Видите ли, так вышло, что мне довелось провести эту ночь в полёте, а на драконе даже если и уснёшь, то не особо выспишься. Спала я от силы четыре часа. Но когда я попыталась пройти дальше даже несмотря на толпу, он попытался поиздеваться и надо мной тоже. А у меня характер вредный, а когда я уставшая, то я ещё и злая, что в сочетании с прекрасным владением боевыми искусствами делает меня отвратительнейшим объектом для публичных издевательств. И я преподала ему небольшой урок уважения к женщинам и цыганкам. У меня на сескистов и расистов триггер. Устава я не нарушила, так как использование кулаков по назначению он не предусматривает как дело наказуемое, а потому раз уж я всё рассказала и мой рассказ подтвердит любой из присутствующих, включая Всеславу, нашу старосту, то можно я пойду и всё же лягу спать, наконец добравшись до своей комнаты?
Чем дольше я говорила, тем более явной становилась улыбка на лице мужчины. Она у него была приятной. Мягкой, красивой, и доброй, как и глаза. Так почему же он меня так настораживает? В прочем, подумаю об этом позже.
— Можно сначала узнать, как вас зовут? — поинтересовался профессор, сложив руки за спиной.
— Ратори, — пожала плечами я. — Воронова Ратори.
«Воронова?» — пронеслось тихое и удивлённое по толпе адептов.
— О, а я как раз за вами, — «обрадовали» меня. — Я профессор Волков, преподаю колдовство разума, и мне нужно с вами поговорить. Очень жаль рушить ваши планы, но уверяю вас, много времени я у вас не отниму. Не могли бы вы спуститься сюда после того, как занесёте свои вещи в комнату?
На пару мгновений прикрыв глаза, я заставила себя подавить в себе желание послать его в самой далёкой от культуры и вежливости форме. «Он преподаватель, с ним нельзя портить отношения без объективной для того причины,» — напомнила себе, чтобы выдавить вежливую улыбку и кивнуть:
— Да, конечно. Разрешите я пойду?
— Разрешаю, — больше в шутку, чем всерьёз ответил Волков, но мне было достаточно.
Оказавшись в своей комнате, я бросила сумку под свободную от неизвестной сожительницы кровать, сняла с себя плащ и шляпу с шарфом и, с размаху сев на кровать, устало зарылась в волосы пальцами. Боги, да за что ж мне всё это, а?! Почему я не могу даже просто спокойно лечь спать?! Неужели я так многого хочу?! Почему я всем и вся нужна?! Тоскливым взглядом оглядев комнату, я совершенно не к месту заметила, что внутри наш Терем определённой цветовой гаммы не придерживается, больше напоминая то, что я видела во дворце.
Но сколько не стенай, через пару минут пришлось встать, привести немного растрёпанную причёску в порядок и спуститься в общую гостиную, где уже никого не было, кроме ждущего меня в кресле у камина профессора. Подавив тяжёлый вздох и проигнорировав иррациональное нежелание приближаться к этому мужчине лишний раз, я прошлась по гостиной, села в кресло напротив и, сцепив руки замком в выжидающей позе, произнесла, стараясь выглядеть абсолютно невозмутимой леди, а не уставшей от этой жизни женщиной:
— Я слушаю.
Волков оторвал задумчивый взгляд от пляски огня и, улыбнувшись, произнёс:
— Благодарю, что не послали меня с моими разговорами. Хотя хотели и очень сильно, я видел. Постараюсь быть краток. Для вас явно не секрет то, что у вас явные проблемы с контролем над колдовской силой. Такое бывает у очень сильных колдунов и колдуний, переживших какую-то сильную психологическую травму. А ваша аура отметинами травм разной степени так и пестрит. Не напрягайтесь, вашу ауру могу видеть только я. На ней очень сильная природная защита, но от меня ауру скрыть невозможно, как и эмоции, отражающиеся на ней. Такова особенность моей силы. Да, я достаточно сильный колдун, чтобы иметь так именуемый в народе «отпечаток могущества». Так вот, колдунами моей специальности ваша проблема вполне себе лечится. В вашем случае, правда, на это уйдут годы, но всё же… Обычно это дело добровольное, даже для учеников Колдоворота, но учитывая то, насколько вы сильны, у меня, и у вас, как вы понимаете, приказ. Приказ непосредственно от Велеса, так что ни я, ни вы не в праве его игнорировать. Вам придётся пройти у меня курс лечения.
Чем больше он говорил, тем сильнее во мне было желание выругаться. Никогда не любила мозгоправов с их вечным желанием влезть к другим в душу и вскрыть чужой мозг. Давно уже прекрасно понимала, что мне не помешает психотерапия, но никогда не собиралась на неё идти!
— Хорошо, — наконец произнесла я как можно невозмутимее, стараясь не скрипеть зубами и понимая, что у меня действительно нет выбора. Можно демонстрировать гордость, не сгибая перед божеством спины, но есть грань, за которую переходить не стоит. Я не стану открывать этому мозгоправу, который возмутительным образом в любой момент может узнать, что я чувствую, душу, но ходить на сеансы всё равно придётся. — А сейчас вы от меня чего хотите? Сказать мне об этом вы могли в любое другое время при любом нашем столкновении на тех же уроках.
— Не хотел с этим затягивать. Вам ведь нужно ещё осмыслить этот факт и смириться с ним, а это в попыхах не делается, — снова улыбнулись мне этой до тошноты приятной улыбкой.
Ну надо же, какая забота! Я сдержала рвущуюся с языка колкость, понимая, что он моей неприязни пока ничем не заслужил и то, что эта неприязнь есть — сугубо моя проблема. Поднявшись с кресла, Волков кивнул мне и, пожелав спокойного сна, удалился. А я, когда за ним закрылась дверь, откинула голову на спинку кресла и всё же выругалась. Тихо-тихо, так, чтобы никто не слышал, и по-немецки, но от души.
_______________________
* — песня из фд «Тринадцать карт».
** — ангелы в Библии описываются реально жутко.
Посвящение.
Разбудило меня то, что кто-то тряс меня за плечо. Причём активно так тряс, настойчиво и не слишком приятно. Сонный мозг, воспринявший это как нападение, включил сначала рефлексы, а потом рассудок. Это было выработано дядей до автоматизма, а потому окончательно в себя я пришла, осознавая, что прижимаю к полу с приставленным к чужому горлу ножом… Барашка. Тьфу ты, то есть Ядде! На удивление, та смотрела на меня совершенно спокойно, ожидая, пока я проснусь до конца.
— Барашек, ты что, самоубийца что ли? — выругалась я, нечаянно назвав её так, как её почему-то окрестил мой мозг.
— Прости, но иначе тебя разбудить не получалось, — улыбнулась она, увидев в моём взгляде осознанность. — Я начала с метания мелких предметов от порога.
— На кой-ляд вообще было меня будить? — поинтересовалась я, убирая нож и помогая девушке встать.
— Ты проспала обед и завтрак, но на ужин Велес строго велел тебя привести, — усмехнулась девушка, отряхивая пышную светло-голубую многоярусную из тонкого льна юбку в пол с кучерявыми воланчиками. В глаза бросились яркие фенечки и звенящие когда она дёргала руками браслеты, которыми обе её руки были унизаны по локоть. И при этом это совершенно не смотрелось на ней как-то вычурно или безвкусно! Наверное общая яркость самой девушки — волосы вот, чистое пламя! — позволяла ей носить подобное и не выглядеть сорокой. Девушка, которая, очевидно, по иронии судьбы моя соседка, тем временем продолжила, явно пародируя Велеса. — «Либо она будет на ужине, либо я решу, что вы её отравили, адептка Вельхова». И ведь не поймёшь, всерьёз он или нет, — и, распрямившись, с обезоруживающе чистой и невинной улыбкой развела руками. — Плохая у меня репутация, что поделаешь. А всего-то стоило в семилетнем возрасте обеспечить парочке идиотов несварение. Ну и потом… по мелочи… так что разбудить мне тебя пришлось. Да и не порядок это, весь день не есть, а только спать. Вредно.
— Так, всё, стоп, Барашек, — прервала я бурный поток словоблудия. Почему-то мне не хотелось называть её по имени. «Барашек» ей шло куда больше. — Я и так всё поняла ещё на моменте, когда ты сказала, что Велес велел меня привести. Остальное было лишним.
— Я Ядде, а не Барашек, — звонко рассмеялась девчонка. — Но «Барашек» тоже забавно, мне нравится. До ужина ещё двадцать минут, как раз дойти успеем и места поудобнее занять. Пойдём.
— Иди, я чуть позже пойду, — кивнула я, понимая, что если выйду с ней, то придётся слушать неуёмную болтовню и по пути, и, вполне возможно, за едой.
— Тебе что-то нужно сделать? — полюбопытствовала Барашек.
— Умыться и переодеться, — наспех придумала я отмазку.
Действительно ведь нужно! Дорожное платье, в котором я, не найдя в себе сил переодеться, уснула, явно стоит сменить. И лицо охладить водой не помешает, а то глаза до сих пор норовят слипнуться.
— Я подожду, — перекатываясь с пятки на носок и едва ли не подпрыгивая от бьющей ключом энергии сказала Барашек, всё также лучезарно улыбаясь.
— Зачем? — не поняла я.
— Ну… мы же подруги, — Ядде даже немного растерялась. — Ты за меня вступилась, круто наваляв Пашке, мы обе цыганки, пусть и наполовину, мы живём в одной комнате…
Н-да… Даже как-то совестно немного заставлять эту улыбку гаснуть. Но необходимо, так как иллюзию дружбы я поддерживать для этого попрыгунчика не собираюсь. Мне не нужны друзья в принципе, а ей совершенно точно не нужен такой отвратительный друг, как я. Даже если она этого ещё не поняла. Я никогда не стремилась ни с кем дружить, максимум взаимовыгодно сотрудничать, а теперь мне и вовсе не стоит обзаводиться лишними близкими. Потому что на меня всю жизнь будут охотиться безумцы, колдуны крови, жаждущие свести меня с ума и считающие меня своим мессией. А самый простой и безотказный способ свести с ума человека — уничтожить всех, кто ему дорог. Так что если я решу с кем-то подружиться, то просто подставлю человека.
— И ничто из этого не повод для дружбы, — отрезала я, пока совесть, абсолютно чистая благодаря тому, что никогда не доставалась из шкафа для участия в моей жизни, не решила ни с того ни с сего заговорить громче. — Мы не подруги. Я не вступалась за тебя, меня просто приводит в ярость травля как явление. Одинаковая национальность нас ближе не делает уж точно, а одна комната это лишь причина существовать в нейтральных отношениях, не портя друг другу жизнь. Ты девушка, несомненно, очень милая и всё такое, но мне друзья не нужны, уж прости. Так что иди на ужин и мило болтай с кем-нибудь другим, кто будет приятнее меня.
— Да ну на них, на остальных, — совсем по-детски надула губы Барашек. — Они со мной если и дружат, то только потому, что им это выгодно, ведь я дочь их преподавателя. А сама по себе я всех либо раздражаю, либо пугаю, будучи мастерицей ядов. А друзья нужны всем! Так что я буду дружить с тобой!
Боги, ну до чего очаровательное создание! Будь я менее сукой, даже растрогалась бы. Но даже с моим отвратительным характером это милейшее творение природы каким-то образом вызывало во мне смутное и совершенно не свойственное мне желание взять его под крыло и опекать. Однако желание это глупое, даром не нужное мне в исполненном варианте, а потому ну его. Настолько глупых идей и мыслей мне в голову давно уже не приходило! Вообще странно, что у меня к этому Барашку симпатия, обычно меня такие как она раздражают…
— Дружба — процесс обоюдный, — равнодушно заметила я и, достав из сумки первую попавшуюся одежду — ею оказалась чёрная юбка в пол и свитер оверсайз с крупной вязкой — и ушла в ванну. Наверное, стоило соврать, что меня она тоже раздражает, как и всех остальных, но отчего-то не повернулся язык.
Через пять минут вышла и, к своей досаде, обнаружила уже вернувшую себе извечную жизнерадостность, которая никак не вязалась в моей голове с отсутствием у неё друзей, Ядде.
— Ну и упрямая же ты, — покачала головой я. — Ну точно Барашек.
По дороге, как я и опасалась, Барашек болтала без умолку. И за столом тоже. Столовая оказалась огромным красивым залом, разделённым на две равные половины. Левая от входа была с синими как сапфиры стенами, серебряными с белым и синим жемчугом узорами на них и серебряными скатертями на длинных дубовых столах, на которых стояла так же серебряная посуда, и с этой половины сводчатого потолка, которая ближе к центру плавно становилась из синей светло-голубой, свисали стяги с гербом нашего Дома. На правой было примерно то же самое, но стены и половина потолка (переходящего в алый) были ярко-жёлтыми, посуда золотой, скатерти оранжевыми, как и роспись на стенах с красным и розовым жемчугом, волчьи головы и коловраты золотыми, а фон алым. А у самой дальней стены, на возвышении, чётко посередине между половинами, размещался стол преподавателей.
Полезного из болтовни Барашка, которую я по большей части игнорировала, было только то, что когда я решила запить еду, среди которой было огромное количество мясных блюд, медовухой из кубка, инкрустированного изумрудами, который здесь был рядом с тарелкой каждого, она меня остановила:
— Пей из того, который с водой.
— Почему? — не поняла я.
— Медовуху пьют в самом конце, — пояснила Барашек. — Это священный напиток. Как вино у греков с римлянами и пиво у скандинавов, например. Мы все встаём, делаем «жест верности» и пьём медовуху во славу богов залпом. Посвящённые во славу своего божества, мы — во славу всех богов, пока нас не избрали. Вера колдунов в богов не даёт богам ослабеть, а нас здесь много сотен и такой массовый ритуал имеет огромную силу. В домах обычных колдунов за каждым приёмом пищи происходит то же самое, только не всегда с медовухой.
— Что за «жест верности»? — нахмурилась я.
Барашек вздохнула, улыбнулась, продемонстрировала мне ладонь, согнула мизинец и безымянный палец, положила на них большой и коснулась оставшимися двумя пальцами лба, губ и сердца, после чего сжала ладонь в кулак у сердца и опустила руку, поясняя поочерёдно каждое действие:
— И умом, и словом, и сердцем верны своим богам.
Это заставило меня задуматься. Мне было всё равно на богов, так могу ли я искренне клясться им в верности, пусть и только жестом, не испытывая при этом ни капли настоящей преданности в отличии от остальных? Почему-то это ощущалось очень важным, хотя я никогда прежде не придавала значения формальностям.
И всё же когда все встали славить богов, я встала вместе с ними и моя рука дрогнула лишь на миг, а голос, произносящий «Во славу богов» прозвучал абсолютно ровно, потому что я заставила себя поверить в то, что это лишь очередная ничего не значащая формальность, которых я в своей жизни исполняла тысячи, играя роль любимой и любящей дочери на публику. Мне ведь не впервой изображать любовь и верность, правда? Так почему сейчас этот самообман дался с таким трудом? Я не понимала, но всё же я справилась. И только за секунду до того, чтобы выпить медовуху, ощущение чужого пристального взгляда, до этого мной каким-то образом не замеченное, заставило быстро оглянуться и внутренне передёрнуться. За мой очень внимательно наблюдал со своего места Велес. И он совершенно точно заметил эту несчастную секунду никогда не бывшего мне свойственным колебания. Почему-то от этого было очень сильно не по себе.
А потом я, как и положено, залпом выпила медовуху, предварительно по привычке проверив на яд совсем маленьким глотком, и мир погрузился во мрак.
Чем дольше я говорила, тем более явной становилась улыбка на лице мужчины. Она у него была приятной. Мягкой, красивой, и доброй, как и глаза. Так почему же он меня так настораживает? В прочем, подумаю об этом позже.
— Можно сначала узнать, как вас зовут? — поинтересовался профессор, сложив руки за спиной.
— Ратори, — пожала плечами я. — Воронова Ратори.
«Воронова?» — пронеслось тихое и удивлённое по толпе адептов.
— О, а я как раз за вами, — «обрадовали» меня. — Я профессор Волков, преподаю колдовство разума, и мне нужно с вами поговорить. Очень жаль рушить ваши планы, но уверяю вас, много времени я у вас не отниму. Не могли бы вы спуститься сюда после того, как занесёте свои вещи в комнату?
На пару мгновений прикрыв глаза, я заставила себя подавить в себе желание послать его в самой далёкой от культуры и вежливости форме. «Он преподаватель, с ним нельзя портить отношения без объективной для того причины,» — напомнила себе, чтобы выдавить вежливую улыбку и кивнуть:
— Да, конечно. Разрешите я пойду?
— Разрешаю, — больше в шутку, чем всерьёз ответил Волков, но мне было достаточно.
Оказавшись в своей комнате, я бросила сумку под свободную от неизвестной сожительницы кровать, сняла с себя плащ и шляпу с шарфом и, с размаху сев на кровать, устало зарылась в волосы пальцами. Боги, да за что ж мне всё это, а?! Почему я не могу даже просто спокойно лечь спать?! Неужели я так многого хочу?! Почему я всем и вся нужна?! Тоскливым взглядом оглядев комнату, я совершенно не к месту заметила, что внутри наш Терем определённой цветовой гаммы не придерживается, больше напоминая то, что я видела во дворце.
Но сколько не стенай, через пару минут пришлось встать, привести немного растрёпанную причёску в порядок и спуститься в общую гостиную, где уже никого не было, кроме ждущего меня в кресле у камина профессора. Подавив тяжёлый вздох и проигнорировав иррациональное нежелание приближаться к этому мужчине лишний раз, я прошлась по гостиной, села в кресло напротив и, сцепив руки замком в выжидающей позе, произнесла, стараясь выглядеть абсолютно невозмутимой леди, а не уставшей от этой жизни женщиной:
— Я слушаю.
Волков оторвал задумчивый взгляд от пляски огня и, улыбнувшись, произнёс:
— Благодарю, что не послали меня с моими разговорами. Хотя хотели и очень сильно, я видел. Постараюсь быть краток. Для вас явно не секрет то, что у вас явные проблемы с контролем над колдовской силой. Такое бывает у очень сильных колдунов и колдуний, переживших какую-то сильную психологическую травму. А ваша аура отметинами травм разной степени так и пестрит. Не напрягайтесь, вашу ауру могу видеть только я. На ней очень сильная природная защита, но от меня ауру скрыть невозможно, как и эмоции, отражающиеся на ней. Такова особенность моей силы. Да, я достаточно сильный колдун, чтобы иметь так именуемый в народе «отпечаток могущества». Так вот, колдунами моей специальности ваша проблема вполне себе лечится. В вашем случае, правда, на это уйдут годы, но всё же… Обычно это дело добровольное, даже для учеников Колдоворота, но учитывая то, насколько вы сильны, у меня, и у вас, как вы понимаете, приказ. Приказ непосредственно от Велеса, так что ни я, ни вы не в праве его игнорировать. Вам придётся пройти у меня курс лечения.
Чем больше он говорил, тем сильнее во мне было желание выругаться. Никогда не любила мозгоправов с их вечным желанием влезть к другим в душу и вскрыть чужой мозг. Давно уже прекрасно понимала, что мне не помешает психотерапия, но никогда не собиралась на неё идти!
— Хорошо, — наконец произнесла я как можно невозмутимее, стараясь не скрипеть зубами и понимая, что у меня действительно нет выбора. Можно демонстрировать гордость, не сгибая перед божеством спины, но есть грань, за которую переходить не стоит. Я не стану открывать этому мозгоправу, который возмутительным образом в любой момент может узнать, что я чувствую, душу, но ходить на сеансы всё равно придётся. — А сейчас вы от меня чего хотите? Сказать мне об этом вы могли в любое другое время при любом нашем столкновении на тех же уроках.
— Не хотел с этим затягивать. Вам ведь нужно ещё осмыслить этот факт и смириться с ним, а это в попыхах не делается, — снова улыбнулись мне этой до тошноты приятной улыбкой.
Ну надо же, какая забота! Я сдержала рвущуюся с языка колкость, понимая, что он моей неприязни пока ничем не заслужил и то, что эта неприязнь есть — сугубо моя проблема. Поднявшись с кресла, Волков кивнул мне и, пожелав спокойного сна, удалился. А я, когда за ним закрылась дверь, откинула голову на спинку кресла и всё же выругалась. Тихо-тихо, так, чтобы никто не слышал, и по-немецки, но от души.
_______________________
* — песня из фд «Тринадцать карт».
** — ангелы в Библии описываются реально жутко.
*** — страдания (лат.)
**** — исчезни (лат.)
Глава №2.
Посвящение.
Разбудило меня то, что кто-то тряс меня за плечо. Причём активно так тряс, настойчиво и не слишком приятно. Сонный мозг, воспринявший это как нападение, включил сначала рефлексы, а потом рассудок. Это было выработано дядей до автоматизма, а потому окончательно в себя я пришла, осознавая, что прижимаю к полу с приставленным к чужому горлу ножом… Барашка. Тьфу ты, то есть Ядде! На удивление, та смотрела на меня совершенно спокойно, ожидая, пока я проснусь до конца.
— Барашек, ты что, самоубийца что ли? — выругалась я, нечаянно назвав её так, как её почему-то окрестил мой мозг.
— Прости, но иначе тебя разбудить не получалось, — улыбнулась она, увидев в моём взгляде осознанность. — Я начала с метания мелких предметов от порога.
— На кой-ляд вообще было меня будить? — поинтересовалась я, убирая нож и помогая девушке встать.
— Ты проспала обед и завтрак, но на ужин Велес строго велел тебя привести, — усмехнулась девушка, отряхивая пышную светло-голубую многоярусную из тонкого льна юбку в пол с кучерявыми воланчиками. В глаза бросились яркие фенечки и звенящие когда она дёргала руками браслеты, которыми обе её руки были унизаны по локоть. И при этом это совершенно не смотрелось на ней как-то вычурно или безвкусно! Наверное общая яркость самой девушки — волосы вот, чистое пламя! — позволяла ей носить подобное и не выглядеть сорокой. Девушка, которая, очевидно, по иронии судьбы моя соседка, тем временем продолжила, явно пародируя Велеса. — «Либо она будет на ужине, либо я решу, что вы её отравили, адептка Вельхова». И ведь не поймёшь, всерьёз он или нет, — и, распрямившись, с обезоруживающе чистой и невинной улыбкой развела руками. — Плохая у меня репутация, что поделаешь. А всего-то стоило в семилетнем возрасте обеспечить парочке идиотов несварение. Ну и потом… по мелочи… так что разбудить мне тебя пришлось. Да и не порядок это, весь день не есть, а только спать. Вредно.
— Так, всё, стоп, Барашек, — прервала я бурный поток словоблудия. Почему-то мне не хотелось называть её по имени. «Барашек» ей шло куда больше. — Я и так всё поняла ещё на моменте, когда ты сказала, что Велес велел меня привести. Остальное было лишним.
— Я Ядде, а не Барашек, — звонко рассмеялась девчонка. — Но «Барашек» тоже забавно, мне нравится. До ужина ещё двадцать минут, как раз дойти успеем и места поудобнее занять. Пойдём.
— Иди, я чуть позже пойду, — кивнула я, понимая, что если выйду с ней, то придётся слушать неуёмную болтовню и по пути, и, вполне возможно, за едой.
— Тебе что-то нужно сделать? — полюбопытствовала Барашек.
— Умыться и переодеться, — наспех придумала я отмазку.
Действительно ведь нужно! Дорожное платье, в котором я, не найдя в себе сил переодеться, уснула, явно стоит сменить. И лицо охладить водой не помешает, а то глаза до сих пор норовят слипнуться.
— Я подожду, — перекатываясь с пятки на носок и едва ли не подпрыгивая от бьющей ключом энергии сказала Барашек, всё также лучезарно улыбаясь.
— Зачем? — не поняла я.
— Ну… мы же подруги, — Ядде даже немного растерялась. — Ты за меня вступилась, круто наваляв Пашке, мы обе цыганки, пусть и наполовину, мы живём в одной комнате…
Н-да… Даже как-то совестно немного заставлять эту улыбку гаснуть. Но необходимо, так как иллюзию дружбы я поддерживать для этого попрыгунчика не собираюсь. Мне не нужны друзья в принципе, а ей совершенно точно не нужен такой отвратительный друг, как я. Даже если она этого ещё не поняла. Я никогда не стремилась ни с кем дружить, максимум взаимовыгодно сотрудничать, а теперь мне и вовсе не стоит обзаводиться лишними близкими. Потому что на меня всю жизнь будут охотиться безумцы, колдуны крови, жаждущие свести меня с ума и считающие меня своим мессией. А самый простой и безотказный способ свести с ума человека — уничтожить всех, кто ему дорог. Так что если я решу с кем-то подружиться, то просто подставлю человека.
— И ничто из этого не повод для дружбы, — отрезала я, пока совесть, абсолютно чистая благодаря тому, что никогда не доставалась из шкафа для участия в моей жизни, не решила ни с того ни с сего заговорить громче. — Мы не подруги. Я не вступалась за тебя, меня просто приводит в ярость травля как явление. Одинаковая национальность нас ближе не делает уж точно, а одна комната это лишь причина существовать в нейтральных отношениях, не портя друг другу жизнь. Ты девушка, несомненно, очень милая и всё такое, но мне друзья не нужны, уж прости. Так что иди на ужин и мило болтай с кем-нибудь другим, кто будет приятнее меня.
— Да ну на них, на остальных, — совсем по-детски надула губы Барашек. — Они со мной если и дружат, то только потому, что им это выгодно, ведь я дочь их преподавателя. А сама по себе я всех либо раздражаю, либо пугаю, будучи мастерицей ядов. А друзья нужны всем! Так что я буду дружить с тобой!
Боги, ну до чего очаровательное создание! Будь я менее сукой, даже растрогалась бы. Но даже с моим отвратительным характером это милейшее творение природы каким-то образом вызывало во мне смутное и совершенно не свойственное мне желание взять его под крыло и опекать. Однако желание это глупое, даром не нужное мне в исполненном варианте, а потому ну его. Настолько глупых идей и мыслей мне в голову давно уже не приходило! Вообще странно, что у меня к этому Барашку симпатия, обычно меня такие как она раздражают…
— Дружба — процесс обоюдный, — равнодушно заметила я и, достав из сумки первую попавшуюся одежду — ею оказалась чёрная юбка в пол и свитер оверсайз с крупной вязкой — и ушла в ванну. Наверное, стоило соврать, что меня она тоже раздражает, как и всех остальных, но отчего-то не повернулся язык.
Через пять минут вышла и, к своей досаде, обнаружила уже вернувшую себе извечную жизнерадостность, которая никак не вязалась в моей голове с отсутствием у неё друзей, Ядде.
— Ну и упрямая же ты, — покачала головой я. — Ну точно Барашек.
По дороге, как я и опасалась, Барашек болтала без умолку. И за столом тоже. Столовая оказалась огромным красивым залом, разделённым на две равные половины. Левая от входа была с синими как сапфиры стенами, серебряными с белым и синим жемчугом узорами на них и серебряными скатертями на длинных дубовых столах, на которых стояла так же серебряная посуда, и с этой половины сводчатого потолка, которая ближе к центру плавно становилась из синей светло-голубой, свисали стяги с гербом нашего Дома. На правой было примерно то же самое, но стены и половина потолка (переходящего в алый) были ярко-жёлтыми, посуда золотой, скатерти оранжевыми, как и роспись на стенах с красным и розовым жемчугом, волчьи головы и коловраты золотыми, а фон алым. А у самой дальней стены, на возвышении, чётко посередине между половинами, размещался стол преподавателей.
Полезного из болтовни Барашка, которую я по большей части игнорировала, было только то, что когда я решила запить еду, среди которой было огромное количество мясных блюд, медовухой из кубка, инкрустированного изумрудами, который здесь был рядом с тарелкой каждого, она меня остановила:
— Пей из того, который с водой.
— Почему? — не поняла я.
— Медовуху пьют в самом конце, — пояснила Барашек. — Это священный напиток. Как вино у греков с римлянами и пиво у скандинавов, например. Мы все встаём, делаем «жест верности» и пьём медовуху во славу богов залпом. Посвящённые во славу своего божества, мы — во славу всех богов, пока нас не избрали. Вера колдунов в богов не даёт богам ослабеть, а нас здесь много сотен и такой массовый ритуал имеет огромную силу. В домах обычных колдунов за каждым приёмом пищи происходит то же самое, только не всегда с медовухой.
— Что за «жест верности»? — нахмурилась я.
Барашек вздохнула, улыбнулась, продемонстрировала мне ладонь, согнула мизинец и безымянный палец, положила на них большой и коснулась оставшимися двумя пальцами лба, губ и сердца, после чего сжала ладонь в кулак у сердца и опустила руку, поясняя поочерёдно каждое действие:
— И умом, и словом, и сердцем верны своим богам.
Это заставило меня задуматься. Мне было всё равно на богов, так могу ли я искренне клясться им в верности, пусть и только жестом, не испытывая при этом ни капли настоящей преданности в отличии от остальных? Почему-то это ощущалось очень важным, хотя я никогда прежде не придавала значения формальностям.
И всё же когда все встали славить богов, я встала вместе с ними и моя рука дрогнула лишь на миг, а голос, произносящий «Во славу богов» прозвучал абсолютно ровно, потому что я заставила себя поверить в то, что это лишь очередная ничего не значащая формальность, которых я в своей жизни исполняла тысячи, играя роль любимой и любящей дочери на публику. Мне ведь не впервой изображать любовь и верность, правда? Так почему сейчас этот самообман дался с таким трудом? Я не понимала, но всё же я справилась. И только за секунду до того, чтобы выпить медовуху, ощущение чужого пристального взгляда, до этого мной каким-то образом не замеченное, заставило быстро оглянуться и внутренне передёрнуться. За мой очень внимательно наблюдал со своего места Велес. И он совершенно точно заметил эту несчастную секунду никогда не бывшего мне свойственным колебания. Почему-то от этого было очень сильно не по себе.
А потом я, как и положено, залпом выпила медовуху, предварительно по привычке проверив на яд совсем маленьким глотком, и мир погрузился во мрак.
