Я даже обрадовалась, увидев стерильное пространство, ничем не напоминающее о прежней жизни. На моей памяти здесь никогда не было счастья. Каждый уголок был наполнен тревогой о будущем детей, а потом болью от утрат. Я скучала по родителям и сестре, но только по ним. Их вещи я не хотела хранить. Память – это часть меня, а не элемент интерьера. Я больше не хотела боли.
Постель пахла текстилем и была мягкой, тёплой и сухой. Я решила заняться поиском работы завтра и отключилась, разомлев под пушистым одеялом. Однако с утра чувствовала себя разбитой. Похоже, у меня был жар. Отлично! Целую зиму и сырую весну на улице продержалась, а тут расклеилась!
Кое-как выползла в магазин, купила простенький планшет, полуфабрикатов и разрешённых к свободной продаже лёгких антибиотиков и снова уползла в свою уютную конуру. Проспала почти весь день. К вечеру заглянула соседка из квартиры напротив. Женщина возраста моей матери. Она в своё время тоже потеряла всех и жила в компании двух кошек и ежа. Выразила радость по поводу моего возвращения, но видя, что я болею, оставила небольшой торт со свечками в виде цифр один и восемь и попрощалась. Тортом я с удовольствием поужинала и попутно обнаружила, что у меня нет чая. У меня много чего не было, кстати, неоплаченных счетов тоже. Преимущество нового режима! Я сделала заказ в одном из магазинов с доставкой на утро, и принялась просматривать вакансии. По памяти вспомнила несколько номеров знакомых родителей и позвонила, напомнила о себе, поинтересовалась делами и возможностью трудоустройства. Кто-то сразу отказал, сославшись на отсутствие доступов к вакансиям, кто-то обещал уточнить. Мне и этого хватило! Ребята с курса обрадовались моему возвращению. К сожалению, мне не светило вернуться к ним, но полгода я отучилась и теперь планировала восстановиться, перевестись на заочное отделение и доучиться – в идеале. На крайний случай поступить и пройти этот путь с начала. Архитекторы всегда будут нужны, даже если автоматизировать процессы. Компьютеры не способны мыслить творчески, они никогда не спроектируют спиральную башню Дома Министров или Дворец спорта в форме капли, окружённой дугами радуг. Мне нужно просто уметь творить и переводить свои идеи на язык программ. У меня целых полгода отлично получалось, я знала, что смогу и дальше. Мне сейчас важно было не стоять на месте, не терять веру, отвлекаться от всего, что тянуло на дно отчаяния!
Я проболела три дня. Слабость, температура в районе тридцати семи, больше ничего. Новые антибиотики – класс! Я старалась не думать о том, что могла отравиться в промышленном районе. Симптомы отравления аркалитовой пылью у людей были иными. Отец работал в шахтах и рассказывал нам, почему нужно сторониться промзоны. То место не любили даже бродяги. Аркалит в породе был не особо опасен, но, перетираемый в порошок, становился крайне токсичной пылью, вызывал тяжёлые отравления с последующими кровотечениями и геморрагическим шоком. Смертность составляла порядка девяноста восьми процентов. Поэтому к шахтам приближались лишь смертники или шахтёры в защитных костюмах. Костюмы, конечно, защищали не на сто процентов, и смертность была в основном от заболеваний органов кроветворения. Отец тоже едва не умер однажды. Он рассказывал об этом часто. Говорил, что это я его спасла. Работая в шахте, он поранил локоть, аркалитовая пыль попала прямиком в кровь. Трое суток в лазарете при добывающем комплексе его организм боролся, а потом, в момент наступления улучшения, какое бывает перед смертью, его отправили домой – умирать. У матери на тот момент лежало требование от Комитета контроля рождаемости Девятого Управления Окружного Административного Крыла. Её, как и всех замужних женщин в возрасте до тридцати лет, обязывали произвести на свет второго ребёнка. А поскольку маме было уже двадцать девять, у неё оставался год. Она не хотела ребёнка от другого мужчины и принудительно, поэтому… В общем папа выздоровел! Он говорил, что ему почти сразу стало лучше, едва он понял, что у него будет ещё одна дочка…
Не знаю, как было на самом деле, и никогда не узнаю. В памяти остался улыбающийся папа и его предостережение не ходить к шахтам. Я наплевала на него месяц назад, когда устала прятаться от патрулей за мусорными баками, прыгать по крышам, обходя сканеры и анализаторы, и спать сидя и урывками, прислушиваясь к звукам и боясь проспать момент, когда на меня нападёт какой-нибудь бродяга. Ушла к шахтам, наверное, от отчаяния. У всех бывают моменты слабости. Я надеялась быстро надышаться аркалита, помучиться пару часов и покинуть этот мир боли и страха. Но аркалит на земле не валялся! Проплакавшись, вдоволь нажалевшись себя, оплакав все свои потери, я впервые уснула почти на сутки, пригревшись у трубы горячего водоснабжения, тянущейся к перерабатывающему комплексу. И никто меня не убил! И патрулей здесь не было. А в трубах была не только горячая вода, но и холодная. И были течи. А на горячей трубе отлично подогревались остатки еды, которые по негласно введённым законам военного времени раздавали многие кафе и столовые бродяжкам вроде меня. Нас было немного, мы были вне закона и нас отлавливали, нам бы сдружиться, но между нами часто случались драки. За еду в основном или тёплую одежду. В шахты я как раз полезла после того, как у меня отобрали пуховик. Было ещё холодно, и я, едва ли ни впервые поддавшись эмоциям, отправилась умирать. Но…не мой был день! Выжила! И даже неплохо устроилась. И не отравилась, что странно! А теперь и простуда отступила.
Пока постоянной работы не было, вернулась на свою подработку – в нашем квартале была небольшая плотницкая мастерская. Владелец, старик Ронат, знал мою ситуацию и платил скромную копейку за помощь: что-то вычистить, вымести пыль, отмыть… А иногда мне даже давали кисть и морилку! И помимо пособия по потере кормильца у нас был неучтённый доход. Помню, свою первую зарплату принесла маме, но та велела потратить на себя. Первый заработок – только на свои желания, так велела она. И я потратила деньги на покупку пары небольших и не слишком качественных метательных ножей у местного оружейника Ларса Рина. Отец научил обращаться с такими ещё в детстве – чтобы могла постоять за себя в случае необходимости. И давать сдачи, и убегать научил… Хотел, чтобы у меня было чуть больше шансов в этом мире. Ножи я сбалансировала и заточила сама. Потом даже похвасталась Ларсу, на что получила похвалу, мол, вылепила из навоза… ну, не то чтобы конфетку, но на безрыбье сами знаете! Недельного заработка у Роната мне хватало на кое-какую еду помимо социального продуктового набора, баллончики с краской и леденец со вкусом вишни. Так и проходили мои будни: днём училась, после наскоро выполняла домашку и неслась к Ронату. А вечерами, когда было время, сбегала рисовать граффити на стенах заброшенных зданий близ промышленного района. Просто там стены были огромными и прямыми, с маленькими окнами или вовсе без них… Всегда любила рисовать, всегда любила архитектуру! Рисовала на стенах, сколько себя помню. Это спасало меня от погружения в проблемы, позволяло выдохнуть накопленное напряжение и просто выключить голову!
Седой и сморщенный, как изюм, Ронат даже прослезился, увидев меня на пороге мастерской. Он жил один, дети выросли и… видимо тоже не сумели выстоять против обстоятельств. Они, как и мои родители, ещё помнили жизнь до нового режима. Ронат иногда рассказывал, как было здорово. Но я не любила эти рассказы, они вызывали эмоции, от которых не было пользы.
Я знала, что за мной будут следить более пристально. К нарушителям порядка доверия нет. Поэтому, чтобы не светить доходом, с Ронатом мы договорились об ином способе расчётов: я ходила за продуктами и готовила ему еду, вернее ему и себе. На самом деле мне нужно было занятие, чтобы не свихнуться. Я знала, однажды всё уляжется и устроится, просто нужно дожить, дотерпеть до этого момента.
Но постоянной работы с официальным трудоустройством для меня не было. А на ту, что я находила, никто не хотел брать мелкую тощую девчонку, которую ещё недавно все видели в сводках на розыск преступников. Моё время истекало, и я всё чаще бросала взгляд на визитку Айзы, которую следовало бы выбросить сразу. Но теперь я думала о том, что, возможно, смогла бы какое-то время работать по её рекомендации – ровно до тех пор, пока на мою честь и кровь ни покусятся. А там у меня будет ещё полтора месяца… Вариант так себе, но как самый последний сгодится!
Однако мне повезло. В начале июня позвонила старая знакомая отца – Дара Норн. Сказала, что, если мне всё ещё нужна работа, я должна явиться завтра в полдень в Восьмое Управление ОАК на собеседование.
- Дара, что за вакансия? – я не могла не спросить. Если это то же, что могла предложить Айза, ноги моей не будет в Восьмом Управлении!
- Не волнуйся, девочка! – успокоила Дара. – Я не посоветовала бы тебя этим!.. В один из отделов Департамента градостроительства и архитектуры нужен человек на должность помощника четвёртого доверенного секретаря главного архитектора города. Сможешь совмещать с учёбой – привязка как раз по твоей специализации. На деле бумажки и кофемашина, но ты будешь заниматься этим в Департаменте Архитектуры!
Насколько я знала, Дара в своё время сумела вовремя прогнуться и подстроилась под новый режим. Отец с ней редко общался, не одобрял. А вот мама приводила нам в пример эту женщину. Она осталась собой, но устроилась в новых обстоятельствах.
- Здорово, – несколько сухо ответила я. – А вы сами тоже где-то рядом работаете?
- Я в отделе сметного планирования. Это другое крыло и на семь этажей выше. Но кофе попить с тобой сможем! – заверила мея собеседница.
- Спасибо вам.
- Я… была должна твоему отцу, – выдохнула женщина. – Поэтому не благодари.
Через неделю я уже знала, какую бумажку в какую дверь отнести на подпись и сколько ложек сахара класть в кофе каждому из сорока пяти сотрудников на этаже. А ещё у меня был свой кабинет. Точнее это была небольшая отгороженная ширмой из толстого матового стекла комнатка в углу приёмной четвёртого доверенного секретаря. Помощников у него помимо меня было семь. Но самое главное, сам он был простым смертным и вполне себе добродушным мужчиной в возрасте. До самого страшного страха – главного архитектора Йонана Кемберта в должностной иерархии было человек двадцать, и у всех свои отделы, дирекции, службы с кучей сотрудников… В общем, я была такой незаметной и так глубоко спрятана от нежелательного внимания, что чувствовала себя практически в безопасности.
У меня был свой небольшой стол, вытянутое вверх окно за спиной и целая стена стеллажей с текущими документами. А ещё полный соцпакет и не самая маленькая по нынешним меркам зарплата.
С Дарой мы действительно попили кофе в кафе за углом. Но женщина, судя по всему, была так виновата перед отцом, что практически не смотрела мне в глаза. Беседа вышла натянутой. Дара попросила звонить ей в любое время, если что-то потребуется, и искренне хотела помочь, но на кофе больше не приглашала. А я решила, что она и так мне очень помогла. Со своими проблемами я давно привыкла разбираться самостоятельно.
Белая блузка с укороченным рукавом, серая юбка-карандаш, серебристые босоножки на высоком каблуке. Волосы в строгий пучок! Пара непослушных тёмно-русых прядей всё равно вываливались из него к середине дня, но я редко была на глазах, поэтому плевать! Несколько дней назад я даже утащила на работу пару удобных балеток и незаметно переобувалась!
Покрутилась перед зеркалом и осталась довольна. Вчера дали аванс, и я купила себе немного одежды и полдюжины баллончиков с краской – вечером планировала добить древо жизни на одной из скучных серых стен промышленного района. Всё было отлично! Вот только меня, кажется, продуло под кондиционером. Появилась болезненная слабость, лицо побледнело, побледнели даже немногочисленные веснушки, которые непременно появлялись накануне дня рождения и не сходили до середины декабря! Глаза заблестели – верный признак подступающей лихорадки. Я решила забежать в аптеку перед работой и попробовать поставить себя не ноги без больничного и докторов.
Утром в автобусе, следующем в центр, было людно. Стоять сорок минут на шпильках в сумме с простудой – то ещё удовольствие. Аптека была в квартале от работы, и я едва донесла себя до рабочего места! Закинулась сразу всем, что было куплено. Однако к обеду лучше не стало. И вечером. Едва добралась до дома, разделась и упала в кровать. Древо жизни, прости, не сегодня!
Всю ночь болела голова и, кажется, снились кошмары. Утром я была похожа на зомби! Однако в больницу обращаться по-прежнему не хотелось. Привела себя в порядок, насколько было возможно, и поехала на работу. Весь день пряталась от коллег и старалась не свалиться с ног, в обед даже уснула в рабочем кресле. И в автобусе уснула, проехала кучу остановок, а когда выскочила, обнаружила, что я рядом с промышленным районом. Следующий автобус должен был пройти лишь через полчаса, и я, дабы снова всё не проспать, прогулялась между серых зданий, подышала кислородом, надеясь на его целебные свойства.
И на следующий день случилось чудо, я проснулась с ясной головой, полная сил и без следа недомогания. Точно прогулка пошла впрок! Вот только веснушки попрятались, кажется, совсем. Но я по ним не скучала…
Вечером в пятницу мы встретились с подругами с курса. Отправились в бар, чтобы напиться и потанцевать. У девчонок была сессия в разгаре, у меня просто пятница…
- Так ты не вернёшься к нам? – интересовалась Санда, рыжеволосая обаяшка, единственная, кто был ниже меня ростом. Только если я была ещё и тощая, как подросток, Санда имела все отличающие девушку формы и даже пару килограммов про запас.
- К вам уже не получится, – пробуя молочно-белый коктейль с голубым зонтиком и долькой лайма, ответила я. – Меня обещали восстановить после каникул, буду учиться на заочном отделении. И кстати, Летта, сделай уже что-нибудь со своим почерком! – выразительно глянула на блондинку в нашей компании. – Мне нужно списывать у кого-то контрольные и курсовые!
Нас было четверо: Санда, Летта, Мериса и я. Мы как-то быстро нашли общий язык ещё при поступлении, и потом часто проводили время вместе.
Пока что мы втроём, сидя за столиком в углу, ждали Мерису, эта копуша вечно везде опаздывала, но мы уже привыкли и приняли её такой, какая она была.
- Какие новости на курсе? – поинтересовалась я.
- У Артеса отец умер от лейкемии. Валия подала документы на донорский резерв.
- Летта, перестань! – оборвала подругу Санда. – Лучше расскажи, что наши пловцы заняли первое место в региональном турнире. Клавис и Майн после сессии укатывают в какой-то мега-крутой спортивный лагерь на побережье, путёвки им оплачивает региональный центр развития спорта.
- Валия вроде встречалась с Майном, – припомнила я.
- Ага. Только засранец переспал с ней и кинул, – сообщила Летта. – Теперь, после своих побед, на девчонок с курса вообще не смотрит!
- Валия поэтому решила стать донором? – я просто предположила. Для меня объяснением поступку могла бы стать только личная драма… Но я смотрела на ситуацию со своей колокольни!
Постель пахла текстилем и была мягкой, тёплой и сухой. Я решила заняться поиском работы завтра и отключилась, разомлев под пушистым одеялом. Однако с утра чувствовала себя разбитой. Похоже, у меня был жар. Отлично! Целую зиму и сырую весну на улице продержалась, а тут расклеилась!
Кое-как выползла в магазин, купила простенький планшет, полуфабрикатов и разрешённых к свободной продаже лёгких антибиотиков и снова уползла в свою уютную конуру. Проспала почти весь день. К вечеру заглянула соседка из квартиры напротив. Женщина возраста моей матери. Она в своё время тоже потеряла всех и жила в компании двух кошек и ежа. Выразила радость по поводу моего возвращения, но видя, что я болею, оставила небольшой торт со свечками в виде цифр один и восемь и попрощалась. Тортом я с удовольствием поужинала и попутно обнаружила, что у меня нет чая. У меня много чего не было, кстати, неоплаченных счетов тоже. Преимущество нового режима! Я сделала заказ в одном из магазинов с доставкой на утро, и принялась просматривать вакансии. По памяти вспомнила несколько номеров знакомых родителей и позвонила, напомнила о себе, поинтересовалась делами и возможностью трудоустройства. Кто-то сразу отказал, сославшись на отсутствие доступов к вакансиям, кто-то обещал уточнить. Мне и этого хватило! Ребята с курса обрадовались моему возвращению. К сожалению, мне не светило вернуться к ним, но полгода я отучилась и теперь планировала восстановиться, перевестись на заочное отделение и доучиться – в идеале. На крайний случай поступить и пройти этот путь с начала. Архитекторы всегда будут нужны, даже если автоматизировать процессы. Компьютеры не способны мыслить творчески, они никогда не спроектируют спиральную башню Дома Министров или Дворец спорта в форме капли, окружённой дугами радуг. Мне нужно просто уметь творить и переводить свои идеи на язык программ. У меня целых полгода отлично получалось, я знала, что смогу и дальше. Мне сейчас важно было не стоять на месте, не терять веру, отвлекаться от всего, что тянуло на дно отчаяния!
Я проболела три дня. Слабость, температура в районе тридцати семи, больше ничего. Новые антибиотики – класс! Я старалась не думать о том, что могла отравиться в промышленном районе. Симптомы отравления аркалитовой пылью у людей были иными. Отец работал в шахтах и рассказывал нам, почему нужно сторониться промзоны. То место не любили даже бродяги. Аркалит в породе был не особо опасен, но, перетираемый в порошок, становился крайне токсичной пылью, вызывал тяжёлые отравления с последующими кровотечениями и геморрагическим шоком. Смертность составляла порядка девяноста восьми процентов. Поэтому к шахтам приближались лишь смертники или шахтёры в защитных костюмах. Костюмы, конечно, защищали не на сто процентов, и смертность была в основном от заболеваний органов кроветворения. Отец тоже едва не умер однажды. Он рассказывал об этом часто. Говорил, что это я его спасла. Работая в шахте, он поранил локоть, аркалитовая пыль попала прямиком в кровь. Трое суток в лазарете при добывающем комплексе его организм боролся, а потом, в момент наступления улучшения, какое бывает перед смертью, его отправили домой – умирать. У матери на тот момент лежало требование от Комитета контроля рождаемости Девятого Управления Окружного Административного Крыла. Её, как и всех замужних женщин в возрасте до тридцати лет, обязывали произвести на свет второго ребёнка. А поскольку маме было уже двадцать девять, у неё оставался год. Она не хотела ребёнка от другого мужчины и принудительно, поэтому… В общем папа выздоровел! Он говорил, что ему почти сразу стало лучше, едва он понял, что у него будет ещё одна дочка…
Не знаю, как было на самом деле, и никогда не узнаю. В памяти остался улыбающийся папа и его предостережение не ходить к шахтам. Я наплевала на него месяц назад, когда устала прятаться от патрулей за мусорными баками, прыгать по крышам, обходя сканеры и анализаторы, и спать сидя и урывками, прислушиваясь к звукам и боясь проспать момент, когда на меня нападёт какой-нибудь бродяга. Ушла к шахтам, наверное, от отчаяния. У всех бывают моменты слабости. Я надеялась быстро надышаться аркалита, помучиться пару часов и покинуть этот мир боли и страха. Но аркалит на земле не валялся! Проплакавшись, вдоволь нажалевшись себя, оплакав все свои потери, я впервые уснула почти на сутки, пригревшись у трубы горячего водоснабжения, тянущейся к перерабатывающему комплексу. И никто меня не убил! И патрулей здесь не было. А в трубах была не только горячая вода, но и холодная. И были течи. А на горячей трубе отлично подогревались остатки еды, которые по негласно введённым законам военного времени раздавали многие кафе и столовые бродяжкам вроде меня. Нас было немного, мы были вне закона и нас отлавливали, нам бы сдружиться, но между нами часто случались драки. За еду в основном или тёплую одежду. В шахты я как раз полезла после того, как у меня отобрали пуховик. Было ещё холодно, и я, едва ли ни впервые поддавшись эмоциям, отправилась умирать. Но…не мой был день! Выжила! И даже неплохо устроилась. И не отравилась, что странно! А теперь и простуда отступила.
Пока постоянной работы не было, вернулась на свою подработку – в нашем квартале была небольшая плотницкая мастерская. Владелец, старик Ронат, знал мою ситуацию и платил скромную копейку за помощь: что-то вычистить, вымести пыль, отмыть… А иногда мне даже давали кисть и морилку! И помимо пособия по потере кормильца у нас был неучтённый доход. Помню, свою первую зарплату принесла маме, но та велела потратить на себя. Первый заработок – только на свои желания, так велела она. И я потратила деньги на покупку пары небольших и не слишком качественных метательных ножей у местного оружейника Ларса Рина. Отец научил обращаться с такими ещё в детстве – чтобы могла постоять за себя в случае необходимости. И давать сдачи, и убегать научил… Хотел, чтобы у меня было чуть больше шансов в этом мире. Ножи я сбалансировала и заточила сама. Потом даже похвасталась Ларсу, на что получила похвалу, мол, вылепила из навоза… ну, не то чтобы конфетку, но на безрыбье сами знаете! Недельного заработка у Роната мне хватало на кое-какую еду помимо социального продуктового набора, баллончики с краской и леденец со вкусом вишни. Так и проходили мои будни: днём училась, после наскоро выполняла домашку и неслась к Ронату. А вечерами, когда было время, сбегала рисовать граффити на стенах заброшенных зданий близ промышленного района. Просто там стены были огромными и прямыми, с маленькими окнами или вовсе без них… Всегда любила рисовать, всегда любила архитектуру! Рисовала на стенах, сколько себя помню. Это спасало меня от погружения в проблемы, позволяло выдохнуть накопленное напряжение и просто выключить голову!
Седой и сморщенный, как изюм, Ронат даже прослезился, увидев меня на пороге мастерской. Он жил один, дети выросли и… видимо тоже не сумели выстоять против обстоятельств. Они, как и мои родители, ещё помнили жизнь до нового режима. Ронат иногда рассказывал, как было здорово. Но я не любила эти рассказы, они вызывали эмоции, от которых не было пользы.
Я знала, что за мной будут следить более пристально. К нарушителям порядка доверия нет. Поэтому, чтобы не светить доходом, с Ронатом мы договорились об ином способе расчётов: я ходила за продуктами и готовила ему еду, вернее ему и себе. На самом деле мне нужно было занятие, чтобы не свихнуться. Я знала, однажды всё уляжется и устроится, просто нужно дожить, дотерпеть до этого момента.
Но постоянной работы с официальным трудоустройством для меня не было. А на ту, что я находила, никто не хотел брать мелкую тощую девчонку, которую ещё недавно все видели в сводках на розыск преступников. Моё время истекало, и я всё чаще бросала взгляд на визитку Айзы, которую следовало бы выбросить сразу. Но теперь я думала о том, что, возможно, смогла бы какое-то время работать по её рекомендации – ровно до тех пор, пока на мою честь и кровь ни покусятся. А там у меня будет ещё полтора месяца… Вариант так себе, но как самый последний сгодится!
Однако мне повезло. В начале июня позвонила старая знакомая отца – Дара Норн. Сказала, что, если мне всё ещё нужна работа, я должна явиться завтра в полдень в Восьмое Управление ОАК на собеседование.
- Дара, что за вакансия? – я не могла не спросить. Если это то же, что могла предложить Айза, ноги моей не будет в Восьмом Управлении!
- Не волнуйся, девочка! – успокоила Дара. – Я не посоветовала бы тебя этим!.. В один из отделов Департамента градостроительства и архитектуры нужен человек на должность помощника четвёртого доверенного секретаря главного архитектора города. Сможешь совмещать с учёбой – привязка как раз по твоей специализации. На деле бумажки и кофемашина, но ты будешь заниматься этим в Департаменте Архитектуры!
Насколько я знала, Дара в своё время сумела вовремя прогнуться и подстроилась под новый режим. Отец с ней редко общался, не одобрял. А вот мама приводила нам в пример эту женщину. Она осталась собой, но устроилась в новых обстоятельствах.
- Здорово, – несколько сухо ответила я. – А вы сами тоже где-то рядом работаете?
- Я в отделе сметного планирования. Это другое крыло и на семь этажей выше. Но кофе попить с тобой сможем! – заверила мея собеседница.
- Спасибо вам.
- Я… была должна твоему отцу, – выдохнула женщина. – Поэтому не благодари.
Через неделю я уже знала, какую бумажку в какую дверь отнести на подпись и сколько ложек сахара класть в кофе каждому из сорока пяти сотрудников на этаже. А ещё у меня был свой кабинет. Точнее это была небольшая отгороженная ширмой из толстого матового стекла комнатка в углу приёмной четвёртого доверенного секретаря. Помощников у него помимо меня было семь. Но самое главное, сам он был простым смертным и вполне себе добродушным мужчиной в возрасте. До самого страшного страха – главного архитектора Йонана Кемберта в должностной иерархии было человек двадцать, и у всех свои отделы, дирекции, службы с кучей сотрудников… В общем, я была такой незаметной и так глубоко спрятана от нежелательного внимания, что чувствовала себя практически в безопасности.
У меня был свой небольшой стол, вытянутое вверх окно за спиной и целая стена стеллажей с текущими документами. А ещё полный соцпакет и не самая маленькая по нынешним меркам зарплата.
С Дарой мы действительно попили кофе в кафе за углом. Но женщина, судя по всему, была так виновата перед отцом, что практически не смотрела мне в глаза. Беседа вышла натянутой. Дара попросила звонить ей в любое время, если что-то потребуется, и искренне хотела помочь, но на кофе больше не приглашала. А я решила, что она и так мне очень помогла. Со своими проблемами я давно привыкла разбираться самостоятельно.
Глава 3.
Белая блузка с укороченным рукавом, серая юбка-карандаш, серебристые босоножки на высоком каблуке. Волосы в строгий пучок! Пара непослушных тёмно-русых прядей всё равно вываливались из него к середине дня, но я редко была на глазах, поэтому плевать! Несколько дней назад я даже утащила на работу пару удобных балеток и незаметно переобувалась!
Покрутилась перед зеркалом и осталась довольна. Вчера дали аванс, и я купила себе немного одежды и полдюжины баллончиков с краской – вечером планировала добить древо жизни на одной из скучных серых стен промышленного района. Всё было отлично! Вот только меня, кажется, продуло под кондиционером. Появилась болезненная слабость, лицо побледнело, побледнели даже немногочисленные веснушки, которые непременно появлялись накануне дня рождения и не сходили до середины декабря! Глаза заблестели – верный признак подступающей лихорадки. Я решила забежать в аптеку перед работой и попробовать поставить себя не ноги без больничного и докторов.
Утром в автобусе, следующем в центр, было людно. Стоять сорок минут на шпильках в сумме с простудой – то ещё удовольствие. Аптека была в квартале от работы, и я едва донесла себя до рабочего места! Закинулась сразу всем, что было куплено. Однако к обеду лучше не стало. И вечером. Едва добралась до дома, разделась и упала в кровать. Древо жизни, прости, не сегодня!
Всю ночь болела голова и, кажется, снились кошмары. Утром я была похожа на зомби! Однако в больницу обращаться по-прежнему не хотелось. Привела себя в порядок, насколько было возможно, и поехала на работу. Весь день пряталась от коллег и старалась не свалиться с ног, в обед даже уснула в рабочем кресле. И в автобусе уснула, проехала кучу остановок, а когда выскочила, обнаружила, что я рядом с промышленным районом. Следующий автобус должен был пройти лишь через полчаса, и я, дабы снова всё не проспать, прогулялась между серых зданий, подышала кислородом, надеясь на его целебные свойства.
И на следующий день случилось чудо, я проснулась с ясной головой, полная сил и без следа недомогания. Точно прогулка пошла впрок! Вот только веснушки попрятались, кажется, совсем. Но я по ним не скучала…
Вечером в пятницу мы встретились с подругами с курса. Отправились в бар, чтобы напиться и потанцевать. У девчонок была сессия в разгаре, у меня просто пятница…
- Так ты не вернёшься к нам? – интересовалась Санда, рыжеволосая обаяшка, единственная, кто был ниже меня ростом. Только если я была ещё и тощая, как подросток, Санда имела все отличающие девушку формы и даже пару килограммов про запас.
- К вам уже не получится, – пробуя молочно-белый коктейль с голубым зонтиком и долькой лайма, ответила я. – Меня обещали восстановить после каникул, буду учиться на заочном отделении. И кстати, Летта, сделай уже что-нибудь со своим почерком! – выразительно глянула на блондинку в нашей компании. – Мне нужно списывать у кого-то контрольные и курсовые!
Нас было четверо: Санда, Летта, Мериса и я. Мы как-то быстро нашли общий язык ещё при поступлении, и потом часто проводили время вместе.
Пока что мы втроём, сидя за столиком в углу, ждали Мерису, эта копуша вечно везде опаздывала, но мы уже привыкли и приняли её такой, какая она была.
- Какие новости на курсе? – поинтересовалась я.
- У Артеса отец умер от лейкемии. Валия подала документы на донорский резерв.
- Летта, перестань! – оборвала подругу Санда. – Лучше расскажи, что наши пловцы заняли первое место в региональном турнире. Клавис и Майн после сессии укатывают в какой-то мега-крутой спортивный лагерь на побережье, путёвки им оплачивает региональный центр развития спорта.
- Валия вроде встречалась с Майном, – припомнила я.
- Ага. Только засранец переспал с ней и кинул, – сообщила Летта. – Теперь, после своих побед, на девчонок с курса вообще не смотрит!
- Валия поэтому решила стать донором? – я просто предположила. Для меня объяснением поступку могла бы стать только личная драма… Но я смотрела на ситуацию со своей колокольни!
