С его широкой ладони слетели и испарились у самого потолка три прекрасных бабочки. У другой девчонки на её месте, наверное, захватило бы дух от восторга. У Трис же челюсти свело от ужаса. Значит, действительно шаман.
Похоже, магия всё же существует. Мозг впитывал, обрабатывал новую информацию и адаптировался к ней даже быстрее, чем обычно, подстёгнутый опасностью. И чудак… нет, не чудак, шаман, этой внезапно существующей магией явно владеет. Это новое вводное данное делало его в десятки раз опаснее, чем она предполагала до этого. Если он не позволит уйти, то сбежать не выйдет.
Посмотрев ей в глаза, шаман вдруг подъехал ближе. От страха, заморозившего, кажется, всё внутри, Трис не смогла даже сдвинуться с места, чтобы хотя бы отступить. Мужчина же лишь осторожно положил руку ей на плечо и, с ласковым сочувствием глядя на неё, погладил, тихо увещевающе проговорив:
– Тише, девочка. Прости меня, я вовсе не хотел напугать тебя ещё сильнее. И тем более не собираюсь использовать свою силу против тебя, даже в случае твоего отказа. Теперь, когда ты знаешь, что именно мне от тебя нужно и можешь больше не строить в своей маленькой головке предположения одно другого страшнее и в твоём представлении мира реалистичнее, тебе нечего бояться, слышишь? Я абсолютно безопасен для тебя. И в моём предложении нет ничего, что могло бы быть страшным. Я сам тоже не страшный, поверь. Всё хорошо, милая, всё хорошо, слышишь?
«Нечего?! Нечего бояться?!» – невесть какими силами сдержала истеричный смешок Трис. – «Я оказалась в квартире незнакомого колдуна, который почему-то хочет сделать меня своей ученицей, и я представления не имею, что это значит! Конечно, совершенно ведь ничего страшного, вообще! Особенно если учесть, что я от обычных-то людей никогда толком защититься не могла, слишком слаба!». Однако вслух, конечно же, ничего не сказала.
Увидев, что его слова не возымели желаемого им действия, шаман покачал головой и всё так же мягко произнёс:
– Хорошо, можешь продолжать бояться, если видеть во мне опасность тебе проще, чем поверить, что кто-то может не желать тебе зла. Представить не могу, что могло так искалечить душу и разум ребёнка, но, полагаю, что пока что это не моё дело. Однако ты ведь обещала меня выслушать, помнишь?
Трис через силу кивнула. Действительно, она обещала. И должна обещание выполнить. Иначе получится, что она предаст саму себя, свои принципы.
– Молодец. Меня радует твоё умение владеть собой даже вопреки всем тем чувствам, которые тебе приходится испытывать. Ты тоже шаманка. Причём потенциально в разы более сильная, чем я, а ведь на данный момент я признан в наших кругах сильнейшим. И я могу научить тебя пользоваться этой силой, если ты мне позволишь.
Несмотря на весь тот страх, что владел её душой, его предложение показалось Трис заманчивым. Весьма и весьма заманчивым. Шаман не лгал, пусть девочка и не могла ответить себе на вопрос, почему сейчас столь уверена в его честности. И стать наконец сильной очень хотелось. Для той, кто всю жизнь была слишком слабой, чтобы дать отпор обидчикам, вдруг обнаружить, что может стать не просто сильной, а даже могущественной это… почти невероятно. И слишком соблазнительно. Однако…
– Владение силой, тем более такой огромной, как вы описываете — это слишком большая ответственность, – осторожно ответила Трис.
– То, что ты понимаешь и это, тоже прекрасно, – одобрил шаман. – Но и отказ учиться ей владеть – тоже ответственность, причём не меньшая. Помнишь, ты говорила, что многие твои слова и пожелания сбываются? Ты ведь не можешь контролировать ни свой пророческий дар, ни то, каким пожеланиям сбываться, верно? – Трис кивнула. Шаман был прав, это было ей совершенно неподконтрольно и потому она боялась этих своих способностей. – На данном этапе это нормально, ведь тебе никто не объяснял, как этим управлять. Но скоро твоя сила раскроется полностью. Тебе что-то около десяти лет, так? – снова немного дёрганный кивок. – Вот. А в тринадцать лет произойдёт полное раскрытие дара – мы называем это инициацией. Если у тебя к тому моменту не будет учителя, который сможет помочь обуздать ту мощь, что таится внутри тебя и ждёт своего часа, то у тебя станут случаться выплески силы, которые будут опасны для окружающих. Ты будешь пытаться сдерживать её, чтобы никому не вредить, ибо, как я вижу, ты девочка добрая и вредить никому не захочешь. В ответ на это сила будет яриться ещё больше и однажды ополчится против тебя. Убьёт, выжжет изнутри. Но до этого ты точно успеешь кого-нибудь покалечить, причём жертв твоих срывоы, вероятнее всего, будет много. У такой как ты энергетические всплески должны оказаться очень мощными. Но, конечно, это всё произойдёт в том случае, если тебе удастся дожить на улице до обозначенного мною возраста.
Трис молчала, обдумывая его слова. Навредить кому-либо не хотелось ни в коем случае. Конечно, вряд ли она доживёт до дней, когда это может произойти, однако и самой умирать ей по-прежнему не хотелось. Этот шаман дал ей надежду на лучшую жизнь, и она в своё сердце эту надежду невольно пустила.
А ведь ещё недавно казалось, что эта надежда в ней давно мертва! Однако, оказывается, она лишь ждала момента, когда можно будет вновь дать о себе знать, подталкивая к столь заманчивому и одновременно пугающему решению. Да, доброта шамана могла оказаться ложной, притворной. Она всё ещё понятия не имела, что может ждать её, если она согласится на его предложение. Что её ждёт при жизни под одной крышей с незнакомцем? Трис никогда и ни от кого не видела добра, а потому не привыкла его ждать.
Однако шаман, сколько бы она ни напоминала себе о том, что он может просто очень хорошо играть, не казался злым даже ей. Даже вопреки привычному страху. Довериться и шагнуть наугад в неизвестность было страшно. Но разум подсказывал попробовать. Там, на улице, её в любом случае ждёт смерть. Причём смерть затяжная, страшная, от полного истощения. А жить у шамана может всё же оказаться не так плохо. Да и научиться владеть силой… чёрт, всё-таки это слишком заманчиво. Противоречие страха, порождённого опытом и привычкой на всякий случай бояться всех, с кем на то были хоть какие-то основания, и разума, призывающего быть решительной и не упускать шанс на нормальную жизнь из-за позорной трусости, мешало принять решение.
Шаман, видя, что она колеблется, усмехнулся:
– То, что ты, насколько я могу видеть по твоему взгляду, хотя бы засомневалась в том, что я такое уж страшное зло, и что я точно причиню тебе вред, определённо хорошо. Если ты откажешься, то я отпущу тебя. Отпущу, оставив за тобой право в любой момент передумать и вернуться, а за собой – право наблюдать и, скорее всего, немного помогать. Тебе нужен учитель, а мне давно уже пора было озаботиться наследником, всё-таки мой век не вечен. Я так понимаю, ты видела мало добра в своей жизни, однако оно есть, поверь. Не буду утверждать, что я – добро. Признаю, слишком многое я творил в своей жизни, и далеко не всегда это оборачивалось хорошими последствиями. Но я могу тебе помочь. Может, тебе всё-таки стоит попытаться довериться кому-то?
Не выдержав его доброго пронзительного взгляда, Трис опустила голову, зажмурилась, стиснула до боли зубы и сжала кулаки. Чёрт, как же сложно! Довериться… Знал бы он, о чём он просит! Доверие – это ни капельки не просто. Это страшно. Очень страшно. И опасно. Но как же сильно вдруг захотелось хотя бы чуть-чуть поверить, что можно жить в безопасности, не думая, переживёшь ли следующий день – а эта мысль преследовала её всю её короткую жизнь. Её тело всегда могло не выдержать в любой момент. Сначала были побои и порой непосильная маленькой хрупкой девочке работа дома, потом голод, холод и куча других опасностей на улице.
Живут же так другие, не боясь всех вокруг, не рискуя каждый день умереть, верно? Шаману удалось зародить в её сознании нужную ему мысль. Что если хотя бы попробовать довериться? Вот только одно всё же смущало – из дома-то она сбежала, там жили обычные люди, пусть очень богатые и влиятельные. А вот от шамана в случае чего сбежать едва ли получится. Трис не была настолько уверена в своих силах, такая уверенность была бы весьма опрометчива. И всё же… а вдруг не придётся сбегать?
Как ни поверни, она всё-таки была ребёнком. Напуганным, одичавшим, наученным горьким опытом, привыкшим никому и никогда не доверять, видевшим в жизни одну лишь жестокость, но всё равно ребёнком. И ей по её детской природе нужен был какой-то взрослый, который бы заботился и защищал, пусть она и привыкла давить в себе эту нужду, научившись справляться со всем самостоятельно. Но сейчас отголоски этой естественной потребности вновь пробудились в её душе, воскрешённые словами шамана… Вряд ли он, конечно, действительно станет о ней заботиться. Она ведь ему никто. Однако с ним у неё будет крыша над головой, еда, возможность стать сильнее, чем сейчас и, быть может, жизнь, в которой не надо бояться того, с кем живёшь.
Решившись на то, что по-прежнему в душе считала безумием, Трис, стискивая зубы уже так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть и рассыпятся, кивнула с чувством, будто сделала шаг в пропасть с глупой надеждой не разбиться.
– Прекрасно, – ещё мягче и тише, чем раньше, произнёс шаман и осторожно потянул её на себя. Миг, и тут же испуганно сжавшаяся Трис оказалась у него на коленях, прижатая к большому сильному телу какими-то очень бережными руками. Её обнимали, просто обнимали обычным опекающим, добрым жестом поддержки и опоры. Подобное было настолько непривычно, что девочка замерла, невольно дрожа и абсолютно не представляя, чего ждать дальше, но по привычке готовясь к чему-то плохому. Однако плохое впервые в её жизни решило не наступать. Шаман вдруг принялся гладить её по коротким чёрным волосам, всё ещё влажным после душа, и это был насколько безопасный жест, похожий на жест любящего заботливого родителя, что Трис поначалу не поверила собственным ощущением. – Молодец. Ты очень, очень сильная девочка, раз смогла решиться. И я сейчас не про силу магии, я про силу духа. Я очень рад, что ты согласилась. У меня никогда не было дочери, а теперь будет, хотя я уже и не надеялся. Постепенно ты научишься мне доверять, и я начну тебя учить. Доверие между учителем и учеником – обязательное условие в делах, касающихся магии. Как тебя зовут, Волчонок?
Прозвище было удивительно метким. Иногда Трис и самой себе казалась волчонком – диким, озлобившимся, привыкшим чуть что кусаться и выпускать когти, но совершенно не способным по-настоящему защититься.
– Надин, – произнесла Трис то имя, что дали ей родители, чуть поморщившись.
Это имя она терпеть не могла. Не только потому, что его дал отец, но и потому, что знала его значение – дарящая надежду. Как можно дарить то, что в тебе с младенчества убивали? И потому, сбежав, дала сама себе другое имя – Трис. Сама не знала, почему, просто первое, что в голову пришло.
Однако по документам она звалась именно так – Надин. Красивое и мелодичное имя, но столько его столько раз произносили ненавистные уста её мучителей, что теперь оно не вызывало ничего, кроме отвращения.
– Нет, девочка, я не про это имя. Я про то, что ты дала себе сама. Ты ведь не считаешь себя в самом деле Надин, это чувствуется. Шаманы часто выбирают себе имена сами. Если ты ещё не выбрала, то у тебя есть время подумать. Мы сделаем поддельные документы на то имя, которым ты назовешь себя сама.
– Трис, – ответила девочка и уже немного увереннее и громче добавила, чувствуя себя при этом так, словно это простое имя, произнесённое вслух, сбросило с её души невидимые оковы. – Меня зовут Трис.
Да, имя не такое красивое, как проклятое «Надин», но оно нравилось ей куда больше. Оно действительно ей подходило, она это чувствовала. Оно ощущалось правильным.
– Трис, – задумчиво повторил шаман. – Жница, значит. Это значение твоего имени. У шаманов значения имён имеют большой вес. Тебе действительно подходит, как бы странно это ни было. В прочем, шаман не может выбрать имя, которое ему бы не подходило. Спи, Трис. Ты очень вымоталась за последнее время. Спи и ни о чём не беспокойся. Теперь тебе бояться нечего, и однажды ты в это поверишь.
После этих его слов она действительно почувствовала, как глаза сами собой стали слипаться, хотя ещё миг назад о сне не было и мысли. Наверное, этот странный мужчина, который почему-то увидел в ней дочь, которую, похоже, давно хотел, как-то её заколдовал. А может она действительно просто слишком вымоталась. Но в тот момент ей было всё равно. Сил бороться со сном не было, как и какого-либо смысла это делать, а мягкий тихий голос и ласковые поглаживания по голове усиливали желание расслабиться и погрузиться наконец в небытие, где её хотя бы на какое-то время ничего не будет волновать…»
Глава №1.
Трис очнулась с тихим стоном. Голова трещала как после новогодней попойки, хотя девушка была твёрдо уверена, что на досуге не пила ничего крепче кофе. И с чего бы ей могла присниться первая встреча с Учителем? Невольно вспомнилось то, что было после неё. Мозг, не способный пока что у нормальной работе, легко дал разуму ускользнуть от необходимости что-то делать в воспоминания. Трис действительно научилась ему доверять, пусть и считала поначалу, что ей это не дано. Потом, когда перестала шарахаться, как одичавший зверёныш, и дёргаться от каждого его резкого движения. Учителю, правда, понадобилось для этого очень много времени и терпения, и Трис до сих пор порой удивлялась, как ему удалось её в конце концов приручить. И он действительно смог стать для неё отцом – мудрым, терпеливым, понимающим и, самое главное, любящим. Настоящим отцом, в отличии от того урода, что её зачал.
При этом он никогда не относился к её страхам, которые мучали её в начале, снисходительно или пренебрежительно, как к глупой детской блажи. Нет, он признавал её право бояться и не доверять. И лишь однажды заговорил с ней о её прошлом. Кажется, именно после этого разговора в их отношениях появилось хоть какое-то продвижение. Стоило подумать об этом, как сознание, ослабленное дурманом жуткой головной боли, безвольно провалилось в пучину нового воспоминания, как бы Трис ни пыталась его удержать в реальной жизни:
«Месяц жизни с шаманом казался Трис сном. Очень странным, не из разряда тех кошмаров, которые ей снились всегда, сколько она себя помнила. Шаман за это время ни разу на неё не разозлился. Совсем. Иногда он злился на других, например на некоторых своих клиентов, которые пытались навязать ему те заказы, на которые он не собирался тратить силу ни за какие деньги. Но злость эту можно было уловить только по мельчайшим признакам, и он не срывал её на ней, даже если она нечаянно оказывалась в эти моменты поблизости.
Такое было непривычно для девочки, и она всё невольно ждала, когда же он устанет сдерживаться. Нет-нет, да закрадывалась в сознание, конечно, мысль на подобии: «А может не устанет? Может, он просто действительно… такой? Добрый? В конце концов он ведь принципиально не соглашается на заказы, которые принесут вред другим, какие бы деньги ему ни предлагали. Это же хороший знак? Может, мне действительно можно перестать держаться настороже?..».
