение по оптимизации фиксируется и перепроверяется мной или Светланой. Они не знают, что находятся под наблюдением. Понял?
— Понял. Но капитан… а если они действительно могут что-то улучшить? Снизить нагрузку, сэкономить ресурсы…
— Тогда мы получим корабль, который летит еще лучше и точнее к той самой точке, куда его и ведут. И будем еще благодарнее. Нет уж, спасибо. Эффективность, которая лишает тебя выбора, не для нас. Мы будем лететь медленнее, корявее, но своим курсом. Если он вообще еще остался.
Марков не нашелся, что ответить. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, крупные капли пота выступили у него на лысине.
— И последнее, – Шотт посмотрел ему в глаза. – Если кто-то из них начнет проявлять инициативу, предлагать что-то глобальное… нечто, связанное со стыковкой, с интеграцией систем… ты сразу ко мне. Не раздумывая.
— А… а если это будет выглядеть разумно? Полезно для всех?
— Тем более!
Когда Марков ушел, Шотт остался один. Он взял отчет и поднес к шредеру в стене. Машина жужжала, затягивая серые листы. Он наблюдал, как бумага превращается в узкие полоски, как исчезают цифры, выводы, красивые графики. Уничтожать отчет было бесполезно. Данные жили в компьютерах и в головах людей. Но это был своеобразный ритуал очистки. Он не позволит этим фактам стать основой для решений. Не даст системе легализоваться через научные протоколы. Шредер смолк. Шотт выключил его, прошелся пальцем по холодному пластику корпуса. Потом подошел к коммуникатору, вызвал канал Светланы.
— Слушаю, – ее голос был хриплым, будто она только что поперхнулась.
— Как там твои пробы? Нащупала что-нибудь?
— Нащупала. Если не лезть в гравитацию, а попробовать подшуметь в энергосетях – система реагирует быстрее. Через три секунды, а не через четыре. И Коваль в это время видит не просто город, а схемы распределения. Как будто ему показывают, где именно мы создали помеху. Она обучает и объясняет, а не просто чинит.
Шотт закрыл глаза. «Так. Значит, драйвер работает в обе стороны. Он не только загружает инструкции, но и собирает данные об ошибках. Хм. Обратная связь.»
— Хорошо. Прекрати активные провокации и переходи на пассивное наблюдение. Замеряй только скорость реакции. И следи за Ковалем. Если в его видениях появятся новые элементы… люди, существа, любые символы, кроме чертежей, – сразу ко мне.
— Поняла. Андрей… люди в машинном отсеке шепчутся про сны. Про то, что пора перестать бояться и начать пользоваться.
— Знаю. Игнорируй. Делай вид, что это бред уставших. Любого, кто начнет говорить об этом громко, – отправляй ко мне на «профилактическую беседу».
— Это не сработает надолго.
— И не должно. Долго – это когда мы будем мертвы или перепрошиты. У нас есть неделя, может, две. Пока система думает, что мы просто тупые и медленно обучаемся.
Он отключился, не дожидаясь ответа. В каюте снова стало тихо. Он подошел к иллюминатору. Эпиметей был уже не бледно-голубой точкой, а мраморным шаром, занимающим четверть обзора. Видны были завихрения атмосферы, темные пятна океанов. Он приложил ладонь к холодному стеклу. Между его кожей и планетой было всего несколько сантиметров брони и бездна космоса. А также слои чужой логики и плана, в который они вписывались как деталь.
«Хорошо, – подумал он, глядя на идеальные очертания континентов. – Ты даешь нам драйвер. Готовишь операторов и ждешь, когда мы созреем. А что, если мы установим свой драйвер? Но не для стыковки, а для карантина. Чтобы наш корабль твой софт не читал».
Он оторвал руку от стекла, на месте ладони осталось мутное пятно от тепла. Оно медленно исчезало. Андрей повернулся и снова сел за стол, достал чистый лист бумаги. Взял карандаш. Компьютеры могли быть скомпрометированы, а вот бумага точно нет. Он начал рисовать дерево. Кривое, узловатое, с обломанными ветками. Таким он помнил дерево во дворе своего детства. Он старался вспомнить каждый сук и каждый изгиб. Это заняло у него минут двадцать. Потом посмотрел на рисунок. Получилось плохо, но это было его творение. Созданное его рукой и его памятью, пусть и поврежденной. Андрей сложил лист вчетверо и сунул во внутренний карман комбинезона, рядом с тем местом, где билось сердце. «Как бы весь корабль сделать таким корявым деревом?..»
Глава 9. Брифинг
Вечером Шотт, тяжело ступая, первым вошёл в конференц-отсек модуля Б, огляделся и поморщился: помещение оказалось ещё теснее, чем он помнил. Стол на шесть человек стоял так близко к стене, что отодвинуть стулья можно было лишь наполовину. «Хотя... идеально, — подумал он, расстёгивая верхнюю пуговицу кителя. — Никуда не денешься, придётся смотреть друг другу в глаза». Он поставил графин с водой и пластиковые стаканы в центр стола. Никаких кресел с нейроинтерфейсом и никаких экранов с данными в реальном времени, только голые факты и люди, которым он ещё доверял.
Светлана появилась первой. Села в углу, закинула ногу на ногу и сжала в пальцах ручку, которую крутила уже который день. Под её ногтями чернели микрочастицы композита, а комбинезон протёрся на локтях от трения о панели. Она выглядела так, будто неделю не вылезала из отсека, гоняя тесты и ловя моменты, когда система наконец замешкается.
Лина вошла следом с планшетом в руках. Села напротив Светланы и положила его экраном вниз, словно что-то пряча. Взгляд упал на собственные пальцы: они дрожали, и она поспешно спрятала их под край халата. Но привычка взяла верх, и уже через секунду ногти выстукивали по столешнице нервный ритм. Она не замечала этого, уставившись на выключенный планшет.
