Не могу сказать, что это было отвратительно. Даже приятно в каких-то моментах. Я немного одичал за последнее время и был слегка тормознутым во время процесса, но мне показалось, что искусство секса в этом мире тоже находится на самом зачаточном уровне. Женщине потребовались минимальные прелюдии и минимальные предварительные ласки. Она сама заставляла меня быстрее приступать к механическим действиям. Но мне показалась, что она даже умудрилась испытать оргазм. Я старался не торопиться, но меня подгоняли. Вряд ли такое понравилось бы изнеженным барышням в моём мире - слишком уж быстро всё закончилось, - но барышня в этом мире осталась довольна. Она тяжело дышала, убирала растрёпанные волосы с лица и улыбалась. А когда я, с чувством выполненного долга, попытался улизнуть, сделать этого мне не дала.
- Это ещё не всё, аниран, - лукаво улыбнулась она. - Не торопись. Тебе некуда спешить. Я не знаю выберешь ли ты меня в следующий раз, а потому не хочу терять возможность, - она повалила меня на колючее сено и принялась подготавливать для второго акта...
...С тех пор практически каждую ночь, - а, бывало, утром и днём - меня кто-то отлавливал и уводил, чтобы возлечь на мягкой шкуре. Я пресытился очень быстро этими неказистыми бабёнками, которые не имели ни малейшего понятия о том, как подтянуть дряблое тело, и часто забывали даже о элементарной гигиене. Даже я старался выглядеть опрятно и самым острым ножом, который смог отыскать в закромах Морванда, полностью сбрил бороду, при этом порезавшись несколько раз. А они о таких мелочах даже не беспокоились. Им даже не надо было "а поговорить?". Отстрелялся - и свободен.
Более-менее мне приглянулась только Беатрис - там самая молодая девчушка, которая приставала в первый же вечер. Она выглядела куда симпатичнее остальных, была старательной, но... но была той ещё шалавой. Мне даже не по себе немного стало, когда я видел, что за день ей удавалось пинками стройненькой ножки, расшевелить двоих-троих мужиков и затащить на сеновал. Она казалась просто ненасытной. И меня даже посетила мысль, что она этим занимается со всеми, потому что ей просто нравится, а не потому, что её подгоняет материнский инстинкт.
Впрочем, популярность моя быстро пошла на спад. Знахарка Мелея, которая тщательнейшим образом следила за всеми, с кем у меня был контакт, уводила их в свою избу, ставила неизвестные опыты, а потом выпускала с хмурой рожей. Не знаю, может она проводила свой собственный тест на беременность, но его, судя по её лицу, никто не прошёл. Время от времени она повторяла процедуры, а потом хмурилась ещё сильнее. В конце-концов позвала меня и Джона к ней в избу и укоризненно сказала, что мы оба недостаточно стараемся. Наверное, она просто не хотела верить, что это не в нас проблема, а в местных женщинах. Я ей сказал об этом и попытался даже объяснить, как эту проблему вижу сам, но она только поморщилась. Или просто не верила, или не готова была терять надежду. Ведь если у обоих аниранов ничего не получается, значит правильный ответ напрашивается сам собой. И этот очевидный ответ никак не приблизит её мир к спасению.
Так или иначе, когда выяснилось, что я такой же бесполезный осеменитель, как и Джон, от меня отстали. И старейшина Элестин больше не требовал ежедневно выполнять свою функцию, и женщины остыли. К этому времени я побывал на половине из них, но славы супер-любовника так и не снискал. Отнёсся к этому философски, хоть самолюбие немного пострадало.
Но всё моё недовольство и разочарование испарились, когда пришло время строить избу для нового анирана. Избу для меня! С дровосеками мы долго трудились, заготавливая брёвна и доски. Под руководством Омриса расчищали место, подготавливали фундамент и работали не покладая рук. Особенно я. Я горел за успех мероприятия, ведь безумно желал выбраться из опостылевшего общего дома, где смрад и стоны распространялись каждую ночь. Да и смерть заболевшего бедолаги тоже добавило желания оттуда убраться. Ему с каждым днём становилось всё хуже и, в конце-концов, его перенесли в избу к знахарке. Она колдовала над ним ещё два дня, но спасти не смогла. Все её припарки, отвары, примочки не помогли. Наблюдая за тем, как тело бедняги исчезает в глубокой яме, вырытой далеко от лагеря, я понял, что в этом мире лучше не болеть неизвестными болезнями. Ведь тогда тебе не сможет помочь никто. Ты будешь медленно чахнуть и неизбежно окажешься там же, где этот бедолага - в двух метрах под землёй.
Так что при строительстве избы я действительно рвал на себе рубашку. Выполнял всё, что говорил Омрис, валил деревья и подгонял тех, кто помогал доставлять брёвна к месту. Работа кипела. Строить избу для анирана помогали почти все жители лагеря. Их альтруизм меня поражал. Никто из добровольных помощников не отказывался, ничего не требовал взамен и каждый из них повторял, что это общее дело. Как учил элотан Джон. Джон хоть являлся американцем, не был стопроцентным индивидуалистом. Изрядная доля эгоизма присутствовала в его характере, но ему безумно нравилось, когда все работают, словно единое целое. Он участвовал наравне со всеми, слушал указания Омриса и во всём помогал. А когда через декаду после начала строительства невысокая изба с низенькой крышей была готова, собрал всех жителей лагеря и произнёс благодарственную речь. Мне она понравилась, ведь в ней я услышал те нотки, на которых и сам играл при мотивации игроков команды перед матчем. Тогда я тоже говорил, что мы непобедимы, когда едины. Тогда я тоже говорил, что нам по силам справиться с любой напастью, если мы встретим её вместе. Это работало в нашем мире, это работало и здесь. Сила коллектива всегда состояла в его сплочённости и Джон в своей речи несколько раз указывал на этот момент.
- Блестящая речь, мой друг, - похлопал я его по плечу, когда все начали расходиться. - Я здесь не так давно, но вижу, как хорошо ты справляешься с обязанностями, которые сам на себя взвалил. Моё почтение.
- Спасибо, Иван, - улыбнулся он. - Мне приятна твоя похвала. Идём смотреть дом?
- С удовольствием.
От пола до потолка в избе было едва ли больше двух метров. А на крошечном чердаке так вообще можно было ползать только на коленках. Нам с Джоном пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь - дверной проём тоже получился невысокий. А из-за того, что работу над дверью Омрис ещё не закончил, закрыть проём было нечем. Мы стояли на деревянном полу, улыбались друг друг, становились на цыпочки и пытались руками достать до потолка. Но наши улыбки вызывало не только осознание законченной работы, а и пустота небольшого помещения. В избе не было абсолютно ничего. Только запах дерева. Но, смотря по сторонам, я уже примерно прикидывал, где-что буду размещать. Хоть изба в длину была не больше четырёх метров, а в ширину и того меньше, я не расстраивался. Я прекрасно понимал, каких усилий стоило её возвести в столь короткий срок.
- Что, тесные хоромы? - усмехнувшись, спросил Джон.
- Нет, всё отлично, - сказал я. - Я в восторге! Сегодня же буду ночевать здесь. Надеюсь, Омрис успеет закончить ставни и дверь к ночи.
- Тогда давай, наверное, перенесём кое-что из общего дома, - предложил Джон. - Пока будет достаточно стола и пару чурбанов, на которых можно сидеть. Матрас расположишь где захочешь, а я прикажу свежего сена принести.
- Мне пару лучин и огниво не помешает. А так же бадью с водой у входа не мешало бы поставить.
- Обустроишься ещё, не волнуйся, - хлопнул меня по плечу Джон. - Ты сильно упростил жизнь нашему плотнику. Ты для него бесценный кадр. Так что, думаю, он тебя как-нибудь возблагодарит.
- А как отапливать это жилище? - спросил я, только сейчас осознав проблему. Хоть ночи тут не особо холодные и мошкары не так уж и много, но что будет, когда придёт зима? Костёр жечь прямо на полу?
- Надо будет попросить Падрика, чтобы сложил печку. Только он у нас разбирается в том, как надо работать с глиной, - вспомнив про ленивого пьяницу, Джон почесал затылок. - Договорись с ним и обещай проставиться. Тогда он даже проявит инициативу.
Я поморщился: Падрик был мужиком, у которого уже начинался закат физических сил. Да и с головой тоже было плохо. Он прибился к лагерю четыре зимы назад, но с тех пор так и не смог взять себя в руки. Всё скорбел о семье, которую оставил, проявив малодушие. Я уже много раз слышал от него печальную историю о том, как он не смог заставить себя схватиться за оружие и броситься на помощь жене и детям. Его хутор постигла та же печальная судьба, как и множество других. Под утро его окружила банда и устроила форменный геноцид. Убили всех, кто не годился на продажу, а остальных увели. И лишь Падрик спасся, потому что вечером повздорил с женой и ушёл из дому с бутылём секхи. А когда очнулся от детских криков и плача, не нашёл в себе силы не только побороть похмелье, но и ринуться на помощь. Просидел в кустах от начала до конца бойни и чуть не тронулся умом. Много дней затем бродил в одиночестве, пока не вышел к реке. Там его, полуживого, случайно обнаружил Джон и помог вернуть веру в свои силы. Но от постоянного самобичевания так и не излечил.
Хоть Падрика мне было жалко, я не особо обрадовался, что придётся пообещать ему за работу алкоголь. После его употребления он превращался в рыдающую амёбу и становился всем в лагере противен. Но за работу всё равно не стал бы браться, если бы не посулили награду. А награда ему была нужна лишь одна.
- Хорошо, Джон, спасибо, - сказал я. - Завтра обращусь к нему.
Я сходил в общий дом и собрал свои пожитки. Кроме видавшего виды матраса это были две рубахи, сшитые из грубого сукна, так как моя ветровка давно скончалась, и запасные холщовые штаны до самых щиколоток. Джинсы, к моему глубочайшему сожалению, тоже приказали долго жить. Да и ходить в одеждах выше колена в этом обществе было не принято. Даже бабы тут щеголяли в просторных длинных юбках и всегда на людях покрывали головы платками или косынками. Так что к этому времени из всего, с чем я прибыл, остались лишь шитые-перешитые труселя, носки и адидасовские кроссовки. Местная обувь, которую для всех создавал Кервин, выглядела куда хуже, но и на неё я не мог претендовать, так как была определённая очередь. С обувкой вообще были огромные проблемы. Не хватало сырья, так как его мог добывать только Феилин, а козы в лагере были на вес золота. Их забивали очень редко и шкуры сразу шли в работу. Плюс два молодых парня лет 20-ти, которых Кервин избрал в подмастерья, тяжело осваивали эту науку. Бывало они портили драгоценные ресурсы и толковой обуви из испорченной шкуры уже не могло получиться. Так что бегая в кроссовках, я молился на то, чтобы они не развалились раньше времени и благодарил их создателей за качественную работу.
Я бросил матрас в угол и принялся его утрамбовывать собой. Чихнул от разлетавшейся в разные стороны пыли и засмеялся, когда рассмотрел несмелую усатую мордашку, осторожно выглядывавшую из-за проёма двери.
- Ха-ха! Ну, Уилсон, ну смельчак, - захохотал я. - Заходи быстрей. Мы теперь с тобой тут жить будем. Прыгай через порог.
Подросший котёнок выглядел куда более грозным и на мой смех сурово зашипел. Затем переступил через порог, обнюхивая каждый сантиметр пола, подошёл к дальней стене и принялся изучать короткую лестницу с восемью ступеньками, ведущую на крошечный чердак. Затем в два прыжка заскочил наверх и оттуда раздалось удовлетворённое мяуканье.
- Ладно, я не против, - усмехнулся я. - Пусть там будут твои пенаты.
Уилсон не стал пользоваться лестницей и сразу соскочил на пол. Доверчиво ткнулся мордашкой мне в живот и заурчал.
- Похоже, мы с тобой начинаем привыкать, - сказал я и погладил его по спинке. - Не так-то уж тут и странно, как мне казалось изначально. Кров есть, пища есть, общение есть. Нужно обжиться немного, поднабраться опыта в делах разных... Тебе подрасти, кстати. И будем думать, что делать дальше...
...Утром лагерь опять проснулся на самой заре, но не потому, что так делал всегда, а потому что его разбудил чистый звук горна. А он, как я точно знал, был только у одного человека в нашем лагере - у Феилина. И он трубил тревогу.
Первым из своего нового жилища во двор выскочили мы с Уилсоном. Потом выбрался Джон из своей халупы, торопливо натягивая штаны, а затем и остальные из общего дома. Молодой охотник трубил прямо в центре лагеря и буквально подпрыгивал от нетерпения.
- Что случилось, Феилин!? - прокричал Джон, прыгая на одной ноге и стараясь угодить второй ногой в башмак.
- Следы, элотан! - возбуждённо ответит тот. - Я видел следы сунугая! Выследил его наконец-то. Нам надо спешить.
Я ни черта не понял, конечно же, но для Джона, по-видимому, информация была исчерпывающая. Он присвистнул, попал, наконец, ногой в ботинок и принялся отдавать распоряжения подскочившим мужикам.
- Хватайте копья, мечи и широкие щиты. Феилин говорит, нашёл след сунугая. Выходим быстрым шагом.
Немногословный Руадар сообразил быстрее всех и вместе с Морвандом увёл мужчин в кузницу. Пока они торопливо разбирали оружие, я спросил у взволнованного Джона:
- Что за сунугай такой? Что за суета?
- Это гризли, Иван, - быстро ответил тот. Потом задумчиво посмотрел на меня и добавил. - Медведь по-вашему. Огромный и опасный. Но неповоротливый и... очень мясистый. Плюс его шкура... В общем, нельзя терять такую возможность! Бери любое оружие. Пойдёшь с нами.
Я коротко кивнул и, провожаемый задумчивым взглядом, догнал мужиков у кузни. Они хватали всё подряд, но Руадар вдумчиво подбирал оружие каждому по силе и сначала отказал, когда я попросил для себя копьё. Сказал, что я слишком неумелый, чтобы с ним обращаться. Но когда подбежал Джон и о чём-то с ним перетёр втихаря, кивнул и выдал мне двухметровый шест с плохоньким железным наконечником.
- У элотана на твой счёт есть дельная мысль, - сказал он, вручая копьё. - Я считаю, она разумна. Попрактикуйся пока и выходим.
Феилин нервничал, утверждая, что след может остыть, и подгонял нас. Мужчин, способных держать в руках оружие, в лагере было ровно 23. Но Кервина, Падрика и двоих самых молодых парней решили не брать. Решили оставить для присмотра за лагерем под начальством старейшины Элестина. Но если первые двое были совсем не против, то горячие пацаны взбунтовались. За что получили от Руадара нагоняй и ушли зализывать раны.
Джон разбил людей два равных отряда и, под желающие удачи голоса баб, скорым шагом повёл за Феилином. Предатель-Уилсон сразу оставил меня, как только разобрался из-за чего суета и пристроился за охотником. А когда тот что-то ему шепнул, добавил скорости и исчез где-то в чаще. Я опять испытал лёгкое чувство ревности и недовольно сжал копьё.
- Когда скажу, старайтесь ступать потише, - на ходу крикнул Феилин. - Нельзя его спугнуть. Иначе упустим. Шаг в шаг за мной.
Я немного волновался, конечно, ведь никогда не охотился на медведя. Тем более с таким-то примитивным оружием. Но осознание того, что у меня есть оружие куда современнее, придавало уверенности. Копьё - то такое. А вот энергетический щит - это совсем иной уровень. И пока мы бежали, я убедил себя, что мне ничего не грозит.
Мы бежали за охотником минут 15, не меньше.
- Это ещё не всё, аниран, - лукаво улыбнулась она. - Не торопись. Тебе некуда спешить. Я не знаю выберешь ли ты меня в следующий раз, а потому не хочу терять возможность, - она повалила меня на колючее сено и принялась подготавливать для второго акта...
...С тех пор практически каждую ночь, - а, бывало, утром и днём - меня кто-то отлавливал и уводил, чтобы возлечь на мягкой шкуре. Я пресытился очень быстро этими неказистыми бабёнками, которые не имели ни малейшего понятия о том, как подтянуть дряблое тело, и часто забывали даже о элементарной гигиене. Даже я старался выглядеть опрятно и самым острым ножом, который смог отыскать в закромах Морванда, полностью сбрил бороду, при этом порезавшись несколько раз. А они о таких мелочах даже не беспокоились. Им даже не надо было "а поговорить?". Отстрелялся - и свободен.
Более-менее мне приглянулась только Беатрис - там самая молодая девчушка, которая приставала в первый же вечер. Она выглядела куда симпатичнее остальных, была старательной, но... но была той ещё шалавой. Мне даже не по себе немного стало, когда я видел, что за день ей удавалось пинками стройненькой ножки, расшевелить двоих-троих мужиков и затащить на сеновал. Она казалась просто ненасытной. И меня даже посетила мысль, что она этим занимается со всеми, потому что ей просто нравится, а не потому, что её подгоняет материнский инстинкт.
Впрочем, популярность моя быстро пошла на спад. Знахарка Мелея, которая тщательнейшим образом следила за всеми, с кем у меня был контакт, уводила их в свою избу, ставила неизвестные опыты, а потом выпускала с хмурой рожей. Не знаю, может она проводила свой собственный тест на беременность, но его, судя по её лицу, никто не прошёл. Время от времени она повторяла процедуры, а потом хмурилась ещё сильнее. В конце-концов позвала меня и Джона к ней в избу и укоризненно сказала, что мы оба недостаточно стараемся. Наверное, она просто не хотела верить, что это не в нас проблема, а в местных женщинах. Я ей сказал об этом и попытался даже объяснить, как эту проблему вижу сам, но она только поморщилась. Или просто не верила, или не готова была терять надежду. Ведь если у обоих аниранов ничего не получается, значит правильный ответ напрашивается сам собой. И этот очевидный ответ никак не приблизит её мир к спасению.
Так или иначе, когда выяснилось, что я такой же бесполезный осеменитель, как и Джон, от меня отстали. И старейшина Элестин больше не требовал ежедневно выполнять свою функцию, и женщины остыли. К этому времени я побывал на половине из них, но славы супер-любовника так и не снискал. Отнёсся к этому философски, хоть самолюбие немного пострадало.
Но всё моё недовольство и разочарование испарились, когда пришло время строить избу для нового анирана. Избу для меня! С дровосеками мы долго трудились, заготавливая брёвна и доски. Под руководством Омриса расчищали место, подготавливали фундамент и работали не покладая рук. Особенно я. Я горел за успех мероприятия, ведь безумно желал выбраться из опостылевшего общего дома, где смрад и стоны распространялись каждую ночь. Да и смерть заболевшего бедолаги тоже добавило желания оттуда убраться. Ему с каждым днём становилось всё хуже и, в конце-концов, его перенесли в избу к знахарке. Она колдовала над ним ещё два дня, но спасти не смогла. Все её припарки, отвары, примочки не помогли. Наблюдая за тем, как тело бедняги исчезает в глубокой яме, вырытой далеко от лагеря, я понял, что в этом мире лучше не болеть неизвестными болезнями. Ведь тогда тебе не сможет помочь никто. Ты будешь медленно чахнуть и неизбежно окажешься там же, где этот бедолага - в двух метрах под землёй.
Так что при строительстве избы я действительно рвал на себе рубашку. Выполнял всё, что говорил Омрис, валил деревья и подгонял тех, кто помогал доставлять брёвна к месту. Работа кипела. Строить избу для анирана помогали почти все жители лагеря. Их альтруизм меня поражал. Никто из добровольных помощников не отказывался, ничего не требовал взамен и каждый из них повторял, что это общее дело. Как учил элотан Джон. Джон хоть являлся американцем, не был стопроцентным индивидуалистом. Изрядная доля эгоизма присутствовала в его характере, но ему безумно нравилось, когда все работают, словно единое целое. Он участвовал наравне со всеми, слушал указания Омриса и во всём помогал. А когда через декаду после начала строительства невысокая изба с низенькой крышей была готова, собрал всех жителей лагеря и произнёс благодарственную речь. Мне она понравилась, ведь в ней я услышал те нотки, на которых и сам играл при мотивации игроков команды перед матчем. Тогда я тоже говорил, что мы непобедимы, когда едины. Тогда я тоже говорил, что нам по силам справиться с любой напастью, если мы встретим её вместе. Это работало в нашем мире, это работало и здесь. Сила коллектива всегда состояла в его сплочённости и Джон в своей речи несколько раз указывал на этот момент.
- Блестящая речь, мой друг, - похлопал я его по плечу, когда все начали расходиться. - Я здесь не так давно, но вижу, как хорошо ты справляешься с обязанностями, которые сам на себя взвалил. Моё почтение.
- Спасибо, Иван, - улыбнулся он. - Мне приятна твоя похвала. Идём смотреть дом?
- С удовольствием.
От пола до потолка в избе было едва ли больше двух метров. А на крошечном чердаке так вообще можно было ползать только на коленках. Нам с Джоном пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь - дверной проём тоже получился невысокий. А из-за того, что работу над дверью Омрис ещё не закончил, закрыть проём было нечем. Мы стояли на деревянном полу, улыбались друг друг, становились на цыпочки и пытались руками достать до потолка. Но наши улыбки вызывало не только осознание законченной работы, а и пустота небольшого помещения. В избе не было абсолютно ничего. Только запах дерева. Но, смотря по сторонам, я уже примерно прикидывал, где-что буду размещать. Хоть изба в длину была не больше четырёх метров, а в ширину и того меньше, я не расстраивался. Я прекрасно понимал, каких усилий стоило её возвести в столь короткий срок.
- Что, тесные хоромы? - усмехнувшись, спросил Джон.
- Нет, всё отлично, - сказал я. - Я в восторге! Сегодня же буду ночевать здесь. Надеюсь, Омрис успеет закончить ставни и дверь к ночи.
- Тогда давай, наверное, перенесём кое-что из общего дома, - предложил Джон. - Пока будет достаточно стола и пару чурбанов, на которых можно сидеть. Матрас расположишь где захочешь, а я прикажу свежего сена принести.
- Мне пару лучин и огниво не помешает. А так же бадью с водой у входа не мешало бы поставить.
- Обустроишься ещё, не волнуйся, - хлопнул меня по плечу Джон. - Ты сильно упростил жизнь нашему плотнику. Ты для него бесценный кадр. Так что, думаю, он тебя как-нибудь возблагодарит.
- А как отапливать это жилище? - спросил я, только сейчас осознав проблему. Хоть ночи тут не особо холодные и мошкары не так уж и много, но что будет, когда придёт зима? Костёр жечь прямо на полу?
- Надо будет попросить Падрика, чтобы сложил печку. Только он у нас разбирается в том, как надо работать с глиной, - вспомнив про ленивого пьяницу, Джон почесал затылок. - Договорись с ним и обещай проставиться. Тогда он даже проявит инициативу.
Я поморщился: Падрик был мужиком, у которого уже начинался закат физических сил. Да и с головой тоже было плохо. Он прибился к лагерю четыре зимы назад, но с тех пор так и не смог взять себя в руки. Всё скорбел о семье, которую оставил, проявив малодушие. Я уже много раз слышал от него печальную историю о том, как он не смог заставить себя схватиться за оружие и броситься на помощь жене и детям. Его хутор постигла та же печальная судьба, как и множество других. Под утро его окружила банда и устроила форменный геноцид. Убили всех, кто не годился на продажу, а остальных увели. И лишь Падрик спасся, потому что вечером повздорил с женой и ушёл из дому с бутылём секхи. А когда очнулся от детских криков и плача, не нашёл в себе силы не только побороть похмелье, но и ринуться на помощь. Просидел в кустах от начала до конца бойни и чуть не тронулся умом. Много дней затем бродил в одиночестве, пока не вышел к реке. Там его, полуживого, случайно обнаружил Джон и помог вернуть веру в свои силы. Но от постоянного самобичевания так и не излечил.
Хоть Падрика мне было жалко, я не особо обрадовался, что придётся пообещать ему за работу алкоголь. После его употребления он превращался в рыдающую амёбу и становился всем в лагере противен. Но за работу всё равно не стал бы браться, если бы не посулили награду. А награда ему была нужна лишь одна.
- Хорошо, Джон, спасибо, - сказал я. - Завтра обращусь к нему.
Я сходил в общий дом и собрал свои пожитки. Кроме видавшего виды матраса это были две рубахи, сшитые из грубого сукна, так как моя ветровка давно скончалась, и запасные холщовые штаны до самых щиколоток. Джинсы, к моему глубочайшему сожалению, тоже приказали долго жить. Да и ходить в одеждах выше колена в этом обществе было не принято. Даже бабы тут щеголяли в просторных длинных юбках и всегда на людях покрывали головы платками или косынками. Так что к этому времени из всего, с чем я прибыл, остались лишь шитые-перешитые труселя, носки и адидасовские кроссовки. Местная обувь, которую для всех создавал Кервин, выглядела куда хуже, но и на неё я не мог претендовать, так как была определённая очередь. С обувкой вообще были огромные проблемы. Не хватало сырья, так как его мог добывать только Феилин, а козы в лагере были на вес золота. Их забивали очень редко и шкуры сразу шли в работу. Плюс два молодых парня лет 20-ти, которых Кервин избрал в подмастерья, тяжело осваивали эту науку. Бывало они портили драгоценные ресурсы и толковой обуви из испорченной шкуры уже не могло получиться. Так что бегая в кроссовках, я молился на то, чтобы они не развалились раньше времени и благодарил их создателей за качественную работу.
Я бросил матрас в угол и принялся его утрамбовывать собой. Чихнул от разлетавшейся в разные стороны пыли и засмеялся, когда рассмотрел несмелую усатую мордашку, осторожно выглядывавшую из-за проёма двери.
- Ха-ха! Ну, Уилсон, ну смельчак, - захохотал я. - Заходи быстрей. Мы теперь с тобой тут жить будем. Прыгай через порог.
Подросший котёнок выглядел куда более грозным и на мой смех сурово зашипел. Затем переступил через порог, обнюхивая каждый сантиметр пола, подошёл к дальней стене и принялся изучать короткую лестницу с восемью ступеньками, ведущую на крошечный чердак. Затем в два прыжка заскочил наверх и оттуда раздалось удовлетворённое мяуканье.
- Ладно, я не против, - усмехнулся я. - Пусть там будут твои пенаты.
Уилсон не стал пользоваться лестницей и сразу соскочил на пол. Доверчиво ткнулся мордашкой мне в живот и заурчал.
- Похоже, мы с тобой начинаем привыкать, - сказал я и погладил его по спинке. - Не так-то уж тут и странно, как мне казалось изначально. Кров есть, пища есть, общение есть. Нужно обжиться немного, поднабраться опыта в делах разных... Тебе подрасти, кстати. И будем думать, что делать дальше...
...Утром лагерь опять проснулся на самой заре, но не потому, что так делал всегда, а потому что его разбудил чистый звук горна. А он, как я точно знал, был только у одного человека в нашем лагере - у Феилина. И он трубил тревогу.
Первым из своего нового жилища во двор выскочили мы с Уилсоном. Потом выбрался Джон из своей халупы, торопливо натягивая штаны, а затем и остальные из общего дома. Молодой охотник трубил прямо в центре лагеря и буквально подпрыгивал от нетерпения.
- Что случилось, Феилин!? - прокричал Джон, прыгая на одной ноге и стараясь угодить второй ногой в башмак.
- Следы, элотан! - возбуждённо ответит тот. - Я видел следы сунугая! Выследил его наконец-то. Нам надо спешить.
Я ни черта не понял, конечно же, но для Джона, по-видимому, информация была исчерпывающая. Он присвистнул, попал, наконец, ногой в ботинок и принялся отдавать распоряжения подскочившим мужикам.
- Хватайте копья, мечи и широкие щиты. Феилин говорит, нашёл след сунугая. Выходим быстрым шагом.
Немногословный Руадар сообразил быстрее всех и вместе с Морвандом увёл мужчин в кузницу. Пока они торопливо разбирали оружие, я спросил у взволнованного Джона:
- Что за сунугай такой? Что за суета?
- Это гризли, Иван, - быстро ответил тот. Потом задумчиво посмотрел на меня и добавил. - Медведь по-вашему. Огромный и опасный. Но неповоротливый и... очень мясистый. Плюс его шкура... В общем, нельзя терять такую возможность! Бери любое оружие. Пойдёшь с нами.
Я коротко кивнул и, провожаемый задумчивым взглядом, догнал мужиков у кузни. Они хватали всё подряд, но Руадар вдумчиво подбирал оружие каждому по силе и сначала отказал, когда я попросил для себя копьё. Сказал, что я слишком неумелый, чтобы с ним обращаться. Но когда подбежал Джон и о чём-то с ним перетёр втихаря, кивнул и выдал мне двухметровый шест с плохоньким железным наконечником.
- У элотана на твой счёт есть дельная мысль, - сказал он, вручая копьё. - Я считаю, она разумна. Попрактикуйся пока и выходим.
Феилин нервничал, утверждая, что след может остыть, и подгонял нас. Мужчин, способных держать в руках оружие, в лагере было ровно 23. Но Кервина, Падрика и двоих самых молодых парней решили не брать. Решили оставить для присмотра за лагерем под начальством старейшины Элестина. Но если первые двое были совсем не против, то горячие пацаны взбунтовались. За что получили от Руадара нагоняй и ушли зализывать раны.
Джон разбил людей два равных отряда и, под желающие удачи голоса баб, скорым шагом повёл за Феилином. Предатель-Уилсон сразу оставил меня, как только разобрался из-за чего суета и пристроился за охотником. А когда тот что-то ему шепнул, добавил скорости и исчез где-то в чаще. Я опять испытал лёгкое чувство ревности и недовольно сжал копьё.
- Когда скажу, старайтесь ступать потише, - на ходу крикнул Феилин. - Нельзя его спугнуть. Иначе упустим. Шаг в шаг за мной.
Я немного волновался, конечно, ведь никогда не охотился на медведя. Тем более с таким-то примитивным оружием. Но осознание того, что у меня есть оружие куда современнее, придавало уверенности. Копьё - то такое. А вот энергетический щит - это совсем иной уровень. И пока мы бежали, я убедил себя, что мне ничего не грозит.
Мы бежали за охотником минут 15, не меньше.
