Шаманка

Учитель что-то спокойно говорил бабе Томе, которая стоически сохраняла видимость того, что совсем не нервничает, хотя это было не так, о чём-то с натянутой весёлостью разговаривали священник и Алиса, Надин к удивлению девушки жалась к Самхейну, а Трис чувствовала себя неожиданно лишней среди всего этого. Словно ребёнок, потерявшейся в метро.
       
       Пытаясь отвлечься от этого чувства, она ходила между людей, проверяла, что у всех ли всё хорошо, что никому из беременных, пожилых и просто нервных не поплохело, решала какие-то мелкие неурядицы, но этого не хватало. Страх, что всё-таки найдут и что она в таком случае не найдёт выхода, не поймёт, что делать, что не оправдает доверия, был слишком силён, подкрепляясь чувством собственной беспомощности. Она не подавала виду, но Меир всё равно всё понял. А поняв, подошёл и просто обнял. Обнял и, уткнувшись носом ей в макушку, прошептал:
       
       - Обойдётся. Будь спокойна, твоя тревога предаётся людям. Будь спокойна и верь в лучшее, это твой долг сейчас, Трис. Это всё, что теперь ты можешь сделать, ведь они верят тебе.
       
       Он всегда каким-то чудом знал, что сказать, чтобы помочь ей. И теперь напоминание о долге странным образом придало сил дышать. Действительно, чего она разнервничалась? Это люди имеют право на страх, но не она. Она Вождь и значит должна быть храброй, чтобы люди верили ей. Она в первую очередь должна быть уверена в том, что теперь, когда они сделали всё, что было в их силах, всё обойдётся. Потому что если не верит Вождь, то как в это верить его людям?
       
       - Ты прав, - прошептала она, уткнувшись лицом в широкую сильную грудь.
       
       Вот такие объятия Меира, когда он не просто слегка приобнимал её за плечи, а именно обнимал, до сих пор пугали её, но сейчас в его руках она чувствовала силу, которой он делился с ней. Силу духа. Трис чувствовала, что ей есть на кого опереться. В этот момент, находясь в его руках, она, кажется, была способна поверить во всё, что угодно - и в то, что она сильная, и в то, что всё закончится хорошо, и в то, что она справится со всем, что преподнесёт судьба, и в то, что им по силам защитить людей.
       
       А в следующий миг по щитам был нанесён удар. Удар был такой силы, что воздух содрогнулся и пошёл рябью, а несколько костров едва не погасли. Кто-то вскрикнул, некоторые невольно пригнулись, словно на них могли начать рушиться деревья или само небо, напряжение, и без того царившее вокруг, натянулось совсем тонкой струной и неестественная тишина накрыла лагерь.
       
       Меир не успел удержать неожиданно метнувшуюся в ту сторону, откуда был нанесён удар, Трис. Девушка прикрыла глаза и, инстинктивно чуть подавшись вперёд корпусом, потянула носом воздух на звериный манер, силясь понять, чего пытались добиться этим фейри. Второй удар, последовавший через несколько секунд и имевший такую же силу, дал ей понимание.
       
       - Они хотят, чтобы я вышла к ним на встречу, - её голос в мёртвой тишине услышали все. - Это вызов, иначе второй раз ударили бы сильнее.
       
       Трис с поразительным даже для неё самой спокойствием подошла к Аро и положила руку ему на шею, взглядом давая понять жеребцу, чего она хочет. Вороний глаз жеребца не дрогнул. Тихое фырканье стало подтверждением того, что он готов за ней и в огонь, и в воду.
       
       - Я с тобой, - раздался уверенный голос Меира.
       
       - Нет, - так же уверенно отрезала Трис, оборачиваясь к мужчине.
       
       Схлестнулись два упрямых, твёрдых, гордых взгляда.
       
       - Я не могу отпустить тебя к ним одну, - мягко произнёс Меир спустя несколько долгих секунд их молчаливого поединка.
       
       - И всё же тебе придётся это сделать. Они ждут меня, - со свинцовой твёрдостью в голосе ответила ему Трис, чувствуя, как признательно сжимается сердце, но зная, что сейчас уступать нельзя. - Я здесь Вождь, Меир. Это мой долг, отстоять жизнь человека, которого они выбрали своей целью. А увидев тебя они могут разозлиться.
       
       Меир упрямо поджал губы и подошёл к своей белоснежной лошади, не прерывая зрительного контакта. Трис покачала головой и, спустя ещё пару секунд противостояния, повторила всё так же твёрдо и тяжело, роняя каждое слово как камень и подавляя своей волей, одновременно с этим ненавидя себя за это:
       
       - Я. Здесь. Вождь. Меир.
       
       Ей не нравилось подавлять этого мужчину, но выбора не было. Если она прогнётся сейчас и забудет о риске разгневать фейри, то потом прогнётся и в чём-нибудь другом и так и поведётся. А этого допустить было нельзя. "Прости," - мысленно попросила она, понимая, что нужно быть сильной, но чувствуя желание расплакаться от несправедливости. Насколько было бы всё проще, если бы Вождём был он... Но это было не так. И эту роль суждено отыграть "от" и "до" именно ей.
       
       И Меир отступился, не желая вступать в конфликт. Склонил голову, переступая через себя, через своё желание её защитить, через свою любовь к ней, но признавая её главенство и правоту. Потому что сейчас на него смотрела не Трис, а именно Вождь, и так и должно было быть в этот миг.
       
       - Я могу пойти с тобой, - пытаясь примирить его с ситуацией, подал голос Самхейн, предлагая. - Я их бог.
       
       - Полагаю ты последний, кого они сейчас хотят видеть, - криво усмехнулась Трис и, лихо вскочив на Аро, припустила вглубь леса, к краю щитов. Туда, где её ждали дивные. Самхейну было нечего возразить, ведь с правдой не спорят.
       
       "Потом," - смаргивая таки навернувшиеся скупые слёзы, подумала Трис. - "Потом я перед ним извинюсь, объяснюсь... Он ведь всё понимает... Он понимает, что я далеко не всегда и не во всех ситуациях могу быть его Трис... Я Вождь и иногда мне следует об этом напоминать... Как сейчас. Когда выбора нет". Вот только от того, что Меир у неё через чур понимающий, было ещё более тошно. Слишком много она требует от него понимать, а он готов это принять, лишь бы быть с ней... Из-под щитов она выходила с гордым независимым видом, но с тяжестью на сердце.
       
       Дивные рассеялись меж деревьев, но их Царь стоял прямо перед ней.
       
       - Чего ты хочешь от моего народа, дивный? - твёрдо глядя в нечеловечески-чистые и холодные синие глаза спросила она.
       
       - Одного человека, - ответил дивный певучим чарующим голосом, но на Дракона не могло подействовать это наваждение, даже если Дракон смертен.
       
       Трис жёстко улыбнулась, качнула головой и произнесла:
       
       - Все эти люди - мои. Ты не имеешь права забрать кого-либо из них без моего позволения. Они под моей защитой.
       
       - Мы не можем забрать тебя, ты Дракон, - с некоей долей досады поморщился дивный, и Трис невольно пробрал мороз по коже. Не выдать этого стоило не малого усилия воли. - Он убил животное для развлечения, для похвальбы, а не из нужды.
       
       - Одно? - хмыкнула Трис, хотя это ничего не значило.
       
       Да, её человек поступил дурно, но он всё ещё под её защитой. И она не собиралась отдавать его на растерзание фейри, которые даже не убьют его, а будут "забавляться" с ним столько, сколько этот неизвестный выдержит.
       
       - Мы помогли тебе, - вместо ответа напомнил о её якобы долге перед его народом фейри.
       
       - Не по моей просьбе, а по велению своего бога, - отрезала Трис. - Бога, который возвращал мне долг жизни. Это было вашим решением - идти за ним. На мне нет долгов.
       
       Глаза дивного сверкнули жуткой потусторонней сталью, но возразить ему было нечего.
       
       - Я понимаю твои чувства, - произнесла Трис, не дрогнув. Эти её слова вызвали у хладнокровного фейри удивление, тенью отразившееся на неестественно прекрасном лице. - Он виноват, и я чувствую то же негодование, что и ты. Он не был в праве лишать жизни животное сверх необходимости в этом. Но этот человек мой и только я в праве его карать. Назови мне имя и он понесёт наказание в соответствии с человеческой справедливостью.
       
       Дивный недовольно поджал чуткие губы, не отводя взгляд. Трис знала: сейчас главное не дрогнуть, не отвести глаз. Дивный должен видеть, что он разговаривает с равным.
       
       - Хорошо, - наконец уронил он. - Но я узнаю, если ты солжёшь.
       
       Трис склонила голову, принимая соглашение и понимая, чего он хочет. Протянув руку дивному, она полоснула запястье кинжалом. Дивный сделал то же самое и обхватил своими длинными тонкими пальцами её запястье, как она - его. Светящиеся нити магии оплели их руки.
       
       - Дикая охота не навредит Алексею Морозову, - произнёс дивный.
       
       - Алексей Морозов понесёт наказание соразмерное своему проступку, - ровным голосом ответствовала Трис.
       
       Вспышка тут же впитавшегося в их кожу света подтвердила их соглашение. Пальцы скользнули по её коже, отпуская запястье, и фейри, как один развернувшись назад, скрылись в тенях леса.
       
       Лагерь потихоньку зажил своей жизнью и на эту ночь осталось лишь одно дело. Подойдя к Меиру и приложив руку к его сердцу, Трис тихо проговорила, глядя ему в глаза:
       
       - Прости. Я не имела права поступить иначе.
       
       - Я понимаю, - нежно провёл костяшками пальцев по её щеке Меир и мягкой тёплой улыбкой подтвердил, что не злится. Он признавал за ней обязанность исполнять свою роль.
       
       Трис признательно улыбнулась в ответ и впервые обняла его сама. Как же она была благодарна ему за это его понимание и принятие! Понять бы ещё, чем заслужила такую безусловную любовь...
       

Глава №12.

       Они решили устроить праздник. Ну как «они»? Вернее было бы сказать, что это Самхейн решил устроить всем праздник на день Зимнего Солнцестояния, остальные поддержали, а Трис оставалось лишь смириться. В принципе, она прекрасно понимала, что среди всего массового напряжения последних месяцев, перемежающегося лишь придумываемыми Самхейном «на коленке» забавами, праздник никому не помешает. Однако самой ей праздника вовсе не хотелось. Ей хотелось нормально отдохнуть. Но характер её усталости теперь, когда Меир строго следил за тем, чтобы она не переутомлялась, сменился. Трис уставала, но при этом чувствовала себя странным образом счастливой, заботясь о своём народе. Но усталости это, увы, не отменяло, как и мечты взять хотя бы день передышки, когда ей не пришлось бы думать о своих людях.
       
       «И тем не менее я буду улыбаться и делать вид, что мне радостно и весело, как и всем остальным,» – думала девушка и не могла сдержать умилённой улыбки, глядя, как радуются люди, создавая себе праздник своими руками. – «Вождь должен радоваться тому, что радует его народ».
       
       Да, их радость определённо стоила двухсуточной задержки – день на подготовку, ночь и день на отдых, потом праздничная ночь, сон до полудня и снова в путь. «Не такая уж большая потеря, чтобы дать им порадоваться хоть чему-то,» – убеждала себя Трис, стараясь забыть, что с каждым днём становится всё холоднее. Тревог было слишком много, чтобы она могла выкинуть их из головы хоть на пару минут и прочувствовать дух праздника, витающий в воздухе. И тем не менее в подготовке к нему девушка участвовала едва ли не активнее всех остальных, так, чтобы даже Самхейн поверил, что она тоже рада. Самхейн-то, сам охваченный эйфорией, поверил. И народ поверил. А вот Учитель и Меир нет.
       
       – Ты уверена, что ты этого хочешь? – спросил Учитель, когда она взяла себе небольшую передышку и отошла ото всех подальше, чтобы сесть под елью, обняв колени и прислонившись спиной и затылком к стволу.
       
       – Они этого хотят, – слабо улыбнулась Трис, и кивнула в сторону весёлой суеты, не открывая прикрытых глаз. Врать Учителю девушка не любила, а потому говорить, что да, она этого хочет, не стала. Всё равно не поверит. – Кто я такая, чтобы мешать им радоваться жизни?
       
       – Мешать не стоит, – кивнул Учитель. – Но если ты не хочешь во всём этом участвовать, то не стоит себя заставлять.
       
       Кому-то это, возможно, могло бы показаться деликатной попыткой избавить людей от её общества на время праздника, будто она может его испортить, но Трис знала – Учитель сейчас заботится лишь о её комфорте. Он не хочет, чтобы она принуждала себя не только к труду, чего им всем не избежать, но и к шумному веселью, которое всегда её утомляло.
       
       – Я должна быть рядом на случай, если случится что-нибудь непредвиденное, – вздохнула Трис, открывая глаза и устало посмотрела на него. И пусть эта усталость была светлой, она не переставала быть усталостью, не прошедшей за всё время пути ни разу. – А быть рядом и оставаться безучастной они мне не позволят. Они ведь тоже хотят, чтобы я хоть раз отдохнула и повеселилась. И если я скажу им, что мне не нравятся подобные празднества, они расстроятся. Так что, боюсь, выбора у меня нет.
       
       Учитель тяжело вздохнул и, покачав с сочувствием головой, погладил её по волосам. Этот простой жест заставил Трис улыбнуться и вновь прикрыть глаза подобно довольной кошке. Минуты, когда они с Учителем могли поговорить друг с другом без кого-то третьего были в последнее время очень редкими, и от того становились лишь ценнее. Роль Вождя заставила Трис стать взрослой в свои девятнадцать, чтобы принимать взрослые решения, но когда её старый наставник делал что-то подобное, она вновь могла хотя бы на несколько мгновений почувствовать себя всего лишь совсем молодой девушкой. Всего лишь его ученицей, которая с любой проблемой может обратиться к нему и у которой не бывает проблем серьёзнее, чем что-то личное и теперь кажущееся совсем незначительным. Хотя бы на пару минут.
       
       Непроизвольно потянувшись за его рукой и даже с закрытыми глазами зная, что Учитель тепло и ласково улыбается, как улыбался гораздо чаще ещё тогда, когда в жизни всё было так просто, Трис неожиданно даже для самой себя призналась:
       
       – Знаешь, какого Дня Зимнего Солнцестояния хочу я сама? Такого, какой всегда был у нас. Наша маленькая, но уютная кухня, жертвенное дерево, пестреющее гирляндами, дары ду?хам, мясо, приготовленное мной в самом разном виде, воскуренные благовония, глинтвейн, сваренный тобой, и спокойные, местами забавные истории, какие только придут нам в головы. И чтобы наша вредная старая соседка снова пришла скандалить на предмет того, что она видите ли, чувствует запах наших благовоний на лестничной клетке, и что она «милицию на нас, наркоманов» вызовет. И чтобы потом мы с тобой смеялись на тему того, что ей вообще нужно на лестничной клетке в столь поздний час нужно такое долгое время, чтобы мешал вполне приятный запах. И никакого шума сверх этого. Ну... Разве что теперь туда хотелось бы добавить Самхейна. И Меира.
       
       – Мне тоже хотелось бы, чтобы это всё вернулось, – с тихой светлой печалью о том, что ещё недавно, каких-то несколько месяцев назад, казалось нерушимым, а теперь будто было вечность назад, произнёс Учитель. – Кто знает? Может, когда мы дойдём, нам снова удастся справлять Зимнее Солнцестояние так же, как и обычно. Или хотя бы почти так же. Конечно, конец пути не снимет с тебя долга Вождя, но жизнь точно станет немного спокойнее и вновь наполнится подобными бытовыми радостями.
       
       – Я тоже очень хочу в это верить, – кивнула Трис. – Этой мыслью и живу. Что мы дойдём и всё станет не как прежде, но хотя бы спокойнее и понятнее. Жаль только, что я так и останусь теперь Вождём. Причём вечным Вождём, ведь теперь я Дракон, а значит, дойдя, стану бессмертной. Но это ведь не помешает мне продолжить быть ещё и человеком?
       
       – Ты сможешь быть той, кем пожелаешь, если очень сильно захочешь, милая, – и снова Трис не требовалось видеть его, чтобы знать, что он пожал плечами и кивнул, и что в глазах его та вечная, спокойная, добрая мудрость, что никогда из них не уходила, стала ещё заметнее. – Даже если при этом тебе придётся быть кем-то ещё.