Ветки выше зашевелились, но страх, ими порождённый, исчез, едва я увидел того, кто там лазил. Уилсон без проблем балансировал на тонких ветвях и уверенно спускался вниз, сжимая в зубах очередную добычу. Последние лучи солнца сопровождали его и я с удовольствием наблюдал за тем, как он передвигается. Нет никаких сомнений, что он рождён для того, чтобы лазать по деревьям. Внизу, на земле, он лишь гость. А здесь в ветвях его дом. Он тут словно рыба в воде.
Котёнок спустился вниз, нашёл себе местечко поодаль, словно понимал, что мне не особо приятно смотреть, как он потрошит птичку, и принялся за дело.
- От чёрт, - беззлобно выругался я. - Сам от горшка два вершка, а куда лучший охотник, чем я. Тебе-то хоть удаётся прокормить самого себя. Не то что мне... Правда, всё равно я бы не стал жрать сырую птицу, даже если бы поймал. Вот так вот.
Очередной хруст костями был мне ответом и я понял, что ему некогда разговаривать. А потом понял, что он вообще не умеет разговаривать и потёр виски: плохо дело. Я уже даже не задумываюсь на тем, с кем говорю и о чём. Мне даже не нужно от него, чтобы отвечал. Главное, чтобы слушал. Если он не будет меня слушать, я начну слушать самого себя. Я потом, гляди, и отвечать начну. Начну разговаривать сам с собой, как будто веду диалог, и это меня совсем не радует. А точнее - очень пугает. Пугает, потому что я уже не могу контролировать это процесс и неизвестно как скоро вообще перестану обращать на это внимание.
Я плотнее закутался в ветровку, благодаря небеса за то, что даже ночи здесь тёплые и попытался заснуть. Место я подобрал отличное, а потому упасть не боялся. Но сон не шёл. Пустой желудок урчал и затыкаться не собирался. Я ёрзал и пытался устроиться поудобнее, но всё было без толку пока отужинавший и принявший вечерние ванны котёнок, ориентируясь в темноте, как при свете дня, не почтил меня своим вниманием. Он нагло залез мне на грудь, покружился вокруг своей оси, словно изучал новую кровать, а потом свернулся тёплым клубком.
- Ну ты и наглец, - усмехнулся я. - Нажрался и спать? А я тут помирай с голоду? Может, мне тебя использовать, как подушку, а не тебе меня, как одеяло?
В тот же момент что-то произошло. Визуально ничего, но что-то изменилось. Мой разум словно что-то окутало. Какой-то наркотический кокон, вызывавший чувство полного умиротворения и расслабленности. Желудок всё так же урчал, но я глупо улыбался сам себе, ощущая совершенно непередаваемые эмоции. Ушла усталость, ушёл голод. Я как будто погружался в мягкое облако удовольствия. Глаза закрывались сами по себе и я чувствовал, что куда-то проваливаюсь. Где-то на задворках разума молнией пронеслась удивительная мысль и я нашёл в себе силы посмотреть на котёнка. Он не отводил от меня своих больших жёлтых глаз и взглядом, казалось, убаюкивал.
- Неужели ты?.. - язык подчинялся с трудом, но всё же я смог выдавить из себя пару слов. Но ответа я не дождался и в следующее мгновение уже спал.
Очнулся я от радостного птичьего чириканья, которое в следующий же момент перешло в предсмертный вскрик, а потом в хрип. Мелькнувшая паническая мысль заставила меня вскочить и я чуть не полетел вниз. Неудачно пошевелился на ветках, но успел ухватится и удержать равновесие. Поколол руки, но спас себя от падения. Грохнулся бы с такой высоты - точно бы что-то сломал. А этого мне совсем не хотелось. Несмотря на невероятную регенерацию, неизвестно чем бы закончилось такое падение.
Я выругался и принялся озираться. Виновницу моего пробуждения... Вернее виновницу и виновника я обнаружил быстро. Котёнок смачно хрустел тонкими костями, разбрасывая во все стороны перья бедной птички. Он сидел у моих ног и, казалось, не обращал ни на что внимание.
- Эй, Уилсон, я из-за тебя чуть не шмякнулся, - погрозил я ему пальцем. - Охоться в следующий раз где-нибудь в другом месте. Хищник, блин...
Ответом мне было очередное похрустывание и мой желудок опять заурчал. Хоть вид распотрошённой птички не вызывал аппетита - скорее наоборот, - но я тут же вспомнил, что ел в последний раз очень давно. Вернее, забыл, когда ел в последний раз. И скоро я дойду до такого состояния, что буду готов присоединиться к скромной трапезе котёнка и не поморщусь при этом.
Зевая, я осторожно спустился с дерева и не заметил никакой опасности. Сбросил одежду и балдел в прохладой воде. Пытался высматривать рыбёшку, но она, как на зло, попряталась. Даже улиток, которые обычно собирались на собрание у берега, и тех не было. Никто не испытывал желание угодить мне в желудок.
Я напился до отвала, вспомнив бородатый анекдот про ведро воды, которое по калорийности заменят одно яйцо, сам посмеялся шутке и свистнул котёнку.
- Идём, малыш, - сказал я, одеваясь. - Нас ждёт очередной увлекательный день в дороге. Будем идти до самого вечера. Нам надо оторваться. Ты ж меня предупредишь, если что?
Котёнок смешно рыкнул, показав крошечные клыки, спрыгнул с дерева и застыл как солдат по стойке смирно. Картинка в моей голове нарисовалась столь чёткая, что я в очередной раз присвистнул.
- Слушай, я тебе человек разумный всё-таки, а не средство передвижения, - укоризненно произнёс я, когда понял, что он требует взять его на руки. Нисколько не сомневаясь, он запрыгнул на ладони, а потом устроился на плече. Острые коготки пробивали сквозь ветровку и я слегка поморщился. - Ничего-ничего, придёт время и я буду на тебе ездить, а не ты на мне.
Ответом мне было сдавленное фырканье похожее на смех и мы углубились в лес.
Часов я лишился, а потому ориентироваться во времени приходилось по солнцу. Я замечал, как удлиняются тени. Запоминал, как они выглядели, когда солнце было в зените. Чувствовал на собственной спине насколько сильно оно припекает, когда вынужден был снимать "жёванную" ветровку и обматывать вокруг головы, чтобы не получить тепловой удар. В эти минуты отпускал котёнка, который бегал, изучал окрестности, но не забывал держать меня в поле зрения. Он гонялся за мелкими птичками, припадал к земле, как опытный хищник, и совершал резкие броски. Но птички без труда уходили от его атак, порхали на высоте и возмущённо пищали, смотря с безопасного расстояния.
- Да, видимо, ты только на деревьях хорош, - пробормотал я себе под нос, наблюдая за его потугами. - Там и передвигаешься бесшумно, и заметить тебя они не успевают. Вот мне бы так.
Желудок забурчал, как бы говоря, что он тоже был бы не против, если я бы научился охотится. На деревьях или на земле - не важно. Лишь бы обеспечивал его пищей. И пусть это будут даже мелкие и безвкусные птицы. Даже сырые...
...Я шёл вдоль реки в течение долгого времени. Не останавливался на отдых и не заходил в воду, чтобы напиться. Просто шёл вперёд, развлекая себя тем, что наблюдал за котёнком. Неожиданно он застыл на месте, принюхался и принялся шевелить усами. Я застыл так же как и он и принял озираться. Смотрел по сторонам, выискивая тех самых уродливых тварей, и расслышал какой-то странный шум. Словно ветер шевелит листву.
- В чём дело? - задал я вопрос котёнку и даже не удивился такому поступку. Это мне казалось совершенно естественным.
Тот мяукнул, сорвался с места и маленькими прыжками помчался вперёд. Я рванул за ними, совершая прыжки куда большие, и быстро обогнал его. Раздвигал колючие ветви руками и слышал, как усиливается непонятный шум. В просветах между однообразными хвойными деревьями показались высокие кусты с молодыми зелёными листьями и удивительная догадка обожгла меня, словно горячий утюг. Я застыл на месте и превратился в сам слух. Шум стал куда громче и я, наконец-то, понял, что это шумит.
Гигантскими шагами я преодолел последние метры до кустов и ворвался в них, как берсерк. Размахивал палкой во все стороны, пробивая себе дорогу, и вырвался на оперативный простор. От увиденного зрелища у меня перехватило дыхание. Травянистый берег, через несколько шагов переходящий в песчаный, упирался в широкую и чистую реку. Воды неторопливо плыли, вонзаясь недалеко от берега в огромный валун, охватывали его с обоих сторон, создавая волну, и уходили далеко-далеко вдаль. Лёгкий прибой омывал песок, мелкие камушки и продолговатые тёмно-зелёные раковины.
Я встряхнул головой, желая убедиться, что это не мираж и рассмотрел противоположный берег. До него было метров 500, а может и больше. В расстояниях я разбирался лишь приблизительно. Тихие зеркальные воды омывали крутой берег, сплошь заросший кустарником и гибкими деревьями наподобие нашей ивы. Деревья склонялись над водой, стелились ветвями и, казалось, желали напиться. Я прислонил руку ко лбу, прикрываясь от солнца, и понял, что конца и края у реки нет. Слева она простиралась до самого горизонта, а справа терялась где-то за далёким поворотом, исчезающим в лиственном лесу. Мелкая безымянная речушка, которая меня сюда вывела, шагах в 20-ти по правую руку спокойно сливалась со своей старшей сестрой. Создавала несильный поток и затем растворялась в ней.
Призывно мяукнул Уилсон, когда смог пробраться через высокие и плотные кусты. Он запрыгал на одном месте, как кузнечик, пищал не переставая и смотрел в сторону берега. Я проследил за его взглядом и тоже подпрыгнул, как кузнечик. В десятке метров от нас на жёлтом песке с лёгкостью можно было рассмотреть серо-зелёные панцири, похожие на черепашьи. Я присмотрелся, увидел широко расставленные когтистые лапы, треугольные хищные морды с беззубыми пастями и подпрыгнул ещё раз. А когда черепахи заметили меня и стали торопливо сдавать к воде, заорал, обращаясь к котёнку:
- Что стоишь!? Хватай, какая ближе!
Я перехватил палку поудобнее и, подгоняемый голодом, устремился в атаку. Черепах было не менее десятка и они грелись на горячем песке. Но заметив меня, перестали принимать солнечные ванны и занялись куда более важной задачей - постарались спасти свои жизни. Получилось это не у всех. Я сразу выделил взглядом самую большую, очутился рядом в два прыжка, и со всего размаху зарядил по панцирю. Черепаха в панике спрятала морду и лапы, а мои лапы обожгла вибрация после бездумного удара. Панцирь я даже не поцарапал, а ладони словно онемели.
Где-то недалеко призывно кричал Уилсон, но я не стал его выискивать. После первой же попытки понял, что черепаха раньше умрёт от смеха, чем от моего удара по панцирю и схватил её. Почувствовал приличный вес и с размаху запустил её в кусты: так хоть до воды не сможет быстро добраться. Затем, наконец-то, заметил Уилсона, который бесстрашно прыгал возле другой хищницы и ловко уворачивался, когда она щёлкала пастью, пытаясь ухватить его за нос. Он не давал ей уйти в воду и я поспешил на помощь. Заметив или почувствовав моё приближение, она затаилась в панцире и в следующую секунду полетела в кусты вслед за первой.
- Ещё! Ещё хватай! - крикнул я, кинулся к следующей, но упустил у самой реки. Она сделала рывок, зашла в воду и быстро исчезла на глубине. Я рухнул на песок в отчаянном прыжке и стукнул кулаком - упустил, блин!
Но охота ещё была не окончена. Котёнок рычал недалече и я поспешил к нему. Черепаха поменьше, чем две предыдущие пыталась обойти его стороной, вместо того, чтобы схватить, но и ей не удалось уйти. Хорошо поставленным ударом, я отправил её прямиком в ворота - в кусты то есть. Заметил, что одна из них уже выбралась и пытается удрать, издал яростный вопль, не желая терять заслуженный ужин. Рванул к кустам и быстро восстановил статус кво: нашёл всех трёх черепах, которых обнаружил, и просто сложил их рядом друг с другом, перевернув вверх пузом. Им это совсем не понравилось и они отчаянно махали лапами, пытаясь принять естественное положение. Я посмотрел в сторону берега, но кроме разочарованного котёнка, прыгающего у воды, живности не осталось. Он расстроено мяукал у самой кромки берега и изредка посматривал на меня.
- Иди сюда, малыш! Хватит пока. И так привалило, так привалило.
Радостный Уилсон примчался вприпрыжку и кружился возле панцирей, обнюхивая их.
- Ну, что скажешь? Они съедобные вообще?
Он утвердительно мяукнул и я усмехнулся: тоже мне специалист. Затем принялся озираться по сторонам, соображая, где бы лучше всего развести костёр. Его запалить я желал немедленно, как и желал немедленно запечь на углях всех трёх черепах прямо в панцирях. Сдерживал себя с трудом и был готов зубами рвать сырое мясо.
- Смотри за ними, - приказал я малышу. - Я быстренько.
Он недовольно фыркнул, но остался на месте. Лёг на пушистое пузо и смотрел, как черепахи шевелят лапами.
Я выбрал самый сухой участок у большого прибрежного куста, активировал щит и одним движением заточил палку. Долбил минут пять как отбойный молоток и выкопал приличного размера яму, постоянно присматривая за добычей. Затем ещё раз приказал Уилсону следить за черепахами хорошенько и исчез в хвойном лесу. Натаскал сухостоя, набрал веток, отодрал коры на растопку, а затем притащил самое сухое бревно, которое успел найти. Нарубил поленьев и достал одну из последних монеток, когда всё подготовил к костру. Опять проделал нехитрые операции и радостно вскрикнул, когда заплясал весёлый огонёк.
- Мясо! У нас сегодня будет мясо, Уилсон! - удовлетворённо произнёс я, когда вернулся, чтобы разобраться с добычей. - Ты случайно не знаешь, как их тут разделывать? А то я из черепах только суп ел как-то. А в живом виде лишь в зоопарке видел. Как тут что?
Котёнок закатил глазки и смешно пошевелил усиками, а я почесал затылок, так как анатомия черепах для меня была словно закрытая книга. Все три перестали трепыхаться и попрятались в панцирях. Их треугольные головешки легко можно было рассмотреть и я задумался над тем, как их прикончить. Моральный аспект проблемы меня совершенно не волновал. После длительного голодания, я думал лишь о сочном мясе, зажаренном на вертеле или запечённом на углях. Но никак не о бедном животном, возможно занесённом в местную "красную книгу".
- Ладно. Попробуем по-простому, - пробурчал я, вернулся к костру и взял острозаточенную палку. Попытался проткнуть панцирь с брюха, но и там он оставался таким же твёрдым, как и сверху. Затем принялся тыкать в спрятавшуюся морду, но черепушка у бедной черепахи была такая же твёрдая. - А не легко их прикончить, да?
Но котёнок не разделял моего веселья. Он перестал валяться на песке и начал нетерпеливо подпрыгивать, как бы подгоняя меня. Недовольно мяукал и фыркал.
- Эй, не бузи! - сказал я. - Я не охотник, а только учусь. Мне даже до тебя далеко... Но зато у меня есть то, чего нет у тебя. Ну-ка отойди подальше.
Я мягко отодвинул котёнка в сторонку и он не стал сопротивляться. Задумчиво посмотрел и вновь опустился на пузо.
Я выбрал самую крупную черепаху и поставил её торцом, придерживая правой рукой. Затем осторожно активировал щит и медленно провёл им по брюшной полости, срезая пластрон. Щит прошёл через неё без сопротивления и черепаха лишь однажды за время экзекуции дёрнулась. Запахло палёным мясом и горелыми внутренностями и я с трудом сдержал рвотные порывы. Отделил низ и закашлялся, когда те самые внутренности вывалились на песок. Он окрасился красным вперемешку с зелёным и Уилсон поспешил изучать новые для него запахи. А я отбросил панцирь и некоторое время кашлял, стараясь прийти в себя. Вонь была просто неимоверная.
Котёнок спустился вниз, нашёл себе местечко поодаль, словно понимал, что мне не особо приятно смотреть, как он потрошит птичку, и принялся за дело.
- От чёрт, - беззлобно выругался я. - Сам от горшка два вершка, а куда лучший охотник, чем я. Тебе-то хоть удаётся прокормить самого себя. Не то что мне... Правда, всё равно я бы не стал жрать сырую птицу, даже если бы поймал. Вот так вот.
Очередной хруст костями был мне ответом и я понял, что ему некогда разговаривать. А потом понял, что он вообще не умеет разговаривать и потёр виски: плохо дело. Я уже даже не задумываюсь на тем, с кем говорю и о чём. Мне даже не нужно от него, чтобы отвечал. Главное, чтобы слушал. Если он не будет меня слушать, я начну слушать самого себя. Я потом, гляди, и отвечать начну. Начну разговаривать сам с собой, как будто веду диалог, и это меня совсем не радует. А точнее - очень пугает. Пугает, потому что я уже не могу контролировать это процесс и неизвестно как скоро вообще перестану обращать на это внимание.
Я плотнее закутался в ветровку, благодаря небеса за то, что даже ночи здесь тёплые и попытался заснуть. Место я подобрал отличное, а потому упасть не боялся. Но сон не шёл. Пустой желудок урчал и затыкаться не собирался. Я ёрзал и пытался устроиться поудобнее, но всё было без толку пока отужинавший и принявший вечерние ванны котёнок, ориентируясь в темноте, как при свете дня, не почтил меня своим вниманием. Он нагло залез мне на грудь, покружился вокруг своей оси, словно изучал новую кровать, а потом свернулся тёплым клубком.
- Ну ты и наглец, - усмехнулся я. - Нажрался и спать? А я тут помирай с голоду? Может, мне тебя использовать, как подушку, а не тебе меня, как одеяло?
В тот же момент что-то произошло. Визуально ничего, но что-то изменилось. Мой разум словно что-то окутало. Какой-то наркотический кокон, вызывавший чувство полного умиротворения и расслабленности. Желудок всё так же урчал, но я глупо улыбался сам себе, ощущая совершенно непередаваемые эмоции. Ушла усталость, ушёл голод. Я как будто погружался в мягкое облако удовольствия. Глаза закрывались сами по себе и я чувствовал, что куда-то проваливаюсь. Где-то на задворках разума молнией пронеслась удивительная мысль и я нашёл в себе силы посмотреть на котёнка. Он не отводил от меня своих больших жёлтых глаз и взглядом, казалось, убаюкивал.
- Неужели ты?.. - язык подчинялся с трудом, но всё же я смог выдавить из себя пару слов. Но ответа я не дождался и в следующее мгновение уже спал.
Очнулся я от радостного птичьего чириканья, которое в следующий же момент перешло в предсмертный вскрик, а потом в хрип. Мелькнувшая паническая мысль заставила меня вскочить и я чуть не полетел вниз. Неудачно пошевелился на ветках, но успел ухватится и удержать равновесие. Поколол руки, но спас себя от падения. Грохнулся бы с такой высоты - точно бы что-то сломал. А этого мне совсем не хотелось. Несмотря на невероятную регенерацию, неизвестно чем бы закончилось такое падение.
Я выругался и принялся озираться. Виновницу моего пробуждения... Вернее виновницу и виновника я обнаружил быстро. Котёнок смачно хрустел тонкими костями, разбрасывая во все стороны перья бедной птички. Он сидел у моих ног и, казалось, не обращал ни на что внимание.
- Эй, Уилсон, я из-за тебя чуть не шмякнулся, - погрозил я ему пальцем. - Охоться в следующий раз где-нибудь в другом месте. Хищник, блин...
Ответом мне было очередное похрустывание и мой желудок опять заурчал. Хоть вид распотрошённой птички не вызывал аппетита - скорее наоборот, - но я тут же вспомнил, что ел в последний раз очень давно. Вернее, забыл, когда ел в последний раз. И скоро я дойду до такого состояния, что буду готов присоединиться к скромной трапезе котёнка и не поморщусь при этом.
Зевая, я осторожно спустился с дерева и не заметил никакой опасности. Сбросил одежду и балдел в прохладой воде. Пытался высматривать рыбёшку, но она, как на зло, попряталась. Даже улиток, которые обычно собирались на собрание у берега, и тех не было. Никто не испытывал желание угодить мне в желудок.
Я напился до отвала, вспомнив бородатый анекдот про ведро воды, которое по калорийности заменят одно яйцо, сам посмеялся шутке и свистнул котёнку.
- Идём, малыш, - сказал я, одеваясь. - Нас ждёт очередной увлекательный день в дороге. Будем идти до самого вечера. Нам надо оторваться. Ты ж меня предупредишь, если что?
Котёнок смешно рыкнул, показав крошечные клыки, спрыгнул с дерева и застыл как солдат по стойке смирно. Картинка в моей голове нарисовалась столь чёткая, что я в очередной раз присвистнул.
- Слушай, я тебе человек разумный всё-таки, а не средство передвижения, - укоризненно произнёс я, когда понял, что он требует взять его на руки. Нисколько не сомневаясь, он запрыгнул на ладони, а потом устроился на плече. Острые коготки пробивали сквозь ветровку и я слегка поморщился. - Ничего-ничего, придёт время и я буду на тебе ездить, а не ты на мне.
Ответом мне было сдавленное фырканье похожее на смех и мы углубились в лес.
Часов я лишился, а потому ориентироваться во времени приходилось по солнцу. Я замечал, как удлиняются тени. Запоминал, как они выглядели, когда солнце было в зените. Чувствовал на собственной спине насколько сильно оно припекает, когда вынужден был снимать "жёванную" ветровку и обматывать вокруг головы, чтобы не получить тепловой удар. В эти минуты отпускал котёнка, который бегал, изучал окрестности, но не забывал держать меня в поле зрения. Он гонялся за мелкими птичками, припадал к земле, как опытный хищник, и совершал резкие броски. Но птички без труда уходили от его атак, порхали на высоте и возмущённо пищали, смотря с безопасного расстояния.
- Да, видимо, ты только на деревьях хорош, - пробормотал я себе под нос, наблюдая за его потугами. - Там и передвигаешься бесшумно, и заметить тебя они не успевают. Вот мне бы так.
Желудок забурчал, как бы говоря, что он тоже был бы не против, если я бы научился охотится. На деревьях или на земле - не важно. Лишь бы обеспечивал его пищей. И пусть это будут даже мелкие и безвкусные птицы. Даже сырые...
...Я шёл вдоль реки в течение долгого времени. Не останавливался на отдых и не заходил в воду, чтобы напиться. Просто шёл вперёд, развлекая себя тем, что наблюдал за котёнком. Неожиданно он застыл на месте, принюхался и принялся шевелить усами. Я застыл так же как и он и принял озираться. Смотрел по сторонам, выискивая тех самых уродливых тварей, и расслышал какой-то странный шум. Словно ветер шевелит листву.
- В чём дело? - задал я вопрос котёнку и даже не удивился такому поступку. Это мне казалось совершенно естественным.
Тот мяукнул, сорвался с места и маленькими прыжками помчался вперёд. Я рванул за ними, совершая прыжки куда большие, и быстро обогнал его. Раздвигал колючие ветви руками и слышал, как усиливается непонятный шум. В просветах между однообразными хвойными деревьями показались высокие кусты с молодыми зелёными листьями и удивительная догадка обожгла меня, словно горячий утюг. Я застыл на месте и превратился в сам слух. Шум стал куда громче и я, наконец-то, понял, что это шумит.
Гигантскими шагами я преодолел последние метры до кустов и ворвался в них, как берсерк. Размахивал палкой во все стороны, пробивая себе дорогу, и вырвался на оперативный простор. От увиденного зрелища у меня перехватило дыхание. Травянистый берег, через несколько шагов переходящий в песчаный, упирался в широкую и чистую реку. Воды неторопливо плыли, вонзаясь недалеко от берега в огромный валун, охватывали его с обоих сторон, создавая волну, и уходили далеко-далеко вдаль. Лёгкий прибой омывал песок, мелкие камушки и продолговатые тёмно-зелёные раковины.
Я встряхнул головой, желая убедиться, что это не мираж и рассмотрел противоположный берег. До него было метров 500, а может и больше. В расстояниях я разбирался лишь приблизительно. Тихие зеркальные воды омывали крутой берег, сплошь заросший кустарником и гибкими деревьями наподобие нашей ивы. Деревья склонялись над водой, стелились ветвями и, казалось, желали напиться. Я прислонил руку ко лбу, прикрываясь от солнца, и понял, что конца и края у реки нет. Слева она простиралась до самого горизонта, а справа терялась где-то за далёким поворотом, исчезающим в лиственном лесу. Мелкая безымянная речушка, которая меня сюда вывела, шагах в 20-ти по правую руку спокойно сливалась со своей старшей сестрой. Создавала несильный поток и затем растворялась в ней.
Призывно мяукнул Уилсон, когда смог пробраться через высокие и плотные кусты. Он запрыгал на одном месте, как кузнечик, пищал не переставая и смотрел в сторону берега. Я проследил за его взглядом и тоже подпрыгнул, как кузнечик. В десятке метров от нас на жёлтом песке с лёгкостью можно было рассмотреть серо-зелёные панцири, похожие на черепашьи. Я присмотрелся, увидел широко расставленные когтистые лапы, треугольные хищные морды с беззубыми пастями и подпрыгнул ещё раз. А когда черепахи заметили меня и стали торопливо сдавать к воде, заорал, обращаясь к котёнку:
- Что стоишь!? Хватай, какая ближе!
Я перехватил палку поудобнее и, подгоняемый голодом, устремился в атаку. Черепах было не менее десятка и они грелись на горячем песке. Но заметив меня, перестали принимать солнечные ванны и занялись куда более важной задачей - постарались спасти свои жизни. Получилось это не у всех. Я сразу выделил взглядом самую большую, очутился рядом в два прыжка, и со всего размаху зарядил по панцирю. Черепаха в панике спрятала морду и лапы, а мои лапы обожгла вибрация после бездумного удара. Панцирь я даже не поцарапал, а ладони словно онемели.
Где-то недалеко призывно кричал Уилсон, но я не стал его выискивать. После первой же попытки понял, что черепаха раньше умрёт от смеха, чем от моего удара по панцирю и схватил её. Почувствовал приличный вес и с размаху запустил её в кусты: так хоть до воды не сможет быстро добраться. Затем, наконец-то, заметил Уилсона, который бесстрашно прыгал возле другой хищницы и ловко уворачивался, когда она щёлкала пастью, пытаясь ухватить его за нос. Он не давал ей уйти в воду и я поспешил на помощь. Заметив или почувствовав моё приближение, она затаилась в панцире и в следующую секунду полетела в кусты вслед за первой.
- Ещё! Ещё хватай! - крикнул я, кинулся к следующей, но упустил у самой реки. Она сделала рывок, зашла в воду и быстро исчезла на глубине. Я рухнул на песок в отчаянном прыжке и стукнул кулаком - упустил, блин!
Но охота ещё была не окончена. Котёнок рычал недалече и я поспешил к нему. Черепаха поменьше, чем две предыдущие пыталась обойти его стороной, вместо того, чтобы схватить, но и ей не удалось уйти. Хорошо поставленным ударом, я отправил её прямиком в ворота - в кусты то есть. Заметил, что одна из них уже выбралась и пытается удрать, издал яростный вопль, не желая терять заслуженный ужин. Рванул к кустам и быстро восстановил статус кво: нашёл всех трёх черепах, которых обнаружил, и просто сложил их рядом друг с другом, перевернув вверх пузом. Им это совсем не понравилось и они отчаянно махали лапами, пытаясь принять естественное положение. Я посмотрел в сторону берега, но кроме разочарованного котёнка, прыгающего у воды, живности не осталось. Он расстроено мяукал у самой кромки берега и изредка посматривал на меня.
- Иди сюда, малыш! Хватит пока. И так привалило, так привалило.
Радостный Уилсон примчался вприпрыжку и кружился возле панцирей, обнюхивая их.
- Ну, что скажешь? Они съедобные вообще?
Он утвердительно мяукнул и я усмехнулся: тоже мне специалист. Затем принялся озираться по сторонам, соображая, где бы лучше всего развести костёр. Его запалить я желал немедленно, как и желал немедленно запечь на углях всех трёх черепах прямо в панцирях. Сдерживал себя с трудом и был готов зубами рвать сырое мясо.
- Смотри за ними, - приказал я малышу. - Я быстренько.
Он недовольно фыркнул, но остался на месте. Лёг на пушистое пузо и смотрел, как черепахи шевелят лапами.
Я выбрал самый сухой участок у большого прибрежного куста, активировал щит и одним движением заточил палку. Долбил минут пять как отбойный молоток и выкопал приличного размера яму, постоянно присматривая за добычей. Затем ещё раз приказал Уилсону следить за черепахами хорошенько и исчез в хвойном лесу. Натаскал сухостоя, набрал веток, отодрал коры на растопку, а затем притащил самое сухое бревно, которое успел найти. Нарубил поленьев и достал одну из последних монеток, когда всё подготовил к костру. Опять проделал нехитрые операции и радостно вскрикнул, когда заплясал весёлый огонёк.
- Мясо! У нас сегодня будет мясо, Уилсон! - удовлетворённо произнёс я, когда вернулся, чтобы разобраться с добычей. - Ты случайно не знаешь, как их тут разделывать? А то я из черепах только суп ел как-то. А в живом виде лишь в зоопарке видел. Как тут что?
Котёнок закатил глазки и смешно пошевелил усиками, а я почесал затылок, так как анатомия черепах для меня была словно закрытая книга. Все три перестали трепыхаться и попрятались в панцирях. Их треугольные головешки легко можно было рассмотреть и я задумался над тем, как их прикончить. Моральный аспект проблемы меня совершенно не волновал. После длительного голодания, я думал лишь о сочном мясе, зажаренном на вертеле или запечённом на углях. Но никак не о бедном животном, возможно занесённом в местную "красную книгу".
- Ладно. Попробуем по-простому, - пробурчал я, вернулся к костру и взял острозаточенную палку. Попытался проткнуть панцирь с брюха, но и там он оставался таким же твёрдым, как и сверху. Затем принялся тыкать в спрятавшуюся морду, но черепушка у бедной черепахи была такая же твёрдая. - А не легко их прикончить, да?
Но котёнок не разделял моего веселья. Он перестал валяться на песке и начал нетерпеливо подпрыгивать, как бы подгоняя меня. Недовольно мяукал и фыркал.
- Эй, не бузи! - сказал я. - Я не охотник, а только учусь. Мне даже до тебя далеко... Но зато у меня есть то, чего нет у тебя. Ну-ка отойди подальше.
Я мягко отодвинул котёнка в сторонку и он не стал сопротивляться. Задумчиво посмотрел и вновь опустился на пузо.
Я выбрал самую крупную черепаху и поставил её торцом, придерживая правой рукой. Затем осторожно активировал щит и медленно провёл им по брюшной полости, срезая пластрон. Щит прошёл через неё без сопротивления и черепаха лишь однажды за время экзекуции дёрнулась. Запахло палёным мясом и горелыми внутренностями и я с трудом сдержал рвотные порывы. Отделил низ и закашлялся, когда те самые внутренности вывалились на песок. Он окрасился красным вперемешку с зелёным и Уилсон поспешил изучать новые для него запахи. А я отбросил панцирь и некоторое время кашлял, стараясь прийти в себя. Вонь была просто неимоверная.
