- Не жадничаю, а экономлю, - поправил Джон.
Жители лагеря, слегка подтрунивая над старичком, рассаживались вокруг котла. Я смотрел за ними и моё сердце наполнялось непонятным тёплым чувством. Я улыбался и мне казалось, что начинаю понимать, что такое коммуна, объединённая одной целью. Целью выжить. Тут все знали друг друга как облупленных, притёрлись кое-как, старались не конфликтовать и слушаться Казинса во всём. Я думал над этим вопросом ранее и вполне уверенно считал, что именно он стал тем клеем, на котором держится эта община. Не было бы его, все эти люди, возможно, ушли бы из леса искать лучшей жизни. И вряд ли бы она стала лучше, чем была здесь. Я неоднократно слышал ужасные истории про убийц, бандитов, грабителей и работорговцев. Слышал про то, как они шастают в округе, стараясь держаться как можно дальше от городов, чтобы не угодить в лапы стражи. Нападают на хутора и деревни, и вырезают их подчистую. Уводят детей и продолжают рыскать. И многие жители лагеря с полной уверенностью говорили, что их ждала бы такая печальная судьба. А если бы кому удалось прорваться в город, то и там пришлось бы влачить жалкое, нищенское существование. В городах ценились лишь умелые ремесленники и те молодые мужчины, кто готов взять оружие в руки. Вступить в королевскую армию или в местные банды. Только две эти категории людей могли не только существовать, а жить.
Про печальную женскую судьбу, я тоже наслушался. Как и прежде, весьма ценились молодые красавицы. Но теперь ценились только они. Все остальные, не имея возможности обучаться какому-либо ремеслу, не имея возможности вступить в армию, не имея возможности приносить потомство, оказались в самом незавидном положении. Многих даже в публичные дома не брали, так как цены на эти услуги просто рухнули. Потому что предложение намного превышало спрос. Многие женщины отдавались за временный кров, краюху хлеба и были вынуждены терпеть самое паршивое к ним отношение. Отчасти потому, что в Астризии - и это признавал сам старейшина Элестин - новая религия обвиняла именно женщин в наказании бесплодием. Новая религия, догматом которой стало смирение, обвиняла во всех грехах именно женщин, настаивая, что именно это качество в них отсутствовало.
Я слушал внимательно все подобные разговоры, не принимал участие в обсуждениях, но мотал на ус. Я хоть и не специалист-генетик, но в чём-то был вынужден согласиться с новыми духовниками. Нас с Джоном вряд ли можно было обвинить в стерильности. Но наши потуги результата не давали. Значит, в отсутствии результата виноваты не мы. Виновата другая сторона. И мне даже казалось, когда я оставался наедине с собой и придавался размышлениям, что надо искать анирана-женщину, чтобы что-то изменить. Ведь вполне возможно, что те, кто нас сюда отправил, так и задумывали изначально: новую жизнь на этой планете должны дать новые Адам и Ева. Я озвучил эту идею Джону, но он, несмотря на то, что согласился с её логичностью, ни на какие поиски отправляться не собирался. Он верил "книге", верил старейшине Элестину, верил мне и понимал, что кроме нас тут должно быть ещё 9 таких же. И верил в то, что хотя бы одним из них может оказаться женщина. Но разбивал в пух и прах мои аргументы своим нежеланием выходить из зоны определённого комфорта. И в каких-то моментах я даже с ним соглашался. А сейчас, когда наблюдал за тем, как живёт и дружно работает лагерь, прочувствовал этот комфорт на себе. Мне было тепло не только снаружи, но и внутри. Каждого из этих людей я знал ещё недостаточно долго, но уже сейчас понимал, что они довольно-таки близки мне. Они встретили меня, приютили и обогрели. Дали возможность почувствовать себя нужным, помогли построить дом, спасли жизнь. И за это я был им безмерно благодарен.
Вынырнув из пучины размышлений, я первым подставил деревянную чарку под тонкую струйку прозрачного, как слеза, алкоголя, когда Джон вытащил заглушку. Услышал недовольное бурчание старейшины Элестина и поднялся.
- Мои друзья, - громко произнёс я, чтобы все услышали. - Я хочу поблагодарить всех вас. Пусть элотан Джон нальёт и вместе выпьем. Выпьем за вас! За тех, кто приютил одичавшего анирана, который пришёл, полностью потеряв надежду на спасение. Выпьем за тех, кто встретил его радушно и с открытым сердцем. Кто обогрел и не дал умереть. Друзья, я бесконечно благодарен вам за гостеприимство.
Мой эмоциональный тост был встречен криками и овациями. К бочке потянулись чарки и Джон едва успевал наливать. А когда с этим было покончено, все, окромя недовольной малышни, которой вместо алкоголя перепало по шее от Руадара, дружно опрокинули чарки. Старейшина Элестин аж прижмурился от удовольствия и вновь протянул руку. Меня поблагодарили за добрые слова, а старичку протянули миску с кашей и медвежьим мясом. Он недовольно поморщился, но еду всё же взял.
- Хорошо сказано, Иван, - усмехнулся Джон, присаживаясь рядом на одном из брёвен, которые притащили ранее и расположили вокруг котла. - Я рад, что тебе здесь уютно. Люди тут простые, добрые. А после всего, что с ними произошло, доброту сохранять крайне сложно.
- Верю, - согласился я. - По идее, они должны быть озлобленны обречённостью и безысходностью, но радуются и веселятся, как все. Как простые обычные люди.
- В их жизни мало радости. Даже нехитрые удовольствия вряд ли могут помочь забыть неизбежность. Ненея что-то совсем духом пала, например, - добавил он и слегка развёл руки. - Даже не знаю, что с этим делать.
Ненея не села рядом с ним, а пристроилась чуть поодаль. Ела кашу, хмурилась и старалась на нас не смотреть. Хоть на её лице я давно не наблюдал синяков и кровоподтёков, а значит, в бытовом насилии Джона обвинить было нельзя, Ненея оставалась недовольной и безрадостной.
- Ладно, это лирика, - он взял деревянную миску из рук Аэроны и передал мне. - Вот, попробуй. Думаю, тебе это понравится куда больше.
Я посмотрел на самую обычную перловку с кусочками коричневого мяса, размером не больше горошины. Посмеялся, конечно, и, хоть левой рукой это было делать неудобно, попробовал. Каша была довольно-таки жирной и более сладкой. Мясо действительно вышло неплохим и пришлось мне по душе.
- Сказали бы мне на Земле, что я буду есть медвежатину, ни за что бы не поверил, - усмехнулся я, а Джон захохотал.
- Думаю, если бы тебе сказали, что ты очутишься неизвестно где и будешь охотиться на того самого медведя, ты бы не поверил ещё сильнее.
- С этим не поспоришь, - согласился я и меня кто-то осторожно тронул за плечо.
- Аниран, попробуй это.
Хрупкая и невысокая Дейдра стояла слева, держа двумя руками то ли поднос, то ли широкую деревянную тарелку. Оттуда шёл пар и очень вкусно пахло.
- Что это?
- Грибы, которые собирал и сушил Феилин, - сказала она. - Их пожарили на сильном огне.
- Спасибо, милашка, - улыбнулся я и подставил свою тарелку. - Обязательно вкушу.
Дейдра улыбнулась в ответ, хорошо так нагребла и вывалила на кашу целую ложку. Я сразу попробовал, не став перемешивать, и блаженно потянулся.
- Великолепно! Просто великолепно. Спасибо ещё раз...
- Я хочу сказать слово! - перебив её возможный ответ, заорал старейшина Элестин. Схватил чарку и направился к Джону. - Налей, элотан!
- Ну вот, опять началось, - с лёгкой усмешкой прокомментировала Дейдра, наблюдая за ним. - Аниран, можно я присяду? - спросила она, несмело перебегая глазами то на Джона, то на меня.
- Да, конечно, - с удовольствием согласился я и чуть-чуть подвинулся на бревне. - И называй меня Иван, пожалуйста. А тебе секху-то пить можно вообще?
Дейдра картинно поморщилась, передала поднос другим желающим отведать грибов и присела рядом.
- Можно, конечно. Только мне не очень нравится.
- А ты залпом выпивай, - весело посоветовал я девушке.
- Как-как?
- В один присест. Сразу всё. Без передышки. Секха только обожжёт, а внутри станет распространяться тепло.
- Хорошо, попробую, - доверчиво согласилась она.
Старейшина Элестин наконец-то получил полагающуюся ему долю и, опираясь на плечо парня, поднял чарку.
- Я хочу испить этот нектар за веру. Теперь, когда с нами не один, а целых два анирана, ко мне вновь вернулась вера. Я потерял её после нескольких зим, проведённых в неудачных поисках, и добровольно лишился сана. Я старался и прилагал неимоверные усилия, в попытках отыскать тех, кто станет нашим спасителем. А теперь я вижу сразу двух, кто может стать одним из них. И лучше узнав каждого, я верю, что и остальные, ещё не найденные, будут такими же честными, такими же бесстрашными, такими же смелыми. И кто-то из них будет достоин стать милихом. Отныне я верю, что наш мир не обречён. Я верю в то, что он исцелится. И мне больше не страшно! - старик закончил свою речь и, не дожидаясь похвалы или аплодисментов, выпил залпом.
- О! - воскликнула Дейдра и принялась тыкать в него пальцем, пока все остальные уважительно говорили о старейшине. - Он сделал, как ты советовал, Иван! Наверное, так и надо? Так правильнее?
- Да, - я неловко закашлялся, так как непосредственность этой девчонки позабавила меня. - Только смотри много не пей. Это не особо полезно.
- Да я знаю, - отмахнулась она и одним махом опустошила чарку. - Бабушка меня предупреждала. Кх-кх-кх...
- Вот, водой запей, - протянул я ей спасительную кружку и она уделала её в несколько крупных глотков. - И ешь. Ешь кашу. Ты такая худенькая - кожа да кости. Тебе нужны калории.
- Кто нужен? - Дейдра прищурившись уставилась на меня.
- Энергия, необходимая для роста.
- Кто для роста?
- То, что делает тебя сильнее, быстрее, активнее.
- Ты так много странных слов знаешь, аниран...
- Как раз потому что я аниран, я знаю много странных слов.
- Так ты правда прибыл к нам с небес? Прибыл из другого мира?
- А разве у тебя есть какие-то сомнения?
- Не знаю, - неопределённо пожала хрупкими плечами Дейдра. - Бабушка уверяет, что это так. Она говорит, вы с элотаном не похожи на нас. А как по мне - такие же точно. Говорите только странно.
- А ещё у нас есть кое-что, что точно отличает от вас.
- Да, я видела, какой у вас дар. Слышала, что это очень опасно и к вам лучше не приближаться в эти моменты.
- Не приближаться?
- Ага. Бабушка говорила, что у вас на ладонях божьи метки. Так триединый Бог отмечает аниранов...
- Ничего себе. Я про такое ещё не слышал. А она откуда знает, что они "божьи".
- Святой отец говорил, - Дейдра опять пожала плечами. - Он с бабушкой часто о вас говорит.
- О нас говорит? - услышав последнее слово, спросил Джон.
- Да. Он с ней советуется и интересуется, почему у вас ничего не получается... не получается... ну, в смысле... - девушка сразу покраснела и это стало заметно даже в лучах заката.
Джон отодвинулся и нахмурился, а меня наоборот рассмешила её неловкость.
- Я думал, ты совсем другая, Дейдра, - сказал я, внимательно разглядывая её личико без единой морщинки. - Думал, ты такая же... боевая, как твои подруги. А ты стеснительная и постоянно краснеешь. Словно ещё не распустившаяся роза.
- Не распустившаяся кто? - опять спросила она, но краснота со щёк так и не прошла. Она смотрела в мои глаза и не отводила их. Я изучал её лицо и, в свою очередь, утопал в серых глазах. Такая молодая девушка. Такая прекрасная.
- Там, откуда я пришёл, есть очень нежный цветок. Когда он распускается, любой кто на него посмотрит, не может сдержать улыбки, ведь зрелище просто неповторимое. Потому я и говорю, что он похож на тебя - он такой же красивый.
Девушка опять покраснела, а мне показалось, что я услышал смешок, раздавшийся у правого плеча. Но не успел посмотреть в сторону, где сидел Джон.
- Ты расскажешь мне про свой мир, аниран? - Дейдра осторожно накрыла своей тоненькой рукой мою и уставилась, с нескрываемой просьбой во взгляде.
- Конечно расскажу, милашка, - улыбнулся я, абсолютно довольный тем, как развиваются события. Ранее я думал, что эту девчушку совершенно не интересую. А оказывается интересую. Да ещё как!
Она улыбнулась и принялась усердно работать ложкой. Аппетит у неё был будь здоров! Наблюдая, я пошутил и сравнил её с голодным Морвандом. Шутку она оценила и когда пришла пора для очередного тоста, опять подставила чарку.
- Отец Элестин говорит, что секха пробуждает кровь, - сказала она. - Я не верила, ведь она гадкая, но сейчас чувствую, будто огонь внутри. И хочется ещё.
- Только не переусердствуй. Такой хрупкой девушке много не надо, чтобы... - посоветовал я и запнулся.
- Много не надо, чтобы... что?
- Чтобы секха полезла из ушей!
- Ха-ха, - засмеялась она и еле удержала чарку в руках. - Хотела бы я на такое посмотреть.
- Лучше не надо. Такой красавице, как ты, это будет не к лицу.
Серые глазки опять уставились на меня, а маленький ротик разошёлся в улыбке.
- Я правда красивая?
- Даже в родном мире аниранов ты могла бы затмить многих красавиц, - вполне серьёзно сказал я.
Дейдре понравился мой комплимент и она опять засмущалась. А в следующий момент выпила наравне со всеми, когда прозвучал очередной тост. Его произнёс Дагнар - местный пахарь и мельник в одном лице - и вознёс хвалу триединому Богу за тёплое лето. Сказал, что многое успели подготовить к зиме, а благодаря мне - даже увеличить посевы.
Когда повеселевшие жители прикончили кашу, пришла пора для второго блюда. На широком противне пожарили речную рыбу с продолговатыми бело-розовыми побегами, похожими на лук-порей. Женщины брали тарелки, накладывали крупные костлявые куски и поливали подливой. Разносили по старшинству, а когда все вновь расселись, Морванд закатил тост длинной в пол часа. Ну, по крайней мере, мне так показалось. Он говорил долго и обстоятельно и его не перебивали. Я понял, что к мастерам-ремесленникам относятся так же уважительно, как и к аниранам, и присоединился к похвале, которую он сам себе высказал.
Потом все принялись за рыбу, совсем некультурно выплёвывая кости прямо перед собой. А когда прикончили и её, Уилсону было чем заняться. Позвонки и рыбьи головы свалили в одну миску и обрадованный котёнок погрузился в неё по самые уши.
- Я хочу отметить решающий вклад анирана Ивана в том, что теперь у нас достаточно запасено мяса, - поднялся с тостом Джон, когда вновь пришла пора выпивать. - Это было невероятно опасно, но он не отступил и не побежал. Смело стал против сунугая и одолел его. Иван, за это тебе полагается награда, - сказал он и знаком попросил меня подняться. Затем достал из-за пояса толстый кожаный шнурок, к которому были прикреплены два больших белых клыка, и протянул мне. - Убившему сунугая должен достаться главный трофей. Не мясо, не шкура, не голова. А именно клыки. Феилин смастерил для тебя, утверждая, что ты, как главный охотник, заслужил их. Прими и носи с честью.
Я не заставил себя упрашивать и взял подарок. Постучал клыками друг о друга, прислушиваясь к звонкому костяному звуку, и улыбнулся.
- Спасибо. Это неожиданно и очень приятно. Благодарю.
Джон помог повязать мне это своеобразное ожерелье и выставить на показ, перекинув через рубаху.
- Оч-чень красиво, - шепнула на ухо Дейдра и икнула. Но затем, когда все опять выпили, она не отказалась. Влила в себя грамм 50, не меньше, и пока я смотрел на неё, посмеиваясь, снова икнула. - Какой прекрасный вечер. Я так рада, что тебе уже хорошо.
Жители лагеря, слегка подтрунивая над старичком, рассаживались вокруг котла. Я смотрел за ними и моё сердце наполнялось непонятным тёплым чувством. Я улыбался и мне казалось, что начинаю понимать, что такое коммуна, объединённая одной целью. Целью выжить. Тут все знали друг друга как облупленных, притёрлись кое-как, старались не конфликтовать и слушаться Казинса во всём. Я думал над этим вопросом ранее и вполне уверенно считал, что именно он стал тем клеем, на котором держится эта община. Не было бы его, все эти люди, возможно, ушли бы из леса искать лучшей жизни. И вряд ли бы она стала лучше, чем была здесь. Я неоднократно слышал ужасные истории про убийц, бандитов, грабителей и работорговцев. Слышал про то, как они шастают в округе, стараясь держаться как можно дальше от городов, чтобы не угодить в лапы стражи. Нападают на хутора и деревни, и вырезают их подчистую. Уводят детей и продолжают рыскать. И многие жители лагеря с полной уверенностью говорили, что их ждала бы такая печальная судьба. А если бы кому удалось прорваться в город, то и там пришлось бы влачить жалкое, нищенское существование. В городах ценились лишь умелые ремесленники и те молодые мужчины, кто готов взять оружие в руки. Вступить в королевскую армию или в местные банды. Только две эти категории людей могли не только существовать, а жить.
Про печальную женскую судьбу, я тоже наслушался. Как и прежде, весьма ценились молодые красавицы. Но теперь ценились только они. Все остальные, не имея возможности обучаться какому-либо ремеслу, не имея возможности вступить в армию, не имея возможности приносить потомство, оказались в самом незавидном положении. Многих даже в публичные дома не брали, так как цены на эти услуги просто рухнули. Потому что предложение намного превышало спрос. Многие женщины отдавались за временный кров, краюху хлеба и были вынуждены терпеть самое паршивое к ним отношение. Отчасти потому, что в Астризии - и это признавал сам старейшина Элестин - новая религия обвиняла именно женщин в наказании бесплодием. Новая религия, догматом которой стало смирение, обвиняла во всех грехах именно женщин, настаивая, что именно это качество в них отсутствовало.
Я слушал внимательно все подобные разговоры, не принимал участие в обсуждениях, но мотал на ус. Я хоть и не специалист-генетик, но в чём-то был вынужден согласиться с новыми духовниками. Нас с Джоном вряд ли можно было обвинить в стерильности. Но наши потуги результата не давали. Значит, в отсутствии результата виноваты не мы. Виновата другая сторона. И мне даже казалось, когда я оставался наедине с собой и придавался размышлениям, что надо искать анирана-женщину, чтобы что-то изменить. Ведь вполне возможно, что те, кто нас сюда отправил, так и задумывали изначально: новую жизнь на этой планете должны дать новые Адам и Ева. Я озвучил эту идею Джону, но он, несмотря на то, что согласился с её логичностью, ни на какие поиски отправляться не собирался. Он верил "книге", верил старейшине Элестину, верил мне и понимал, что кроме нас тут должно быть ещё 9 таких же. И верил в то, что хотя бы одним из них может оказаться женщина. Но разбивал в пух и прах мои аргументы своим нежеланием выходить из зоны определённого комфорта. И в каких-то моментах я даже с ним соглашался. А сейчас, когда наблюдал за тем, как живёт и дружно работает лагерь, прочувствовал этот комфорт на себе. Мне было тепло не только снаружи, но и внутри. Каждого из этих людей я знал ещё недостаточно долго, но уже сейчас понимал, что они довольно-таки близки мне. Они встретили меня, приютили и обогрели. Дали возможность почувствовать себя нужным, помогли построить дом, спасли жизнь. И за это я был им безмерно благодарен.
Вынырнув из пучины размышлений, я первым подставил деревянную чарку под тонкую струйку прозрачного, как слеза, алкоголя, когда Джон вытащил заглушку. Услышал недовольное бурчание старейшины Элестина и поднялся.
- Мои друзья, - громко произнёс я, чтобы все услышали. - Я хочу поблагодарить всех вас. Пусть элотан Джон нальёт и вместе выпьем. Выпьем за вас! За тех, кто приютил одичавшего анирана, который пришёл, полностью потеряв надежду на спасение. Выпьем за тех, кто встретил его радушно и с открытым сердцем. Кто обогрел и не дал умереть. Друзья, я бесконечно благодарен вам за гостеприимство.
Мой эмоциональный тост был встречен криками и овациями. К бочке потянулись чарки и Джон едва успевал наливать. А когда с этим было покончено, все, окромя недовольной малышни, которой вместо алкоголя перепало по шее от Руадара, дружно опрокинули чарки. Старейшина Элестин аж прижмурился от удовольствия и вновь протянул руку. Меня поблагодарили за добрые слова, а старичку протянули миску с кашей и медвежьим мясом. Он недовольно поморщился, но еду всё же взял.
- Хорошо сказано, Иван, - усмехнулся Джон, присаживаясь рядом на одном из брёвен, которые притащили ранее и расположили вокруг котла. - Я рад, что тебе здесь уютно. Люди тут простые, добрые. А после всего, что с ними произошло, доброту сохранять крайне сложно.
- Верю, - согласился я. - По идее, они должны быть озлобленны обречённостью и безысходностью, но радуются и веселятся, как все. Как простые обычные люди.
- В их жизни мало радости. Даже нехитрые удовольствия вряд ли могут помочь забыть неизбежность. Ненея что-то совсем духом пала, например, - добавил он и слегка развёл руки. - Даже не знаю, что с этим делать.
Ненея не села рядом с ним, а пристроилась чуть поодаль. Ела кашу, хмурилась и старалась на нас не смотреть. Хоть на её лице я давно не наблюдал синяков и кровоподтёков, а значит, в бытовом насилии Джона обвинить было нельзя, Ненея оставалась недовольной и безрадостной.
- Ладно, это лирика, - он взял деревянную миску из рук Аэроны и передал мне. - Вот, попробуй. Думаю, тебе это понравится куда больше.
Я посмотрел на самую обычную перловку с кусочками коричневого мяса, размером не больше горошины. Посмеялся, конечно, и, хоть левой рукой это было делать неудобно, попробовал. Каша была довольно-таки жирной и более сладкой. Мясо действительно вышло неплохим и пришлось мне по душе.
- Сказали бы мне на Земле, что я буду есть медвежатину, ни за что бы не поверил, - усмехнулся я, а Джон захохотал.
- Думаю, если бы тебе сказали, что ты очутишься неизвестно где и будешь охотиться на того самого медведя, ты бы не поверил ещё сильнее.
- С этим не поспоришь, - согласился я и меня кто-то осторожно тронул за плечо.
- Аниран, попробуй это.
Хрупкая и невысокая Дейдра стояла слева, держа двумя руками то ли поднос, то ли широкую деревянную тарелку. Оттуда шёл пар и очень вкусно пахло.
- Что это?
- Грибы, которые собирал и сушил Феилин, - сказала она. - Их пожарили на сильном огне.
- Спасибо, милашка, - улыбнулся я и подставил свою тарелку. - Обязательно вкушу.
Дейдра улыбнулась в ответ, хорошо так нагребла и вывалила на кашу целую ложку. Я сразу попробовал, не став перемешивать, и блаженно потянулся.
- Великолепно! Просто великолепно. Спасибо ещё раз...
- Я хочу сказать слово! - перебив её возможный ответ, заорал старейшина Элестин. Схватил чарку и направился к Джону. - Налей, элотан!
- Ну вот, опять началось, - с лёгкой усмешкой прокомментировала Дейдра, наблюдая за ним. - Аниран, можно я присяду? - спросила она, несмело перебегая глазами то на Джона, то на меня.
- Да, конечно, - с удовольствием согласился я и чуть-чуть подвинулся на бревне. - И называй меня Иван, пожалуйста. А тебе секху-то пить можно вообще?
Дейдра картинно поморщилась, передала поднос другим желающим отведать грибов и присела рядом.
- Можно, конечно. Только мне не очень нравится.
- А ты залпом выпивай, - весело посоветовал я девушке.
- Как-как?
- В один присест. Сразу всё. Без передышки. Секха только обожжёт, а внутри станет распространяться тепло.
- Хорошо, попробую, - доверчиво согласилась она.
Старейшина Элестин наконец-то получил полагающуюся ему долю и, опираясь на плечо парня, поднял чарку.
- Я хочу испить этот нектар за веру. Теперь, когда с нами не один, а целых два анирана, ко мне вновь вернулась вера. Я потерял её после нескольких зим, проведённых в неудачных поисках, и добровольно лишился сана. Я старался и прилагал неимоверные усилия, в попытках отыскать тех, кто станет нашим спасителем. А теперь я вижу сразу двух, кто может стать одним из них. И лучше узнав каждого, я верю, что и остальные, ещё не найденные, будут такими же честными, такими же бесстрашными, такими же смелыми. И кто-то из них будет достоин стать милихом. Отныне я верю, что наш мир не обречён. Я верю в то, что он исцелится. И мне больше не страшно! - старик закончил свою речь и, не дожидаясь похвалы или аплодисментов, выпил залпом.
- О! - воскликнула Дейдра и принялась тыкать в него пальцем, пока все остальные уважительно говорили о старейшине. - Он сделал, как ты советовал, Иван! Наверное, так и надо? Так правильнее?
- Да, - я неловко закашлялся, так как непосредственность этой девчонки позабавила меня. - Только смотри много не пей. Это не особо полезно.
- Да я знаю, - отмахнулась она и одним махом опустошила чарку. - Бабушка меня предупреждала. Кх-кх-кх...
- Вот, водой запей, - протянул я ей спасительную кружку и она уделала её в несколько крупных глотков. - И ешь. Ешь кашу. Ты такая худенькая - кожа да кости. Тебе нужны калории.
- Кто нужен? - Дейдра прищурившись уставилась на меня.
- Энергия, необходимая для роста.
- Кто для роста?
- То, что делает тебя сильнее, быстрее, активнее.
- Ты так много странных слов знаешь, аниран...
- Как раз потому что я аниран, я знаю много странных слов.
- Так ты правда прибыл к нам с небес? Прибыл из другого мира?
- А разве у тебя есть какие-то сомнения?
- Не знаю, - неопределённо пожала хрупкими плечами Дейдра. - Бабушка уверяет, что это так. Она говорит, вы с элотаном не похожи на нас. А как по мне - такие же точно. Говорите только странно.
- А ещё у нас есть кое-что, что точно отличает от вас.
- Да, я видела, какой у вас дар. Слышала, что это очень опасно и к вам лучше не приближаться в эти моменты.
- Не приближаться?
- Ага. Бабушка говорила, что у вас на ладонях божьи метки. Так триединый Бог отмечает аниранов...
- Ничего себе. Я про такое ещё не слышал. А она откуда знает, что они "божьи".
- Святой отец говорил, - Дейдра опять пожала плечами. - Он с бабушкой часто о вас говорит.
- О нас говорит? - услышав последнее слово, спросил Джон.
- Да. Он с ней советуется и интересуется, почему у вас ничего не получается... не получается... ну, в смысле... - девушка сразу покраснела и это стало заметно даже в лучах заката.
Джон отодвинулся и нахмурился, а меня наоборот рассмешила её неловкость.
- Я думал, ты совсем другая, Дейдра, - сказал я, внимательно разглядывая её личико без единой морщинки. - Думал, ты такая же... боевая, как твои подруги. А ты стеснительная и постоянно краснеешь. Словно ещё не распустившаяся роза.
- Не распустившаяся кто? - опять спросила она, но краснота со щёк так и не прошла. Она смотрела в мои глаза и не отводила их. Я изучал её лицо и, в свою очередь, утопал в серых глазах. Такая молодая девушка. Такая прекрасная.
- Там, откуда я пришёл, есть очень нежный цветок. Когда он распускается, любой кто на него посмотрит, не может сдержать улыбки, ведь зрелище просто неповторимое. Потому я и говорю, что он похож на тебя - он такой же красивый.
Девушка опять покраснела, а мне показалось, что я услышал смешок, раздавшийся у правого плеча. Но не успел посмотреть в сторону, где сидел Джон.
- Ты расскажешь мне про свой мир, аниран? - Дейдра осторожно накрыла своей тоненькой рукой мою и уставилась, с нескрываемой просьбой во взгляде.
- Конечно расскажу, милашка, - улыбнулся я, абсолютно довольный тем, как развиваются события. Ранее я думал, что эту девчушку совершенно не интересую. А оказывается интересую. Да ещё как!
Она улыбнулась и принялась усердно работать ложкой. Аппетит у неё был будь здоров! Наблюдая, я пошутил и сравнил её с голодным Морвандом. Шутку она оценила и когда пришла пора для очередного тоста, опять подставила чарку.
- Отец Элестин говорит, что секха пробуждает кровь, - сказала она. - Я не верила, ведь она гадкая, но сейчас чувствую, будто огонь внутри. И хочется ещё.
- Только не переусердствуй. Такой хрупкой девушке много не надо, чтобы... - посоветовал я и запнулся.
- Много не надо, чтобы... что?
- Чтобы секха полезла из ушей!
- Ха-ха, - засмеялась она и еле удержала чарку в руках. - Хотела бы я на такое посмотреть.
- Лучше не надо. Такой красавице, как ты, это будет не к лицу.
Серые глазки опять уставились на меня, а маленький ротик разошёлся в улыбке.
- Я правда красивая?
- Даже в родном мире аниранов ты могла бы затмить многих красавиц, - вполне серьёзно сказал я.
Дейдре понравился мой комплимент и она опять засмущалась. А в следующий момент выпила наравне со всеми, когда прозвучал очередной тост. Его произнёс Дагнар - местный пахарь и мельник в одном лице - и вознёс хвалу триединому Богу за тёплое лето. Сказал, что многое успели подготовить к зиме, а благодаря мне - даже увеличить посевы.
Когда повеселевшие жители прикончили кашу, пришла пора для второго блюда. На широком противне пожарили речную рыбу с продолговатыми бело-розовыми побегами, похожими на лук-порей. Женщины брали тарелки, накладывали крупные костлявые куски и поливали подливой. Разносили по старшинству, а когда все вновь расселись, Морванд закатил тост длинной в пол часа. Ну, по крайней мере, мне так показалось. Он говорил долго и обстоятельно и его не перебивали. Я понял, что к мастерам-ремесленникам относятся так же уважительно, как и к аниранам, и присоединился к похвале, которую он сам себе высказал.
Потом все принялись за рыбу, совсем некультурно выплёвывая кости прямо перед собой. А когда прикончили и её, Уилсону было чем заняться. Позвонки и рыбьи головы свалили в одну миску и обрадованный котёнок погрузился в неё по самые уши.
- Я хочу отметить решающий вклад анирана Ивана в том, что теперь у нас достаточно запасено мяса, - поднялся с тостом Джон, когда вновь пришла пора выпивать. - Это было невероятно опасно, но он не отступил и не побежал. Смело стал против сунугая и одолел его. Иван, за это тебе полагается награда, - сказал он и знаком попросил меня подняться. Затем достал из-за пояса толстый кожаный шнурок, к которому были прикреплены два больших белых клыка, и протянул мне. - Убившему сунугая должен достаться главный трофей. Не мясо, не шкура, не голова. А именно клыки. Феилин смастерил для тебя, утверждая, что ты, как главный охотник, заслужил их. Прими и носи с честью.
Я не заставил себя упрашивать и взял подарок. Постучал клыками друг о друга, прислушиваясь к звонкому костяному звуку, и улыбнулся.
- Спасибо. Это неожиданно и очень приятно. Благодарю.
Джон помог повязать мне это своеобразное ожерелье и выставить на показ, перекинув через рубаху.
- Оч-чень красиво, - шепнула на ухо Дейдра и икнула. Но затем, когда все опять выпили, она не отказалась. Влила в себя грамм 50, не меньше, и пока я смотрел на неё, посмеиваясь, снова икнула. - Какой прекрасный вечер. Я так рада, что тебе уже хорошо.
