Последним, что я услышала, был удивлённый вскрик Барашка. «Как странно… Я ведь совершенно точно не чувствовала ничего постороннего ни во вкусе, ни в запахе,» — успела я подумать напоследок.
Здесь не было дверей, окон и потайных выходов — я проверила. Здесь были только сырые каменные стены, не гаснущая свеча и каменная плошка с не заканчивающейся водой. Больше ничего. Абсолютно каменный мешок, из которого, кажется, невозможно было выбраться и совершенно непонятно было, как я здесь оказалась. А ещё как сюда проникал воздух — тоже не известно. Успокаивало одно — всё произошло на глазах у толпы, значит, это не покушение. Скорее всего, это начало Посвящения. По крайней мере это единственный более-менее разумный и логичный вывод, к которому я смогла прийти. Глухое помещение, почти полное отсутствие света, отсутствие пищи — одна лишь вода — и тишина. Всё это очень напоминало языческий пост, который держали по разным случаям, например перед переходом на новый этап жизни. Это лишь подкрепляло моё предположение на счёт Посвящения. И немного обнадёживало, потому что такие посты обычно трехдневные.
Однако почему-то мысли крутились вокруг Барашка. Почему-то меня беспокоило, как она там, сколько бы я ни гнала эти размышления прочь! Она ведь эмоциональна! Смогла ли она мыслить разумно и понять, что к чему? Очень хотелось верить, что да. Она ведь явно не дура! Почему-то становилось тошно при мысли о том, что она может сидеть там испуганная и непонимающая, что происходит. Я никак не могла понять, почему мне, исконной эгоистке, которой плевать на всех кроме себя, есть дело до этого.
Помимо голода донимал холод, который сначала казался прохладой. Очнулась я не в своей одежде, а в длинной белой рубахе из шёлка до пола. Даже шпильки из волос вытащили! Шёлк совсем не грел и от этого очень скоро стало почти тошно, но приходилось терпеть. Благо, большую часть времени мне удавалось спать, мысленно благодаря дядю за то, что в своё время научил насильно заставлять себя засыпать, даже если не хочется. Так время летело быстрее и был меньше риск сойти с ума.
Проснувшись в очередной раз, я увидела тёмный, склонившийся надо мной силуэт, услышало тихое «спи» и вновь лишилась сознания по чужой воле.
Пришла в себя я лишь стоя под открытым ночным небом на покрытой холодной росой траве в толпе таких же подростков. Одежда наша отличалась лишь тем, что у парней были рубахи не в пол и вместо этого ноги прикрывали холстяные штаны. Я слабо улыбнулась. Ну наконец-то началось! Сидеть в «каменном мешке» мне изрядно надоело.
— Ратори! Ратори, ты в порядке? — услышала я у себя за спиной и, обернувшись увидела во-первых то, что за нашей толпой горы, в то время как впереди был лес, а во-вторых Барашка.
За три дня без еды она изрядно похудела, но даже так, истощавшая и в красном свете полной кровавой Луны — вот уж забавное сочетание, Кровавое Полнолуние, Велесова ночь и Посвящение, ничего не скажешь — не утратила своей паталогической яркости. От искреннего беспокойства в её голосе стало даже немного неловко. Вот какое ей до меня дело, а? До грубиянки, которая абсолютно игнорировала её болтовню весь вечер! Обо мне никто и никогда не беспокоился. Разве что дядя, может быть, но он никогда этого не показывал.
— В порядке, — кивнула я и для приличия спросила. — А ты?
— Ну по крайней мере не хуже, чем остальные, — Барашек отчаянно постаралась улыбнуться. — Вот уж не думала, что Посвящение начнётся таким образом!
— Это было вполне логично, — пожала плечами я. — Трёхдневный пост это…
Моё занудство было прервано коротким:
— Тишина.
Голос не был громким или особенно властным, но мы все как-то разом смолкли и обернулись на него. Между нами и лесом обнаружился высокий стройный мужчина в чёрном камзоле. Даже в таком освещении я могла разглядеть его внешность. Острые черты лица, впалые щёки, бледные губы, тёмно-синие глаза и серебряные волосы, собранные в высокий хвост. Он смахивал на труп, но при этом оставался по-своему красив. Убедившись, что никто и не думает продолжать перешёптываться, он кивнул и заговорил всё так же тихо и размеренно, но будь я более слабонервной, у меня могли бы пойти мурашки от этого голоса:
— И так, вы все, собравшиеся здесь — Посвящаемые. Выдержав трёхдневный пост те, кто не сошёл за время него с ума, а такие были и вы их потом не досчитаетесь, вы стали не совсем живыми и не совсем мёртвыми — существа на грани. Вам нельзя есть человеческую пищу, нельзя общаться с живыми и нельзя видеть мир живых, именно поэтому сегодня, только в этот день, здесь — такая же промежуточная зона. Я Кощей Бессмертный, сын Морены и Чернобога, не живой и не мёртвый, так что мне с вами общаться можно. Лес, который вы видите за моей спиной, сегодня, в день, когда Грань тонка, исполняет роль Тёмного леса Нави. Войдя в него вы встретитесь с богами, которые вас избрали, они нанесут на ваши праздничные рубахи свою обережную вышивку, сделают то, что сочтут нужным и отправят в мир живых, праздновать со всеми. Это ясно?
Идиотов среди нас не нашлось. По крайней мере настолько идиотов. Получив в ответ подтверждающее молчание, Кощей стал по очереди, с интервалом примерно в пять минут, иногда меньше — видимо, в самом лесу время сейчас текло иначе, ведь вряд ли боги успевали за столь короткий срок — называть имена. Когда очередь дошла до меня, и я проходила мимо Кощея, мне вдруг шепнули:
— Удачи.
Это насторожило. Такие как он незнакомым людям удачи просто так точно не желают. Однако отступать было некуда. В густой туман леса я вступала со странным и неотвратимым ощущением, что вот теперь точно всё: моё будущее решено окончательно. Как будто до этого, пока я ещё только летела на драконе, разговаривала с Велесом и ломала руки зарвавшемуся идиоту, ещё можно было что-то изменить, а вот теперь уже точно нет. «Глупость какая!» — раздражаясь на саму себя, подумала я. — «Что я могла изменить, если моя роль была определена ещё до моего рождения?». Это было так, и я это знала. Так откуда это непонятное чувство, будто я ухожу за точку невозврата?
Первой странностью, которую я ощутила, оказавшись в белом молоке тумана, в котором не было видно даже собственной вытянутой руки, это отсутствие холода. Да, непонятно каким образом здесь было тепло! После трёх дней холода, от которого под конец уже сводило зубы, это было настоящим благословением! Второй странностью было полное отсутствие каких-либо звуков. Абсолютная оглушающая тишина — даже листья не шелестели под моими ногами, хоть я и не стремилась идти бесшумно. А третьей странностью стало отсутствие какого-либо, даже самого примерного ощущения времени. Я совершенно не могла сказать — иду я пару секунд или час, а может быть день. Лишь разум не давал окончательно потеряться в этом странном чувстве, давая понимание, что вне этого леса скорее всего не прошло и минуты. И тем не менее чувство это было почти что пугающим. И именно из-за него я не могла сказать, долго ли пришлось идти до круглой поляны, на которой почти не было тумана. Просто в какой-то момент я незаметно для себя вышла на неё и замерла в ожидании, откуда-то зная, что пришла туда, куда должна была.
— Ты долго, однако, — раздался отовсюду сразу и вместе с тем ниоткуда красивый переливчатый голос. В голосе этом не было ни тени укора, скорее лёгкое веселье, как будто его обладательница забавлялась. Звук этот, как и любой звук среди абсолютного беззвучия, казался чужеродным и неправильным, но вряд ли я могла бы запретить говорить той, кому этот голос принадлежал.
«Ещё одна проверка,» — с лёгким раздражением подумала я, чувствуя, как надоели мне все эти шарады. Проверкой был ведь даже этот клятый трёхдневный пост, а точнее то, что никто о нём не предупредил! Не удивительно, что кто-то из нас сошёл с ума. Но слабаки на колдовской стороне России матушки не выживают, а потому всё это было вполне оправдано. Лучше отсеять тех, кто всё равно с наибольшей вероятностью умрёт, сразу.
— В Тёмном лесу невозможно опоздать или поспешить, — правильные слова легли на язык сами.
— Верно, — в голосе послышалась улыбка, а в следующее мгновение из тумана на другой стороне вышла женщина.
Нет, не так. Женщина, с большой буквы и никак иначе. Она была прекрасна. Рыжие волосы мелкими, медными, а не огненными, как у Барашка, колечками струились из-под двурогой изумрудной кички, с которой шлейфом ниспадала тонкая газовая ткань цвета весенних листьев. Женщинам на Руси не полагалось ходить с распущенными волосами, если то не ведьмы, но богине, наверное, можно, да? Гордо посаженная голова была чуть склонена на бок, словно бы ей было любопытно за мной наблюдать, шаги были плавными, размеренными — она будто и не шла вовсе, а плыла, словно бы фарфоровое лицо не могли испортить даже веснушки, которые тоже, как и волосы, были темнее, чем у Барашка, а изумрудное в цвет кичке традиционное русское платье, расшитое золотыми узорами еловых ветвей и опоясанное золотым пояском, подчёркивало и пышную высокую грудь, и стройный стан.
— Узнаёшь меня? — поинтересовалась она неожиданно для меня и весело сверкнула разноцветными глазами — один её глаз был зелёным, а другой карим.
— Где-то я вас точно видела, — равнодушно пожала плечами я. — А быть может, такое ощущение создаётся у меня лишь потому, что у меня соседка тоже рыжая, с веснушками и красивая, пусть это и единственное, чем вы двое похожи. Однако учитывая, что никого кроме славянского божества я здесь встретить не могла, не пустили бы, а ель, ветки которой вышиты на вашем платье, в книгах дяди упоминалась как символ Макоши, предполагаю, что вы супруга Велеса. Ну или другой вариант: вам просто нравятся ёлки и зелёный цвет.
Богиня ещё какое-то время приглядывалась ко мне, а потом вдруг расхохоталась. Заливисто, но не как Барашек — да что ж я их сравниваю-то всё время? — а более спокойно. Смех этот был красивым, мелодичным, глубоким — так бы и слушала на самом деле, если бы можно было расслабиться и отвлечься.
— Мне определённо нравится твой тип мышления, — отсмеявшись, с улыбкой произнесла она. — Велес был прав, когда рассказывал о твоей наблюдательности. Ты угадала, конечно же, я Макошь. И молодец, что заметила подсказку, я люблю всякие шарады.
— От мужа пристрастие досталось? — хмыкнула я, заранее понимая, что в простой «человеческой» беседе сейчас нет никакой необходимости, но по привычке её заводя, чтобы немного лучше узнать собеседника.
Понимаю, что вряд ли мне удастся переиграть богиню, но обычно люди сами не замечают, как в простой беседе выдают о себе больше, чем на сеансе психотерапии, если уметь замечать взгляды, жесты, интонации и прочее, и я прибегла к этому столь привычному приёму раньше, чем успела осмыслить его логичность сейчас.
— Что? — не поняла Макошь.
— Муж ваш тоже загадки любит, — криво усмехнулась я, поясняя. — «На тебе книгу о тех, кто давно не живёт, из неё ты узнаешь секрет о ком-то чтобы я мог обойти клятву, данную своим коллегам, и ты узнала кое-что о себе». Задачка «угадай кто я по узору на моём платье» это что-то из той же степи.
— Ну да, в чём-то ты права, — улыбнулась Макошь в ответ на это уголками губ. — Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Но ты со своим умением разгадывать загадки в нашу семейку вписалась бы.
Так, это что ещё за странные намёки пошли? Я напряглась, но Макошь, не дав мне успеть спросить, что она имеет в виду, продолжила:
— Так, ну, предлагаю начать. Скорее всего тебе хочется поскорее попасть на праздник хотя бы потому, что там кормят, так что не стану затягивать эту нашу с тобой встречу. Выйди пожалуйста на середину поляны, сядь на землю и выйди из тела. Увы, кое-что я не смогу сделать с ним, пока ты в нём.
— Так, — нахмурилась я. — А последнее мне как сделать?
— Здесь и сейчас тебе достаточно захотеть этого, потом будете учиться делать это в обычной обстановке, — непринуждённо пожала плечами Макошь так, словно мы говорили о самых обыденных вещах. В прочем, для неё это наверное так и было.
Понимая, что сейчас самым лучшим вариантом будет просто выполнить просьбу, я сделала то, что она велела. Выйти их тела оказалось действительно просто до безобразия. Одна сконцентрированная мысль, краткий миг и вот я уже со стороны смотрю на своё истощённое постом тело, сидящее не траве на коленях в одной лишь рубашке. Это было даже чем-то забавно. Удовлетворённо кивнув, Макошь подошла ко мне, поражая грациозностью и изяществом движений — мне до такого ещё учиться и учиться! — и опустилась на траву за моей спиной.
Приглядевшись к её действиям, я увидела, что она начала вплетать мне в кудри серебряные нити, на которых, как ягодки, то тут, то там были нанизаны тёмно-синие и серые жемчужины. Каким-то образом тёмные цвета на чёрных волосах не терялись, оставаясь очень заметными даже несмотря на густоту моих локонов.
— Это жемчуг из реки Смородины* и нити из лунного света, — сказала она, завершая. — Твоей близняшке я тоже такие подарю. Они имеют магическую силу и помогут мне вас оберегать, так что вплетайте их в косы каждый день.
— О каком близнеце вы говорите? — не поняла я.
— А, так вы ещё не знаете о своей связи? — с лёгким недоумением посмотрела на меня Макошь. — У тебя и у дочери Яги, Ядде кажется, души-близнецы. Эта связь в сотни раз крепче любых уз крови. Это одновременно и хорошо, ведь у тебя будет человек, которому ты сможешь доверять, и плохо, так как тебя это делает уязвимой для колдунов крови, а её ставит под удар. Если один такой близнец погибает, то второй не редко сходит с ума и отправляется в Навь за ним, чтобы потом вновь переродиться с той же связью. Вот только боюсь, что если сойдёшь с ума ты, то твоей смертью дело не обойдётся, сама понимаешь почему. А потому береги свою Ядде как зеницу ока.
«А если проще, то ни в коем случае не подпускай её к себе слишком близко и не дай никому узнать о вашей связи,» — мысленно сделала для себя пометку я. От мысли о том, что Барашек, воплощённый лучик солнца, из-за меня находится под ударом даже не будучи близким мне человеком, почему-то было тошно. Неожиданно для себя я поймала в своей голове совершенно искреннюю мысль, что будь это в моей воле, я бы сделала всё возможное, чтобы она всегда была в безопасности. Но к сожалению всё, что я могла сделать ради этого, это сохранить секрет.
— Кто может увидеть нашу связь? — поинтересовалась я, уже даже не пытаясь разобраться, почему посторонняя девушка вдруг имеет для меня столь огромное значение не только в плане логики.
— Да кто угодно, — хмыкнула Макошь. — Кто угодно, кто видел твой энергетический контур, всё поймёт, увидев, что у Ядде он абсолютно такой же, и наоборот.
Ясно. Значит, я не могу сделать совсем ничего… Отвратительно! Ладно ещё находиться в постоянной опасности самой, но тянуть в эту же пропасть ещё кого-то — отвратительно!
— Как тебе в Колдовороте? — непринуждённо сменила тему богиня.
— Я ещё не определилась, — тут я могла быть честна. Я в Колдовороте — а не в его подвалах — провела всего день, да и тот проспала. — Но полагаю, что он мне понравится больше, чем моё прежнее место жительства.
***
Здесь не было дверей, окон и потайных выходов — я проверила. Здесь были только сырые каменные стены, не гаснущая свеча и каменная плошка с не заканчивающейся водой. Больше ничего. Абсолютно каменный мешок, из которого, кажется, невозможно было выбраться и совершенно непонятно было, как я здесь оказалась. А ещё как сюда проникал воздух — тоже не известно. Успокаивало одно — всё произошло на глазах у толпы, значит, это не покушение. Скорее всего, это начало Посвящения. По крайней мере это единственный более-менее разумный и логичный вывод, к которому я смогла прийти. Глухое помещение, почти полное отсутствие света, отсутствие пищи — одна лишь вода — и тишина. Всё это очень напоминало языческий пост, который держали по разным случаям, например перед переходом на новый этап жизни. Это лишь подкрепляло моё предположение на счёт Посвящения. И немного обнадёживало, потому что такие посты обычно трехдневные.
Однако почему-то мысли крутились вокруг Барашка. Почему-то меня беспокоило, как она там, сколько бы я ни гнала эти размышления прочь! Она ведь эмоциональна! Смогла ли она мыслить разумно и понять, что к чему? Очень хотелось верить, что да. Она ведь явно не дура! Почему-то становилось тошно при мысли о том, что она может сидеть там испуганная и непонимающая, что происходит. Я никак не могла понять, почему мне, исконной эгоистке, которой плевать на всех кроме себя, есть дело до этого.
Помимо голода донимал холод, который сначала казался прохладой. Очнулась я не в своей одежде, а в длинной белой рубахе из шёлка до пола. Даже шпильки из волос вытащили! Шёлк совсем не грел и от этого очень скоро стало почти тошно, но приходилось терпеть. Благо, большую часть времени мне удавалось спать, мысленно благодаря дядю за то, что в своё время научил насильно заставлять себя засыпать, даже если не хочется. Так время летело быстрее и был меньше риск сойти с ума.
Проснувшись в очередной раз, я увидела тёмный, склонившийся надо мной силуэт, услышало тихое «спи» и вновь лишилась сознания по чужой воле.
***
Пришла в себя я лишь стоя под открытым ночным небом на покрытой холодной росой траве в толпе таких же подростков. Одежда наша отличалась лишь тем, что у парней были рубахи не в пол и вместо этого ноги прикрывали холстяные штаны. Я слабо улыбнулась. Ну наконец-то началось! Сидеть в «каменном мешке» мне изрядно надоело.
— Ратори! Ратори, ты в порядке? — услышала я у себя за спиной и, обернувшись увидела во-первых то, что за нашей толпой горы, в то время как впереди был лес, а во-вторых Барашка.
За три дня без еды она изрядно похудела, но даже так, истощавшая и в красном свете полной кровавой Луны — вот уж забавное сочетание, Кровавое Полнолуние, Велесова ночь и Посвящение, ничего не скажешь — не утратила своей паталогической яркости. От искреннего беспокойства в её голосе стало даже немного неловко. Вот какое ей до меня дело, а? До грубиянки, которая абсолютно игнорировала её болтовню весь вечер! Обо мне никто и никогда не беспокоился. Разве что дядя, может быть, но он никогда этого не показывал.
— В порядке, — кивнула я и для приличия спросила. — А ты?
— Ну по крайней мере не хуже, чем остальные, — Барашек отчаянно постаралась улыбнуться. — Вот уж не думала, что Посвящение начнётся таким образом!
— Это было вполне логично, — пожала плечами я. — Трёхдневный пост это…
Моё занудство было прервано коротким:
— Тишина.
Голос не был громким или особенно властным, но мы все как-то разом смолкли и обернулись на него. Между нами и лесом обнаружился высокий стройный мужчина в чёрном камзоле. Даже в таком освещении я могла разглядеть его внешность. Острые черты лица, впалые щёки, бледные губы, тёмно-синие глаза и серебряные волосы, собранные в высокий хвост. Он смахивал на труп, но при этом оставался по-своему красив. Убедившись, что никто и не думает продолжать перешёптываться, он кивнул и заговорил всё так же тихо и размеренно, но будь я более слабонервной, у меня могли бы пойти мурашки от этого голоса:
— И так, вы все, собравшиеся здесь — Посвящаемые. Выдержав трёхдневный пост те, кто не сошёл за время него с ума, а такие были и вы их потом не досчитаетесь, вы стали не совсем живыми и не совсем мёртвыми — существа на грани. Вам нельзя есть человеческую пищу, нельзя общаться с живыми и нельзя видеть мир живых, именно поэтому сегодня, только в этот день, здесь — такая же промежуточная зона. Я Кощей Бессмертный, сын Морены и Чернобога, не живой и не мёртвый, так что мне с вами общаться можно. Лес, который вы видите за моей спиной, сегодня, в день, когда Грань тонка, исполняет роль Тёмного леса Нави. Войдя в него вы встретитесь с богами, которые вас избрали, они нанесут на ваши праздничные рубахи свою обережную вышивку, сделают то, что сочтут нужным и отправят в мир живых, праздновать со всеми. Это ясно?
Идиотов среди нас не нашлось. По крайней мере настолько идиотов. Получив в ответ подтверждающее молчание, Кощей стал по очереди, с интервалом примерно в пять минут, иногда меньше — видимо, в самом лесу время сейчас текло иначе, ведь вряд ли боги успевали за столь короткий срок — называть имена. Когда очередь дошла до меня, и я проходила мимо Кощея, мне вдруг шепнули:
— Удачи.
Это насторожило. Такие как он незнакомым людям удачи просто так точно не желают. Однако отступать было некуда. В густой туман леса я вступала со странным и неотвратимым ощущением, что вот теперь точно всё: моё будущее решено окончательно. Как будто до этого, пока я ещё только летела на драконе, разговаривала с Велесом и ломала руки зарвавшемуся идиоту, ещё можно было что-то изменить, а вот теперь уже точно нет. «Глупость какая!» — раздражаясь на саму себя, подумала я. — «Что я могла изменить, если моя роль была определена ещё до моего рождения?». Это было так, и я это знала. Так откуда это непонятное чувство, будто я ухожу за точку невозврата?
Первой странностью, которую я ощутила, оказавшись в белом молоке тумана, в котором не было видно даже собственной вытянутой руки, это отсутствие холода. Да, непонятно каким образом здесь было тепло! После трёх дней холода, от которого под конец уже сводило зубы, это было настоящим благословением! Второй странностью было полное отсутствие каких-либо звуков. Абсолютная оглушающая тишина — даже листья не шелестели под моими ногами, хоть я и не стремилась идти бесшумно. А третьей странностью стало отсутствие какого-либо, даже самого примерного ощущения времени. Я совершенно не могла сказать — иду я пару секунд или час, а может быть день. Лишь разум не давал окончательно потеряться в этом странном чувстве, давая понимание, что вне этого леса скорее всего не прошло и минуты. И тем не менее чувство это было почти что пугающим. И именно из-за него я не могла сказать, долго ли пришлось идти до круглой поляны, на которой почти не было тумана. Просто в какой-то момент я незаметно для себя вышла на неё и замерла в ожидании, откуда-то зная, что пришла туда, куда должна была.
— Ты долго, однако, — раздался отовсюду сразу и вместе с тем ниоткуда красивый переливчатый голос. В голосе этом не было ни тени укора, скорее лёгкое веселье, как будто его обладательница забавлялась. Звук этот, как и любой звук среди абсолютного беззвучия, казался чужеродным и неправильным, но вряд ли я могла бы запретить говорить той, кому этот голос принадлежал.
«Ещё одна проверка,» — с лёгким раздражением подумала я, чувствуя, как надоели мне все эти шарады. Проверкой был ведь даже этот клятый трёхдневный пост, а точнее то, что никто о нём не предупредил! Не удивительно, что кто-то из нас сошёл с ума. Но слабаки на колдовской стороне России матушки не выживают, а потому всё это было вполне оправдано. Лучше отсеять тех, кто всё равно с наибольшей вероятностью умрёт, сразу.
— В Тёмном лесу невозможно опоздать или поспешить, — правильные слова легли на язык сами.
— Верно, — в голосе послышалась улыбка, а в следующее мгновение из тумана на другой стороне вышла женщина.
Нет, не так. Женщина, с большой буквы и никак иначе. Она была прекрасна. Рыжие волосы мелкими, медными, а не огненными, как у Барашка, колечками струились из-под двурогой изумрудной кички, с которой шлейфом ниспадала тонкая газовая ткань цвета весенних листьев. Женщинам на Руси не полагалось ходить с распущенными волосами, если то не ведьмы, но богине, наверное, можно, да? Гордо посаженная голова была чуть склонена на бок, словно бы ей было любопытно за мной наблюдать, шаги были плавными, размеренными — она будто и не шла вовсе, а плыла, словно бы фарфоровое лицо не могли испортить даже веснушки, которые тоже, как и волосы, были темнее, чем у Барашка, а изумрудное в цвет кичке традиционное русское платье, расшитое золотыми узорами еловых ветвей и опоясанное золотым пояском, подчёркивало и пышную высокую грудь, и стройный стан.
— Узнаёшь меня? — поинтересовалась она неожиданно для меня и весело сверкнула разноцветными глазами — один её глаз был зелёным, а другой карим.
— Где-то я вас точно видела, — равнодушно пожала плечами я. — А быть может, такое ощущение создаётся у меня лишь потому, что у меня соседка тоже рыжая, с веснушками и красивая, пусть это и единственное, чем вы двое похожи. Однако учитывая, что никого кроме славянского божества я здесь встретить не могла, не пустили бы, а ель, ветки которой вышиты на вашем платье, в книгах дяди упоминалась как символ Макоши, предполагаю, что вы супруга Велеса. Ну или другой вариант: вам просто нравятся ёлки и зелёный цвет.
Богиня ещё какое-то время приглядывалась ко мне, а потом вдруг расхохоталась. Заливисто, но не как Барашек — да что ж я их сравниваю-то всё время? — а более спокойно. Смех этот был красивым, мелодичным, глубоким — так бы и слушала на самом деле, если бы можно было расслабиться и отвлечься.
— Мне определённо нравится твой тип мышления, — отсмеявшись, с улыбкой произнесла она. — Велес был прав, когда рассказывал о твоей наблюдательности. Ты угадала, конечно же, я Макошь. И молодец, что заметила подсказку, я люблю всякие шарады.
— От мужа пристрастие досталось? — хмыкнула я, заранее понимая, что в простой «человеческой» беседе сейчас нет никакой необходимости, но по привычке её заводя, чтобы немного лучше узнать собеседника.
Понимаю, что вряд ли мне удастся переиграть богиню, но обычно люди сами не замечают, как в простой беседе выдают о себе больше, чем на сеансе психотерапии, если уметь замечать взгляды, жесты, интонации и прочее, и я прибегла к этому столь привычному приёму раньше, чем успела осмыслить его логичность сейчас.
— Что? — не поняла Макошь.
— Муж ваш тоже загадки любит, — криво усмехнулась я, поясняя. — «На тебе книгу о тех, кто давно не живёт, из неё ты узнаешь секрет о ком-то чтобы я мог обойти клятву, данную своим коллегам, и ты узнала кое-что о себе». Задачка «угадай кто я по узору на моём платье» это что-то из той же степи.
— Ну да, в чём-то ты права, — улыбнулась Макошь в ответ на это уголками губ. — Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Но ты со своим умением разгадывать загадки в нашу семейку вписалась бы.
Так, это что ещё за странные намёки пошли? Я напряглась, но Макошь, не дав мне успеть спросить, что она имеет в виду, продолжила:
— Так, ну, предлагаю начать. Скорее всего тебе хочется поскорее попасть на праздник хотя бы потому, что там кормят, так что не стану затягивать эту нашу с тобой встречу. Выйди пожалуйста на середину поляны, сядь на землю и выйди из тела. Увы, кое-что я не смогу сделать с ним, пока ты в нём.
— Так, — нахмурилась я. — А последнее мне как сделать?
— Здесь и сейчас тебе достаточно захотеть этого, потом будете учиться делать это в обычной обстановке, — непринуждённо пожала плечами Макошь так, словно мы говорили о самых обыденных вещах. В прочем, для неё это наверное так и было.
Понимая, что сейчас самым лучшим вариантом будет просто выполнить просьбу, я сделала то, что она велела. Выйти их тела оказалось действительно просто до безобразия. Одна сконцентрированная мысль, краткий миг и вот я уже со стороны смотрю на своё истощённое постом тело, сидящее не траве на коленях в одной лишь рубашке. Это было даже чем-то забавно. Удовлетворённо кивнув, Макошь подошла ко мне, поражая грациозностью и изяществом движений — мне до такого ещё учиться и учиться! — и опустилась на траву за моей спиной.
Приглядевшись к её действиям, я увидела, что она начала вплетать мне в кудри серебряные нити, на которых, как ягодки, то тут, то там были нанизаны тёмно-синие и серые жемчужины. Каким-то образом тёмные цвета на чёрных волосах не терялись, оставаясь очень заметными даже несмотря на густоту моих локонов.
— Это жемчуг из реки Смородины* и нити из лунного света, — сказала она, завершая. — Твоей близняшке я тоже такие подарю. Они имеют магическую силу и помогут мне вас оберегать, так что вплетайте их в косы каждый день.
— О каком близнеце вы говорите? — не поняла я.
— А, так вы ещё не знаете о своей связи? — с лёгким недоумением посмотрела на меня Макошь. — У тебя и у дочери Яги, Ядде кажется, души-близнецы. Эта связь в сотни раз крепче любых уз крови. Это одновременно и хорошо, ведь у тебя будет человек, которому ты сможешь доверять, и плохо, так как тебя это делает уязвимой для колдунов крови, а её ставит под удар. Если один такой близнец погибает, то второй не редко сходит с ума и отправляется в Навь за ним, чтобы потом вновь переродиться с той же связью. Вот только боюсь, что если сойдёшь с ума ты, то твоей смертью дело не обойдётся, сама понимаешь почему. А потому береги свою Ядде как зеницу ока.
«А если проще, то ни в коем случае не подпускай её к себе слишком близко и не дай никому узнать о вашей связи,» — мысленно сделала для себя пометку я. От мысли о том, что Барашек, воплощённый лучик солнца, из-за меня находится под ударом даже не будучи близким мне человеком, почему-то было тошно. Неожиданно для себя я поймала в своей голове совершенно искреннюю мысль, что будь это в моей воле, я бы сделала всё возможное, чтобы она всегда была в безопасности. Но к сожалению всё, что я могла сделать ради этого, это сохранить секрет.
— Кто может увидеть нашу связь? — поинтересовалась я, уже даже не пытаясь разобраться, почему посторонняя девушка вдруг имеет для меня столь огромное значение не только в плане логики.
— Да кто угодно, — хмыкнула Макошь. — Кто угодно, кто видел твой энергетический контур, всё поймёт, увидев, что у Ядде он абсолютно такой же, и наоборот.
Ясно. Значит, я не могу сделать совсем ничего… Отвратительно! Ладно ещё находиться в постоянной опасности самой, но тянуть в эту же пропасть ещё кого-то — отвратительно!
— Как тебе в Колдовороте? — непринуждённо сменила тему богиня.
— Я ещё не определилась, — тут я могла быть честна. Я в Колдовороте — а не в его подвалах — провела всего день, да и тот проспала. — Но полагаю, что он мне понравится больше, чем моё прежнее место жительства.
