— Как думаешь, у нас всё будет хорошо в Содомаре? — Вопрос Валлы-73 вывел меня из раздумий.
Я повернула голову, разглядывая подругу. В своей розовой униформе она напоминала хрупкую фею. Интересно, если её генетика подобрана для определённой семьи, то какими будут её господа? Такими же темнокожими, с такими же карими глазами? Меня всегда поражало это упорядоченное разнообразие нашего мира.
— Думаю, да, — наконец ответила я, снова глядя в искусственную синеву над головой.
— Я немного волнуюсь. — Она взяла меня за руку, и её пальцы были тёплыми и немного влажными.
— Я тоже.
На самом деле я не столько волновалась, сколько боялась.
Мы никогда не покидали свой купол. И хотя нам много рассказывали о жизни в Содомаре, уезжать из этого маленького, предсказуемого мирка было страшно. Я делилась этим с мисс Хилл, и она уверяла, что это нормально. Но внутри точил червь сомнения: а что, если «нормально» — это просто слово для утешения?
— Жаль, что после Посвящения мы уже не увидимся, — задумчиво сказала Валла после долгого молчания.
Сердце больно сжалось. Мысль о вечной разлуке с теми, кто был рядом с детства, была самой страшной из всех. Но такова наша миссия. Мы должны принять, что после вживления чипа наша старая жизнь умрёт раз и навсегда.
— Знаешь, я очень надеюсь, что ты встретишь доброго господина и будешь счастлива. — Её голос звучал так искренне, что у меня к горлу подкатил комок.
Искренняя улыбка валлы согрела меня изнутри. Я протянула руку и крепко сжала её ладонь, пытаясь запомнить это ощущение — шершавую от работы с инструментами кожу, тёплое биение пульса на запястье.
Валлам после Посвящения предстояло сразу разъехаться по семьям, которым они генетически принадлежали. В какой-то степени им даже везло — они знали своё место. А нам, евам, предстояла борьба. Да, мы из Эдема, готовящего девушек для элиты, но нас сначала отправляли в Элизиум — или, как его прозвали, Дом Ев. Там мы должны были провести месяц перед главным аукционом, где любой из господ мог выбрать понравившуюся. Первыми всегда забирали тех, что из лучшей пятёрки. Поэтому рейтинг был всем.
Когда планшет мягко пропищал, напоминая о тренировке, я поднялась с травы, в последний раз окинув взглядом знакомые дорожки и цветы.
— Всё будет хорошо, — сказала я, больше убеждая себя. — Мы справимся со своей миссией.
Валла потянулась, громко и по-кошачьи зевнув.
— Конечно, справимся! — Её улыбка снова озарила лицо. — Другого пути у нас и нет, правда?
Мы разошлись у выхода из сада: я — на изматывающую тренировку, она — на скучные курсы по материнству. И с каждым шагом чувство неизбежности становилось всё тяжелее.
Погода в Эдеме-5 всегда была одинаковой — тёплой, мягкой, предсказуемой. Воздух пах озоном от очистных систем, смешанным со сладковатым ароматом цветов.
Я любила это место до щемящей боли в груди и боялась, что смена обстановки собьёт мой хрупкий внутренний баланс. Конечно, многие из нас попадут в семьи на нулевом уровне Содомара, где тоже разбиты сады. Но смогу ли я дышать там так же свободно? Смогут ли чужие стены стать домом?
Отдохнув в саду и поболтав с валлой, я почувствовала прилив сил, и тренировка далась легче. Хотя к концу мышцы всё равно ныли знакомой сладкой усталостью, и всё тело вопило о прохладном душе.
Стоя под упругими струями почти обжигающе горячей воды, я снова вернулась к своим мыслям. Посвящение уже на пороге. Всю жизнь нас готовили к одному: стать Истинными Жёнами, продолжить путь Великой Матери. Я всегда верила, что это единственно верный, благородный путь. Но теперь при одной мысли о поступках Евы-104 внутри всё сжималось в холодный, твёрдый комок.
Она всегда была иной. Могла запросто проигнорировать занятие, открыто спорить с наставниками. Дралась редко, но слова её были острее любого кулака. Она не боялась высказывать то, о чём мы лишь смели думать украдкой.
Однако то, что началось в последнее время, было уже не бунтом — это опасная ересь. С одной стороны, я по-прежнему любила её — ту дерзкую, неуёмную Четвёрку из детства. С другой — меня леденил ужас при мысли, что её тень может упасть и на меня.
А ещё была мысль, которая грызла меня изнутри, не давая покоя: я не пошла за ней ночью. Я могла выйти из укрытия, остановить, поговорить. Или, как положено, — немедленно сообщить учёным о её самоволке. Но я не сделала ничего. Просто застыла, а потом убежала, как предательница.
Какие будут последствия моего молчания? И буду ли я потом об этом жалеть?
Я повернула голову, разглядывая подругу. В своей розовой униформе она напоминала хрупкую фею. Интересно, если её генетика подобрана для определённой семьи, то какими будут её господа? Такими же темнокожими, с такими же карими глазами? Меня всегда поражало это упорядоченное разнообразие нашего мира.
— Думаю, да, — наконец ответила я, снова глядя в искусственную синеву над головой.
— Я немного волнуюсь. — Она взяла меня за руку, и её пальцы были тёплыми и немного влажными.
— Я тоже.
На самом деле я не столько волновалась, сколько боялась.
Мы никогда не покидали свой купол. И хотя нам много рассказывали о жизни в Содомаре, уезжать из этого маленького, предсказуемого мирка было страшно. Я делилась этим с мисс Хилл, и она уверяла, что это нормально. Но внутри точил червь сомнения: а что, если «нормально» — это просто слово для утешения?
— Жаль, что после Посвящения мы уже не увидимся, — задумчиво сказала Валла после долгого молчания.
Сердце больно сжалось. Мысль о вечной разлуке с теми, кто был рядом с детства, была самой страшной из всех. Но такова наша миссия. Мы должны принять, что после вживления чипа наша старая жизнь умрёт раз и навсегда.
— Знаешь, я очень надеюсь, что ты встретишь доброго господина и будешь счастлива. — Её голос звучал так искренне, что у меня к горлу подкатил комок.
Искренняя улыбка валлы согрела меня изнутри. Я протянула руку и крепко сжала её ладонь, пытаясь запомнить это ощущение — шершавую от работы с инструментами кожу, тёплое биение пульса на запястье.
Валлам после Посвящения предстояло сразу разъехаться по семьям, которым они генетически принадлежали. В какой-то степени им даже везло — они знали своё место. А нам, евам, предстояла борьба. Да, мы из Эдема, готовящего девушек для элиты, но нас сначала отправляли в Элизиум — или, как его прозвали, Дом Ев. Там мы должны были провести месяц перед главным аукционом, где любой из господ мог выбрать понравившуюся. Первыми всегда забирали тех, что из лучшей пятёрки. Поэтому рейтинг был всем.
Когда планшет мягко пропищал, напоминая о тренировке, я поднялась с травы, в последний раз окинув взглядом знакомые дорожки и цветы.
— Всё будет хорошо, — сказала я, больше убеждая себя. — Мы справимся со своей миссией.
Валла потянулась, громко и по-кошачьи зевнув.
— Конечно, справимся! — Её улыбка снова озарила лицо. — Другого пути у нас и нет, правда?
Мы разошлись у выхода из сада: я — на изматывающую тренировку, она — на скучные курсы по материнству. И с каждым шагом чувство неизбежности становилось всё тяжелее.
Погода в Эдеме-5 всегда была одинаковой — тёплой, мягкой, предсказуемой. Воздух пах озоном от очистных систем, смешанным со сладковатым ароматом цветов.
Я любила это место до щемящей боли в груди и боялась, что смена обстановки собьёт мой хрупкий внутренний баланс. Конечно, многие из нас попадут в семьи на нулевом уровне Содомара, где тоже разбиты сады. Но смогу ли я дышать там так же свободно? Смогут ли чужие стены стать домом?
Отдохнув в саду и поболтав с валлой, я почувствовала прилив сил, и тренировка далась легче. Хотя к концу мышцы всё равно ныли знакомой сладкой усталостью, и всё тело вопило о прохладном душе.
Стоя под упругими струями почти обжигающе горячей воды, я снова вернулась к своим мыслям. Посвящение уже на пороге. Всю жизнь нас готовили к одному: стать Истинными Жёнами, продолжить путь Великой Матери. Я всегда верила, что это единственно верный, благородный путь. Но теперь при одной мысли о поступках Евы-104 внутри всё сжималось в холодный, твёрдый комок.
Она всегда была иной. Могла запросто проигнорировать занятие, открыто спорить с наставниками. Дралась редко, но слова её были острее любого кулака. Она не боялась высказывать то, о чём мы лишь смели думать украдкой.
Однако то, что началось в последнее время, было уже не бунтом — это опасная ересь. С одной стороны, я по-прежнему любила её — ту дерзкую, неуёмную Четвёрку из детства. С другой — меня леденил ужас при мысли, что её тень может упасть и на меня.
А ещё была мысль, которая грызла меня изнутри, не давая покоя: я не пошла за ней ночью. Я могла выйти из укрытия, остановить, поговорить. Или, как положено, — немедленно сообщить учёным о её самоволке. Но я не сделала ничего. Просто застыла, а потом убежала, как предательница.
Какие будут последствия моего молчания? И буду ли я потом об этом жалеть?
