Несколько раз Трис пыталась отправить его заниматься людьми.
– Да не помру я тут, мне не нужна круглосуточная нянька. А Учитель, баба Тома, Самхейн и Алиса со священником уже с ног сбились.
Меир не знал, что в ней говорит: нежелание лишнее время находиться рядом с ним, которое она демонстрировала всё время их знакомства, или беспокойство за людей и близких. Хотелось бы верить, что всё-таки второе. Мысль о том, что ей вот настолько неприятно его общество причиняла боль на грани физической. Вполне вероятно, что в равной степени ею движело и то, и другое. Однако отвечал он всё время одно и то же:
– Справятся. А вот ваше состояние может стать хуже в любой момент. Думаю, вам прекрасно известно что такое переутомление для шаманов. Особенно для таких сильных, как вы.
Переутомление для шамана было гораздо опаснее, чем для обычного человека. Это период, когда тело не выдерживает объём магии, которой наделена душа. И тогда сила, если телу не помочь, может сжечь его. Сейчас он держал Трис на настоях и зельях, регулярно укрепляя её тело своей силой. Для шаманов обмен силой всегда был процессом даже интимнее, чем секс, и Меиру было жаль, что приходилось это делать, учитывая, как она к нему относится, но девушке приходилось терпеть, вот только выбора особого не было. И тем не менее обострение действительно могло случиться в любой момент. А потому отходить от неё не стоило. И Трис, как бы ни пыталась убедить и себя, и его, что ничего с ней не случится, это прекрасно понимала.
Не зная, что ещё может сделать для девушки, чтобы ей стало хоть немного легче, он с ней говорил, дабы отвлечь от мыслей о том, насколько сильно они задержатся из-за её болезни, о том, насколько она слаба, о том, что всем приходится справляться без неё... Эти мысли точно её мучали, он достаточно хорошо знал её, чтобы быть в этом уверенным. А потому он говорил с ней о чём только мог, рассказывал истории из жизни своей и знакомых, сюжеты когда-либо почтенных книг, придумывал всякие фантастические рассказы прямо на ходу – благо, природа не обделила фантазией... В общем, болтал без умолку с редкими перерывами на их сон и еду, болтал даже проводя над ней лечебные процедуры, лишь бы не дать ей лишний раз погрузиться в пропасть самобичевания.
Трис слушала одним ухом его, другим – музыку в наушнике, сунутом в ухо, он сам не замечал, как начинал машинально перебирать и поглаживать короткие светлые волосы, она же, видимо, от нехватки сил, не протестовала. Лишь прикрывала глаза, не способная от усталости ни уснуть, так и говоря, «чувствую себя слишком усталой, чтобы спать», ни держать глаза открытыми, и иногда сама неосознанно тянулась за его рукой, если он её убирал. В такие моменты Трис ещё острее, чем обычно, напоминала ему маленького одичавшего котёнка, что боится поверить тому, кто пытается его приручить, но всё равно против воли тянется к простой, ни к чему не обязывающей ласке. Всё-таки всего два близких человека, что были у неё многие годы – Самхейн да Учитель – для любого имеющего душу существа мало.
На третий день он разрешил ей встать и прогуляться по лесу близ бывшей деревни. Она всё ещё была очень слаба и приходилось поддерживать её под руку и, осторожнее, за плечи, но на данном этапе хотя бы короткие прогулки ей были полезны.
– Зачем ты возишься со мной как с ребёнком? – вдруг спросила она, медленно бредя по едва уловимой тропке с бессильно ссутуленными при всех её отчаянных попытках по привычке держать спину гордо и прямо плечами.
Девушка была вынуждена опираться на его руку и Меир, пусть ему и было больно видеть её в таком состоянии, не мог тайком не наслаждаться хотя бы таким прикосновением. Самым целомудренным из всех возможных! Но прикосновением...
– Потому что тебе в таком состоянии нужна забота, – для Меира это было абсолютно очевидно, но Трис, судя по всему, искренне не понимала. А он не понимал, как она может этого не понимать. Это насколько же надо ненавидеть себя, чтобы не считать себя достойной элементарной заботы и искать в ней подвох?! И насколько нужно не доверять ему, да... – Не только целительская, но и простая человеческая забота. Вот и всё.
– Мог бы спихнуть это на Учителя, это было бы логично, – даже в таком состоянии она дичилась и пыталась всё анализировать, подгоняя всё под привычную ей картину мира, где она никому, кроме своего наставника, толком и не дорога по-настоящему. Ну и ещё парочки человек включая духа-Самхейна разве что. – Да и как целитель он опытней, пусть это и не является его специализацией. А ты занимался бы урегулированием человеческих споров и проблем – я видела, тебе нравится этим заниматься. Но ты зачем-то возишься со мной сам, тратя своё время.
– Тебе настолько неприятно моё общество, что ты сейчас пытаешься найти благовидный предлог, чтобы я сам избавил тебя от себя? – тяжело вздохнул Меир и только сейчас осознал, что они как-то незаметно и очень естественно вдруг перешли на «ты», стоило этому разговору начаться.
Сколько раз он пытался завести эту беседу, поговорить откровенно, признаться во всём... Но девушка сбегала при малейшем намёке! И вот, когда он окончательно смирился с тем, что как мужчина ей не нужен – она ведь должна была хотя бы догадываться, что услышит, и наверняка потому и бегала! – когда уже пообещал себе, что, раз так, он не станет её мучить и сохранит свои чувства при себе, не говоря о них, Трис, видимо, сама того не понимая, заводит этот разговор!
Или это всё же осознанно? Неужели наконец решилась, устав мучиться догадками? Или он тешит себя наивными надеждами? И всё же в любом случае... Он ведь так давно ждал возможности поговорить на чистоту! Почему же теперь, когда эта возможность выпала, так сложно дать прямой ответ?
«Потому что боюсь разрушить даже то, что имею сейчас,» – признал перед самим собой мужчина. – «Потому что трус!».
– Да нет, – фыркнула Трис, слабо передёрнув плечами. – Просто я не люблю не понимать мотивов тех, кого подпускаю к себе ближе, чем случайных прохожих. А с тобой это произошло, ты перестал быть для меня посторонним. Как бы меня это ни напрягало, это факт. И ты сам относишься ко мне явно не только как к Вождю. Что тебе до меня не как до Вождя?
Теперь сомнений в том, что девушка осознанно завела этот разговор, не осталось. Она спрашивала прямо и рассчитывала на столь же прямой ответ. Имела на него право. Решила прояснить всё, пока не хватает сил на страх и нерешительность? Судя по всему. И... Ему ведь стоит этому радоваться, да? Так почему же?..
«Как же это оказывается сложно,» – с му?кой подумал Меир. – «Столько мечтать признаться, а когда пришла пора – начать откровенно тру?сить... Глупо! Нужно сказать. В конце концов, мужчина я или кто?».
– Всё просто, – пожал плечами он, хотя на самом деле всё было невероятно далеко от простого. – Я всего лишь тебя люблю и потому мне приятно о тебе заботиться. Вот и всё. Никаких подковёрных замыслов и скрытых мотивов. Ты ведь и сама наверняка всё давно уже поняла, верно, Трис?
Девушка остановилась и напряглась, мрачно уставившись в одну точку. «Всё-таки напугал. Всё испортил!» – в отчаянии подумал Меир, мысленно костеря себя на чём свет стоит. Нужно было всё-таки найти какую-то отмазку. Какую? Да какую угодно! Какую угодно, лишь бы не рисковать разрушить ту хрупкую связь близкую к хотя бы дружеской, что смогла всё же образоваться между ними за время её болезни!
Но ругать себя было уже поздно – сказанное сказано. Нужно было как-то объясняться, оправдываться, успокаивать. На осторожное касание к плечу она никак не отреагировала. Не выдержав, вздохнул и обнял её. Простыми дружескими объятиями – попытка поддержать, не более. И снова никакой реакции. Совсем сил ни на что нет? Ну да, она ведь и ходит-то едва-едва. Но как хочется хоть на миг обмануть себя, что ей просто не неприятны его объятия и поэтому она не отстраняется! Наивно, да... Но как же желанно! До боли в сердце!
– Я ничего не требую, – тихо произнёс он, прижимая к себе хрупкое тело невозможно сильной девушки и глядя, как в сером небе сквозь затянувшие его тучи пробивается один единственный лучик солнца. – И даже не прошу. Просто ответил на вопрос... Тебя мои чувства вообще ни к чему не обязывают. Сейчас выздоровеет и, если захочешь, то всё станет как прежде, а если попросишь, то стану держаться подальше, – думать о том, что она прогонит его от себя, что велит сторониться и иначе как по делу не подходить, что не будет больше дискуссий на самые разные темы, шуток, её смеха, которого он сам добился, ночных разговоров у костра и прочих подарков судьбы... Что он сам только что всё это разрушил... Это было не просто больно – невыносимо! И тем не менее она имела право это велеть. А потому он, сглотнув колючий ком, подкативший к горлу ком, продолжил. – Я... наверное, всё время пути был слишком навязчив. Насколько я заметил, у тебя... некоторые трудности в отношениях с мужчинами... – каждое слово давалось неимоверным трудом. – Да и разница в возрасте... Мне в конце концов двадцать восемь... Я не имею права на эти чувства, знаю... Поэтому на твою жизнь они никак не повлияют, если ты этого не позволишь.
Трис отвечать не спешила. Да и не должна была, по сути. А вот он как раз должен был её отпустить. Да что уж там, он вообще к ней прикасаться сверх необходимого не имел никакого права! Однако выпустить из её своих рук сейчас ему не хватало сил. Как будто пока она находится в его объятиях и ничего не отвечает у него есть ещё какие-то шансы.
– Знаешь... – наконец произнесла она, и ему на миг почудилось, что его сердце замерло – настолько страшно стало услышать приговор, который она, несомненно, сейчас произнесёт. И он сам в этом виноват, сам всё испортил! – Ты прав, я давно догадалась о причинах твоего поведения. Да что уж там, тут только дура или слепая бы не поняла. Отрицала как могла, конечно, но потом выяснилось, что не только я пришла к таким выводам. И избегала этого разговора как могла именно потому, что знала, что именно услышу. Трусливо, знаю, но мне действительно страшно. А сегодня поняла, что задолбалась бегать. И если бы не один интересный разговор с Самхейном, то я бы действительно попросила тебя после таких признаний держаться от меня подальше. А теперь... Теперь даже не знаю, что делать.
И снова замолчала. Меир тоже молчал, не зная, что говорить. У него даже мыслей в голове в этот момент толком не было. Лишь чувство, словно с души свалился огромный камень, оставив неверие в то, что услышал, пополам с волшебным чувством неимоверного облегчения. Причём «камень» был явно весом по меньшей мере с гору.
Он даже теоретически предположить не мог, что там наговорил девушке её побратим, но знал, что ему стоит быть по гроб жизни быть благодарным древнему божеству за это. Потому что, похоже, только тот неизвестный Меиру разговор сейчас, уберёг его от самой страшной участи – лишиться возможности быть рядом с Трис хоть как-то, пусть даже в роли помощника и своеобразного шута в одном лице.
– Я не знаю, как сейчас правильно поступить, – снова заговорила девушка спустя несколько минут. – С одной стороны, держать тебя при себе, при этом не давая и надежды на хоть какое-то сближение, выходящее за грани полу-дружеского – это смахивает на извращённый садизм и будет весьма эгоистично по отношению к тебе. Но и без тебя я едва ли уже смогу.
От такого своеобразного признания того, что он ей хоть как-то, но всё-таки нужен, на душе потеплело. И всё же он счёл правильным пообещать в попытках хоть как-то облегчить её душевные терзания:
– Я не перестану помогать по мере сил что бы ты ни решила.
– Да я не про это, – лица её он не видел, ибо носом она уткнулась ему в плечо, но по интонации уловил, что Трис сейчас досадливо сморщила носик. Она всегда так дела, когда не могла подобрать слова для объяснения чего-либо, и всегда это получалось как-то очень умилительно. – То, что помогать не перестанешь это понятно, ты людей не меньше моего любишь и вряд ли наши личностные взаимоотношения на это повлияют. Я про то, что... Понятия не имею, как это достаточно внятно объяснить словами, но пусть мне и неуютно находиться рядом с тобой, но ты мне за это время стал ненамного менее близок, чем Самхейн и Учитель. И это очень странно, потому что этих двоих-то я знаю много лет и привыкала к их присутствию в своей жизни довольно долго, а к тебе умудрилась привыкнуть меньше, чем за месяц, сколько бы ни сторонилась. Поэтому твои чувства многое осложняют.
– Знаю, – вздохнул Меир и дал новое обещание. – Если тебе они неприятны, то я не стану их проявлять. Вообще никак. Ни единого упоминания или намёка на что-то большее чем то, на что ты согласна. Просто продолжу вести себя так, как вёл прежде и всё.
– Я знаю о твоих чувствах и этого достаточно, чтобы как раньше уже не вышло, – пробурчала девушка то ли со смущением, то ли с почти детской обидой. А может и с тем, и с тем, эмоциональный диапазон у неё широкий, вполне может испытывать хоть десяток чувств одновременно. – Ты правильно заметил, что у меня есть, так сказать, некоторые сложности в... отношениях с мужчинами – там очень неприятная история за этим стоит – но в том, что права на свои чувства не имеешь, ошибаешься. Мы все имеем право на любовь. Но правильнее было бы сказать, что у меня сложности с доверием, особенно к мужчинам. Однако если бы я могла переступить через себя и через этот свой дурацкий страх, который машет рукой с приветом из прошлого, то я... вполне могла бы влюбиться в тебя ответ, – вот теперь она, судя по тону, смутилась окончательно, как смутилась бы на её месте любая нормальная девушка. Даже удивительно наблюдать за ней столь нормальную девичью реакцию. – У меня за эти три дня, в течении которых я только и могла, что слушать тебя и думать, было время, чтобы это понять и принять. Но я, как я уже говорила, на самом деле жуть какая слабачка и трусиха, пусть и стараюсь ради дела это скрыть, так что вряд ли у нас получится хоть что-то сродни нормальным романтическим отношениям. И вряд ли у меня выйдет ответить на твои чувства. Не знаю, зачем всё это говорю. Наверное потому, что молчать устала, самостоятельно придумать решение не могу, а решать сложные проблемы вместе у нас, вынуждена признать, неплохо получается.
Меир по привычке перебирал её волосы, отросшие за время пути, но всё ещё короткие, и понимал, что у него духу не хватает поверить в услышанное. Трис... Трис что, действительно только что сказала, что если бы не её прошлое,которое до сих пор мешает ей жить, то могла бы в него влюбиться? Да, похоже, что это действительно не его слуховые галлюцинации.
Может, ему это снится? Ну а что? В своих снах он много раз признавался ей в чувствах и слышал в ответ заветное «я тоже тебя люблю». Что мешает стать очередному подобному сну чуть более реалистичным? Но нет, во снах он всегда, как и любой шаман, сразу понимал, что это лишь сон. Выходит, он действительно слышит то, что она сейчас произнесла, на яву. Не совсем то, о чём мечталось, но уже больше, чем то, на что он, как он думал, мог рассчитывать.
Губы от накатившего ощущения затопившей его нежности, робкой надежды пополам с почти что счастьем и страхом до конца поверить стали непослушными, и всё же он смог, внутренне замирая от страха услышать отказ и надежды получить хотя бы один шанс, произнести:
