Мисс Хилл тяжело вздохнула, и я поняла: это решение далось ей нелегко. Как главной в скинии, ей приходится выбирать из плохого и худшего. Возможно, другие варианты были ещё жёстче? Хотя что может быть страшнее глубокой депривации? Даже первый уровень калечит психику. А тут — второй…
Я едва сдержала стон, и слёзы сами навернулись на глаза. Мисс Хилл отложила планшет и присела на край кушетки, мягко погладив меня по щеке.
— Она справится, вот увидишь. Вы — лучшие из лучших. Какая-то там депривация… — Она убрала прядь волос с моего лица, и на её губах мелькнула заговорщицкая улыбка. — Хочешь угощение? Сахар нужно поднять.
Не дожидаясь ответа, она подошла к столу и вернулась с небольшим свёртком. Во рту сразу стало сладко от одного предвкушения.
Женщина поставила передо мной пластиковую тарелку, достала нож и принялась чистить апельсин. Вскоре передо мной лежали аккуратные дольки, а воздух наполнился терпким сладким ароматом.
Я с удовольствием съела несколько долек, ощущая, как тело наполняется теплом и спокойствием. Мисс Хилл тоже взяла пару, медленно разделяя их на волокна.
Я украдкой наблюдала за её лицом — каждый раз за этим занятием она становилась другой. Более хрупкой и далёкой.
— Мисс Хилл... — Я решилась нарушить тишину.
Она подняла на меня взгляд.
— Почему вы всегда становитесь такой… грустной, когда…
— Когда ем апельсины? — Она закончила за меня и тихо хмыкнула, разглядывая пожелтевшие от кожуры кончики пальцев. — Потому что скучаю.
Она помолчала, глядя в стену, затем обернулась ко мне.
— Они напоминают мне о семье. О сестре и… о дочери. Они обожали апельсины. — Голос её дрогнул. — До всеобщего запрета у нашей семьи была целая плантация. Родители выращивали их и делали из них волшебные вещи. Ты даже не представляешь, каким было мамино апельсиновое варенье…
По её щеке скатилась одинокая слеза. У меня в горле встал ком. Сердце сжалось от чужой, но такой понятной боли. Я не выдержала, придвинулась и обняла её. Она опустила подбородок мне на макушку, и я почувствовала, как её плечи тихо дрожат. Она не плакала вслух, но в этой сдержанной дрожи было столько тоски, что на душе стало невыносимо тяжело.
Мисс Хилл быстро взяла себя в руки, отстранилась и посмотрела на меня красными от слёз глазами.
— А теперь апельсины под запретом, — прошептала она, снова поглаживая мои волосы. — Как будто запретили саму память о них. Поэтому… я тайком покупаю и ем. Прости, что втянула тебя в этот грех.
Я покачала головой.
— Нет… это я должна сказать спасибо. Теперь мне кажется, что апельсин оклеветали. В нём нет ничего плохого.
— Вот именно. — Она тепло улыбнулась и поцеловала меня в лоб. — Я рада, что ты это поняла.
Мы ещё немного поболтали о простых вещах, а затем мисс Хилл убрала следы нашей трапезы, сделала мне укол успокоительного и закутала в одеяло.
— Теперь отдыхай, моя родная, — это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в тёплый, глубокий сон. — Моя любимая Алия…
Женщина на побережье казалась такой далёкой, но такой знакомой. Лёгкий ветерок обдувал её лицо, трепля длинные волосы. Он взметнул подол серебристого платья, обнажив щиколотки. Ноги женщины утопали в тёплом песке. Бесконечное небо сияло над головой, словно не таило угрозы. Женщина смотрела вдаль, будто искала что-то в морских волнах.
— Скоро созреют апельсины, — тихо произнесла незнакомка. — Пришло время Солнцу напомнить о своей силе.
Она резко развернулась ко мне. Не успела я и глазом моргнуть, как женщина оказалась прямо передо мной и с силой толкнула в грудь. Земля ушла из-под ног, и я полетела вниз, в нарастающую тьму.
Резкое падение вырвало меня из сна. Я распахнула глаза, задрожав. Накатила паника, тело покрылось липким потом. Я попыталась встать, но ноги запутались в одеяле, и я с грохотом рухнула на пол.
Удар о холодный пол привёл меня в чувство. Я подскочила и огляделась. В медотсеке никого не было. Походив по помещению, вернулась к кровати. Следовало ждать возвращения куратора, но чем дольше тянулось время, тем яснее становилось: никто не знает о моём пробуждении. Я посмотрела на панель сканера — можно было нажать и оповестить, но что-то удерживало меня.
Взгляд упал на дверь. К удивлению, она была приоткрыта. Странно, что мисс Хилл не заперла её. В окне царила темнота — значит, комендантский час уже настал. Мне не полагалось выходить без разрешения.
В голову снова полезли тревожные мысли о Еве-104.Как она справится с депривацией? Второй уровень… От волнения дыхание перехватывало.
Ноги сами понесли меня к двери. Я замешкалась на секунду, затем открыла её и заглянула в тускло освещённый коридор.
Вокруг стояла мёртвая тишина.
Крадучись, как ночной зверёк, я направилась к камерам депривации в восточном крыле. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло, в глазах снова поплыло. Но я шла, зная, что дело не в недомогании — это страх. Он гнал меня вперёд, хотя всё внутри кричало вернуться и спрятаться.
Спускаясь по лестнице на нижний уровень, я услышала шаги. Растерявшись, рванула обратно в коридор и спряталась за углом. Через мгновение донёсся тихий разговор.
Дрожа от страха, я выглянула из-за угла. Когда я увидела тонкую фигуру Евы-104 в простой длинной рубахе, сердце ёкнуло от облегчения — жива, цела. Я уже было собралась кинуться к ней, но в следующий миг замерла на месте.
Четвёрка остановилась на ступеньках и обернулась. И тут из тени за её спиной возникла высокая, тёмная фигура. Я узнала его мгновенно — того самого незнакомца из сада.
В тусклом свете коридора я едва могла разглядеть черты, но его силуэт запомнился намертво: мощное телосложение, смуглая кожа, короткие чёрные волосы. На нём была тёмно-зелёная полевая форма солдата Эдема, но без кителя — только гимнастёрка, на которой в полумраке не удавалось разобрать ни знаков отличия, ни звания.
Они остановились, Ева-104 пошатнулась, и он взял её на руки. Она положила бледные ладони на его плечи.
Сердце колотилось так сильно, что в висках стучало и в груди саднило. Я хотела броситься к подруге, но ноги будто приросли к полу. И почему-то, глядя на то, как этот мужчина смотрит на Еву, внутри разливалось странное, щемящее тепло. Подобных глаз — полных такой беззащитной нежности — я не видела ни у кого, кроме мисс Хилл.
О, Великая Мать, что мне делать?
— Элиас, — прошептала Ева-104. — Мне душно. Я хочу уйти отсюда.
— В сад? — Его голос прозвучал тихо и мягко.
— Нет… Я хочу уйти из скинии. С тобой.
Он поцеловал её между бровей и прижал к себе, так бережно, будто она была хрупкой драгоценностью.
— Скоро, Аврора. Очень скоро.
— Обещаешь?.. Ладно. А пока… в сад?
— Конечно, моё солнышко.
Их силуэты растворились в полумраке коридора.
Мир раскололся надвое. Я застыла, не в силах пошевелиться. Разум кричал: «Беги за ними! Подними тревогу!» Но что-то глубже, темнее — сопротивлялось.
Сердце пропустило удар. Мысли разлетелись, как пыль.
Что на самом деле происходит?
Ересь. Нарушение священных законов. Предательство самой миссии, возложенной на наши плечи.
Она — еретичка.
Но она — моя Четвёрка.
Словно невидимая плеть хлестнула по сознанию. Внутри всё вдруг прояснилось, застыло в ледяной ясности.Ева-104 совершает это по своей воле. Я не обязана нести за неё ответ. Это её грех. Не мой.
Я провела ладонью по лицу, прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол.
Четвёрка. Моя драгоценная, единственная подруга. Она всегда была такой? Почему я не видела?
Мы с ней — полные противоположности. Она — вспыльчивая, упрямая, бунтующая против каждого правила. Я — чтущая заповеди, мечтающая стать безупречной Истинной Женой. Из-за этого мы спорили, ссорились, дулись друг на друга.
Но я любила её. Она была моей ближайшей частью этого мира. А потом, около года назад, в ней что-то щёлкнуло. Она замкнулась. Перестала делиться сокровенным, как бы я ни пыталась достучаться. Я ждала, надеялась, что она вернётся, доверится.
Но то, что я увидела тогда в саду… и сейчас… это уже не доверие. Это пропасть. И я не хочу в неё падать.
Я — чиста.
Я верна пути Истинной Жены. Моя миссия — спасти человечество, слиться с волей господина и дать ему познать благодать отцовства.
Сделав глубокий, прерывистый вдох, я оттолкнулась от стены, развернулась и побрела прочь. Босые ступни шлёпали по ледяному полу. Мне нужно было вернуться в медотсек. Дождаться мисс Хилл. Всё остальное — не моя забота.
Единственное, что я могла сделать сейчас, — молиться.
Я опустилась на колени перед пустой кушеткой, сцепила пальцы и прижала их ко лбу.
— Великая Мать, — шёпот сорвался с моих губ, — спаси… сохрани мою подругу…
День тянулся по заведённому распорядку: утренняя молитва, завтрак в пищеблоке. Вернувшись ночью в медотсек, я так и не дождалась мисс Хилл и уснула под утро. Учёная проверила мои показатели и отпустила в блок с тихим вздохом облегчения.
На этот раз, сидя за столом с Валлой-73, я не проронила ни слова. Ночь выдалась тяжёлой, меня преследовали обрывки кошмаров. На утреннем сканировании я получила за сон всего три балла, и настроение окончательно упало ниже плинтуса.
После занятий по репродукции нужно было идти на спортивное поле — сегодня была усиленная физподготовка.
Дорога вела вдоль Серебряного озера, а затем через главный сад, где росли цветы, выращенные руками ев и валл. Ботаника не была обязательным предметом, но почти все мы её посещали.
Проходя через густые, опьяняющие ароматом розовые кусты, я не сразу различила чужие голоса. Выйдя на маленькую площадку с фонтаном, выложенным цветным камнем, я увидела мисс Хилл. Рядом с ней, склонившись над грудой металла, сидела Валла-73.
Заметив меня краем глаза, подруга оторвалась от работы и широко улыбнулась. На её щеке расплылось тёмное пятно от машинного масла, а в руке поблёскивала отвёртка. Вслед за ней ко мне повернулась и мисс Хилл.
— Как самочувствие, дорогая? — спросила женщина, когда я подошла ближе.
Я коротко кивнула, переводя взгляд на разобранный дрон. В последнее время техника ломалась с подозрительным постоянством. Содомар присылал оборудование и запчасти, но их едва хватало, поэтому учёным приходилось самим чинить всё, что только можно.
Валла-73 помогала с сосредоточенным видом. Техника её манила с самого детства. Сначала к этому увлечению отнеслись с неодобрением. Мисс Хилл вступилась за девочку, когда та в одиночку разобрала и собрала служебного дрона. Мисс Оушен требовала отправить десятилетнюю Валлу-73 в камеру депривации, чтобы искоренить «неподобающее» любопытство. Но старшая учёная разглядела в этом настоящий талант. С тех пор она сама занималась с валлой, обучая её основам электроники и механики. Теперь подруга постоянно помогала в мастерской. Её планшет, доработанный и улучшенный собственными руками, разительно отличался от наших стандартных моделей.
Меня всегда переполняла гордость за неё — её живой ум и врождённая смекалка приносили скинии реальную пользу. И было немного грустно от мысли, что после Посвящения ей, скорее всего, не удастся продолжать — её ждала служба господам.
— Техника в последнее время сыпется слишком часто, — пробурчала Валла-73, закручивая очередной винтик.
Всё это время я сидела у фонтана и наблюдала за ними. До начала физподготовки оставалось ещё достаточно времени, и торчать на пустом поле не хотелось. Так что я составила им компанию, подавая из ящика нужные инструменты.
— Почему Содомар так редко поставляет то, что нам нужно? — спросила я, повернувшись к мисс Хилл.
Учёная вытерла пот со лба тыльной стороной руки.
— Потому что в Содомаре техника нужна всем. — Она подняла на меня усталый взгляд, защёлкивая крышку на панели дрона. — Материалов на всех не хватает. Город растёт как на дрожжах. Иногда чем-то приходится жертвовать ради общего блага.
— Но это же несправедливо, — не удержалась я. — Мы — лучшая скиния, а вынуждены экономить на всём из-за их нехватки.
Наконец она поднялась с колен, отряхивая пыль с халата.
— Считай, нам ещё повезло. Очистные системы работают, купола целы. Эдем-5 — скиния небольшая. В других, я уверена, дела обстоят куда хуже. И не забывай про наши ботанические лаборатории — это наше главное богатство. Пока они в порядке, у нас есть козырь в рукаве.
Я попыталась поднять ящик с инструментами, но лишь тихо крякнула, едва не грохнув его на землю. От падения меня спасла Валла-73, которая ловко подхватила груз.
— Спасибо тебе большое за помощь, — тепло сказала мисс Хилл. — У тебя поистине хирургическая точность. Ты умеешь вычислить проблему и решить её.
Щёки Валлы-73 мило порозовели.
— Да что вы! Это всего лишь рабочий дрон. И всё благодаря вашим урокам.
Мисс Хилл подмигнула ей, нежно погладив по руке. В её глазах читалась искренняя благодарность.
— Вы мои драгоценные девочки, — сказала она. — Вы невероятно умные, и я горжусь вами. Валла-73, я надеюсь, твои господа будут к тебе добры.
— Обязательно, мисс Хилл! — радостно отозвалась та.
На миг в сердце что-то кольнуло, но стоило моему взгляду встретиться с учёной, как по щекам разлился румянец, а на душе стало тепло и светло.
— Ева-104… Она в порядке? — не выдержала я.
Я боролась с собой всю ночь, запрещая себе думать о подруге, но тревога в конце концов прорвала плотину. Мисс Хилл, заметив моё волнение, положила руку мне на плечо.
— Не изводи себя, дорогая. Она справится, — мягко сказала она. — У неё вторая стадия депривации. Но первую она прошла очень быстро. Думаю, ещё пару дней — и её выпустят.
Я закусила губу до боли, пытаясь загнать обратно клубок из страха и гнева. Первая стадия депривации — лёгкая. Но лёгкая — понятие растяжимое. Обычно она длится от трёх дней до недели. А Ева-104 прошла её за один? И только я знала, что во всём виноват Элиас. Это он прервал её сеанс прошлой ночью, когда они стояли в саду.
Депривация… Сама процедура безболезненна. Всё, что ты чувствуешь, — это мягкое покалывание в висках, а потом — ничего. Полная сенсорная изоляция.
Но последствия… Последствия — это ад, который наступает после. Тошнота, от которой сводит челюсти. Головокружение, будто земля уплывает из-под ног каждый раз, когда встаёшь. Слабость, превращающая кости в вату. И главное — леденящая апатия, когда ничего не хочется, даже дышать. Это может длиться неделями. А при глубоком погружении — месяцами.
Мне везло: за все восемнадцать лет я ни разу не попадала в эту белую камеру. Ева-104 со своим взрывным характером бывала там не раз. И сейчас ей явно повезло… слишком повезло. И от этой мысли стало ещё страшнее.
Мисс Хилл, забрав ящик с инструментами, удалилась. Валла-73 активировала дрон. Тот с тихим, ровным гудением ожил, завис в воздухе на мгновение, словно соображая. Подруга ввела последние команды на панели управления, и тот мягко рванул в сторону медкорпуса.
Мы ещё какое-то время сидели на траве у фонтана, наблюдая за ним. Когда гул дрона окончательно стих, я развалилась на траве и уставилась вверх. Над нами простирался привычный голубой купол с панелями, имитировавшими небо. Иногда по нему лениво проплывали электронные облака — если не вглядываться, их почти не отличить от настоящих, хотя…
Настоящего неба я никогда не видела. Только на фото или в старых фильмах о природе. После того, как Валла-73 рассказала про звездопад, я до сих пор мучилась вопросом: видела ли она той ночью что-то реальное, или это была просто ещё одна, более красивая, симуляция?
Я едва сдержала стон, и слёзы сами навернулись на глаза. Мисс Хилл отложила планшет и присела на край кушетки, мягко погладив меня по щеке.
— Она справится, вот увидишь. Вы — лучшие из лучших. Какая-то там депривация… — Она убрала прядь волос с моего лица, и на её губах мелькнула заговорщицкая улыбка. — Хочешь угощение? Сахар нужно поднять.
Не дожидаясь ответа, она подошла к столу и вернулась с небольшим свёртком. Во рту сразу стало сладко от одного предвкушения.
Женщина поставила передо мной пластиковую тарелку, достала нож и принялась чистить апельсин. Вскоре передо мной лежали аккуратные дольки, а воздух наполнился терпким сладким ароматом.
Я с удовольствием съела несколько долек, ощущая, как тело наполняется теплом и спокойствием. Мисс Хилл тоже взяла пару, медленно разделяя их на волокна.
Я украдкой наблюдала за её лицом — каждый раз за этим занятием она становилась другой. Более хрупкой и далёкой.
— Мисс Хилл... — Я решилась нарушить тишину.
Она подняла на меня взгляд.
— Почему вы всегда становитесь такой… грустной, когда…
— Когда ем апельсины? — Она закончила за меня и тихо хмыкнула, разглядывая пожелтевшие от кожуры кончики пальцев. — Потому что скучаю.
Она помолчала, глядя в стену, затем обернулась ко мне.
— Они напоминают мне о семье. О сестре и… о дочери. Они обожали апельсины. — Голос её дрогнул. — До всеобщего запрета у нашей семьи была целая плантация. Родители выращивали их и делали из них волшебные вещи. Ты даже не представляешь, каким было мамино апельсиновое варенье…
По её щеке скатилась одинокая слеза. У меня в горле встал ком. Сердце сжалось от чужой, но такой понятной боли. Я не выдержала, придвинулась и обняла её. Она опустила подбородок мне на макушку, и я почувствовала, как её плечи тихо дрожат. Она не плакала вслух, но в этой сдержанной дрожи было столько тоски, что на душе стало невыносимо тяжело.
Мисс Хилл быстро взяла себя в руки, отстранилась и посмотрела на меня красными от слёз глазами.
— А теперь апельсины под запретом, — прошептала она, снова поглаживая мои волосы. — Как будто запретили саму память о них. Поэтому… я тайком покупаю и ем. Прости, что втянула тебя в этот грех.
Я покачала головой.
— Нет… это я должна сказать спасибо. Теперь мне кажется, что апельсин оклеветали. В нём нет ничего плохого.
— Вот именно. — Она тепло улыбнулась и поцеловала меня в лоб. — Я рада, что ты это поняла.
Мы ещё немного поболтали о простых вещах, а затем мисс Хилл убрала следы нашей трапезы, сделала мне укол успокоительного и закутала в одеяло.
— Теперь отдыхай, моя родная, — это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в тёплый, глубокий сон. — Моя любимая Алия…
Женщина на побережье казалась такой далёкой, но такой знакомой. Лёгкий ветерок обдувал её лицо, трепля длинные волосы. Он взметнул подол серебристого платья, обнажив щиколотки. Ноги женщины утопали в тёплом песке. Бесконечное небо сияло над головой, словно не таило угрозы. Женщина смотрела вдаль, будто искала что-то в морских волнах.
— Скоро созреют апельсины, — тихо произнесла незнакомка. — Пришло время Солнцу напомнить о своей силе.
Она резко развернулась ко мне. Не успела я и глазом моргнуть, как женщина оказалась прямо передо мной и с силой толкнула в грудь. Земля ушла из-под ног, и я полетела вниз, в нарастающую тьму.
Резкое падение вырвало меня из сна. Я распахнула глаза, задрожав. Накатила паника, тело покрылось липким потом. Я попыталась встать, но ноги запутались в одеяле, и я с грохотом рухнула на пол.
Удар о холодный пол привёл меня в чувство. Я подскочила и огляделась. В медотсеке никого не было. Походив по помещению, вернулась к кровати. Следовало ждать возвращения куратора, но чем дольше тянулось время, тем яснее становилось: никто не знает о моём пробуждении. Я посмотрела на панель сканера — можно было нажать и оповестить, но что-то удерживало меня.
Взгляд упал на дверь. К удивлению, она была приоткрыта. Странно, что мисс Хилл не заперла её. В окне царила темнота — значит, комендантский час уже настал. Мне не полагалось выходить без разрешения.
В голову снова полезли тревожные мысли о Еве-104.Как она справится с депривацией? Второй уровень… От волнения дыхание перехватывало.
Ноги сами понесли меня к двери. Я замешкалась на секунду, затем открыла её и заглянула в тускло освещённый коридор.
Вокруг стояла мёртвая тишина.
Крадучись, как ночной зверёк, я направилась к камерам депривации в восточном крыле. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло, в глазах снова поплыло. Но я шла, зная, что дело не в недомогании — это страх. Он гнал меня вперёд, хотя всё внутри кричало вернуться и спрятаться.
Спускаясь по лестнице на нижний уровень, я услышала шаги. Растерявшись, рванула обратно в коридор и спряталась за углом. Через мгновение донёсся тихий разговор.
Дрожа от страха, я выглянула из-за угла. Когда я увидела тонкую фигуру Евы-104 в простой длинной рубахе, сердце ёкнуло от облегчения — жива, цела. Я уже было собралась кинуться к ней, но в следующий миг замерла на месте.
Четвёрка остановилась на ступеньках и обернулась. И тут из тени за её спиной возникла высокая, тёмная фигура. Я узнала его мгновенно — того самого незнакомца из сада.
В тусклом свете коридора я едва могла разглядеть черты, но его силуэт запомнился намертво: мощное телосложение, смуглая кожа, короткие чёрные волосы. На нём была тёмно-зелёная полевая форма солдата Эдема, но без кителя — только гимнастёрка, на которой в полумраке не удавалось разобрать ни знаков отличия, ни звания.
Они остановились, Ева-104 пошатнулась, и он взял её на руки. Она положила бледные ладони на его плечи.
Сердце колотилось так сильно, что в висках стучало и в груди саднило. Я хотела броситься к подруге, но ноги будто приросли к полу. И почему-то, глядя на то, как этот мужчина смотрит на Еву, внутри разливалось странное, щемящее тепло. Подобных глаз — полных такой беззащитной нежности — я не видела ни у кого, кроме мисс Хилл.
О, Великая Мать, что мне делать?
— Элиас, — прошептала Ева-104. — Мне душно. Я хочу уйти отсюда.
— В сад? — Его голос прозвучал тихо и мягко.
— Нет… Я хочу уйти из скинии. С тобой.
Он поцеловал её между бровей и прижал к себе, так бережно, будто она была хрупкой драгоценностью.
— Скоро, Аврора. Очень скоро.
— Обещаешь?.. Ладно. А пока… в сад?
— Конечно, моё солнышко.
Их силуэты растворились в полумраке коридора.
Мир раскололся надвое. Я застыла, не в силах пошевелиться. Разум кричал: «Беги за ними! Подними тревогу!» Но что-то глубже, темнее — сопротивлялось.
Сердце пропустило удар. Мысли разлетелись, как пыль.
Что на самом деле происходит?
Ересь. Нарушение священных законов. Предательство самой миссии, возложенной на наши плечи.
Она — еретичка.
Но она — моя Четвёрка.
Словно невидимая плеть хлестнула по сознанию. Внутри всё вдруг прояснилось, застыло в ледяной ясности.Ева-104 совершает это по своей воле. Я не обязана нести за неё ответ. Это её грех. Не мой.
Я провела ладонью по лицу, прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол.
Четвёрка. Моя драгоценная, единственная подруга. Она всегда была такой? Почему я не видела?
Мы с ней — полные противоположности. Она — вспыльчивая, упрямая, бунтующая против каждого правила. Я — чтущая заповеди, мечтающая стать безупречной Истинной Женой. Из-за этого мы спорили, ссорились, дулись друг на друга.
Но я любила её. Она была моей ближайшей частью этого мира. А потом, около года назад, в ней что-то щёлкнуло. Она замкнулась. Перестала делиться сокровенным, как бы я ни пыталась достучаться. Я ждала, надеялась, что она вернётся, доверится.
Но то, что я увидела тогда в саду… и сейчас… это уже не доверие. Это пропасть. И я не хочу в неё падать.
Я — чиста.
Я верна пути Истинной Жены. Моя миссия — спасти человечество, слиться с волей господина и дать ему познать благодать отцовства.
Сделав глубокий, прерывистый вдох, я оттолкнулась от стены, развернулась и побрела прочь. Босые ступни шлёпали по ледяному полу. Мне нужно было вернуться в медотсек. Дождаться мисс Хилл. Всё остальное — не моя забота.
Единственное, что я могла сделать сейчас, — молиться.
Я опустилась на колени перед пустой кушеткой, сцепила пальцы и прижала их ко лбу.
— Великая Мать, — шёпот сорвался с моих губ, — спаси… сохрани мою подругу…
День тянулся по заведённому распорядку: утренняя молитва, завтрак в пищеблоке. Вернувшись ночью в медотсек, я так и не дождалась мисс Хилл и уснула под утро. Учёная проверила мои показатели и отпустила в блок с тихим вздохом облегчения.
На этот раз, сидя за столом с Валлой-73, я не проронила ни слова. Ночь выдалась тяжёлой, меня преследовали обрывки кошмаров. На утреннем сканировании я получила за сон всего три балла, и настроение окончательно упало ниже плинтуса.
После занятий по репродукции нужно было идти на спортивное поле — сегодня была усиленная физподготовка.
Дорога вела вдоль Серебряного озера, а затем через главный сад, где росли цветы, выращенные руками ев и валл. Ботаника не была обязательным предметом, но почти все мы её посещали.
Проходя через густые, опьяняющие ароматом розовые кусты, я не сразу различила чужие голоса. Выйдя на маленькую площадку с фонтаном, выложенным цветным камнем, я увидела мисс Хилл. Рядом с ней, склонившись над грудой металла, сидела Валла-73.
Заметив меня краем глаза, подруга оторвалась от работы и широко улыбнулась. На её щеке расплылось тёмное пятно от машинного масла, а в руке поблёскивала отвёртка. Вслед за ней ко мне повернулась и мисс Хилл.
— Как самочувствие, дорогая? — спросила женщина, когда я подошла ближе.
Я коротко кивнула, переводя взгляд на разобранный дрон. В последнее время техника ломалась с подозрительным постоянством. Содомар присылал оборудование и запчасти, но их едва хватало, поэтому учёным приходилось самим чинить всё, что только можно.
Валла-73 помогала с сосредоточенным видом. Техника её манила с самого детства. Сначала к этому увлечению отнеслись с неодобрением. Мисс Хилл вступилась за девочку, когда та в одиночку разобрала и собрала служебного дрона. Мисс Оушен требовала отправить десятилетнюю Валлу-73 в камеру депривации, чтобы искоренить «неподобающее» любопытство. Но старшая учёная разглядела в этом настоящий талант. С тех пор она сама занималась с валлой, обучая её основам электроники и механики. Теперь подруга постоянно помогала в мастерской. Её планшет, доработанный и улучшенный собственными руками, разительно отличался от наших стандартных моделей.
Меня всегда переполняла гордость за неё — её живой ум и врождённая смекалка приносили скинии реальную пользу. И было немного грустно от мысли, что после Посвящения ей, скорее всего, не удастся продолжать — её ждала служба господам.
— Техника в последнее время сыпется слишком часто, — пробурчала Валла-73, закручивая очередной винтик.
Всё это время я сидела у фонтана и наблюдала за ними. До начала физподготовки оставалось ещё достаточно времени, и торчать на пустом поле не хотелось. Так что я составила им компанию, подавая из ящика нужные инструменты.
— Почему Содомар так редко поставляет то, что нам нужно? — спросила я, повернувшись к мисс Хилл.
Учёная вытерла пот со лба тыльной стороной руки.
— Потому что в Содомаре техника нужна всем. — Она подняла на меня усталый взгляд, защёлкивая крышку на панели дрона. — Материалов на всех не хватает. Город растёт как на дрожжах. Иногда чем-то приходится жертвовать ради общего блага.
— Но это же несправедливо, — не удержалась я. — Мы — лучшая скиния, а вынуждены экономить на всём из-за их нехватки.
Наконец она поднялась с колен, отряхивая пыль с халата.
— Считай, нам ещё повезло. Очистные системы работают, купола целы. Эдем-5 — скиния небольшая. В других, я уверена, дела обстоят куда хуже. И не забывай про наши ботанические лаборатории — это наше главное богатство. Пока они в порядке, у нас есть козырь в рукаве.
Я попыталась поднять ящик с инструментами, но лишь тихо крякнула, едва не грохнув его на землю. От падения меня спасла Валла-73, которая ловко подхватила груз.
— Спасибо тебе большое за помощь, — тепло сказала мисс Хилл. — У тебя поистине хирургическая точность. Ты умеешь вычислить проблему и решить её.
Щёки Валлы-73 мило порозовели.
— Да что вы! Это всего лишь рабочий дрон. И всё благодаря вашим урокам.
Мисс Хилл подмигнула ей, нежно погладив по руке. В её глазах читалась искренняя благодарность.
— Вы мои драгоценные девочки, — сказала она. — Вы невероятно умные, и я горжусь вами. Валла-73, я надеюсь, твои господа будут к тебе добры.
— Обязательно, мисс Хилл! — радостно отозвалась та.
На миг в сердце что-то кольнуло, но стоило моему взгляду встретиться с учёной, как по щекам разлился румянец, а на душе стало тепло и светло.
— Ева-104… Она в порядке? — не выдержала я.
Я боролась с собой всю ночь, запрещая себе думать о подруге, но тревога в конце концов прорвала плотину. Мисс Хилл, заметив моё волнение, положила руку мне на плечо.
— Не изводи себя, дорогая. Она справится, — мягко сказала она. — У неё вторая стадия депривации. Но первую она прошла очень быстро. Думаю, ещё пару дней — и её выпустят.
Я закусила губу до боли, пытаясь загнать обратно клубок из страха и гнева. Первая стадия депривации — лёгкая. Но лёгкая — понятие растяжимое. Обычно она длится от трёх дней до недели. А Ева-104 прошла её за один? И только я знала, что во всём виноват Элиас. Это он прервал её сеанс прошлой ночью, когда они стояли в саду.
Депривация… Сама процедура безболезненна. Всё, что ты чувствуешь, — это мягкое покалывание в висках, а потом — ничего. Полная сенсорная изоляция.
Но последствия… Последствия — это ад, который наступает после. Тошнота, от которой сводит челюсти. Головокружение, будто земля уплывает из-под ног каждый раз, когда встаёшь. Слабость, превращающая кости в вату. И главное — леденящая апатия, когда ничего не хочется, даже дышать. Это может длиться неделями. А при глубоком погружении — месяцами.
Мне везло: за все восемнадцать лет я ни разу не попадала в эту белую камеру. Ева-104 со своим взрывным характером бывала там не раз. И сейчас ей явно повезло… слишком повезло. И от этой мысли стало ещё страшнее.
Мисс Хилл, забрав ящик с инструментами, удалилась. Валла-73 активировала дрон. Тот с тихим, ровным гудением ожил, завис в воздухе на мгновение, словно соображая. Подруга ввела последние команды на панели управления, и тот мягко рванул в сторону медкорпуса.
Мы ещё какое-то время сидели на траве у фонтана, наблюдая за ним. Когда гул дрона окончательно стих, я развалилась на траве и уставилась вверх. Над нами простирался привычный голубой купол с панелями, имитировавшими небо. Иногда по нему лениво проплывали электронные облака — если не вглядываться, их почти не отличить от настоящих, хотя…
Настоящего неба я никогда не видела. Только на фото или в старых фильмах о природе. После того, как Валла-73 рассказала про звездопад, я до сих пор мучилась вопросом: видела ли она той ночью что-то реальное, или это была просто ещё одна, более красивая, симуляция?
