– Даже не как от менталиста, а как от существа. Честно говоря, я даже сомневаюсь, что вы сами… до конца человек. Чутьё у лунных драконов отменное, а у меня, как у благословлённой Треликой Матери, и того лучше. И потому я чувствую инст… инстинктивный страх, - Эверихальд порадовалась, что смогла почти без запинки произнести сложное слово. Кажется, арантский язык давался всё проще. – Но я достаточно хорошо контролирую его, чтобы не позволить ужасу затуманить мой рассудок.
Менталист кивнул, задумчиво глядя на неё, а Эверихальд наконец доплела сложную косу, свернула её в пучок, закрепив множеством шпилек, купленных для выступлений и всегда смазанных ядом, и, воткнув в него гребень, удовлетворённо кивнула:
- Всё.
- Всё? – удивлённо переспросил менталист, окидывая её недоумённым взглядом.
- Всё необходимое мы купим, сами сказали, - пожала плечами Эвери с деланным равнодушием. – А остальное… приличной одежды, помимо этой, у меня нет. Разве что зимняя. Все остальные наряды либо те, в которых я выступала, либо те, в которых в народе появляются только нищие. Прочее же Древние сохранят до моего возвращения. Было бы глупо тащить с собой всё это великое множество книг, верно? Так что то, что вы видите на мне и в моих руках, это всё, что я собираюсь брать с собой.
«Оставлять больно, а забирать – ещё больнее,» - подумала Эверихальд об истинной причине, но не позволила губам ни на миг искривиться в болезненном подобии улыбки, в которое они так и тянулись. Ей и вправду было больно, ужасно больно покидать свой лес, ставший ей домом и семьёй, но она точно знала, что так надо, а потому боль слушала не больше, чем страх.
- Как скажешь, - кивнул, кажется, всё понявший вопреки её словам менталист, выходя из избушки вслед за ней и сменил тему. – Сможешь удержаться в одном седле со мной?
Эверихальд окинула его дружелюбно-насмешливым взглядом и фыркнула. Под пристальным, полным недоумения и интереса взглядом прошлась по поляне, на которой расположилась её избушка, к самой кромке леса и громко свистнула.
Ален чуть не поперхнулся, когда это воплощение грации и изящества, которое словно в насмешку надо всеми королевскими семьями взрастил лес, сунуло два пальца в рот и свистнуло так звонко, залихватски и задорно, словно уличный мальчишка. Но то, что случилось дальше, заставило его на пару мгновений опешить. На поляну вышел Зверь. Да, именно так, с заглавной буквы. Прекраснее этого оленя опытный в охоте мэтр не видел ещё никогда. Лоснящаяся переливающаяся на солнце густая шерсть, тёмная, словно дёготь, огромные ветвистые рога на гордо посаженной голове и странная, неведомая мудрость в чёрных маслинах глаз. А драконица, рядом с этим могучим величием казавшаяся обманчиво хрупкой и беззащитной, бесстрашно подошла к нему и ласково обхватила тонкими ладошками тут же почтительно склонённую морду.
- До города довезёшь, друг? – спросила она, пока зверь пристально смотрел ей в глаза. – Сегодня мне пешком никак нельзя, спутник-то верхом.
Олень проревел в ответ что-то, в чём даже Ален смог уловить настороженность, грусть и вопрос. А вот Эверихальд, кажется, поняла всё и вовсе дословно.
- Да, я ухожу, - кивнула Эверихальд, ни голосом, ни жестом не выдав терзающей её – по ауре видно – боли расставания. И ласково, словно увещевала малого ребёнка, продолжила. – Так надо, ты же знаешь. Но я вернусь, как только сделаю то, что велит мне долг.
И снова оставалось лишь восхититься ею. Не каждая королева способна сделать то, что рвёт ей душу, если это нужно народу. А эта девочка ради своего леса, своего маленького королевства в котором госпожа и которому защитница, явно способна и на большее. Об этом говорило и то, что тогда, с боевиками и с ним, она и не подумала укрыться в лесу. Погибнуть, но не пустить врагов на свои земли. И очень хорошо, что они не оказались врагами на самом деле – смерть этой девочки была бы огромной потерей для мира, боги не одаряют так щедро тех, кто не нужен для чего-то если не великого, то значимого.
Он думал, что олень пригнётся или хотя бы склонит низко голову, чтобы это словно сотканное из лунного света хрупкое на вид создание могло на него взобраться, однако этого не произошло. Девчонка просто чуть подпрыгнула, ухватилась за одну из ветвей рога и, безо всяких стремян, легче подхваченного ветром пёрышка взлетела на спину зверя, сев на ней как влитая.
- На счёт лошади не знаю, пробовала только на одной из диких, но на Алько точно удержусь, - с задорной улыбкой произнесла она, явно шутя.
- Не думаю, что удержаться на осёдланном выученном жеребце сложнее, чем на олене, - тоже с улыбкой ответил Ален, садясь на своего Тайфуна. – Так что уроки верховой езды в Академии едва ли покажутся тебе слишком сложными. А имя этого прекрасного зверя… Алько? Из какого оно языка?
- Из драконьего, - чуть пожала плечами Эверихальд и почему-то поморщилась, словно от неприятных воспоминаний. – Когда-то нас, детей лунного света, было гораздо больше и у нас даже была собственная страна на подобии Вечных Земель фейри. Потом люди её уничтожили и стёрли память о её существовании из истории, но мы, драконы, ещё помним о своём былом величии. И чтобы не забыть о нём из поколения в поколение передаём свой язык. Мама говорила, это потому, что то, что помнят, можно однажды повторить. Алько на нашем языке означает «быстроногий», - она хмыкнула и покосилась на заинтересованно слушавшего её Алена. – Вы так смотрите, будто впервые всё это слышите. Я что, первый дракон, которого удалось найти?
Ален тут же помрачнел, заставив Эверихальд насторожиться. Она ждала ответа и имела право знать правду, а потому мужчина всё же произнёс:
- Боюсь, что ты единственный оставшийся лунный дракон. Мы искали очень тщательно, поверь. Разве что кому-то из вас удалось спрятаться в Вечных Землях, среди фейри.
Единственное, что внешне выдало её чувства, это сжавшиеся на загривке Алько кулаки.
- Последняя… - прошептала она едва слышно с тихой яростью, звенящей в голосе пополам с болью, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Люди уничтожили… всех… разве что в Вечных Землях…
Ален её понимал. Это жутко больно и тяжело – знать, что твой вид уничтожили просто ни за что. Однако юная драконица довольно быстро усмирила свои чувства и, посмотрев на него с весёлой и вместе с тем жёсткой усмешкой во взгляде, произнесла:
- Похоже, мне всё же придётся в будущем обзавестись детьми, чтобы возродить драконов теперь, когда людское племя больше не стремится нас уничтожить. От дракона ведь рождаются только драконы.
Фразу «за исключением почему-то моей матушки» она сдержала.
На этом девушка и замолчала. Ален только вздохнул.
Как бы ни было больно для Эверихальд покидать лес, она прекрасно знала, чем скоро станет эта боль. Тоской – чувством куда более мучительным. Гложущей, тянущей сердце тоской, которая будет её спутницей все те годы, что придётся провести среди людей. Ей предстоит ещё много лет разлуки с домом и семьёй и повезёт, если вернуться удастся во плоти, а не призраком, гонимым в лес незавершённым делом, невыполненным обещанием возвратиться. Слишком опасную игру она хочет провернуть.
Когда они выезжали из леса, лес прощался с ней. Шелестом листьев, перезвоном капель прошедшего недавно дождя, лёгким ветерком, играющим с непослушными локонами, стрекотом из-за кустов, безмолвными тенями, скользящими за ними меж деревьев. И Эверихальд тоже прощалась. Всё так же безмолвно, как и лес, позволяя своей силе в последний раз и на долгое время растекаться по земле и корням растений, оседать на крыльях насекомых, перьях птиц и шерсти животных, растворяться в ду?хах. Сложное, очень сложное заклинание из лесной магии, ещё три года не даст в этом лесу никому заболеть, зачахнуть, угаснуть, не даст почве стать бесплодной. Раньше она никогда им не пользовалась, потому что в любой момент могла позаботиться о каждом. Теперь этой возможности не будет ещё долго, а пока жива одна Хранительница, лес не может выбрать другую – таков закон.
Игра началась.
- Они провожали тебя, как преданная свита свою королеву, - вдруг тихо отметил менталист, когда они пересекли границу.
«Значит, заметил», - с усталой горечью подумала Эверихальд, чувствуя себя тысячелетней старухой, а не пятнадцатилетней девушкой. Оборачиваться она себе не позволяла, чтобы не рвать сердце ещё больше. – «Заметил, но так ничего и не понял. Стоит ли объяснять?»
- Я не их королева, - вздохнула девушка. Как ни крути, а этот менталист ей всё же странным образом симпатичен, а потому можно было и попытаться объяснить. – Я часть семьи. И лес тоскует, расставаясь со мной, поэтому и прощался.
- Лес? – удивлённо переспросил менталист. – Ты хотела сказать – его жители?
- А они не лес? – спокойно поинтересовалась Эвери. – Лес – это его цветы, кусты, деревья, животные, его насекомые и птицы, его русалки и мавки, прочие его ду?хи… всё это лес. И я тоже лес, пусть и покидаю его надолго. Можно стать лесом, если он примет, но перестать им быть невозможно. Они все – семья и они провожали свою сестру в долгий путь, до конца которого она может не дойти. Сестру, понимаете? Не королеву. Не стоит пытаться мерить лес человеческими мерками и понятиями, мы – не вы, мы – лес.
Да. И брат – тоже лес, хоть не был в нём с тех пор, как его забрали. Потому что в момент рождения лес его принял как свою часть. Страшно представить, как тяжело лесу с детства жить и воспитываться среди людей. Наверняка он всю жизнь живёт с чувством странной тоски, неудовлетворённости, утраты, словно находится не на своём месте, не там, где должен. Словно лишился дома. И теперь так же придётся жить и ей.
Эверихальд сама не могла понять, зачем рассказывает и объясняет это всё совершенно чужому, по сути, существу, однако ей почему-то было очень любопытно, поймёт он или нет. Бросив на него мимолётный, как бы безразличный взгляд, она мысленно удовлетворённо улыбнулась. Всё он, кажется, понял. Может, не совсем так, как надо, но оказался близко к истинному пониманию.
- Вот такая вот у меня семья, - чуть развела руками, почему-то начиная ощущать себя неловко под пристальным взглядом менталиста. – Странная, но другой не надо.
Снова не просто слова. Тонкий намёк на то, что если есть возможность избежать навязанного опекунства, то ему пора бы об этом способе рассказать, менталист предпочёл проигнорировать. Вместо этого вдруг спросил:
- А что означает на вашем языке твоё имя?
Если бы Эверихальд можно было заставить растеряться резкой сменой темы, то она не сторговала бы себе ни одной из оставшихся в избушке книг. Так что, если лорд Раввен планировал таким образом невесть зачем выбить её из колеи, то его расчёт не оправдался.
- «Клинок справедливого возмездия», лорд Раввен, - пожала плечами Эверихальд. – Это имеет какое-то значение?
Для дракона, как и для любой нечисти, имя и его значение, конечно, означают очень много, но для человека-то пустой звук. Так к чему этот вопрос? Это настораживало.
- Нет-нет, - с улыбкой заверил её менталист, словно успокаивая. – Просто исследовательский интерес. Я учёный и любопытство моё имеет весьма широкие границы. Не хотелось бы быть слишком уж навязчивым и надоедливым, но можешь, пожалуйста, сказать что-нибудь на драконьем?
- Ещё чуть-чуть и мы дойдём до того, что вы попросите написать учебник по нашему языку, - отшутилась Эвери и, увидев, как сверкнули глаза менталиста, явно получившего неплохую идею, тихо рассмеялась. На счёт причин интереса менталист ни словом не соврал, чем порадовал девушку. Она его понимала. Сама всю жизнь была из той же породы, никогда не могла устоять перед возможностью получить новые знания. – «Хель ле эда?льго моль аль соле? Альра?не ви?не ви?то ими?ль ане? дакка?ре». Это означает: «Да не погаснут свет и сила Треликой, пока жив хоть один дракон». Такой фразой заканчивается любая молитва Треликой. Разнится лишь последнее её слово. У оборотней – «агаро?тте», у эльфов – «этто?ре», ну и дальше соответственно. Молиться ей среди нечисти принято именно на нашем языке.
Эверихальд мысленно вздохнула, жалея, что не выйдет постоянно говорить на родном языке – таком красивом, мелодичном, певучем и удобном. Однако даже несколько слов, произнесённых на нём, принесли облегчение.
- А почему так? – ожидаемо поинтересовался менталист.
Эверихальд усмехнулась. Что ж, она сама дала информации больше, чем требовалось для ответа на его вопрос, потакая такому знакомому и понятному ей научному интересу, что так часто разгорался в ней самой. Так что сама и виновата, что у него появились новые вопросы.
- Мы… как маги среди людей, - попыталась объяснить Эвери. Это не так-то просто – объяснить человеку, что и как заведено у нечисти. Особенно когда сама только слышала об обычаях нечисти от матери, но никогда не наблюдала вживую. – Хотя, если отбросить маленькую вероятность того, что найдётся какая-нибудь крохотная горстка драконов в Вечных Землях, то вернее будет говорить, что я среди нечисти как маг среди простых людей. Я сильнее, быстрее и ловчее любого эльфа, оборотня, фейри, дроу, сильфиды, феникса, гнома и так далее. Что уж говорить о полуразумной и неразумной нечисти. Я могущественнее. Я – возлюбленное дитя Треликой даже без благословения, как и любой лунный дракон. Поэтому лунных драконов уважают и почитают в кругах нечисти. А наш язык считают священным. Только фейри разговаривают и молятся на своём, потому что вторые после лунных драконов. Говоря проще, лунные драконы – избранные творения Треликой, милорд.
- А ты ещё и благословлена ею, - хмыкнул менталист.
- Я давно задумывалась об этом, - кивнула Эверихальд. – Но… Если я действительно единственная, кто остался от нашей расы, то причина благословления более, чем ясна.
- Лунные драконы, - задумчиво протянул менталист. – А не лунные бывают?
- Бывают, - подтвердила Эверихальд и, не сдержавшись, добавила. – Но если они вымерли тоже, то я лишь порадуюсь, - увидев, как заинтересованно подался в её сторону менталист, Эвери поняла, что придётся объясняться. – Битва богов против сына Таарона и Бездны, что он подчинил. Создания Треликой тоже принимали в ней участие, хоть люди и предпочли забыть, как мы с ними тогда объединились на некоторое время. Но и среди наших нашлись предатели, которые были прокляты Треликой. Чёрные драконы – потомки драконов-отступников.
Вот так, с бесчисленными вопросами и ответами, они и доехали до города.
- Думаю, что закупиться стоит здесь, - произнесла Эверихальд, когда знакомые стены показались в пределах прямой видимости. – Дешевле будет.
- Денег достаточно, - хмыкнул менталист.
- Это не значит, что ими стоит сорить, - парировала Эвери. – В качестве местных товаров я уверена, как в трёх обличиях Треликой.
Пока менталист договаривался со стражами, чтобы те порталом доставили его жеребца ему в имение, Эверихальд прощалась с Алько. Чувство при этом было такое, словно отрывалась от леса окончательно, хоть и знала, что это невозможно, сама ведь говорила об этом менталисту. Пока одна Хранительница жива, другой быть не может. И всё же это было больно. Слишком больно. Хотелось задержать Алько, который тоже не хотел уходить, ещё хотя бы на пол часа, хоть ненадолго продлить иллюзию того, что она вовсе не уходит из леса. Ещё и Алько упрямился, а заставить себя откровенно гнать его она не могла. Ей впервые не хватало на что-то силы воли.
Менталист кивнул, задумчиво глядя на неё, а Эверихальд наконец доплела сложную косу, свернула её в пучок, закрепив множеством шпилек, купленных для выступлений и всегда смазанных ядом, и, воткнув в него гребень, удовлетворённо кивнула:
- Всё.
- Всё? – удивлённо переспросил менталист, окидывая её недоумённым взглядом.
- Всё необходимое мы купим, сами сказали, - пожала плечами Эвери с деланным равнодушием. – А остальное… приличной одежды, помимо этой, у меня нет. Разве что зимняя. Все остальные наряды либо те, в которых я выступала, либо те, в которых в народе появляются только нищие. Прочее же Древние сохранят до моего возвращения. Было бы глупо тащить с собой всё это великое множество книг, верно? Так что то, что вы видите на мне и в моих руках, это всё, что я собираюсь брать с собой.
«Оставлять больно, а забирать – ещё больнее,» - подумала Эверихальд об истинной причине, но не позволила губам ни на миг искривиться в болезненном подобии улыбки, в которое они так и тянулись. Ей и вправду было больно, ужасно больно покидать свой лес, ставший ей домом и семьёй, но она точно знала, что так надо, а потому боль слушала не больше, чем страх.
- Как скажешь, - кивнул, кажется, всё понявший вопреки её словам менталист, выходя из избушки вслед за ней и сменил тему. – Сможешь удержаться в одном седле со мной?
Эверихальд окинула его дружелюбно-насмешливым взглядом и фыркнула. Под пристальным, полным недоумения и интереса взглядом прошлась по поляне, на которой расположилась её избушка, к самой кромке леса и громко свистнула.
Ален чуть не поперхнулся, когда это воплощение грации и изящества, которое словно в насмешку надо всеми королевскими семьями взрастил лес, сунуло два пальца в рот и свистнуло так звонко, залихватски и задорно, словно уличный мальчишка. Но то, что случилось дальше, заставило его на пару мгновений опешить. На поляну вышел Зверь. Да, именно так, с заглавной буквы. Прекраснее этого оленя опытный в охоте мэтр не видел ещё никогда. Лоснящаяся переливающаяся на солнце густая шерсть, тёмная, словно дёготь, огромные ветвистые рога на гордо посаженной голове и странная, неведомая мудрость в чёрных маслинах глаз. А драконица, рядом с этим могучим величием казавшаяся обманчиво хрупкой и беззащитной, бесстрашно подошла к нему и ласково обхватила тонкими ладошками тут же почтительно склонённую морду.
- До города довезёшь, друг? – спросила она, пока зверь пристально смотрел ей в глаза. – Сегодня мне пешком никак нельзя, спутник-то верхом.
Олень проревел в ответ что-то, в чём даже Ален смог уловить настороженность, грусть и вопрос. А вот Эверихальд, кажется, поняла всё и вовсе дословно.
- Да, я ухожу, - кивнула Эверихальд, ни голосом, ни жестом не выдав терзающей её – по ауре видно – боли расставания. И ласково, словно увещевала малого ребёнка, продолжила. – Так надо, ты же знаешь. Но я вернусь, как только сделаю то, что велит мне долг.
И снова оставалось лишь восхититься ею. Не каждая королева способна сделать то, что рвёт ей душу, если это нужно народу. А эта девочка ради своего леса, своего маленького королевства в котором госпожа и которому защитница, явно способна и на большее. Об этом говорило и то, что тогда, с боевиками и с ним, она и не подумала укрыться в лесу. Погибнуть, но не пустить врагов на свои земли. И очень хорошо, что они не оказались врагами на самом деле – смерть этой девочки была бы огромной потерей для мира, боги не одаряют так щедро тех, кто не нужен для чего-то если не великого, то значимого.
Он думал, что олень пригнётся или хотя бы склонит низко голову, чтобы это словно сотканное из лунного света хрупкое на вид создание могло на него взобраться, однако этого не произошло. Девчонка просто чуть подпрыгнула, ухватилась за одну из ветвей рога и, безо всяких стремян, легче подхваченного ветром пёрышка взлетела на спину зверя, сев на ней как влитая.
- На счёт лошади не знаю, пробовала только на одной из диких, но на Алько точно удержусь, - с задорной улыбкой произнесла она, явно шутя.
- Не думаю, что удержаться на осёдланном выученном жеребце сложнее, чем на олене, - тоже с улыбкой ответил Ален, садясь на своего Тайфуна. – Так что уроки верховой езды в Академии едва ли покажутся тебе слишком сложными. А имя этого прекрасного зверя… Алько? Из какого оно языка?
- Из драконьего, - чуть пожала плечами Эверихальд и почему-то поморщилась, словно от неприятных воспоминаний. – Когда-то нас, детей лунного света, было гораздо больше и у нас даже была собственная страна на подобии Вечных Земель фейри. Потом люди её уничтожили и стёрли память о её существовании из истории, но мы, драконы, ещё помним о своём былом величии. И чтобы не забыть о нём из поколения в поколение передаём свой язык. Мама говорила, это потому, что то, что помнят, можно однажды повторить. Алько на нашем языке означает «быстроногий», - она хмыкнула и покосилась на заинтересованно слушавшего её Алена. – Вы так смотрите, будто впервые всё это слышите. Я что, первый дракон, которого удалось найти?
Ален тут же помрачнел, заставив Эверихальд насторожиться. Она ждала ответа и имела право знать правду, а потому мужчина всё же произнёс:
- Боюсь, что ты единственный оставшийся лунный дракон. Мы искали очень тщательно, поверь. Разве что кому-то из вас удалось спрятаться в Вечных Землях, среди фейри.
Единственное, что внешне выдало её чувства, это сжавшиеся на загривке Алько кулаки.
- Последняя… - прошептала она едва слышно с тихой яростью, звенящей в голосе пополам с болью, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Люди уничтожили… всех… разве что в Вечных Землях…
Ален её понимал. Это жутко больно и тяжело – знать, что твой вид уничтожили просто ни за что. Однако юная драконица довольно быстро усмирила свои чувства и, посмотрев на него с весёлой и вместе с тем жёсткой усмешкой во взгляде, произнесла:
- Похоже, мне всё же придётся в будущем обзавестись детьми, чтобы возродить драконов теперь, когда людское племя больше не стремится нас уничтожить. От дракона ведь рождаются только драконы.
Фразу «за исключением почему-то моей матушки» она сдержала.
На этом девушка и замолчала. Ален только вздохнул.
Как бы ни было больно для Эверихальд покидать лес, она прекрасно знала, чем скоро станет эта боль. Тоской – чувством куда более мучительным. Гложущей, тянущей сердце тоской, которая будет её спутницей все те годы, что придётся провести среди людей. Ей предстоит ещё много лет разлуки с домом и семьёй и повезёт, если вернуться удастся во плоти, а не призраком, гонимым в лес незавершённым делом, невыполненным обещанием возвратиться. Слишком опасную игру она хочет провернуть.
Когда они выезжали из леса, лес прощался с ней. Шелестом листьев, перезвоном капель прошедшего недавно дождя, лёгким ветерком, играющим с непослушными локонами, стрекотом из-за кустов, безмолвными тенями, скользящими за ними меж деревьев. И Эверихальд тоже прощалась. Всё так же безмолвно, как и лес, позволяя своей силе в последний раз и на долгое время растекаться по земле и корням растений, оседать на крыльях насекомых, перьях птиц и шерсти животных, растворяться в ду?хах. Сложное, очень сложное заклинание из лесной магии, ещё три года не даст в этом лесу никому заболеть, зачахнуть, угаснуть, не даст почве стать бесплодной. Раньше она никогда им не пользовалась, потому что в любой момент могла позаботиться о каждом. Теперь этой возможности не будет ещё долго, а пока жива одна Хранительница, лес не может выбрать другую – таков закон.
Глава №2.
Игра началась.
- Они провожали тебя, как преданная свита свою королеву, - вдруг тихо отметил менталист, когда они пересекли границу.
«Значит, заметил», - с усталой горечью подумала Эверихальд, чувствуя себя тысячелетней старухой, а не пятнадцатилетней девушкой. Оборачиваться она себе не позволяла, чтобы не рвать сердце ещё больше. – «Заметил, но так ничего и не понял. Стоит ли объяснять?»
- Я не их королева, - вздохнула девушка. Как ни крути, а этот менталист ей всё же странным образом симпатичен, а потому можно было и попытаться объяснить. – Я часть семьи. И лес тоскует, расставаясь со мной, поэтому и прощался.
- Лес? – удивлённо переспросил менталист. – Ты хотела сказать – его жители?
- А они не лес? – спокойно поинтересовалась Эвери. – Лес – это его цветы, кусты, деревья, животные, его насекомые и птицы, его русалки и мавки, прочие его ду?хи… всё это лес. И я тоже лес, пусть и покидаю его надолго. Можно стать лесом, если он примет, но перестать им быть невозможно. Они все – семья и они провожали свою сестру в долгий путь, до конца которого она может не дойти. Сестру, понимаете? Не королеву. Не стоит пытаться мерить лес человеческими мерками и понятиями, мы – не вы, мы – лес.
Да. И брат – тоже лес, хоть не был в нём с тех пор, как его забрали. Потому что в момент рождения лес его принял как свою часть. Страшно представить, как тяжело лесу с детства жить и воспитываться среди людей. Наверняка он всю жизнь живёт с чувством странной тоски, неудовлетворённости, утраты, словно находится не на своём месте, не там, где должен. Словно лишился дома. И теперь так же придётся жить и ей.
Эверихальд сама не могла понять, зачем рассказывает и объясняет это всё совершенно чужому, по сути, существу, однако ей почему-то было очень любопытно, поймёт он или нет. Бросив на него мимолётный, как бы безразличный взгляд, она мысленно удовлетворённо улыбнулась. Всё он, кажется, понял. Может, не совсем так, как надо, но оказался близко к истинному пониманию.
- Вот такая вот у меня семья, - чуть развела руками, почему-то начиная ощущать себя неловко под пристальным взглядом менталиста. – Странная, но другой не надо.
Снова не просто слова. Тонкий намёк на то, что если есть возможность избежать навязанного опекунства, то ему пора бы об этом способе рассказать, менталист предпочёл проигнорировать. Вместо этого вдруг спросил:
- А что означает на вашем языке твоё имя?
Если бы Эверихальд можно было заставить растеряться резкой сменой темы, то она не сторговала бы себе ни одной из оставшихся в избушке книг. Так что, если лорд Раввен планировал таким образом невесть зачем выбить её из колеи, то его расчёт не оправдался.
- «Клинок справедливого возмездия», лорд Раввен, - пожала плечами Эверихальд. – Это имеет какое-то значение?
Для дракона, как и для любой нечисти, имя и его значение, конечно, означают очень много, но для человека-то пустой звук. Так к чему этот вопрос? Это настораживало.
- Нет-нет, - с улыбкой заверил её менталист, словно успокаивая. – Просто исследовательский интерес. Я учёный и любопытство моё имеет весьма широкие границы. Не хотелось бы быть слишком уж навязчивым и надоедливым, но можешь, пожалуйста, сказать что-нибудь на драконьем?
- Ещё чуть-чуть и мы дойдём до того, что вы попросите написать учебник по нашему языку, - отшутилась Эвери и, увидев, как сверкнули глаза менталиста, явно получившего неплохую идею, тихо рассмеялась. На счёт причин интереса менталист ни словом не соврал, чем порадовал девушку. Она его понимала. Сама всю жизнь была из той же породы, никогда не могла устоять перед возможностью получить новые знания. – «Хель ле эда?льго моль аль соле? Альра?не ви?не ви?то ими?ль ане? дакка?ре». Это означает: «Да не погаснут свет и сила Треликой, пока жив хоть один дракон». Такой фразой заканчивается любая молитва Треликой. Разнится лишь последнее её слово. У оборотней – «агаро?тте», у эльфов – «этто?ре», ну и дальше соответственно. Молиться ей среди нечисти принято именно на нашем языке.
Эверихальд мысленно вздохнула, жалея, что не выйдет постоянно говорить на родном языке – таком красивом, мелодичном, певучем и удобном. Однако даже несколько слов, произнесённых на нём, принесли облегчение.
- А почему так? – ожидаемо поинтересовался менталист.
Эверихальд усмехнулась. Что ж, она сама дала информации больше, чем требовалось для ответа на его вопрос, потакая такому знакомому и понятному ей научному интересу, что так часто разгорался в ней самой. Так что сама и виновата, что у него появились новые вопросы.
- Мы… как маги среди людей, - попыталась объяснить Эвери. Это не так-то просто – объяснить человеку, что и как заведено у нечисти. Особенно когда сама только слышала об обычаях нечисти от матери, но никогда не наблюдала вживую. – Хотя, если отбросить маленькую вероятность того, что найдётся какая-нибудь крохотная горстка драконов в Вечных Землях, то вернее будет говорить, что я среди нечисти как маг среди простых людей. Я сильнее, быстрее и ловчее любого эльфа, оборотня, фейри, дроу, сильфиды, феникса, гнома и так далее. Что уж говорить о полуразумной и неразумной нечисти. Я могущественнее. Я – возлюбленное дитя Треликой даже без благословения, как и любой лунный дракон. Поэтому лунных драконов уважают и почитают в кругах нечисти. А наш язык считают священным. Только фейри разговаривают и молятся на своём, потому что вторые после лунных драконов. Говоря проще, лунные драконы – избранные творения Треликой, милорд.
- А ты ещё и благословлена ею, - хмыкнул менталист.
- Я давно задумывалась об этом, - кивнула Эверихальд. – Но… Если я действительно единственная, кто остался от нашей расы, то причина благословления более, чем ясна.
- Лунные драконы, - задумчиво протянул менталист. – А не лунные бывают?
- Бывают, - подтвердила Эверихальд и, не сдержавшись, добавила. – Но если они вымерли тоже, то я лишь порадуюсь, - увидев, как заинтересованно подался в её сторону менталист, Эвери поняла, что придётся объясняться. – Битва богов против сына Таарона и Бездны, что он подчинил. Создания Треликой тоже принимали в ней участие, хоть люди и предпочли забыть, как мы с ними тогда объединились на некоторое время. Но и среди наших нашлись предатели, которые были прокляты Треликой. Чёрные драконы – потомки драконов-отступников.
Вот так, с бесчисленными вопросами и ответами, они и доехали до города.
- Думаю, что закупиться стоит здесь, - произнесла Эверихальд, когда знакомые стены показались в пределах прямой видимости. – Дешевле будет.
- Денег достаточно, - хмыкнул менталист.
- Это не значит, что ими стоит сорить, - парировала Эвери. – В качестве местных товаров я уверена, как в трёх обличиях Треликой.
Пока менталист договаривался со стражами, чтобы те порталом доставили его жеребца ему в имение, Эверихальд прощалась с Алько. Чувство при этом было такое, словно отрывалась от леса окончательно, хоть и знала, что это невозможно, сама ведь говорила об этом менталисту. Пока одна Хранительница жива, другой быть не может. И всё же это было больно. Слишком больно. Хотелось задержать Алько, который тоже не хотел уходить, ещё хотя бы на пол часа, хоть ненадолго продлить иллюзию того, что она вовсе не уходит из леса. Ещё и Алько упрямился, а заставить себя откровенно гнать его она не могла. Ей впервые не хватало на что-то силы воли.
