Именно поэтому в этом возрасте нас отправляют в специальные школы, где мы учимся всему, что должно уметь стражу. Сейчас мы находимся в лазарете такой школы. Я твоя старшая сестра. Наш отец не Алексей Николаевич, а здешний директор. Нашей матерью была ведьма, которую отец спас. Они влюбились друг в друга, потом полюбили и поженились. Я родилась стражем, а вот ты… Видишь ли, мы, стражи, рождаемся в боевой форме и только на третий день обретаем человеческий облик. Ты же родилась в облике человека и боевую ипостась не принимала вообще. В своё время то же самое было с отцом, но он был чистокровным стражем, а мы-то полукровки. Все решили, что ты просто ведьма, как и мама, так как подобных наследственных сбоев никогда не было зафиксировано. Когда тебе было пять, а мне восемь, защиту школы пробили твари. Раньше такого не случалось, школа считалась безопасным местом. В тот раз удалось отбиться, но тебя ранили, а маму... – девушка тяжело сглотнула, но всё же продолжила, - а маму убили. Тогда отец решил, что жить среди стражей тебе не безопасно и, за неимением других вариантов, отдал тебя в детдом. Для твоей безопасности. Мне он запретил тебя искать. Боялся, что моё присутствие рядом с тобой тоже может быть опасным. На него тоже чудовища начали нападать раньше времени, и он боялся, что это передалось мне. Я пошла в обход его воли совсем недавно. Сговорилась с Алексеем Николаевичем разыграть весь этот спектакль, он друг отца. Его пришлось долго уговаривать. Я просто хотела проверить, всё ли у тебя хорошо. Как выяснилось не зря. Неизвестно, сколько бы ты ещё продержалась вот так, без гроша знаний и не умея использовать магию.
- Раз я оказалась стражем, мне придётся учиться здесь? – поинтересовалась я.
- Да, - кивнула моя новоявленная сестра.
Информация укладывалась в голове удивительно легко. Мозг сразу вычленил главное: мне больше не придётся действовать наугад. С каждым разом получая всё больше шансов сдохнуть. Не придётся чувствовать себя слепым котёнком, тыкающимся в углы и не знающим, в каком напорется на ловушку. Меня научат выживать.
Радость портила мысль об отце. Как реагировать на его существование? Я привыкла к мысли о том, что я сирота. Научилась жить со знанием, что я – единственная реальная опора, которая у меня есть. И даже когда появилась Тоня я не стала мыслить по-другому. А теперь… отец. У меня. Живой. Как к этому относиться?
- Кстати о папе… - как-то осторожно произнесла Татьяна. – Он хотел прийти сам, но целители запретили, сказав, что для тебя это может быть стрессом и сказали, что пустят его только с твоего разрешения. Мне разрешили строго потому, что со мной ты уже как бы знакомы. Поэтому он просил спросить, хочешь ли ты…
- Нет, - твёрдо произнесла я, не дав ей договорить. – Я не имею ни малейшего желания знакомиться с ним. По крайней мере пока меня из лазарета не выпустят. Иначе это будет слишком странное знакомство с отцом. Да и вообще я сейчас соображаю с трудом.
Я посмотрела на Таню, и та понятливо кивнула.
Меня неделю продержали в целительском сне, пробуждая лишь чтобы выпила необходимые зелья и удовлетворила естественные потребности. Пробуждаясь, всегда видела рядом сестру. Она рассказывала о жизни стражей, но кое-что я подмечала сама. Например, что здесь не пользуются сокращениями имён. Я почти ничего не спрашивала, лишь единожды поинтересовалась:
- Что вы сказали Тоне?
- Правду, - пожала плечами Татьяна. – Мы стараемся не раскрывать своего существования людям, помня о гонениях, но этот случай из тех, в которых делается исключение.
Это меня успокоило. Не хотелось бы узнать, что ей стёрли память обо мне или что похуже.
Очнувшись в очередной раз и не обнаружив рядом сестры я слегка удивилась. Ко мне подошла молоденькая рыжая целительница, которую я до этого здесь не видела. Внешне она была из тех девушек, которых называют очаровательными пышечками. А веснушки, усыпавшие скулы и нос, дополняли образ. Но вот длинные эльфийские уши. Выглядывающие из копны медных кудрей, удивляли.
Нет, я, несомненно, знала о существовании эльфов и удивляло меня не это, но Татьяна рассказывала о отношении других магических существ к нам, стражам. Нас недолюбливают, опасаются или откровенно боятся, как тёмных существ. Поэтому и целителей в школе прискорбно мало, ведь стражи хорошими целителями не бывают, а другие с нами работать желанием не горят. Однако эльфы нашим обществом в большинстве своём вовсе брезгуют. Да, никакого почтения к своим защитникам. Ни один эльф не станет работать со стражами, так как эльфы – создания чистого света. Отца по словам Татьяны это очень разочаровывает, так как именно из эльфов по понятным причинам вырастают лучшие целители. Но эта девушка мало того, что работала, так ещё и улыбалась мне с искренним дружелюбием. Видимо, она была из разряда исключений, что случаются у любого правила.
- Я здорова? – постаралась как можно более благодушно осведомиться я.
Я не испытывала к ней неприязни просто на основании того, что она эльф. Но мой собственный голос как правило звучит резко и слегка грубовато. Чтобы это изменить приходится стараться, как сейчас. Не хотелось почему-то против собственной воли обидеть эту милую девушку, хотя обычно мне было плевать. Вопрос этот у меня был почти традиционным. Задавала его каждый раз как просыпалась. Не терпелось поскорее выписаться.
- В теории да, - весело сказала целительница чистым звонким голосом. – Но всё же надо проверить. Если всё в порядке, то сегодня выпустим и снова в бой можно.
Эльфийка явно старалась меня подбодрить.
- Вот уж в бой я точно не хочу, - в моём голосе веселье получилось каким-то саркастичным. Ну уж как умею. – Навоевалась на пару месяцев вперёд. А вот вернуться к нормальной жизни хотелось бы.
- Верю, что навоевалась, - кивнула целительница. – А к нормальной жизни мы тебя в любом случае вернём.
Осмотр она провела быстро и всё с той же улыбкой резюмировала:
- Здорова как никогда раньше. Только пара шрамов останется. Если хочешь, полежи сегодняшний день, избавим и от них.
- Обойдусь, - покачала головой я. – Парой шрамов больше, парой меньше – не вижу серьёзной разницы.
- Да уж, - эльфийку слегка передёрнуло. – С таким количеством шрамов как у тебя разница действительно не велика. Жаль остальные убрать не выйдет.
Она, кажется, действительно искренне об этом жалела.
- Я бы всё равно не согласилась задерживаться здесь из-за такой ерунды, - фыркнула я.
- Такое хрупкое тело не должно быть исполосовано столькими шрамами, - с упрямой убеждённостью произнесла целительница.
- Эльфы, - тихо вздохнула я, закатив глаза. – Теперь понимаю слова Татьяны о том, что вы вечно всем стремитесь помогать, даже если не просят, - обычно это, конечно, не распространяется на стражей, но наша-то эльфийка исключение. Я посмотрела на целительницу и произнесла. – Я мало стражей пока что видела и, возможно, по сравнению с другими существами своего вида я действительно хрупкая на вид, но только на вид. Шрамы – последнее, что меня беспокоит, уж поверьте.
- Кстати… - эльфийка вдруг нерешительно замялась и отвела взгляд, закусив губу, но всё же продолжила. – А слухи о тебе правдивы? Ну что ты с десяти лет с тварями боролась?
Ну конечно обо мне пошли слухи. А чего ещё я ожидала? Я даже примерно понимаю схему их появления. Сестра рассказала о моём феномене отцу, отец обсудил это с Алексеем Николаевичем, как со своим лучшим другом, кто-то, проходя мимо нечаянно услышал и пошло-поехало. Или Татьяна рассказала всё кому-то из своих друзей и тогда ещё проще.
- Да, правдивы, - кивнула я. – Иначе откуда бы стольким шрамам взяться?
А толку отпираться? С явлением слухов я хорошо знакома. Если объект, на котором слухи сосредоточенны, начнёт их отрицать, то все ещё больше в них поверят. Проще уж так.
- Действительно, - хмыкнула эльфийка, кивнув.
- Я свободна? – уточнила на всякий случай.
- Да, - подтвердила та.
Стоило мне надеть сумку и уже собраться встать с койки, как увидела в дверном проёме Алексея Николаевича. Лёгок на помине. Видимо перед тем, как спокойно покинуть в лазарет мне придётся перетерпеть ещё одну беседу. Чёрт!
Целительница, посмотрев на учителя, коим здесь работал страж, обменялась с ним кивками и понятливо удалилась.
- Ну как ты, соседка? – с кривоватой усмешкой поинтересовался мужчина, подходя к моей койке.
Я всё же встала. Терпеть не могу, когда я сижу, а мой собеседник стоит. Это действует на нервы. А предлагать Алексею Николаевичу сесть означало бы негласно согласиться с тем, что разговор может быть долгим.
- Жива и на том спасибо, - с ответной усмешкой произнесла я.
- А если серьёзно? – заломил бровь Алексей Николаевич.
- А я серьёзно, - вздохнула я. – Выживать я не планировала, а раз уж удалось обойтись всего лишь потерянной неделей и парой шрамов, то и этому нужно радоваться. Вы, как мне сказали, отделались парой царапин, усталостью и лёгким удивлением?
- Удивление было не лёгким, - в добродушной усмешке появились хитрые нотки. – Откуда ты знала, как убить ту тварь?
- Уже с ней встречалась, - поморщилась от не слишком приятных воспоминаний. – Вы, судя по всему, нет.
- Я тебе больше скажу, - с невесёлым смешком ответил Алексей Николаевич. – Пока ты оправлялась от ран, мы, с твоим тоже порядком удивлённым отцом, перебирали каталоги и списки тварей. И ни в одном нет этого чудовища. Ни единого упоминания, что уж говорить о какой-либо характеристике или хоть крохе информации.
Я вздохнула. Кажется, мне понятно, к чему он ведёт.
- И, возможно, ты встречалась и с другими неизвестными прежде монстрами, - продолжил уже с лёгким нажимом Алексей Николаевич, видя, что я не спешу реагировать на его слова. – Твари ведь эволюционируют, множатся, появляются новые виды и за всеми не уследить.
В его взгляде появилось явное выжидание. Несколько секунд борьбы взглядами, и я всё же спросила:
- К чему вы ведёте? Даже не так: что требуется от меня?
Прикинемся ничего не понимающим созданием для верности. Может ещё и не придётся делать то, чего так не хочется.
- Мы хотели спросить, не записывала ли ты куда-нибудь побеждённых тобой чудовищ, - прямо поинтересовался Алексей Николаевич, поняв, что инициативы от меня не дождётся. – Сама понимаешь, чем больше стражам известно о тварях, тем меньше из нас умрут от неизвестных монстров просто не зная, как их победить.
«Ну я же как-то не погибла, хотя для меня каждое новое чудовище было неизвестным за исключением редких повторов,» - захотелось съязвить мне. И я бы съязвила, если бы не понимала, что Алексей Николаевич прав. Пусть и пытается давить на моё чувство долга. Впрочем, эти его попытки бессмысленны. Я и так понимаю, что придётся отдавать записи, которые были для меня личными. Там ведь не только характеристики тварей, там и записи о каждом бое, описание моих чувств, да и просто мои мысли. Я не имела ни малейшего желания, чтобы их кто-ибо читал. Но помимо них в моём дневнике может быть полезная информация, которую я просто не имею права утаивать.
- У меня есть дневник, - холодно кивнула я. – Там чёткая характеристика каждого встреченного мной монстра. От описания внешних черт, до способностей и методов уничтожения. Я веду его уже семь лет.
- Твой отец в твои годы вёл такой же, - с намёком на ностальгию произнёс Алексей Николаевич.
От Татьяны я знала, что в своё время он нашёл моего отца и привёл в школу стражей, где уже преподавал. И мужчина был единственным, с кем мой родитель нормально общался.
- Я отдам его при условии, что кроме вас двоих он больше не попадёт ни в чьи руки, - выдвинула требование я. – Это не проявление доверия, но лучше двое, чем двадцать.
Алексей Николаевич понимающе кивнул. Кажется, впервые моя привычка таскать дневник с собой везде и всегда пригодится. Я достала блокнот с кожаной матово-коричневой обложкой на четыреста пости полностью заполненных страниц и протянула его стражу. Тот покачал головой и сказал:
- Отдашь его своему отцу. Он хочет тебя видеть. Собственно, это вторая причина, по которой я пришёл. Виктор просил провести тебя до его кабинета.
«Увидеться хочет он, а идти придётся мне,» - мысленно фыркнула я, закатив глаза. Хотя так явно лучше, чем в обстановке лазарета. Но честно, будь моя воля я бы вообще обошлась без этого знакомства. Однако кто ж меня спрашивал?
- Ведите, Сусанин, - криво усмехнулась, с лёгким налётом усталого сарказма посмотрев на Алексей Николаевича.
Убранство всех коридоров, лестничных пролётов и помещений, которые мы с Алексеем Николаевичем проходили, вызывало стойкие ассоциации с девятнадцатым веком. Меня это, в прочем, не удивляло. Татьяна говорила, что деньги на полноценный ремонт школы выделялись в последний раз как раз в те времена. Момент с оснащением современной техникой не считается. Ну а зачем? Всё работает, всё держится, краска не облезает, штукатурка с потолков не сыпется. Так на кой чёрт лишний раз казённые средства тратить?
Адепты, да и работники школы, встречавшиеся нам по дороге, в большинстве своём кидали мне в след взгляды и начинали перешёптываться, обмениваясь сплетнями. Сестра говорила, что я копия отца, так что лишь слепой не узнает, чья я дочь. Поэтому такое поведение было понятно. Как и то, что здесь уже все знают обо мне больше, чем я сама о себе. Какой-то части меня хотелось ссутулиться, вжать голову в плечи и как-нибудь спрятать лицо. Но равнодушие и вбитая тренерами привычка держать спину ровно, будто рапиру проглотила, а голову гордо вскинутой, побеждали.
Меня могло бы удивить такое большое количество адептов за несколько дней до начала учёбы, но Татьяна рассказывала, что ученики в школу должны приезжать за две недели до учебного года. Чтобы им было психологически проще настроиться на нужный лад.
Перед входом в кабинет отца, спрятала под толстовку, в которую меня переодели, свой калейдоскоп. Кто бы мне его в детстве не подарил, он или мама, эта вещица ему наверняка знакома. И он может его узнать. Не хотелось бы, чтобы отец видел такое проявление сентиментальности с моей стороны. Ещё решит, что забытое мною моё же прошлое имеет для меня какое-то значение. Так-то мне его мнение безразлично, но от первого впечатления может зависеть то, как сложатся наши дальнейшие отношения. Не хотелось бы, чтобы он принял меня за сопливую дуру.
- Чёрт! — это было первым словом, которое отец услышал от меня.
Собственно, ругательство, которое я прошипела сквозь зубы, потирая лоб, было адресовано строго моей невнимательности. Задумавшись, я забыла о дверных косяках. Ну какого чёрта, а? Татьяна же говорила, что отец ничуть не ниже меня! Так неужели нельзя было сделать двери повыше? Точнее переделать их немного после предыдущего хозяина кабинета? Сам-то что, тоже каждый раз пригибается? Мазохист, честное слово. Однако пора научиться выходить из задумчивого состояния, когда куда-то вхожу. Давно уже пора, но когда это меня жизнь чему-либо учила?
Войдя, я вдруг поняла, что совершенно не понимаю, как себя вести. Но растерянность тут же постаралась скрыть. Почему-то я точно знала, что нельзя, чтобы отец увидел растерянную и не понимающую, что делать, девчонку. Кого угодно, но только не её. «Всегда держись с незнакомыми людьми как будто ты на турнире,» - прозвучали в голове слова тренера фехтования, которого вся наша группа по негласной договорённости звала мастером.
- Раз я оказалась стражем, мне придётся учиться здесь? – поинтересовалась я.
- Да, - кивнула моя новоявленная сестра.
Информация укладывалась в голове удивительно легко. Мозг сразу вычленил главное: мне больше не придётся действовать наугад. С каждым разом получая всё больше шансов сдохнуть. Не придётся чувствовать себя слепым котёнком, тыкающимся в углы и не знающим, в каком напорется на ловушку. Меня научат выживать.
Радость портила мысль об отце. Как реагировать на его существование? Я привыкла к мысли о том, что я сирота. Научилась жить со знанием, что я – единственная реальная опора, которая у меня есть. И даже когда появилась Тоня я не стала мыслить по-другому. А теперь… отец. У меня. Живой. Как к этому относиться?
- Кстати о папе… - как-то осторожно произнесла Татьяна. – Он хотел прийти сам, но целители запретили, сказав, что для тебя это может быть стрессом и сказали, что пустят его только с твоего разрешения. Мне разрешили строго потому, что со мной ты уже как бы знакомы. Поэтому он просил спросить, хочешь ли ты…
- Нет, - твёрдо произнесла я, не дав ей договорить. – Я не имею ни малейшего желания знакомиться с ним. По крайней мере пока меня из лазарета не выпустят. Иначе это будет слишком странное знакомство с отцом. Да и вообще я сейчас соображаю с трудом.
Я посмотрела на Таню, и та понятливо кивнула.
Меня неделю продержали в целительском сне, пробуждая лишь чтобы выпила необходимые зелья и удовлетворила естественные потребности. Пробуждаясь, всегда видела рядом сестру. Она рассказывала о жизни стражей, но кое-что я подмечала сама. Например, что здесь не пользуются сокращениями имён. Я почти ничего не спрашивала, лишь единожды поинтересовалась:
- Что вы сказали Тоне?
- Правду, - пожала плечами Татьяна. – Мы стараемся не раскрывать своего существования людям, помня о гонениях, но этот случай из тех, в которых делается исключение.
Это меня успокоило. Не хотелось бы узнать, что ей стёрли память обо мне или что похуже.
Очнувшись в очередной раз и не обнаружив рядом сестры я слегка удивилась. Ко мне подошла молоденькая рыжая целительница, которую я до этого здесь не видела. Внешне она была из тех девушек, которых называют очаровательными пышечками. А веснушки, усыпавшие скулы и нос, дополняли образ. Но вот длинные эльфийские уши. Выглядывающие из копны медных кудрей, удивляли.
Нет, я, несомненно, знала о существовании эльфов и удивляло меня не это, но Татьяна рассказывала о отношении других магических существ к нам, стражам. Нас недолюбливают, опасаются или откровенно боятся, как тёмных существ. Поэтому и целителей в школе прискорбно мало, ведь стражи хорошими целителями не бывают, а другие с нами работать желанием не горят. Однако эльфы нашим обществом в большинстве своём вовсе брезгуют. Да, никакого почтения к своим защитникам. Ни один эльф не станет работать со стражами, так как эльфы – создания чистого света. Отца по словам Татьяны это очень разочаровывает, так как именно из эльфов по понятным причинам вырастают лучшие целители. Но эта девушка мало того, что работала, так ещё и улыбалась мне с искренним дружелюбием. Видимо, она была из разряда исключений, что случаются у любого правила.
- Я здорова? – постаралась как можно более благодушно осведомиться я.
Я не испытывала к ней неприязни просто на основании того, что она эльф. Но мой собственный голос как правило звучит резко и слегка грубовато. Чтобы это изменить приходится стараться, как сейчас. Не хотелось почему-то против собственной воли обидеть эту милую девушку, хотя обычно мне было плевать. Вопрос этот у меня был почти традиционным. Задавала его каждый раз как просыпалась. Не терпелось поскорее выписаться.
- В теории да, - весело сказала целительница чистым звонким голосом. – Но всё же надо проверить. Если всё в порядке, то сегодня выпустим и снова в бой можно.
Эльфийка явно старалась меня подбодрить.
- Вот уж в бой я точно не хочу, - в моём голосе веселье получилось каким-то саркастичным. Ну уж как умею. – Навоевалась на пару месяцев вперёд. А вот вернуться к нормальной жизни хотелось бы.
- Верю, что навоевалась, - кивнула целительница. – А к нормальной жизни мы тебя в любом случае вернём.
Осмотр она провела быстро и всё с той же улыбкой резюмировала:
- Здорова как никогда раньше. Только пара шрамов останется. Если хочешь, полежи сегодняшний день, избавим и от них.
- Обойдусь, - покачала головой я. – Парой шрамов больше, парой меньше – не вижу серьёзной разницы.
- Да уж, - эльфийку слегка передёрнуло. – С таким количеством шрамов как у тебя разница действительно не велика. Жаль остальные убрать не выйдет.
Она, кажется, действительно искренне об этом жалела.
- Я бы всё равно не согласилась задерживаться здесь из-за такой ерунды, - фыркнула я.
- Такое хрупкое тело не должно быть исполосовано столькими шрамами, - с упрямой убеждённостью произнесла целительница.
- Эльфы, - тихо вздохнула я, закатив глаза. – Теперь понимаю слова Татьяны о том, что вы вечно всем стремитесь помогать, даже если не просят, - обычно это, конечно, не распространяется на стражей, но наша-то эльфийка исключение. Я посмотрела на целительницу и произнесла. – Я мало стражей пока что видела и, возможно, по сравнению с другими существами своего вида я действительно хрупкая на вид, но только на вид. Шрамы – последнее, что меня беспокоит, уж поверьте.
- Кстати… - эльфийка вдруг нерешительно замялась и отвела взгляд, закусив губу, но всё же продолжила. – А слухи о тебе правдивы? Ну что ты с десяти лет с тварями боролась?
Ну конечно обо мне пошли слухи. А чего ещё я ожидала? Я даже примерно понимаю схему их появления. Сестра рассказала о моём феномене отцу, отец обсудил это с Алексеем Николаевичем, как со своим лучшим другом, кто-то, проходя мимо нечаянно услышал и пошло-поехало. Или Татьяна рассказала всё кому-то из своих друзей и тогда ещё проще.
- Да, правдивы, - кивнула я. – Иначе откуда бы стольким шрамам взяться?
А толку отпираться? С явлением слухов я хорошо знакома. Если объект, на котором слухи сосредоточенны, начнёт их отрицать, то все ещё больше в них поверят. Проще уж так.
- Действительно, - хмыкнула эльфийка, кивнув.
- Я свободна? – уточнила на всякий случай.
- Да, - подтвердила та.
Стоило мне надеть сумку и уже собраться встать с койки, как увидела в дверном проёме Алексея Николаевича. Лёгок на помине. Видимо перед тем, как спокойно покинуть в лазарет мне придётся перетерпеть ещё одну беседу. Чёрт!
Целительница, посмотрев на учителя, коим здесь работал страж, обменялась с ним кивками и понятливо удалилась.
- Ну как ты, соседка? – с кривоватой усмешкой поинтересовался мужчина, подходя к моей койке.
Я всё же встала. Терпеть не могу, когда я сижу, а мой собеседник стоит. Это действует на нервы. А предлагать Алексею Николаевичу сесть означало бы негласно согласиться с тем, что разговор может быть долгим.
- Жива и на том спасибо, - с ответной усмешкой произнесла я.
- А если серьёзно? – заломил бровь Алексей Николаевич.
- А я серьёзно, - вздохнула я. – Выживать я не планировала, а раз уж удалось обойтись всего лишь потерянной неделей и парой шрамов, то и этому нужно радоваться. Вы, как мне сказали, отделались парой царапин, усталостью и лёгким удивлением?
- Удивление было не лёгким, - в добродушной усмешке появились хитрые нотки. – Откуда ты знала, как убить ту тварь?
- Уже с ней встречалась, - поморщилась от не слишком приятных воспоминаний. – Вы, судя по всему, нет.
- Я тебе больше скажу, - с невесёлым смешком ответил Алексей Николаевич. – Пока ты оправлялась от ран, мы, с твоим тоже порядком удивлённым отцом, перебирали каталоги и списки тварей. И ни в одном нет этого чудовища. Ни единого упоминания, что уж говорить о какой-либо характеристике или хоть крохе информации.
Я вздохнула. Кажется, мне понятно, к чему он ведёт.
- И, возможно, ты встречалась и с другими неизвестными прежде монстрами, - продолжил уже с лёгким нажимом Алексей Николаевич, видя, что я не спешу реагировать на его слова. – Твари ведь эволюционируют, множатся, появляются новые виды и за всеми не уследить.
В его взгляде появилось явное выжидание. Несколько секунд борьбы взглядами, и я всё же спросила:
- К чему вы ведёте? Даже не так: что требуется от меня?
Прикинемся ничего не понимающим созданием для верности. Может ещё и не придётся делать то, чего так не хочется.
- Мы хотели спросить, не записывала ли ты куда-нибудь побеждённых тобой чудовищ, - прямо поинтересовался Алексей Николаевич, поняв, что инициативы от меня не дождётся. – Сама понимаешь, чем больше стражам известно о тварях, тем меньше из нас умрут от неизвестных монстров просто не зная, как их победить.
«Ну я же как-то не погибла, хотя для меня каждое новое чудовище было неизвестным за исключением редких повторов,» - захотелось съязвить мне. И я бы съязвила, если бы не понимала, что Алексей Николаевич прав. Пусть и пытается давить на моё чувство долга. Впрочем, эти его попытки бессмысленны. Я и так понимаю, что придётся отдавать записи, которые были для меня личными. Там ведь не только характеристики тварей, там и записи о каждом бое, описание моих чувств, да и просто мои мысли. Я не имела ни малейшего желания, чтобы их кто-ибо читал. Но помимо них в моём дневнике может быть полезная информация, которую я просто не имею права утаивать.
- У меня есть дневник, - холодно кивнула я. – Там чёткая характеристика каждого встреченного мной монстра. От описания внешних черт, до способностей и методов уничтожения. Я веду его уже семь лет.
- Твой отец в твои годы вёл такой же, - с намёком на ностальгию произнёс Алексей Николаевич.
От Татьяны я знала, что в своё время он нашёл моего отца и привёл в школу стражей, где уже преподавал. И мужчина был единственным, с кем мой родитель нормально общался.
- Я отдам его при условии, что кроме вас двоих он больше не попадёт ни в чьи руки, - выдвинула требование я. – Это не проявление доверия, но лучше двое, чем двадцать.
Алексей Николаевич понимающе кивнул. Кажется, впервые моя привычка таскать дневник с собой везде и всегда пригодится. Я достала блокнот с кожаной матово-коричневой обложкой на четыреста пости полностью заполненных страниц и протянула его стражу. Тот покачал головой и сказал:
- Отдашь его своему отцу. Он хочет тебя видеть. Собственно, это вторая причина, по которой я пришёл. Виктор просил провести тебя до его кабинета.
«Увидеться хочет он, а идти придётся мне,» - мысленно фыркнула я, закатив глаза. Хотя так явно лучше, чем в обстановке лазарета. Но честно, будь моя воля я бы вообще обошлась без этого знакомства. Однако кто ж меня спрашивал?
- Ведите, Сусанин, - криво усмехнулась, с лёгким налётом усталого сарказма посмотрев на Алексей Николаевича.
Убранство всех коридоров, лестничных пролётов и помещений, которые мы с Алексеем Николаевичем проходили, вызывало стойкие ассоциации с девятнадцатым веком. Меня это, в прочем, не удивляло. Татьяна говорила, что деньги на полноценный ремонт школы выделялись в последний раз как раз в те времена. Момент с оснащением современной техникой не считается. Ну а зачем? Всё работает, всё держится, краска не облезает, штукатурка с потолков не сыпется. Так на кой чёрт лишний раз казённые средства тратить?
Адепты, да и работники школы, встречавшиеся нам по дороге, в большинстве своём кидали мне в след взгляды и начинали перешёптываться, обмениваясь сплетнями. Сестра говорила, что я копия отца, так что лишь слепой не узнает, чья я дочь. Поэтому такое поведение было понятно. Как и то, что здесь уже все знают обо мне больше, чем я сама о себе. Какой-то части меня хотелось ссутулиться, вжать голову в плечи и как-нибудь спрятать лицо. Но равнодушие и вбитая тренерами привычка держать спину ровно, будто рапиру проглотила, а голову гордо вскинутой, побеждали.
Меня могло бы удивить такое большое количество адептов за несколько дней до начала учёбы, но Татьяна рассказывала, что ученики в школу должны приезжать за две недели до учебного года. Чтобы им было психологически проще настроиться на нужный лад.
Перед входом в кабинет отца, спрятала под толстовку, в которую меня переодели, свой калейдоскоп. Кто бы мне его в детстве не подарил, он или мама, эта вещица ему наверняка знакома. И он может его узнать. Не хотелось бы, чтобы отец видел такое проявление сентиментальности с моей стороны. Ещё решит, что забытое мною моё же прошлое имеет для меня какое-то значение. Так-то мне его мнение безразлично, но от первого впечатления может зависеть то, как сложатся наши дальнейшие отношения. Не хотелось бы, чтобы он принял меня за сопливую дуру.
- Чёрт! — это было первым словом, которое отец услышал от меня.
Собственно, ругательство, которое я прошипела сквозь зубы, потирая лоб, было адресовано строго моей невнимательности. Задумавшись, я забыла о дверных косяках. Ну какого чёрта, а? Татьяна же говорила, что отец ничуть не ниже меня! Так неужели нельзя было сделать двери повыше? Точнее переделать их немного после предыдущего хозяина кабинета? Сам-то что, тоже каждый раз пригибается? Мазохист, честное слово. Однако пора научиться выходить из задумчивого состояния, когда куда-то вхожу. Давно уже пора, но когда это меня жизнь чему-либо учила?
Войдя, я вдруг поняла, что совершенно не понимаю, как себя вести. Но растерянность тут же постаралась скрыть. Почему-то я точно знала, что нельзя, чтобы отец увидел растерянную и не понимающую, что делать, девчонку. Кого угодно, но только не её. «Всегда держись с незнакомыми людьми как будто ты на турнире,» - прозвучали в голове слова тренера фехтования, которого вся наша группа по негласной договорённости звала мастером.
