Вторым предметом был толстый кожаный футляр. В нем оказалась подзорная труба старинной работы — с латунными кольцами и линзами, слегка помутневшими от времени, но все еще пригодными для использования. Рядом лежал пожелтевший, сложенный в несколько раз лист плотной бумаги. Давыдов осторожно развернул его. Это была карта-схема какого-то здания с множеством комнат, переходов и подземных ходов. Внизу мелким убористым почерком, уже знакомым Сергею по детским «шифровкам», было написано: «Сухарева башня. Ходы и выходы. Составлено Я. В. Брюсом в лето 1701 от Р. Х. Дополнено и исправлено инженер-капитаном А. Н. Радищевым в 1792 г.».
— Брюс и Радищев, — прошептала Горская, склоняясь над картой. — Яков Брюс — сподвижник Петра, ученый, алхимик, чернокнижник. А Радищев… он же был не только писателем, но и крупным чиновником, управлял Петербургской таможней. Какая между ними связь?
Третьим и самым главным предметом оказался массивный том в потертом кожаном переплете. На обложке не было названия, только вытисненный почти стершийся крест и какие-то символы, напоминающие руны. Сергей осторожно открыл его. Первая страница была исписана тем самым детским шифром, который они придумали тридцать лет назад. А дальше шел ровный, каллиграфический почерк на русском языке, но с использованием дореформенной орфографии.
«Журнал военных действий и наблюдений поручика лейб-гвардии Семеновского полка Петра Ивановича Волкова. 1812 год. Август — Сентябрь. Для служебного пользования. Весьма секретно».
Сергей и Софья переглянулись. Они нашли именно то, что искали.
Они перенесли находки в дом, плотно закрыли двери и занавесили окна. Сергей подбросил дров в печь, и вскоре в горнице стало совсем тепло. Софья заварила крепкий чай с травами из дедовых запасов — чабрец, зверобой, мята, — и они устроились за столом, готовясь к долгой ночи изучения документов.
Дневник поручика Волкова оказался удивительным документом. Первые страницы описывали отступление русской армии от границы, бои под Смоленском и Бородинское сражение. Волков участвовал в самых жарких схватках, но его описания были на удивление спокойными и аналитическими, словно он наблюдал за происходящим со стороны.
Затем, примерно с середины дневника, тон записей резко изменился.
«Августа 28-го дня. Получен секретный приказ от главнокомандующего. Мне вверено командование малым отрядом из десяти человек. Цель — проникнуть в оставленную нами Москву, в подземелья Сухаревой башни, и изъять оттуда некий груз, имеющий государственную важность. Груз сей надлежит доставить в безопасное место и схоронить до особого распоряжения».
Далее следовало подробное описание вылазки в занятую французами Москву. Волков и его люди, переодетые в крестьянское платье, пробрались в город, воспользовавшись неразберихой и пожарами. Они проникли в подземелья под Сухаревой башней, где нашли массивный дубовый ларец, окованный железом.
«Ларец был тяжел зело. Внутри же обнаружились бумаги и книги, писанные на латыни и иных неведомых языках. Среди бумаг особое внимание привлек трактат, озаглавленный Oculos Dei Templaris. Слышал я о нем ранее от моего наставника, покойного князя Н. В. Репнина, который говаривал, что в сей книге сокрыты тайны, могущие поколебать устои власти не только в России, но и во всей Европе».
Волков и его отряд успешно покинули Москву и двинулись на юго-восток, в сторону Воронежа. Но по пути они попали в засаду, устроенную, как подозревал поручик, не французами, а «некими людьми, одетыми в черное, говорящими по-русски, но с чужеземным акцентом». В бою большая часть отряда погибла. Сам Волков был тяжело ранен, но сумел уйти, унося с собой лишь часть содержимого ларца — самые важные документы, включая Oculos Dei Templaris.
«Чувствую, что силы покидают меня. Рана воспалилась, и жар не спадает. Решил схоронить документы в месте, кое указал мне перед смертью старый кузнец из села Русская Гвоздевка, Иван Давыдов, бывший с нами проводником и павший от рук злодеев. Он поведал мне о тайном подвале под своей кузницей, где его предки издревле хранили то, что надлежало укрыть от глаз властей. Туда я и поместил ларец с бумагами. Ежели Господу будет угодно, записи сии попадут в верные руки».
Последние страницы дневника были самыми важными. Волков, предчувствуя скорую смерть, подробно описал метод шифрования, использованный тамплиерами для защиты Oculos Dei Templaris.
«Шифр сей основан на трех ключах. Первый — дата основания Ордена Храма по юлианскому календарю. Второй — имя одного из великих магистров, записанное еврейскими письменами. Третий же — астрономическая карта, показывающая положение светил в ночь ареста тамплиеров в 1307 году от Рождества Христова. Без знания сих трех ключей прочесть трактат невозможно. Более того, в тексте содержится предупреждение: само чтение некоторых разделов может быть опасным для рассудка».
Далее шли те самые листы — пожелтевшие, исписанные цифрами и астрономическими символами. Сергей и Софья склонились над ними, пытаясь осмыслить увиденное.
— Это невероятно, — прошептала Горская. — Твой предок, кузнец Иван Давыдов, помог Волкову спрятать архив тамплиеров. И с тех пор эти документы лежали здесь больше двухсот лет.
— Саша, видимо, нашел этот тайник первым, — медленно произнес Сергей. — Он изучил дневник, сделал выписки или фотографии — те самые, что потом передал Корвуду. Но оригинал оставил здесь. И добавил свое послание — детским шифром, который знали только мы трое. Он хотел, чтобы мы нашли это. Но не сразу. Только когда будем готовы.
Он пролистал дневник до конца и нашел на форзаце знакомый символ — треугольник с восклицательным знаком, нарисованный чернилами, и несколько строк детским шифром. Расшифровали быстро:
«Серега, Андрей. Здесь ключи. Яков Вилимович поможет. Будьте осторожны. Саша».
— Значит, он знал, что мы придем, — тихо сказала Софья. — Знал и оставил нам путь.
Они провели за работой несколько часов. Используя описания Волкова, Сергей начал составлять таблицы соответствия символов. Это была сложная, многоуровневая система, включавшая в себя не только замену символов, но и каббалистическую нумерологию, привязку к астрономическим циклам и цитаты из утерянных апокрифических евангелий. Софья, как искусствовед, помогала идентифицировать символы и знаки.
Над первой строкой бились почти час. Цифры не желали складываться в слова, пока Софья не догадалась, что Волков использовал юлианский календарь, а Андрей в своих расчётах, видимо, опирался на григорианский. Смещение на десять дней — и шифр поддался.
К утру им удалось расшифровать лишь несколько строк введения. Но и этого было достаточно, чтобы понять масштаб открытия и опасность, которую оно представляло.
«Сей трактат содержит описание механизмов власти, коими пользовались избранные на протяжении веков. Но главное его содержание — знание о природе человеческого разума и способах воздействия на него. Звуки, символы, сочетания слов и чисел могут влиять на мозг человека, вызывая страх, подчинение, экстаз или безумие. Мы, рыцари Храма, обрели это знание на Востоке и поклялись хранить его в тайне, ибо в руках недостойных оно станет оружием страшнее любого меча».
— Психотронное оружие, — прошептал Сергей. — Они описывают психотронное оружие. Задолго до того, как появился сам этот термин. Тамплиеры знали, как влиять на сознание с помощью символов и звуков. И это знание было записано в книге.
— И теперь за ним охотятся те, кто хочет получить это оружие, — добавила Софья. — Поэтому умирают все, кто приближается к разгадке. Как Саша. Как, возможно, Андрей.
В этот момент в дверь громко постучали. Сергей вздрогнул и инстинктивно потянулся к охотничьему ружью, висевшему на стене. Но это оказалась всего лишь тетя Зоя, пришедшая проведать «молодых».
— Ох, и холодрыга же на улице! — запричитала она, входя в дом и отряхивая снег с валенок. — А я вам тут пирожков принесла, да молочка парного. Вы, небось, голодные сидите, книжки свои читаете.
Она с любопытством покосилась на разложенные на столе бумаги, но вопросов задавать не стала — видно, привыкла за долгую жизнь не лезть в чужие дела. Лишь тихо сказала, уходя:
— Вы это… поосторожнее тут. Места у нас глухие, люди разные ездят. Вчерась соседка сказывала, машину чужую видала возле леса. Черная такая, большая. Стояла, фарами светила. А потом уехала. И номера не наши, не воронежские. Московские, кажись.
Когда за тетей Зоей закрылась дверь, Сергей и Софья тревожно переглянулись. За ними следили. Нужно было действовать быстро.
— Собираемся, — решительно сказал Давыдов. — Берем все документы и уезжаем в Москву. Переночуем у меня на квартире, а завтра — к Андрею. Нужно понять, что с ним случилось.
Они быстро собрали вещи, залили в печь воды, чтобы потушить огонь, и вышли на морозный воздух. Солнце только начинало вставать, окрашивая снег в розоватые тона. Где-то вдалеке, на опушке леса, Сергею почудилось движение — словно кто-то наблюдал за ними из-за деревьев. Но когда он присмотрелся, там уже никого не было.
«Нива» пробиралась по заснеженной дороге обратно в Воронеж. Впереди их ждала Москва и неизвестность.
Крот
Москва, Лубянка, здание ФСБ России. Утро того же дня, когда Давыдов и Горская нашли дневник.
Подполковник ФСБ Алексей Викторович Зорин, невысокий, жилистый мужчина сорока двух лет с цепким взглядом серых глаз и преждевременной сединой на висках, уже битый час изучал материалы дела, разложенные на его рабочем столе. Его кабинет на пятом этаже комплекса зданий на Лубянке был обставлен строго и функционально: массивный стол, заваленный папками, сейф с грифом «Секретно», несколько стульев для посетителей и большой экран на стене для видеоконференций. На отдельной полке стояли книги по истории, криптографии и психологии — профессиональные интересы Зорина выходили далеко за рамки обычной оперативной работы.
Нападение на генерала в отставке Ордынцева в собственном доме, со стрельбой и трупами, вызвало серьезный резонанс не только в прессе, но и на самом верху. Дело передали в их отдел не случайно. Зорин специализировался на раскрытии преступлений, имеющих под собой историческую или идеологическую подоплеку, а также курировал дела, связанные с незаконным оборотом предметов старины и культурных ценностей. Связка была очевидна: покушение на бывшего высокопоставленного военного, чей сын был известным экспертом по антиквариату и погиб при странных обстоятельствах год назад.
На столе перед Зориным лежали фотографии с места преступления. Тела двух нападавших с огнестрельными ранениями — оба в голову, профессиональная работа, один выстрел — одна цель. Оружие — АКСУ без номеров, стандартный набор для подобных акций. И отдельная папка с данными на выжившего, но тяжело раненого генерала. Эксперты уже установили, что стрелял в нападавших кто-то третий, находившийся в доме. Следы крови на полу, не принадлежащие ни генералу, ни убитым, говорили о том, что этот третий был ранен, но сумел уйти. Кто он — друг или враг? И куда исчез?
Но Зорина сейчас интересовало другое. Его аналитики подняли старые дела и обнаружили странную закономерность. За последние десять лет в России и за рубежом при загадочных обстоятельствах погибли не менее семи человек, так или иначе связанных с изучением истории ордена тамплиеров и, в частности, с поисками некоего трактата Oculos Dei Templaris. Среди них был и Александр Ордынцев-младший. Его смерть в ДТП, по мнению экспертов, была подстроена — слишком уж «удачно» совпали все обстоятельства: машина каршеринга, отсутствие камер, отказ тормозов на пустой дороге.
Но была еще одна деталь, которая заставила Зорина насторожиться. За месяц до гибели Ордынцева-младшего в Москву въехал гражданин Германии, историк Клаус Шеллинг. Он встречался с Ордынцевым, а через два дня после его смерти спешно покинул Россию. Сейчас, по данным пограничной службы, Шеллинг снова собирался прилететь в Москву. Это не могло быть совпадением.
Зорин отдал распоряжение взять Шеллинга под негласное наблюдение сразу по прибытии, а сам продолжил изучать дело. Он чувствовал, что за всей этой историей стоит нечто большее, чем просто охота за древними артефактами. Слишком уж профессионально действовали убийцы, слишком уж быстро заметались следы.
Зазвонил телефон внутренней связи.
— Алексей Викторович, к вам посетитель. Настаивает на личной встрече. Говорит, у него информация по делу генерала Ордынцева. Назвался именем... э-э-э... Милес. Выглядит как иностранец, но говорит по-русски чисто.
— Милес? — Зорин нахмурился. Имя было явно вымышленным, возможно, оперативный псевдоним. — Как он выглядит?
— Мужчина средних лет, высокий, светлые волосы, крупный нос с горбинкой. Слегка прихрамывает на левую ногу. Документов при себе не имеет, но говорит, что вы его ждете. И еще... он сказал, что был в доме генерала в момент нападения.
Зорин на мгновение задумался. Вот оно. Тот самый «третий». Добровольная явка киллера — это либо ловушка, либо жест отчаяния. В любом случае, упускать такой шанс нельзя.
— Пропустите. И предупредите дежурную группу — пусть будут наготове. Обыскать, изъять все, что найдут, но вежливо.
Через несколько минут в кабинет вошел человек в темной, не по погоде легкой куртке. Он действительно слегка прихрамывал на левую ногу, а его лицо, несмотря на попытку выглядеть невозмутимым, было бледным, с темными кругами под глазами — следами бессонной ночи и, возможно, потери крови. Зорин сразу отметил и профессиональную выправку, и застарелые шрамы на костяшках пальцев, и характерный цепкий взгляд, который бывает только у людей, привыкших оценивать обстановку за доли секунды. Перед ним сидел профессионал, прошедший серьезную подготовку.
— Присаживайтесь, — Зорин указал на стул напротив. — Ваше имя? Настоящее.
— Иван Степанович Зорейко, — неожиданно спокойно ответил вошедший. — Бывший старший лейтенант полиции. Но это в прошлом. Сейчас меня знают как Милеса. Это мое имя в... одной организации.
Зорин быстро набрал запрос в базу данных. Через минуту на экране появилась информация: Зорейко Иван Степанович, действительно служил в уголовном розыске, уволен с позором за превышение полномочий и рэкет. Дальнейшая судьба неизвестна.
— Хорошо, Иван Степанович. Я слушаю. Только сразу предупреждаю: я не люблю, когда морочат голову. Говорите прямо и по делу.
— Я был в доме генерала в момент нападения. Это я убрал тех двоих. — Он кивнул на фотографии на столе. — Я пришел предупредить его. Но опоздал. Они пришли за ним так же, как год назад пришли за его сыном.
— Кто «они»?
— Организация, которую вы, возможно, знаете под кодовым названием «Гидра». Мы сами называем себя Братством Митры. Это сеть глубоко законспирированных агентов, действующих по всему миру. В России у них есть несколько ячеек. Я был одним из них.
Зорин подался вперед. «Гидра» — это название фигурировало в ориентировках уже несколько лет. Считалось, что это международная шпионская сеть, связанная с западными спецслужбами, но доказать ее существование и выйти на конкретных исполнителей не удавалось.
— Рассказывайте подробнее. Что за Братство? Как вы туда попали?
Милес (Зорейко) глубоко вздохнул и начал рассказ. Он говорил долго, иногда сбиваясь, иногда замолкая, словно переживая заново какие-то тяжелые моменты.
— Брюс и Радищев, — прошептала Горская, склоняясь над картой. — Яков Брюс — сподвижник Петра, ученый, алхимик, чернокнижник. А Радищев… он же был не только писателем, но и крупным чиновником, управлял Петербургской таможней. Какая между ними связь?
Третьим и самым главным предметом оказался массивный том в потертом кожаном переплете. На обложке не было названия, только вытисненный почти стершийся крест и какие-то символы, напоминающие руны. Сергей осторожно открыл его. Первая страница была исписана тем самым детским шифром, который они придумали тридцать лет назад. А дальше шел ровный, каллиграфический почерк на русском языке, но с использованием дореформенной орфографии.
«Журнал военных действий и наблюдений поручика лейб-гвардии Семеновского полка Петра Ивановича Волкова. 1812 год. Август — Сентябрь. Для служебного пользования. Весьма секретно».
Сергей и Софья переглянулись. Они нашли именно то, что искали.
Они перенесли находки в дом, плотно закрыли двери и занавесили окна. Сергей подбросил дров в печь, и вскоре в горнице стало совсем тепло. Софья заварила крепкий чай с травами из дедовых запасов — чабрец, зверобой, мята, — и они устроились за столом, готовясь к долгой ночи изучения документов.
Дневник поручика Волкова оказался удивительным документом. Первые страницы описывали отступление русской армии от границы, бои под Смоленском и Бородинское сражение. Волков участвовал в самых жарких схватках, но его описания были на удивление спокойными и аналитическими, словно он наблюдал за происходящим со стороны.
Затем, примерно с середины дневника, тон записей резко изменился.
«Августа 28-го дня. Получен секретный приказ от главнокомандующего. Мне вверено командование малым отрядом из десяти человек. Цель — проникнуть в оставленную нами Москву, в подземелья Сухаревой башни, и изъять оттуда некий груз, имеющий государственную важность. Груз сей надлежит доставить в безопасное место и схоронить до особого распоряжения».
Далее следовало подробное описание вылазки в занятую французами Москву. Волков и его люди, переодетые в крестьянское платье, пробрались в город, воспользовавшись неразберихой и пожарами. Они проникли в подземелья под Сухаревой башней, где нашли массивный дубовый ларец, окованный железом.
«Ларец был тяжел зело. Внутри же обнаружились бумаги и книги, писанные на латыни и иных неведомых языках. Среди бумаг особое внимание привлек трактат, озаглавленный Oculos Dei Templaris. Слышал я о нем ранее от моего наставника, покойного князя Н. В. Репнина, который говаривал, что в сей книге сокрыты тайны, могущие поколебать устои власти не только в России, но и во всей Европе».
Волков и его отряд успешно покинули Москву и двинулись на юго-восток, в сторону Воронежа. Но по пути они попали в засаду, устроенную, как подозревал поручик, не французами, а «некими людьми, одетыми в черное, говорящими по-русски, но с чужеземным акцентом». В бою большая часть отряда погибла. Сам Волков был тяжело ранен, но сумел уйти, унося с собой лишь часть содержимого ларца — самые важные документы, включая Oculos Dei Templaris.
«Чувствую, что силы покидают меня. Рана воспалилась, и жар не спадает. Решил схоронить документы в месте, кое указал мне перед смертью старый кузнец из села Русская Гвоздевка, Иван Давыдов, бывший с нами проводником и павший от рук злодеев. Он поведал мне о тайном подвале под своей кузницей, где его предки издревле хранили то, что надлежало укрыть от глаз властей. Туда я и поместил ларец с бумагами. Ежели Господу будет угодно, записи сии попадут в верные руки».
Последние страницы дневника были самыми важными. Волков, предчувствуя скорую смерть, подробно описал метод шифрования, использованный тамплиерами для защиты Oculos Dei Templaris.
«Шифр сей основан на трех ключах. Первый — дата основания Ордена Храма по юлианскому календарю. Второй — имя одного из великих магистров, записанное еврейскими письменами. Третий же — астрономическая карта, показывающая положение светил в ночь ареста тамплиеров в 1307 году от Рождества Христова. Без знания сих трех ключей прочесть трактат невозможно. Более того, в тексте содержится предупреждение: само чтение некоторых разделов может быть опасным для рассудка».
Далее шли те самые листы — пожелтевшие, исписанные цифрами и астрономическими символами. Сергей и Софья склонились над ними, пытаясь осмыслить увиденное.
— Это невероятно, — прошептала Горская. — Твой предок, кузнец Иван Давыдов, помог Волкову спрятать архив тамплиеров. И с тех пор эти документы лежали здесь больше двухсот лет.
— Саша, видимо, нашел этот тайник первым, — медленно произнес Сергей. — Он изучил дневник, сделал выписки или фотографии — те самые, что потом передал Корвуду. Но оригинал оставил здесь. И добавил свое послание — детским шифром, который знали только мы трое. Он хотел, чтобы мы нашли это. Но не сразу. Только когда будем готовы.
Он пролистал дневник до конца и нашел на форзаце знакомый символ — треугольник с восклицательным знаком, нарисованный чернилами, и несколько строк детским шифром. Расшифровали быстро:
«Серега, Андрей. Здесь ключи. Яков Вилимович поможет. Будьте осторожны. Саша».
— Значит, он знал, что мы придем, — тихо сказала Софья. — Знал и оставил нам путь.
Они провели за работой несколько часов. Используя описания Волкова, Сергей начал составлять таблицы соответствия символов. Это была сложная, многоуровневая система, включавшая в себя не только замену символов, но и каббалистическую нумерологию, привязку к астрономическим циклам и цитаты из утерянных апокрифических евангелий. Софья, как искусствовед, помогала идентифицировать символы и знаки.
Над первой строкой бились почти час. Цифры не желали складываться в слова, пока Софья не догадалась, что Волков использовал юлианский календарь, а Андрей в своих расчётах, видимо, опирался на григорианский. Смещение на десять дней — и шифр поддался.
К утру им удалось расшифровать лишь несколько строк введения. Но и этого было достаточно, чтобы понять масштаб открытия и опасность, которую оно представляло.
«Сей трактат содержит описание механизмов власти, коими пользовались избранные на протяжении веков. Но главное его содержание — знание о природе человеческого разума и способах воздействия на него. Звуки, символы, сочетания слов и чисел могут влиять на мозг человека, вызывая страх, подчинение, экстаз или безумие. Мы, рыцари Храма, обрели это знание на Востоке и поклялись хранить его в тайне, ибо в руках недостойных оно станет оружием страшнее любого меча».
— Психотронное оружие, — прошептал Сергей. — Они описывают психотронное оружие. Задолго до того, как появился сам этот термин. Тамплиеры знали, как влиять на сознание с помощью символов и звуков. И это знание было записано в книге.
— И теперь за ним охотятся те, кто хочет получить это оружие, — добавила Софья. — Поэтому умирают все, кто приближается к разгадке. Как Саша. Как, возможно, Андрей.
В этот момент в дверь громко постучали. Сергей вздрогнул и инстинктивно потянулся к охотничьему ружью, висевшему на стене. Но это оказалась всего лишь тетя Зоя, пришедшая проведать «молодых».
— Ох, и холодрыга же на улице! — запричитала она, входя в дом и отряхивая снег с валенок. — А я вам тут пирожков принесла, да молочка парного. Вы, небось, голодные сидите, книжки свои читаете.
Она с любопытством покосилась на разложенные на столе бумаги, но вопросов задавать не стала — видно, привыкла за долгую жизнь не лезть в чужие дела. Лишь тихо сказала, уходя:
— Вы это… поосторожнее тут. Места у нас глухие, люди разные ездят. Вчерась соседка сказывала, машину чужую видала возле леса. Черная такая, большая. Стояла, фарами светила. А потом уехала. И номера не наши, не воронежские. Московские, кажись.
Когда за тетей Зоей закрылась дверь, Сергей и Софья тревожно переглянулись. За ними следили. Нужно было действовать быстро.
— Собираемся, — решительно сказал Давыдов. — Берем все документы и уезжаем в Москву. Переночуем у меня на квартире, а завтра — к Андрею. Нужно понять, что с ним случилось.
Они быстро собрали вещи, залили в печь воды, чтобы потушить огонь, и вышли на морозный воздух. Солнце только начинало вставать, окрашивая снег в розоватые тона. Где-то вдалеке, на опушке леса, Сергею почудилось движение — словно кто-то наблюдал за ними из-за деревьев. Но когда он присмотрелся, там уже никого не было.
«Нива» пробиралась по заснеженной дороге обратно в Воронеж. Впереди их ждала Москва и неизвестность.
Глава 8.
Крот
Москва, Лубянка, здание ФСБ России. Утро того же дня, когда Давыдов и Горская нашли дневник.
Подполковник ФСБ Алексей Викторович Зорин, невысокий, жилистый мужчина сорока двух лет с цепким взглядом серых глаз и преждевременной сединой на висках, уже битый час изучал материалы дела, разложенные на его рабочем столе. Его кабинет на пятом этаже комплекса зданий на Лубянке был обставлен строго и функционально: массивный стол, заваленный папками, сейф с грифом «Секретно», несколько стульев для посетителей и большой экран на стене для видеоконференций. На отдельной полке стояли книги по истории, криптографии и психологии — профессиональные интересы Зорина выходили далеко за рамки обычной оперативной работы.
Нападение на генерала в отставке Ордынцева в собственном доме, со стрельбой и трупами, вызвало серьезный резонанс не только в прессе, но и на самом верху. Дело передали в их отдел не случайно. Зорин специализировался на раскрытии преступлений, имеющих под собой историческую или идеологическую подоплеку, а также курировал дела, связанные с незаконным оборотом предметов старины и культурных ценностей. Связка была очевидна: покушение на бывшего высокопоставленного военного, чей сын был известным экспертом по антиквариату и погиб при странных обстоятельствах год назад.
На столе перед Зориным лежали фотографии с места преступления. Тела двух нападавших с огнестрельными ранениями — оба в голову, профессиональная работа, один выстрел — одна цель. Оружие — АКСУ без номеров, стандартный набор для подобных акций. И отдельная папка с данными на выжившего, но тяжело раненого генерала. Эксперты уже установили, что стрелял в нападавших кто-то третий, находившийся в доме. Следы крови на полу, не принадлежащие ни генералу, ни убитым, говорили о том, что этот третий был ранен, но сумел уйти. Кто он — друг или враг? И куда исчез?
Но Зорина сейчас интересовало другое. Его аналитики подняли старые дела и обнаружили странную закономерность. За последние десять лет в России и за рубежом при загадочных обстоятельствах погибли не менее семи человек, так или иначе связанных с изучением истории ордена тамплиеров и, в частности, с поисками некоего трактата Oculos Dei Templaris. Среди них был и Александр Ордынцев-младший. Его смерть в ДТП, по мнению экспертов, была подстроена — слишком уж «удачно» совпали все обстоятельства: машина каршеринга, отсутствие камер, отказ тормозов на пустой дороге.
Но была еще одна деталь, которая заставила Зорина насторожиться. За месяц до гибели Ордынцева-младшего в Москву въехал гражданин Германии, историк Клаус Шеллинг. Он встречался с Ордынцевым, а через два дня после его смерти спешно покинул Россию. Сейчас, по данным пограничной службы, Шеллинг снова собирался прилететь в Москву. Это не могло быть совпадением.
Зорин отдал распоряжение взять Шеллинга под негласное наблюдение сразу по прибытии, а сам продолжил изучать дело. Он чувствовал, что за всей этой историей стоит нечто большее, чем просто охота за древними артефактами. Слишком уж профессионально действовали убийцы, слишком уж быстро заметались следы.
Зазвонил телефон внутренней связи.
— Алексей Викторович, к вам посетитель. Настаивает на личной встрече. Говорит, у него информация по делу генерала Ордынцева. Назвался именем... э-э-э... Милес. Выглядит как иностранец, но говорит по-русски чисто.
— Милес? — Зорин нахмурился. Имя было явно вымышленным, возможно, оперативный псевдоним. — Как он выглядит?
— Мужчина средних лет, высокий, светлые волосы, крупный нос с горбинкой. Слегка прихрамывает на левую ногу. Документов при себе не имеет, но говорит, что вы его ждете. И еще... он сказал, что был в доме генерала в момент нападения.
Зорин на мгновение задумался. Вот оно. Тот самый «третий». Добровольная явка киллера — это либо ловушка, либо жест отчаяния. В любом случае, упускать такой шанс нельзя.
— Пропустите. И предупредите дежурную группу — пусть будут наготове. Обыскать, изъять все, что найдут, но вежливо.
Через несколько минут в кабинет вошел человек в темной, не по погоде легкой куртке. Он действительно слегка прихрамывал на левую ногу, а его лицо, несмотря на попытку выглядеть невозмутимым, было бледным, с темными кругами под глазами — следами бессонной ночи и, возможно, потери крови. Зорин сразу отметил и профессиональную выправку, и застарелые шрамы на костяшках пальцев, и характерный цепкий взгляд, который бывает только у людей, привыкших оценивать обстановку за доли секунды. Перед ним сидел профессионал, прошедший серьезную подготовку.
— Присаживайтесь, — Зорин указал на стул напротив. — Ваше имя? Настоящее.
— Иван Степанович Зорейко, — неожиданно спокойно ответил вошедший. — Бывший старший лейтенант полиции. Но это в прошлом. Сейчас меня знают как Милеса. Это мое имя в... одной организации.
Зорин быстро набрал запрос в базу данных. Через минуту на экране появилась информация: Зорейко Иван Степанович, действительно служил в уголовном розыске, уволен с позором за превышение полномочий и рэкет. Дальнейшая судьба неизвестна.
— Хорошо, Иван Степанович. Я слушаю. Только сразу предупреждаю: я не люблю, когда морочат голову. Говорите прямо и по делу.
— Я был в доме генерала в момент нападения. Это я убрал тех двоих. — Он кивнул на фотографии на столе. — Я пришел предупредить его. Но опоздал. Они пришли за ним так же, как год назад пришли за его сыном.
— Кто «они»?
— Организация, которую вы, возможно, знаете под кодовым названием «Гидра». Мы сами называем себя Братством Митры. Это сеть глубоко законспирированных агентов, действующих по всему миру. В России у них есть несколько ячеек. Я был одним из них.
Зорин подался вперед. «Гидра» — это название фигурировало в ориентировках уже несколько лет. Считалось, что это международная шпионская сеть, связанная с западными спецслужбами, но доказать ее существование и выйти на конкретных исполнителей не удавалось.
— Рассказывайте подробнее. Что за Братство? Как вы туда попали?
Милес (Зорейко) глубоко вздохнул и начал рассказ. Он говорил долго, иногда сбиваясь, иногда замолкая, словно переживая заново какие-то тяжелые моменты.
