— Ничего, косынкой обмотаешь. — Старик был серьёзен и всем своим видом давал понять, что дальнейшие разговоры на эту тему бесполезны. — Устройство любого лагеря начинается с таких несложных манипуляций. Это и от мутантов оберег, и от растущих ловушек… Маску обратно натяни!
— Да мне-то это зачем? — жалобно простонал Мякиш, поднимая фильтр на прежнее место и принимая блестящий металлический конус в ладонь. — Я ж, если что, с Геной… то есть с Кроки пойду. Он все и наладит.
— Не надо здесь чушь пороть, — жёстко заявил старик. — Я сказал «надо» — значит, освоишь, как велю. Без сигнального контура ночью в Зоне опасно, даже если никто спать не будет. А если правильно сигналку настроишь — можно и в одиночку спокойно подремать.
За несложным, в общем-то, обучением прошло около часа. Постепенно Мякиш втянулся и даже был несколько разочарован, когда Крот легко поднялся на ноги и дал две минуты на сборы. Оказалось, что безопасно перейти через ручей можно только в определённые часы и в определённом месте.
Прямо на глазах у изумлённого Мякиша «волны» напротив них вдруг разгладились.
— У нас чуть больше минуты, — отрывисто сказал Крот и первым шагнул в мелкую воду.
На другом берегу они, к удивлению Мякиша, снова остановились для привала.
— Так надо, — спокойно ответил старик на немой вопрос. — Садись. Вон там есть твоя любимая «плешка». Маленькая и почти неопасная. В неё можно даже ногой наступить. Только трудно выбираться будет да мышцы потом пару дней поболят. Я хочу тебе показать, как ходили по Зоне сталкеры первых лет освоения. — Он вытащил из мешка горсть гаек и пакет с разноцветными тряпичными лоскутами.
— О! Знаменитые гайки! — оживился Мякиш.
— Да. Только нынешние сталкеры ими почти не пользуются. У человека достаточно самых тонких органов чувств, и гайки среди них не значатся.
Крот откашлялся, стянул с лица маску и жестом разрешил Мякишу избавиться от своей.
— Я хочу, чтобы ты понял основные принципы наблюдения за происходящим в Зоне. Не важно, что ты видишь. Главное — понять, что и куда движется и может ли оно так двигаться без влияния ловушек. Вот смотри: если кинуть гайку над краем «плеши», она упадёт немного не там, где должна. Если же кинуть ближе к центру — она вообще не долетит, а просто упадёт на половине пути. Вот эту «плешь», кстати, ты, может, даже сумеешь перебросить. А вот подойдём к насыпи — там есть экземпляры посерьёзнее. С ними уже ничего не выйдет.
— А мы дальше как? До насыпи, а потом? Ты говорил, там цепь ловушек…
— Да, аномалии тяготеют к любым неоднородностям в грунте. Если неоднородность чётко структурирована и имеет большие размеры — будь уверен, ловушек рядом в достатке. Мы пройдём вдоль этой линии, а потом вернёмся к проходу — я говорил тебе о нем. Эта линия, по сути, и есть реальная граница Зоны — по ту сторону ловушек практически нет. За проходом надо будет отмахать несколько километров по чистому лесу, а там нас Кроки с Ломиком встретят на Периметре. — Крот провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую грязь. — Все теперь ясно? Если остались какие-то тревожащие вопросы — спрашивай. Ничто не должно тебя отвлекать. Ни одной посторонней мысли. Нужна полная сосредоточенность на процессе. И сейчас, и когда дальше пойдём — впереди ловушек будет больше.
— Нет, всё, вопросов больше нет.
— Ну, тогда бери эти гайки.
Ещё через два часа они снова двинулись в дорогу. Крот так же ушёл вперёд, а Мякиш медленно брёл следом, стараясь распознать ловушки по косвенным признакам. Процесс оказался чрезвычайно интересным, похожим на сложную логическую игру с запутанными правилами.
Насыпь старой железной дороги была уже почти рядом, и признаков присутствия аномалий становилось все больше, хотя ни одной ловушки Мякиш пока не видел. Он даже приспустил немного лёгкий фильтр и пробовал втянуть воздух носом, чтобы ощутить инородный запах, который, по словам Крота, мог выдать близость аномалий с электростатическим базисом.
Вдыхая свежий, но с каким-то странным привкусом воздух и кожей ощущая возможность беспрепятственно брести в любом направлении, Мякиш вдруг понял, что почти не чувствует ног. Состояние парения и готовности легко взлететь в небо, лишь оттолкнувшись от земли, были первыми признаками «блаженной слепоты» — неизбежного, хотя и аномального состояния эйфории, возникающей у неподготовленного человека в Зоне.
Теорию Мякиш помнил назубок и немедленно остановился. Крот говорил, что, пока люди разобрались с последствиями этого бесконечно лёгкого и радостного чувства, немало начинающих сталкеров отправились в Верхнюю Зону. Необходимо было сосредоточиться на простых, конкретных вещах, не давая сознанию блаженно уплывать в эйфорические дали. А не то тело самостоятельно выберет направление движения — и там уже как повезёт. А везло в Зоне немногим.
Художник положил руки на пояс, перебирая пальцами подвешенные к ремню предметы, проверил показания дозиметра, температуру тела, пульс и давление — благо все показания отображались на циферблате часов, выданных Кротом перед самым выходом, — вытащил и бросил обратно в ножны нож и, наконец, расставил руки, концентрируясь на ощущениях в кончиках пальцев. Состояние «полёта» медленно проходило.
Крот впереди остановился, смотрел на Мякиша и одобрительно кивал: ученик пока вёл себя на «отлично».
После приступа «блаженной слепоты» человек обычно ощущал себя просто замечательно. У него обострялись все чувства, эмоции отходили на задний план, а голова начинала работать быстро и точно, как мощный компьютер. Все это Мякиш тоже помнил из рассказов Крота, но теперь, ощутив власть над восприятием окружающего пространства, слегка растерялся.
Он явственно чувствовал, как слева, в нескольких десятках метров на небольшой глубине что-то неприятно вибрирует. В той же стороне, но чуть дальше находилось нечто, практически невидимое глазу, но настолько мерзкое, что хотелось отвести взгляд и даже отвернуться. Прямо по ходу движения, за добрую сотню метров от Крота, в небо стремительно поднимался воздушный поток. Мякиш не видел его, но был готов поклясться, что он там есть.
Аномалии ощущались настолько отчётливо, что было непонятно, как в них вообще можно попасть. Организм какими-то своими способами определял «неправильные» места и сигнализировал о них так яростно, что ошибиться было просто невозможно.
Крот теперь тоже виделся иначе — как будто на обычную человеческую фигуру попытались наложить полупрозрачную плёнку с ярким пятном неопределённого красно-оранжевого цвета. И вроде выглядел он для глаз обычно, но что-то такое исходило от его фигуры, что Мякиш мог «видеть» её сейчас, даже отвернувшись в другую сторону.
Но больше всего Мякиша удивили два таких же хорошо ощущаемых ярких пятна поодаль. Там, где глаза видели кучу металлического хлама, бывшего ранее, по всей вероятности, железнодорожной платформой, другие чувства распознавали присутствие двух человек. Люди неподвижно сидели за кучей мусора, но внутри у Мякиша что-то нехорошо напряглось и заныло дурным предчувствием. Надо было срочно предупредить Крота. И желательно тихо. Чутьё подсказывало, что эти люди представляют серьёзную опасность. Старик к тому времени уже повернулся к художнику спиной и снова двинулся вперёд. Мякишу осталось только ускорить шаг, чтобы догнать сталкера раньше, чем он подойдёт к двоим неизвестным слишком близко.
Идти быстро было одновременно страшно и легко. С каждой секундой число объектов, хорошо различаемых на расстоянии, увеличивалось. И вскоре Мякиш уже не был так уверен, что гиперчувствительность облегчает передвижение. Вокруг непрерывно что-то пульсировало, излучало и распространяло воздействие. Сознание цеплялось ко всему, что становилось заметным, и следить за событиями на ближайших сотнях метрах вокруг становилось все сложнее. Два человека за кучей мусора вдруг начали шевелиться, и Мякиш, понимая, что выпускает ситуацию из-под контроля, уже собрался было окликнуть Крота, как вдруг все закончилось. В голове что-то противно сдвинулось, в ушах раздался неприятный звон с эхом, накатил приступ тошноты, и мир вокруг стал таким же, как раньше.
Переход к обычному состоянию был настолько шокирующим, что художник замер на месте не в силах вымолвить ни звука.
Крот, видимо ожидавший подобной реакции, остановился и повернулся к ученику. За его спиной из-за остатков железнодорожной платформы показались человеческая голова и автоматный ствол.
Все ещё задыхаясь от пережитой смены ощущений, Мякиш рванул с лица лёгкий фильтр, пытаясь протолкнуть крик сквозь сдавленную спазмом глотку и одновременно поднимая руку, чтобы показать, откуда грозит опасность. Многоопытный Крот, увидев искажённое гримасой лицо ученика, каким-то текучим ныряющим движением бросился на землю. Одновременно над остатками платформы сверкнуло пламя, и почти сразу донёсся звук короткой очереди. Художник рухнул в траву и судорожными рывками пополз влево и вперёд.
В крови плескалось целое море адреналина. Но Мякиш сумел отвлечься от ненужных мыслей, концентрируясь на быстром движении по-пластунски. Расклад был неутешителен: здесь, в незнакомой местности, напичканной аномалиями, днём, без оружия, да против двоих вооружённых бандитов, шансы на выживание равнялись даже не нулю, а какой-то абстрактной отрицательной величине. Оставалась единственная надежда — Крот. Это если старик ещё жив и в сознании. Ведь судя по всему, стреляли именно в него. Во всяком случае, если бы сам Мякиш сидел в засаде и наблюдал за приближением двоих людей в бинокль, он тоже первым делом стал бы стрелять по тому, кто несёт оружие.
Художник предположил, что у него в запасе есть несколько минут, пока нападающие немного выждут, сменят позицию и начнут осторожно приближаться. Очевидно, это были мародёры — значит, никуда они не уйдут, пока не добьют свою добычу и не заберут снаряжение. С другой стороны, это обычные падальщики, которые наверняка испугаются, если попробовать дать им отпор. Поэтому надо как можно быстрее доползти до Крота и взять его карабин. Очень кстати вдруг вспомнилось, что Виктор что-то такое говорил: мол, пара выстрелов со стороны добычи сильно охлаждают пыл любого мародёра. Мякиш тогда уже почти засыпал, а Виктор все бубнил про определённые трудности, поджидающие на выходе из Зоны. Что, если сталкер идёт один или если в группе много раненых, можно нарваться на мародёрскую засаду. Тогда единственный шанс на выживание — занять оборону и держаться. В атаку ни один мародёр никогда не пойдёт. Их метод — расстрелять жертву из укрытия и обобрать труп.
Мякиш полз вперёд, пытаясь сосредоточиться на ощущениях в руках, раздвигающих жёсткие стебли. Он не особенно боялся людей за платформой, понимая, что те и сами сейчас осторожничают. Панические мысли о том, что все вокруг складывается против него и что в любую минуту он может просто вляпаться в аномалию, Мякиш старался гнать прочь. Поэтому, на ходу придумав себе порядок действий, он сначала осторожно выставлял руки, долю секунды прислушивался к ощущениям в пальцах и ладонях, после чего рывком бросал тело вперёд, сквозь траву. Кисти уже слегка саднило от соприкосновения с жёсткими стеблями и сухой землёй, но Мякиш был уверен, что аномалии, подобные тем, что они сегодня видели с Кротом, он сумеет почувствовать.
Где-то совсем рядом, буквально в нескольких метрах правее, раздался тихий стон. Осторожно перебирая руками, Мякиш медленно повернулся вправо, прополз ещё метров пять и наткнулся на Крота. Старик лежал лицом вниз, на его спине расплывалось тёмное пятно. Карабин лежал тут же — Крот так и не выпустил оружия из рук.
Мякиш осторожно потрогал старика за плечо. Глаза Крота были закрыты, но, судя по слабым свистящим звукам, он был ещё жив. Художник вытащил из кармана марлевый тампон, который сам Крот сунул ему в карман перед выходом, предварительно освободив от упаковки («Некогда в Зоне обёртки крутить!»), и положил его прямо поверх куртки на тёмную, сочащуюся кровью рану. Потом обильно засыпал все сверху антисептиком-коагулятором из пластикового пузырька. Бинтовать было некогда, и Мякиш просто придавил тампон флягой.
Вдруг как-то явственно представилось, что в этот момент мародёры уже подходят с разных сторон, приготовившись стрелять на любой звук и любое движение. Художник покрылся холодным потом и замер, стараясь даже не дышать.
— Ну что, видишь его? — донеслось вдруг откуда-то спереди.
— Не вижу. Прыгнул в траву, как жаба. Старый тоже сиганул, но его я завалил — это точно.
Судя по голосам, грабители разошлись на несколько десятков метров, но ближе пока не подходили. Мякиш перевёл дух.
— Уверен? — Голос первого звучал требовательно, и вдруг стало предельно ясно, что его обладатель просто боится. Боится этого травяного моря, в колыхании которого не угадывается ни одного постороннего движения, боится, что старик жив и уже готовится сделать свой выстрел, боится выйти из-за надёжного укрытия и шагнуть в неизвестность ради кучи тряпья, пары дешёвых приборов да старого карабина.
— Не трясись!
— Надо было стрелять ближе к насыпи!
— Ты своим делом занимайся! — обозлился второй. — Я прикрываю, а ты иди к вешкам! Я через ловушки не полезу! Говорил, что надо было проход заранее разведать!
— Да тут проход годами не меняется!
Становилось все веселее: второй тоже боялся. Но боялся уже не столкновения с вооружённым противником, а самой Зоны.
И тут у Мякиша словно открылись глаза: цепочка аномалий! Ведь они шли с Кротом именно сюда, где ловушки выстроились вдоль насыпи ровной шеренгой музейных экспонатов, оставив для посетителей «музея» один-единственный проход. Через который надо было пройти, чтобы оказаться у Периметра в заданной точке, где ждут с машиной Ломик и Кроки. Мародёры тоже знали об этом проходе и вполне логично ждали свою добычу возле него. А теперь эта логика внезапно обернулась против них. Если не дать им проскользнуть через проход, конечно.
Мякиш криво усмехнулся, высвободил карабин из руки Крота, осторожным движением отправил патрон в патронник. Психология грабителей была очевидна: никто рисковать жизнью из-за барахла не станет. А значит, их достаточно напугать и подождать, пока они просто уберутся прочь.
Все так же не позволяя себе задумываться о возможных последствиях, художник положил карабин на руки и пополз дальше с таким расчётом, чтобы оказаться на некотором расстоянии от старика.
Следующие несколько минут Мякиш двигался в густой траве параллельно насыпи. Обливаясь потом, стараясь не замечать нарастающей боли в уставших руках и молясь неведомо кому, чтобы на пути не попалась какая-нибудь ловушка, он продолжал вслушиваться в перебранку на редкость болтливых грабителей. Один из них теперь искал проход, а второй осмелел и решил даже подняться на какую-то железку, чтобы лучше видеть напарника и траву под насыпью.
Услышав, как мародёр с проклятиями начал куда-то карабкаться. Мякиш мгновенно сообразил, что сейчас потеряет преимущество скрытности и что другого случая переломить ситуацию уже не будет. Уперев приклад карабина в землю, он направил ствол в сторону насыпи и потянул за спусковой крючок.
Выстрел получился неожиданно громким и гулким. В траву полетела горячая дымящаяся гильза.
— Да мне-то это зачем? — жалобно простонал Мякиш, поднимая фильтр на прежнее место и принимая блестящий металлический конус в ладонь. — Я ж, если что, с Геной… то есть с Кроки пойду. Он все и наладит.
— Не надо здесь чушь пороть, — жёстко заявил старик. — Я сказал «надо» — значит, освоишь, как велю. Без сигнального контура ночью в Зоне опасно, даже если никто спать не будет. А если правильно сигналку настроишь — можно и в одиночку спокойно подремать.
За несложным, в общем-то, обучением прошло около часа. Постепенно Мякиш втянулся и даже был несколько разочарован, когда Крот легко поднялся на ноги и дал две минуты на сборы. Оказалось, что безопасно перейти через ручей можно только в определённые часы и в определённом месте.
Прямо на глазах у изумлённого Мякиша «волны» напротив них вдруг разгладились.
— У нас чуть больше минуты, — отрывисто сказал Крот и первым шагнул в мелкую воду.
На другом берегу они, к удивлению Мякиша, снова остановились для привала.
— Так надо, — спокойно ответил старик на немой вопрос. — Садись. Вон там есть твоя любимая «плешка». Маленькая и почти неопасная. В неё можно даже ногой наступить. Только трудно выбираться будет да мышцы потом пару дней поболят. Я хочу тебе показать, как ходили по Зоне сталкеры первых лет освоения. — Он вытащил из мешка горсть гаек и пакет с разноцветными тряпичными лоскутами.
— О! Знаменитые гайки! — оживился Мякиш.
— Да. Только нынешние сталкеры ими почти не пользуются. У человека достаточно самых тонких органов чувств, и гайки среди них не значатся.
Крот откашлялся, стянул с лица маску и жестом разрешил Мякишу избавиться от своей.
— Я хочу, чтобы ты понял основные принципы наблюдения за происходящим в Зоне. Не важно, что ты видишь. Главное — понять, что и куда движется и может ли оно так двигаться без влияния ловушек. Вот смотри: если кинуть гайку над краем «плеши», она упадёт немного не там, где должна. Если же кинуть ближе к центру — она вообще не долетит, а просто упадёт на половине пути. Вот эту «плешь», кстати, ты, может, даже сумеешь перебросить. А вот подойдём к насыпи — там есть экземпляры посерьёзнее. С ними уже ничего не выйдет.
— А мы дальше как? До насыпи, а потом? Ты говорил, там цепь ловушек…
— Да, аномалии тяготеют к любым неоднородностям в грунте. Если неоднородность чётко структурирована и имеет большие размеры — будь уверен, ловушек рядом в достатке. Мы пройдём вдоль этой линии, а потом вернёмся к проходу — я говорил тебе о нем. Эта линия, по сути, и есть реальная граница Зоны — по ту сторону ловушек практически нет. За проходом надо будет отмахать несколько километров по чистому лесу, а там нас Кроки с Ломиком встретят на Периметре. — Крот провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую грязь. — Все теперь ясно? Если остались какие-то тревожащие вопросы — спрашивай. Ничто не должно тебя отвлекать. Ни одной посторонней мысли. Нужна полная сосредоточенность на процессе. И сейчас, и когда дальше пойдём — впереди ловушек будет больше.
— Нет, всё, вопросов больше нет.
— Ну, тогда бери эти гайки.
Глава 18
Ещё через два часа они снова двинулись в дорогу. Крот так же ушёл вперёд, а Мякиш медленно брёл следом, стараясь распознать ловушки по косвенным признакам. Процесс оказался чрезвычайно интересным, похожим на сложную логическую игру с запутанными правилами.
Насыпь старой железной дороги была уже почти рядом, и признаков присутствия аномалий становилось все больше, хотя ни одной ловушки Мякиш пока не видел. Он даже приспустил немного лёгкий фильтр и пробовал втянуть воздух носом, чтобы ощутить инородный запах, который, по словам Крота, мог выдать близость аномалий с электростатическим базисом.
Вдыхая свежий, но с каким-то странным привкусом воздух и кожей ощущая возможность беспрепятственно брести в любом направлении, Мякиш вдруг понял, что почти не чувствует ног. Состояние парения и готовности легко взлететь в небо, лишь оттолкнувшись от земли, были первыми признаками «блаженной слепоты» — неизбежного, хотя и аномального состояния эйфории, возникающей у неподготовленного человека в Зоне.
Теорию Мякиш помнил назубок и немедленно остановился. Крот говорил, что, пока люди разобрались с последствиями этого бесконечно лёгкого и радостного чувства, немало начинающих сталкеров отправились в Верхнюю Зону. Необходимо было сосредоточиться на простых, конкретных вещах, не давая сознанию блаженно уплывать в эйфорические дали. А не то тело самостоятельно выберет направление движения — и там уже как повезёт. А везло в Зоне немногим.
Художник положил руки на пояс, перебирая пальцами подвешенные к ремню предметы, проверил показания дозиметра, температуру тела, пульс и давление — благо все показания отображались на циферблате часов, выданных Кротом перед самым выходом, — вытащил и бросил обратно в ножны нож и, наконец, расставил руки, концентрируясь на ощущениях в кончиках пальцев. Состояние «полёта» медленно проходило.
Крот впереди остановился, смотрел на Мякиша и одобрительно кивал: ученик пока вёл себя на «отлично».
После приступа «блаженной слепоты» человек обычно ощущал себя просто замечательно. У него обострялись все чувства, эмоции отходили на задний план, а голова начинала работать быстро и точно, как мощный компьютер. Все это Мякиш тоже помнил из рассказов Крота, но теперь, ощутив власть над восприятием окружающего пространства, слегка растерялся.
Он явственно чувствовал, как слева, в нескольких десятках метров на небольшой глубине что-то неприятно вибрирует. В той же стороне, но чуть дальше находилось нечто, практически невидимое глазу, но настолько мерзкое, что хотелось отвести взгляд и даже отвернуться. Прямо по ходу движения, за добрую сотню метров от Крота, в небо стремительно поднимался воздушный поток. Мякиш не видел его, но был готов поклясться, что он там есть.
Аномалии ощущались настолько отчётливо, что было непонятно, как в них вообще можно попасть. Организм какими-то своими способами определял «неправильные» места и сигнализировал о них так яростно, что ошибиться было просто невозможно.
Крот теперь тоже виделся иначе — как будто на обычную человеческую фигуру попытались наложить полупрозрачную плёнку с ярким пятном неопределённого красно-оранжевого цвета. И вроде выглядел он для глаз обычно, но что-то такое исходило от его фигуры, что Мякиш мог «видеть» её сейчас, даже отвернувшись в другую сторону.
Но больше всего Мякиша удивили два таких же хорошо ощущаемых ярких пятна поодаль. Там, где глаза видели кучу металлического хлама, бывшего ранее, по всей вероятности, железнодорожной платформой, другие чувства распознавали присутствие двух человек. Люди неподвижно сидели за кучей мусора, но внутри у Мякиша что-то нехорошо напряглось и заныло дурным предчувствием. Надо было срочно предупредить Крота. И желательно тихо. Чутьё подсказывало, что эти люди представляют серьёзную опасность. Старик к тому времени уже повернулся к художнику спиной и снова двинулся вперёд. Мякишу осталось только ускорить шаг, чтобы догнать сталкера раньше, чем он подойдёт к двоим неизвестным слишком близко.
Идти быстро было одновременно страшно и легко. С каждой секундой число объектов, хорошо различаемых на расстоянии, увеличивалось. И вскоре Мякиш уже не был так уверен, что гиперчувствительность облегчает передвижение. Вокруг непрерывно что-то пульсировало, излучало и распространяло воздействие. Сознание цеплялось ко всему, что становилось заметным, и следить за событиями на ближайших сотнях метрах вокруг становилось все сложнее. Два человека за кучей мусора вдруг начали шевелиться, и Мякиш, понимая, что выпускает ситуацию из-под контроля, уже собрался было окликнуть Крота, как вдруг все закончилось. В голове что-то противно сдвинулось, в ушах раздался неприятный звон с эхом, накатил приступ тошноты, и мир вокруг стал таким же, как раньше.
Переход к обычному состоянию был настолько шокирующим, что художник замер на месте не в силах вымолвить ни звука.
Крот, видимо ожидавший подобной реакции, остановился и повернулся к ученику. За его спиной из-за остатков железнодорожной платформы показались человеческая голова и автоматный ствол.
Все ещё задыхаясь от пережитой смены ощущений, Мякиш рванул с лица лёгкий фильтр, пытаясь протолкнуть крик сквозь сдавленную спазмом глотку и одновременно поднимая руку, чтобы показать, откуда грозит опасность. Многоопытный Крот, увидев искажённое гримасой лицо ученика, каким-то текучим ныряющим движением бросился на землю. Одновременно над остатками платформы сверкнуло пламя, и почти сразу донёсся звук короткой очереди. Художник рухнул в траву и судорожными рывками пополз влево и вперёд.
В крови плескалось целое море адреналина. Но Мякиш сумел отвлечься от ненужных мыслей, концентрируясь на быстром движении по-пластунски. Расклад был неутешителен: здесь, в незнакомой местности, напичканной аномалиями, днём, без оружия, да против двоих вооружённых бандитов, шансы на выживание равнялись даже не нулю, а какой-то абстрактной отрицательной величине. Оставалась единственная надежда — Крот. Это если старик ещё жив и в сознании. Ведь судя по всему, стреляли именно в него. Во всяком случае, если бы сам Мякиш сидел в засаде и наблюдал за приближением двоих людей в бинокль, он тоже первым делом стал бы стрелять по тому, кто несёт оружие.
Художник предположил, что у него в запасе есть несколько минут, пока нападающие немного выждут, сменят позицию и начнут осторожно приближаться. Очевидно, это были мародёры — значит, никуда они не уйдут, пока не добьют свою добычу и не заберут снаряжение. С другой стороны, это обычные падальщики, которые наверняка испугаются, если попробовать дать им отпор. Поэтому надо как можно быстрее доползти до Крота и взять его карабин. Очень кстати вдруг вспомнилось, что Виктор что-то такое говорил: мол, пара выстрелов со стороны добычи сильно охлаждают пыл любого мародёра. Мякиш тогда уже почти засыпал, а Виктор все бубнил про определённые трудности, поджидающие на выходе из Зоны. Что, если сталкер идёт один или если в группе много раненых, можно нарваться на мародёрскую засаду. Тогда единственный шанс на выживание — занять оборону и держаться. В атаку ни один мародёр никогда не пойдёт. Их метод — расстрелять жертву из укрытия и обобрать труп.
Мякиш полз вперёд, пытаясь сосредоточиться на ощущениях в руках, раздвигающих жёсткие стебли. Он не особенно боялся людей за платформой, понимая, что те и сами сейчас осторожничают. Панические мысли о том, что все вокруг складывается против него и что в любую минуту он может просто вляпаться в аномалию, Мякиш старался гнать прочь. Поэтому, на ходу придумав себе порядок действий, он сначала осторожно выставлял руки, долю секунды прислушивался к ощущениям в пальцах и ладонях, после чего рывком бросал тело вперёд, сквозь траву. Кисти уже слегка саднило от соприкосновения с жёсткими стеблями и сухой землёй, но Мякиш был уверен, что аномалии, подобные тем, что они сегодня видели с Кротом, он сумеет почувствовать.
Где-то совсем рядом, буквально в нескольких метрах правее, раздался тихий стон. Осторожно перебирая руками, Мякиш медленно повернулся вправо, прополз ещё метров пять и наткнулся на Крота. Старик лежал лицом вниз, на его спине расплывалось тёмное пятно. Карабин лежал тут же — Крот так и не выпустил оружия из рук.
Мякиш осторожно потрогал старика за плечо. Глаза Крота были закрыты, но, судя по слабым свистящим звукам, он был ещё жив. Художник вытащил из кармана марлевый тампон, который сам Крот сунул ему в карман перед выходом, предварительно освободив от упаковки («Некогда в Зоне обёртки крутить!»), и положил его прямо поверх куртки на тёмную, сочащуюся кровью рану. Потом обильно засыпал все сверху антисептиком-коагулятором из пластикового пузырька. Бинтовать было некогда, и Мякиш просто придавил тампон флягой.
Вдруг как-то явственно представилось, что в этот момент мародёры уже подходят с разных сторон, приготовившись стрелять на любой звук и любое движение. Художник покрылся холодным потом и замер, стараясь даже не дышать.
— Ну что, видишь его? — донеслось вдруг откуда-то спереди.
— Не вижу. Прыгнул в траву, как жаба. Старый тоже сиганул, но его я завалил — это точно.
Судя по голосам, грабители разошлись на несколько десятков метров, но ближе пока не подходили. Мякиш перевёл дух.
— Уверен? — Голос первого звучал требовательно, и вдруг стало предельно ясно, что его обладатель просто боится. Боится этого травяного моря, в колыхании которого не угадывается ни одного постороннего движения, боится, что старик жив и уже готовится сделать свой выстрел, боится выйти из-за надёжного укрытия и шагнуть в неизвестность ради кучи тряпья, пары дешёвых приборов да старого карабина.
— Не трясись!
— Надо было стрелять ближе к насыпи!
— Ты своим делом занимайся! — обозлился второй. — Я прикрываю, а ты иди к вешкам! Я через ловушки не полезу! Говорил, что надо было проход заранее разведать!
— Да тут проход годами не меняется!
Становилось все веселее: второй тоже боялся. Но боялся уже не столкновения с вооружённым противником, а самой Зоны.
И тут у Мякиша словно открылись глаза: цепочка аномалий! Ведь они шли с Кротом именно сюда, где ловушки выстроились вдоль насыпи ровной шеренгой музейных экспонатов, оставив для посетителей «музея» один-единственный проход. Через который надо было пройти, чтобы оказаться у Периметра в заданной точке, где ждут с машиной Ломик и Кроки. Мародёры тоже знали об этом проходе и вполне логично ждали свою добычу возле него. А теперь эта логика внезапно обернулась против них. Если не дать им проскользнуть через проход, конечно.
Мякиш криво усмехнулся, высвободил карабин из руки Крота, осторожным движением отправил патрон в патронник. Психология грабителей была очевидна: никто рисковать жизнью из-за барахла не станет. А значит, их достаточно напугать и подождать, пока они просто уберутся прочь.
Все так же не позволяя себе задумываться о возможных последствиях, художник положил карабин на руки и пополз дальше с таким расчётом, чтобы оказаться на некотором расстоянии от старика.
Следующие несколько минут Мякиш двигался в густой траве параллельно насыпи. Обливаясь потом, стараясь не замечать нарастающей боли в уставших руках и молясь неведомо кому, чтобы на пути не попалась какая-нибудь ловушка, он продолжал вслушиваться в перебранку на редкость болтливых грабителей. Один из них теперь искал проход, а второй осмелел и решил даже подняться на какую-то железку, чтобы лучше видеть напарника и траву под насыпью.
Услышав, как мародёр с проклятиями начал куда-то карабкаться. Мякиш мгновенно сообразил, что сейчас потеряет преимущество скрытности и что другого случая переломить ситуацию уже не будет. Уперев приклад карабина в землю, он направил ствол в сторону насыпи и потянул за спусковой крючок.
Выстрел получился неожиданно громким и гулким. В траву полетела горячая дымящаяся гильза.
