Трис снова улыбнулась, уже совсем спокойно и расслабленно. Учитель продолжал гладить её по голове и это, в сочетании с его голосом, пусть и ненадолго, но дарило покой. Немного помолчав, просто наслаждаясь этими мгновениями, кивнула, шутя лишь от части:
– Главное при этом не забыть остаться ещё и собой.
– Ты права, – согласился Учитель. – И именно поэтому тебе стоит провести этот праздник так, как ты захочешь. Хотя бы настолько, насколько это возможно. А не так, как ты должна. Если ты не будешь иногда позволять себе подобного, то рискуешь стать только Вождём и Драконом, забыв себя. И даже мы с Меиром можем не успеть помочь, если ты не будешь осторожна.
– Я подумаю над этими твоими словами, – кивнула Трис и пропела строчку из песни «Тёмная лошадка» от исполнителя «Чароит», которая как раз играла в её наушниках. – «Бесполезно искать компромисс между долгом и мыслями...». Может и бесполезно. Но я попробую. Слишком уж важно смочь.
Люди продолжали суетиться, украшая огромную лесную поляну, выбранную для праздника, чем только было возможно, где-то там охотились мужчины, чтобы на празднике было достаточно мяса и люди могли не только наесться вдоволь, но и принести достойную жертву ду?хам, Самхейн выращивал все те съедобные для человека плоды, которые был способен давать этот лес, одновременно с этим что-то рассказывая Надин, веселились вокруг дети... А Трис улыбалась и хмурилась одновременно. Конец пути был близко, она это чувствовала. Но что им является ей по-прежнему было неизвестно. Однако их новая жизнь должна была начаться совсем скоро, недели через две, и так хотелось перенести в неё хоть что-то из прежней.
Разговор с Меиром состоялся ночью, у самого большого центрального костра. Да, с молчаливого позволения Трис эти их ночные беседы возобновились. Только теперь Трис не позволяла себе отсаживаться на противоположную сторону костра, даже если по старой привычке хотелось поддаться страху и вернуть дистанцию, а Меир приобнимал её за плечи, притягивая к себе. Чувство опоры, которое он дарил своим присутствием, с каждым днём всё крепло вопреки страху, и Трис не была против такой вольности, которую он себе позволял.
Иногда он зарывался носом в её волосы, или она клала голову ему на плечо, чувствуя себя при этом как-то странно, но определённо хорошо. Даже несмотря на привычный страх. Словно где-то рядом с солнечным сплетением теплилось и росло что-то незнакомое, однако светлое и хорошее. Это не было похоже ни на одно из описаний влюблённостей в книгах, но Трис и не хотелось всех этих бабочек в животе и эйфории, о которых часто писали. Ей казалось, что именно вот это, тёплое, незнакомое, спокойное и со временем становящееся всё увереннее и крепче, и есть та влюблённость, на которую она способна. Девушку эта мысль абсолютно устраивала: ей хотелось влюбиться в Меира, чтобы потом полюбить, но у героинь романов от этого чувства мозги вечно превращались в присутствии избранного мужчины в восторженную розовую кашу, одна мысль о чём вызывала в Трис отторжение. А ей повезло, её влюблённость иная.
– Ты ведь не хочешь участвовать во всём этом, – тихо сказал в этот раз Меир, когда она снова прислонилась к его плечу, глядя на пляску огня. – Притворяешься, что хочешь, чтобы не расстраивать нас, но на самом деле...
– Не хочу, – кивнула Трис, не видя смысла препираться. Всё равно не поверит, а врать без веской причины не хорошо.
С того момента, когда Меир в нужный миг признал в ней Вождя и повиновался, в ней уверенно крепло доверие к нему. А врать тому, кому доверяешь или начинаешь доверять и тому, кто доверяет тебе, не имея для этой лжи приличных оснований – последнее дело.
– И снова собираешься проигнорировать себя? – хмыкнул понимающе Меир, точно зная ответ.
– Скорее всего, – кивнула Трис. – Потому что вижу, как люди хотят, чтобы я была с ними не только в горе.
– Они лишь хотят, чтобы ты отдохнула, и пытаются устроить тебе отдых так, как его понимают, – вздохнул Меир. – Потому что им хочется позаботиться о тебе, чтобы ты хоть один день не загружала своим мысли делами и тоже повеселилась.
– Я знаю, – вздохнула Трис. – И я позволю им думать, что им это удастся.
– А давай мы на праздничную ночь уйдём ото всех, – предложил Меир. – Возьмём с собой немного соли, полученной недавно у моря, и пару кружек, поохотимся с луками, тебе ведь это нравится, пожарим на наспех разведённом костерке мясо, часть принесём в жертву духам отдельно ото всех, часть съедим, запивая водой из ручья, порассказываем друг другу истории какие только в голову придут из той, мирной и спокойной жизни, может призовём кого-нибудь... Заодно и узнаем друг о друге побольше. Тихий спокойный праздник исключительно на нас двоих. Как смотришь на это?
Смотрела на это Трис определённо положительно, почти мечтательно. То, что описал Меир, было максимально близко к тому, чего ей хотелось, из всех возможных в их обстоятельствах вариантов. И охотиться она действительно любила – странно, но выслеживая дичь с луком в руках, она чувствовала себя собой. В ином, ранее неизвестном проявлении, и всё же собой – дикой, свободной, лёгкой, единой с лесом. А истории у костра и жареное мясо, нанизанное на ветки на манер шашлыка, звучало как что-то уютное, почти домашнее. Пусть и не такое уютное, как приготовленное в духовке мясо по-французски, глинтвейн и истории Учителя о давно минувших днях, что теперь недоступно. Но...
– А если пока нас не будет, случится что-то непредвиденное? – что с Меиром всегда было легко, так это делиться тревогами. Стоило ей поделиться с ним любой из них, как они вместе легко находили решение.
– Там будут святоша, твой наставник и, самое главное, Самхейн, – покачал головой Меир. – Грань точно не порвётся, все духи этого мира в такую ночь будут слишком сильны, особенно учитывая, что им будет принесена большая жертва народом и маленький бонус от нас, так что демоны лезть не осмелятся, а превышающая любые обыденные нормы концентрация положительных эмоций на поляне будет делать Грань лишь крепче, пусть и всего на ночь. Так что главной опасности можно не бояться. А со всем остальным, в чём может понадобиться магия, они хоть одну ночь смогут справляться и без нас. Для всего же остального у них на всякий случай будут Алиса и наша почтенная Тамара Степановна. Так что ночь Солнцестояния мы вполне можем подарить самим себе без зазрения совести.
– Самхейн может обидеться, – голос Трис был тихим, уставшим, но немного разомлевшим и довольным.
Ей совершенно точно нравилось то, что говорил Меир. Нет, конечно, тревога от его слов никуда не уйдёт и оставить своих людей без надзора на целую ночь совсем уж легко ей не будет, но неугомонная совесть немного притупится и позволить себе такую желанную вольность будет немного проще. Тем более, что она так редко может позволять себе эти вольности.
– Он любит тебя, потому что ты его сестра, и он знает тебя, а значит поймёт, – парировал Меир. – А народ, заметив наше отсутствие, придёт к самому простому выводу и просто порадуется за нас. И несколько мужчин победят в споре со своими друзьями.
– О каком выводе ты говоришь? – не поняла Трис.
– Если я скажу прямо, ты покраснеешь и выпишешь мне подзатыльник, – лукаво усмехнулся Меир и почему-то довольно улыбнулся.
После этих его слов до Трис наконец дошло.
– На нас что, правда ставки делают? – пробормотала она, чувствуя, как щёки действительно заливаются краской.
Нет, она понимала, что по сути уже взрослая и подобные темы не должны восприниматься ею как что-то особенное, а со стороны людей естественно так думать, но всё равно не смогла не смутиться. Если бы эти их мысли касались её и какого-то другого мужчины, ей и дела не было бы, но подобное говорили именно о ней и Меире, даже делали на них ставки, «уединятся» ли они в ночь Солнцестояния, и почему-то это воспринималось иначе. «Наверное, потому что у них есть основания так думать,» – пришла к выводу Трис. – «А если бы они так думали про меня и про кого-нибудь другого, этих оснований бы не было. Всё дело снова в восприятии. Я просто воспринимаю Меира как мужчину, с которым у меня... всё же однажды случится это. И это смущает».
– Ага, – весело кивнул Меир, а улыбка его стала ещё довольнее и напоминала улыбку кота, наевшегося сметаны. Ему явно чем-то нравилось её смущение. Возможно потому, что он понимал его причины как и она, но думать об этом было совсем уж неловко. – Больше ставок лишь на то, будет ли это первый раз, или мы проводили ночи и до этого. Понятия не имею, как они собрались это определять.
– Вот же... – буркнула Трис и беззлобно выругалась, чувствуя, что теперь полыхают похлеще костра не только щёки, но и уши.
Её сложно было смутить чем-либо, но подобное не смущать просто не могло! Меир в ответ на это мягко рассмеялся и фыркнул:
– Вот только не говори, что тебе действительно есть до этого дело. Они будут думать о нас в этом ключе даже если дело не будет касаться ночи Солнцестояния. Важен тот факт, что если нас двоих не будет среди них во время праздника, то они в любом случае не обидятся, списав наше отсутствие на самые простые и понятные им причины. Так что мы вполне можем провести эту ночь так, как хотим.
– Не хочу лишать тебя веселья, – вздохнула Трис.
Это была, пожалуй, последняя причина, которая не давала ей согласиться. Ну и... ещё было немножко страшно, что оставшись с ней наедине вдалеке от людей да ещё и в праздничную ночь Меир действительно захочет этого и попытается получить, однако такие мысли девушка упорно гнала от себя прочь. Ей не следовало поддаваться глупому страху, не основанному ни на чём. Едва ли Меир, всегда такой чуткий, заботливый и понимающий, позволит себе сделать с ней что-то против воли. «Ну а в случае чего я всё равно сильнее него и могу защититься,» – мелькнула далёкая от честности по отношению к Меиру, и всё же возникшая в её голове мысль.
– Поверь, я с гораздо большим удовольствием отмечу Солнцестояние в компании тебя, Луны и костра, нежели буду делать вид, что мне нравятся лишённые чётких движений танцы, хаотичная музыка, нестройное пение людей и что мне действительно весело играть в то, что придумывает для масс Самхейн. Несомненно, игры он придумывает хорошие, но многолюдные праздники просто не по мне, – покачал головой Меир. – А всё перечисленное мною по любому будет даже при полном отсутствии алкоголя, потому что по сути то, что грядёт – это большая дискотека на подростковый манер вне условий цивилизации с диско-шарами, среднего качества музыкальными колонками и палёным алкоголем. Хотя шанс на алкоголь тоже будет, если Самхейну удастся заманить на праздник фавнов и сатиров - у тех вечно есть с собой вино. Ну или леших и мавок, которые ни за что не придут на праздник без своей медовухи или на крайний случай самогона лесного производства.
– Ставлю на то, что там будут и те, и другие, – немного сонно пошутила Трис. – Но ты прав, раз недовольства мы можем избежать, и ты тоже не любишь шумные праздники, то у нас нет причин отказывать себе в предложенном тобой времяпрепровождении.
***
На большую дичь они не охотились. Много ли мяса нужно двум людям? Подстрелили двух зайцев. Между охотой с множеством других людей, мужчин, когда знаешь, что нужно выследить зверя как можно крупнее, чтобы людям было что поесть, когда всегда кто-то с охоты может не вернуться, пав в схватке со зверем, и охотой для себя выявилось множество различий. Оказалось, что когда охотишься на едине лишь с собой, лесом, и кем-то, кому почти доверяешь, всё ощущается в десятки раз острее. Выслеживая своего зайца и несясь за ним по снегу, босоногая, в лёгкой потрёпанной накидке, разгорячённая одной лишь погоней, Трис впервые за столь долгое время чувствовала себя живой.
Живой, свободной, дикой и абсолютно счастливой. Единой с лесом, с зимой, с духами, ставшими на эту ночь сильнее, с самим миром, с... Меиром, которого то и дело замечала боковым зрением. Он мелькал где-то рядом, меж деревьев, тоже выбирая момент, когда можно будет прицелиться и выстрелить в своего шустрящего по тропкам зайца, но не приближался, видимо чувствуя себя так же, как и она. И это чувство единения со всем её окружающим и с одним единственным человеком конкретно дух захватывало на то, что казалось, будто вот-вот остановится сердце, чтобы его хозяйка, окончательно отринув всё, что делает её человеком, смогла стать кем-то другим.
Было ощущение, что вот в эти мгновения, в эти минуты погони, когда она не только тело, бегущее по снегу и не чувствующее холода, а вообще всё, что её окружает, ей доступны все знания этого мира, вся сила, всё могущество, что ей доступно стать Всем навсегда, стоит лишь немного потянуться душой. Но что-то останавливало Трис от того, чтобы отринуть свою человеческую сущность. Точнее кто-то. Кто-то останавливал. Этим кем-то был Меир, находившийся по-близости столь неотрывно, словно знал, что сейчас с ней творится, и боялся её потерять. Точнее сказать, скорее всего именно поэтому он и держался рядом, но не приближался. Ведь он не мог не почувствовать изменений в ней, слишком крепко они связаны. И этот его вполне понятный ей страх невосполнимой потери, что бывает только у людей, передавался самой Трис. Благодаря Меиру ей тоже было страшно утратить себя, даже ради того, чтобы познать абсолютно всё. Ей страшно было потерять себя и его, но ещё страшнее причинить боль тем, кто любит её. И потому она лишь наслаждалась этим захватывающим чувством нахождения на грани возможностей сознания, наслаждалась своей первой Великой Охотой, которая, несомненно, именно ей и была, пусть и охотились всего лишь на зайца. Великой Охотой, которую до этого считала лишь мифом, сказкой, легендой, не более!
А потом был костёр, разговоры о какой-то ерунде, одна тушка, брошенная в огонь, духам – от варварства жертвоприношения живого все уже давно отказались – и вторая, освежёванная, нанизанная на ветки кусочками и поджаренная до корочки над костром, треск огня, чьё тепло, смешиваясь со жгучим холодом зимы, обостряло восприятие, и какое-то умиротворяющее спокойствие, которое им дарили объятия друг друга или, возможно, просто присутствие друг дурга рядом. Невозможным образом смешиваясь с привычным страхом, это спокойствие рождало в душе что-то очень странное. Хотя тогда Трис было даже почти не страшно находиться рядом с ним, потому что ничего плохого в такую ночь просто не могло случиться. Даже если снег вокруг местами в крови, смытой им с рук или натёкшей на него непосредственно с зайца. Даже если отсюда их никто не услышит, если Меиру придёт в голову что-то не то, разве что Луна, но она может быть лишь свидетельницей. Девушка просто знала, что не придёт. Несмотря на всё своё недоверие к мужчинам. В эту ночь не может быть даже мыслей плохих. Ни у кого.
– Мы как подростки с маршмеллоу, – усмехнулась Трис, поворачивая над костром очередные кусочки мяса.
– Ну да, – тихо рассмеялся Меир, тоже проворачивая свою порцию. И как у него получается так красиво смеяться? – Только я что-то не припомню, чтобы во времена, когда в этом мире ещё сохранилось пригодное для еды маршмеллоу, мне встретился бы хоть один подросток, который мог бы пристрелить на охоте из лука хотя бы зайца.
