Свернув на Ботаническую, Андрей в очередной раз с тоской подумал, что с тех пор, как он пять с половиной лет назад перебрался в Москву, он так ни разу не погулял в Останкинском парке, который сейчас оставался где-то с правой стороны, ни разу не посетил практически никаких музеев, театров и знаковых мест. Вся его жизнь превратилась в бесконечную гонку: расследования, эфиры, встречи, командировки. Он стал заложником собственного успеха.
Оказавшись однажды в Москве волею случая, жизнь Верховского странным образом изменилась. Можно считать, что ему повезло. Молодой журналист из провинциального Воронежа, благодаря удачному стечению обстоятельств, умноженных на его безусловный талант, стал известным в медиасреде и весьма популярным экспертом. Его приглашали на разные передачи и ток-шоу, часто брали интервью. Виной всему этому было одно журналистское расследование, которое в один холодный январский день и привело его в столицу. Тогда Андрею удалось разоблачить схему целой сети салонов, в которых гадалки и ведуньи занимались обманом доверчивых граждан. Заказчик этого расследования, чья супруга стала жертвой этих прохиндеев, и дал Верховскому путёвку в жизнь. Им оказался не кто иной, как Роберт Иванович Корвуд — респектабельный бизнесмен, меценат и коллекционер предметов искусства. Корвуд оценил талант молодого журналиста, помог ему перебраться в Москву, познакомил с нужными людьми, и карьера Андрея стремительно пошла в гору. Тогда он считал это удачей. Теперь, оглядываясь назад, он начинал понимать, что удача была слишком уж… рукотворной.
Двигаясь дальше по Алтуфьевскому шоссе, Верховский неожиданно почувствовал странное беспокойство. Это чувство не было похоже на тревогу, а скорее на то, что мы обычно чувствуем, если забыли сделать очень важный звонок, а уже слишком поздно. А ведь и правда, как он мог забыть! Словно отзываясь на укол душевного порыва, в кармане пиджака зазвонил телефон. Андрей взглянул на экран: «СД» — Сергей Давыдов. Он улыбнулся и нажал на громкую связь.
— Привет, Серега!
Динамик ожил голосом Сергея Давыдова — чуть хрипловатым, с характерными интонациями человека, привыкшего много говорить и убеждать:
— Здравствуй, старый друг! Есть срочный разговор. Но не по телефону. Послезавтра я буду в Москве. Уделишь мне час твоего драгоценного времени?
— Сереж! Во-первых, для тебя я всегда время найду. А во-вторых… С прошедшим днём рождения! Прости, что не поздравил вовремя — закрутился.
— Благодарю. Лучше поздно, чем никогда! — смеясь, ответил Давыдов.
— Так! Давай, с меня ресторан, где я выскажу тебе все пожелания ко дню рождения. Посидим в спокойном тихом месте, заодно обсудим твой вопрос.
— Отлично! Бронируй столик на вечер.
— Договорились, жду тебя! Может, в двух словах расскажешь, что случилось?
Сергей, подумав пару мгновений, сказал:
— Я только что встречался с Корвудом. Как ты знаешь, это поверенный Морозова по особым поручениям. Дело касается Саши Ордынцева.
Услышав имя Корвуда, Андрей вздрогнул. Вот оно. То самое чувство тревоги, которое преследовало его последние дни, внезапно обрело конкретные очертания. Корвуд. Человек, который дал ему путёвку в жизнь. Человек, которого он подозревал в связях с очень тёмными структурами. И теперь этот человек вышел на Сергея.
— Ого! Хм… а знаешь, у меня тоже есть кое-что, чем я бы хотел с тобой поделиться. Так, давай остальное при встрече. Это точно не телефонный разговор.
Андрей выключил телефон. На душе значительно потеплело — всё-таки старый друг едет, будет возможность обсудить всё лично. Даже погода, которая к этому моменту резко испортилась, не помешала настроению улучшиться. Но где-то в глубине души тревога продолжала зудеть, словно заноза. Корвуд и Ордынцев. Саша Ордынцев, их общий друг детства, погибший год назад при странных обстоятельствах. И вот теперь Корвуд, человек, который, возможно, стоял за его смертью, пытается втянуть в это дело Сергея. Андрей понимал: грядёт буря. И ему придётся выбирать, на чьей он стороне.
* * *
В то же самое время, когда Андрей принимал участие в эфире телепередачи, в Воронеже по улице Плехановской не спеша брёл невысокий мужчина в лёгкой синей ветровке, белой рубашке и тёмных брюках. Свет огней ресторанов и магазинов отражался в старомодных круглых очках, которые шли к его по-мужски интересному лицу, обрамлённому короткой, тёмной с проседью бородой. Сергей Давыдов любил этот город. Здесь он родился, вырос, сюда возвращался после всех своих странствий. Воронеж был для него не просто точкой на карте, а местом силы, где он мог отдохнуть душой и собраться с мыслями.
Найдя нужный адрес и вывеску заведения — небольшой уютный ресторанчик с итальянской кухней, — Сергей присел за столиком так, чтобы видеть дверь, и заказал кофе. Он всегда садился лицом к входу — старая привычка, выработанная годами работы в не самых безопасных условиях. На экране мобильника возникло лаконичное: «На десять минут задержусь». В голове пронеслась мысль: «Есть несколько минут поразмышлять».
Однако мысли немного путались. Неожиданно назначенная встреча немного выбила из колеи и заставила отменить некоторые планы на сегодняшний вечер. Но отказать человеку, её назначившему, он не мог. Таким людям не отказывают. Роберт Иванович Корвуд был фигурой влиятельной, и Сергей, несмотря на свою независимость, понимал, что ссориться с ним не стоит. По крайней мере, пока.
Дверь открылась, впустив прохладный воздух улицы и звук проезжающих по мокрому после дождя асфальту автомобилей. Осенний вечер буквально втолкнул в кафе грузноватого господина лет шестидесяти, в чёрном костюме и ярко-алом галстуке. Господин накинул на левую руку плащ и бодро зашагал к столику. Мужчины пожали друг другу руки. Рукопожатие у Корвуда было крепким, но каким-то… скользким, что ли. Словно он привык пожимать руки, но не привык держать их долго.
Вновь пришедший сделал заказ — эспрессо и тирамису, — пригладил ладонью несколько прядей седых волос и, вальяжно развалившись на кресле, заговорил. Его голос был хорошо поставлен, с бархатистыми нотками, но в нём чувствовалась сталь.
— Сергей Сергеевич, я очень рад, что вы согласились на эту встречу. Наш общий знакомый дал вам очень лестные характеристики. Меня зовут Роберт Иванович Корвуд. Я представляю интересы хорошо известного вам предпринимателя Виктора Морозова.
— Рад знакомству, Роберт Иванович. Мне весьма любопытно, чем вызван столь срочный интерес господина Морозова к моей скромной персоне?
Корвуд изобразил на лице некое подобие хитрой улыбки и произнёс:
— Ну, персона-то у вас, дорогой Сергей Сергеевич, не такая уж и скромная. Мне вот тут подготовили небольшую справку о вас. Позволите прочитать? Если в чём-то будет ошибка, вы меня поправите.
— Да, прошу вас.
В руках у Корвуда возник небольшой планшет, и Роберт Иванович начал читать, время от времени поглядывая на Сергея поверх очков:
— Давыдов Сергей Сергеевич, тридцать пять лет. Срочную службу проходил на Северном флоте, в морской пехоте. Затем получил юридическое образование, но по специальности не работал. Далее закончил ростовскую духовную семинарию, несколько лет был приходским священником села Сосновка Вологодской области, получил негласное благословение на проведение обрядов изгнания бесов. Несколько лет назад был лишён сана при странных обстоятельствах. После этого увлёкся эзотерикой и оккультизмом, получил ещё одно высшее образование — на этот раз вы стали искусствоведом.
Корвуд поднял на Сергея бесцветные глаза и спросил:
— Скажите, пока что всё верно?
— Хм… Продолжайте, Роберт Иванович. Я позже внесу некоторые правки, но хочу видеть всю картину.
— Извольте. Далее вы продолжили свою карьеру в качестве антиквара и специалиста… скажем так, узкого профиля. Вашими услугами пользовались многие коллекционеры древностей, в том числе из других стран. За четыре года вы сколотили приличное состояние, но особо деньгами не пользовались — почти всё пожертвовали на благотворительность. При этом вы полностью спонсировали строительство нескольких православных храмов и много жертвовали на детские дома. Около года назад, после одной неудачной сделки, вы решили прекратить вашу деятельность. Сейчас живёте на остатки сбережений и имеете острую потребность в средствах. Также мне известно, что вам делали несколько предложений, которые могли бы устроить вашу дальнейшую жизнь, но вы их отвергли.
Давыдов улыбнулся одними чёрными глазами и изобразил ладонями аплодисменты. Сделав большой глоток из чашки и вернув её на стол, Сергей взглянул на собеседника и проговорил:
— Роберт Иванович, вы действительно неплохо осведомлены. Однако мне бы хотелось исправить некоторые неточности в вашем рассказе. Православный священник не может заниматься эзотерикой, магией и оккультизмом. Пусть и бывший. Но он может их изучать. Именно на почве дискуссий на эту тему я и был лишён духовного сана. Епархия не видела разницы между словами «заниматься» и «изучать». Я изучал древние тексты, апокрифы, гностические евангелия — не для того, чтобы практиковать, а для того, чтобы понять корни нашей веры. Но мой непосредственный начальник, отец благочинный, счёл это ересью. Но я никогда не практиковал, а всего лишь нашёл себя в познании того, что мне было интересно.
Корвуд поднял бровь, явно заинтересованный.
— И всё же, Сергей Сергеевич, не расскажете подробнее? В моей справке этот эпизод обозначен как «странные обстоятельства». И ещё там было упомянуто негласное благословение на проведение обрядов изгнания бесов. Вы, стало быть, практиковали экзорцизм?
Сергей невесело усмехнулся.
— Это как раз тот случай, когда бумага всё перевирает. Никаким экзорцистом я не был. Благословение действительно существовало, но оно касалось лишь права совершать чин отчитки в исключительных случаях, если того требовала пастырская необходимость. А на деле всё свелось к одному-единственному случаю, который потом оброс такими слухами, что меня уже при жизни записали в старцы-чудотворцы.
— И что же это был за случай? — подался вперёд Корвуд.
Сергей отпил глоток остывшего кофе.
— В соседнем селе, километров за двадцать от Сосновки, жила женщина — Агафья. Лет сорока, вдова, сын у неё утонул за пару лет до того. С тех пор с ней случались припадки: она начинала кричать, биться, выкрикивать бессвязные слова. Местные сразу решили — бесноватая. Привезли ко мне, просили отчитать. Я, честно говоря, растерялся. Мне двадцать шесть лет, опыта — кот наплакал, а тут такое. Но ехать к архиерею за благословением и оставлять женщину без помощи я не мог.
Он сделал паузу, глядя в пространство.
— Я пошёл в храм, взял с собой только крест напрестольный — старинный, тяжёлый, ещё дораскольного литья. Пришёл в дом, где она лежала связанная, чтобы не покалечилась. Вокруг уже собралась толпа зевак, ждали «представления». Я попросил всех выйти, остался с ней вдвоём. Она металась, кричала, плевалась. Я не стал читать никаких заклинательных молитв — просто сел рядом, положил крест ей на грудь и начал говорить. Тихо, спокойно. О её сыне, о том, что он сейчас в лучшем мире и не хотел бы видеть мать в таком состоянии. О том, что боль от потери не уходит, но с ней можно жить. О том, что она не одна.
Корвуд слушал, не перебивая.
— Через полчаса она затихла. Потом заплакала — уже по-человечески, не тем жутким воем, что раньше. Ещё через час мы с ней пили чай, и она рассказывала мне о сыне, показывала его фотографии. Никакого беса там не было, Роберт Иванович. Было горе, чувство вины, одиночество и истерика, подкреплённая верой в одержимость. А крест — он просто дал ей точку опоры, символ, за который можно ухватиться.
— Но слухи-то пошли другие? — усмехнулся Корвуд.
— Конечно. К вечеру вся округа знала, что молодой батюшка из Сосновки одним крестом изгнал легион бесов. Как я ни пытался объяснить, что это было не экзорцизм, а скорее психологическая помощь, — никто не слушал. А когда началось разбирательство в епархии, этот случай припомнили как доказательство моего «интереса к оккультным практикам». Мол, самовольно провёл обряд, не имея на то письменного разрешения. А то, что я человека успокоил и от самоубийства, возможно, спас, — это никого не интересовало.
Он замолчал, глядя в чашку.
— Так что экзорцистом я никогда не был. Просто оказался в нужном месте в нужное время и сделал то, что считал правильным. А бумаги, как видите, живут своей жизнью.
Корвуд откинулся в кресле, глядя на Сергея с новым выражением — смесью уважения и холодного расчёта.
— И всё же вы ушли из Церкви. Почему? Ведь могли бы остаться, несмотря ни на что.
Сергей впервые за время разговора поднял глаза и посмотрел прямо на собеседника.
— Потому что я не мог врать. Я искал истину, а не ересь. И если Церковь видит угрозу в самом поиске истины, значит, наши пути расходятся. Я не перестал верить в Бога, Роберт Иванович. Но я перестал верить в то, что Его можно заключить в рамки инструкций и циркуляров. Вера — это путь, а не конечная станция. И с тех пор я иду этим путём сам.
— Красиво сказано. Что ж, пожалуй, теперь я понимаю, почему вы так хорошо подходите для этого дела. Вам нужна истина, а не деньги. И я дам вам шанс её найти.
— А последняя моя сделка… нет, она не была неудачной. Скорее, во время неё произошли события, которые серьёзно повлияли на меня и на мое отношение к этой работе. К тому же мой заказчик не смог выполнить условия договора.
— Да, в этом не было вашей вины. Артефакт, который был приобретён вами для заказчика, утонул в Средиземном море вместе с яхтой, на которой его перевозили. Говорят, это была очень ценная вещь — золотая статуэтка Митры, датируемая вторым веком до нашей эры.
— Именно так. Как я уже заметил, вы прекрасно осведомлены. Ну и по поводу финансовых трудностей вы тоже не ошиблись. Свои ресурсы я практически исчерпал.
Роберт Иванович на несколько мгновений скрестил свой взгляд с колючими и ироничными глазами Сергея, который уверенно облокотился на спинку кресла и скрестил пальцы рук на затылке. Ему нравился этот человек. Он был необычен, разносторонне образован и обладал приличной деловой хваткой. Давыдов пользовался авторитетом среди коллекционеров и антикваров. Самым главным талантом Сергея он считал умение выполнить практически любой заказ, найти нужный предмет искусства, даже если он хранился в частной коллекции где-нибудь на краю света. Давыдов в свои тридцать пять лет имел обширные связи среди коллекционеров, умел вести переговоры с музеями и министерствами, знал многих учёных и тёмных дельцов. При всех странностях этого молодого мужчины, особенно учитывая его строптивый характер, он был одним из лучших детективов на рынке предметов искусства. Если, конечно, к его роду деятельности можно применить слово «детектив». Эти мысли пронеслись в голове Корвуда за пару-тройку секунд. Роберт Иванович продолжил:
— Я знаю, что от дел вы решили отойти. И всё же я хочу, чтобы вы выслушали меня до конца. И если то, что я вам сейчас расскажу и покажу, вас заинтересует, я сделаю вам интересное предложение, которое не просто поправит ваши дела, но и позволит вам несколько лет жить безбедно и в своё удовольствие. Если же информация покажется вам не достойной внимания, мы просто неплохо поужинаем с вами в этом весьма милом ресторанчике. Когда я приезжаю в Воронеж, я всегда обедаю и ужинаю именно здесь.
Оказавшись однажды в Москве волею случая, жизнь Верховского странным образом изменилась. Можно считать, что ему повезло. Молодой журналист из провинциального Воронежа, благодаря удачному стечению обстоятельств, умноженных на его безусловный талант, стал известным в медиасреде и весьма популярным экспертом. Его приглашали на разные передачи и ток-шоу, часто брали интервью. Виной всему этому было одно журналистское расследование, которое в один холодный январский день и привело его в столицу. Тогда Андрею удалось разоблачить схему целой сети салонов, в которых гадалки и ведуньи занимались обманом доверчивых граждан. Заказчик этого расследования, чья супруга стала жертвой этих прохиндеев, и дал Верховскому путёвку в жизнь. Им оказался не кто иной, как Роберт Иванович Корвуд — респектабельный бизнесмен, меценат и коллекционер предметов искусства. Корвуд оценил талант молодого журналиста, помог ему перебраться в Москву, познакомил с нужными людьми, и карьера Андрея стремительно пошла в гору. Тогда он считал это удачей. Теперь, оглядываясь назад, он начинал понимать, что удача была слишком уж… рукотворной.
Двигаясь дальше по Алтуфьевскому шоссе, Верховский неожиданно почувствовал странное беспокойство. Это чувство не было похоже на тревогу, а скорее на то, что мы обычно чувствуем, если забыли сделать очень важный звонок, а уже слишком поздно. А ведь и правда, как он мог забыть! Словно отзываясь на укол душевного порыва, в кармане пиджака зазвонил телефон. Андрей взглянул на экран: «СД» — Сергей Давыдов. Он улыбнулся и нажал на громкую связь.
— Привет, Серега!
Динамик ожил голосом Сергея Давыдова — чуть хрипловатым, с характерными интонациями человека, привыкшего много говорить и убеждать:
— Здравствуй, старый друг! Есть срочный разговор. Но не по телефону. Послезавтра я буду в Москве. Уделишь мне час твоего драгоценного времени?
— Сереж! Во-первых, для тебя я всегда время найду. А во-вторых… С прошедшим днём рождения! Прости, что не поздравил вовремя — закрутился.
— Благодарю. Лучше поздно, чем никогда! — смеясь, ответил Давыдов.
— Так! Давай, с меня ресторан, где я выскажу тебе все пожелания ко дню рождения. Посидим в спокойном тихом месте, заодно обсудим твой вопрос.
— Отлично! Бронируй столик на вечер.
— Договорились, жду тебя! Может, в двух словах расскажешь, что случилось?
Сергей, подумав пару мгновений, сказал:
— Я только что встречался с Корвудом. Как ты знаешь, это поверенный Морозова по особым поручениям. Дело касается Саши Ордынцева.
Услышав имя Корвуда, Андрей вздрогнул. Вот оно. То самое чувство тревоги, которое преследовало его последние дни, внезапно обрело конкретные очертания. Корвуд. Человек, который дал ему путёвку в жизнь. Человек, которого он подозревал в связях с очень тёмными структурами. И теперь этот человек вышел на Сергея.
— Ого! Хм… а знаешь, у меня тоже есть кое-что, чем я бы хотел с тобой поделиться. Так, давай остальное при встрече. Это точно не телефонный разговор.
Андрей выключил телефон. На душе значительно потеплело — всё-таки старый друг едет, будет возможность обсудить всё лично. Даже погода, которая к этому моменту резко испортилась, не помешала настроению улучшиться. Но где-то в глубине души тревога продолжала зудеть, словно заноза. Корвуд и Ордынцев. Саша Ордынцев, их общий друг детства, погибший год назад при странных обстоятельствах. И вот теперь Корвуд, человек, который, возможно, стоял за его смертью, пытается втянуть в это дело Сергея. Андрей понимал: грядёт буря. И ему придётся выбирать, на чьей он стороне.
* * *
В то же самое время, когда Андрей принимал участие в эфире телепередачи, в Воронеже по улице Плехановской не спеша брёл невысокий мужчина в лёгкой синей ветровке, белой рубашке и тёмных брюках. Свет огней ресторанов и магазинов отражался в старомодных круглых очках, которые шли к его по-мужски интересному лицу, обрамлённому короткой, тёмной с проседью бородой. Сергей Давыдов любил этот город. Здесь он родился, вырос, сюда возвращался после всех своих странствий. Воронеж был для него не просто точкой на карте, а местом силы, где он мог отдохнуть душой и собраться с мыслями.
Найдя нужный адрес и вывеску заведения — небольшой уютный ресторанчик с итальянской кухней, — Сергей присел за столиком так, чтобы видеть дверь, и заказал кофе. Он всегда садился лицом к входу — старая привычка, выработанная годами работы в не самых безопасных условиях. На экране мобильника возникло лаконичное: «На десять минут задержусь». В голове пронеслась мысль: «Есть несколько минут поразмышлять».
Однако мысли немного путались. Неожиданно назначенная встреча немного выбила из колеи и заставила отменить некоторые планы на сегодняшний вечер. Но отказать человеку, её назначившему, он не мог. Таким людям не отказывают. Роберт Иванович Корвуд был фигурой влиятельной, и Сергей, несмотря на свою независимость, понимал, что ссориться с ним не стоит. По крайней мере, пока.
Дверь открылась, впустив прохладный воздух улицы и звук проезжающих по мокрому после дождя асфальту автомобилей. Осенний вечер буквально втолкнул в кафе грузноватого господина лет шестидесяти, в чёрном костюме и ярко-алом галстуке. Господин накинул на левую руку плащ и бодро зашагал к столику. Мужчины пожали друг другу руки. Рукопожатие у Корвуда было крепким, но каким-то… скользким, что ли. Словно он привык пожимать руки, но не привык держать их долго.
Вновь пришедший сделал заказ — эспрессо и тирамису, — пригладил ладонью несколько прядей седых волос и, вальяжно развалившись на кресле, заговорил. Его голос был хорошо поставлен, с бархатистыми нотками, но в нём чувствовалась сталь.
— Сергей Сергеевич, я очень рад, что вы согласились на эту встречу. Наш общий знакомый дал вам очень лестные характеристики. Меня зовут Роберт Иванович Корвуд. Я представляю интересы хорошо известного вам предпринимателя Виктора Морозова.
— Рад знакомству, Роберт Иванович. Мне весьма любопытно, чем вызван столь срочный интерес господина Морозова к моей скромной персоне?
Корвуд изобразил на лице некое подобие хитрой улыбки и произнёс:
— Ну, персона-то у вас, дорогой Сергей Сергеевич, не такая уж и скромная. Мне вот тут подготовили небольшую справку о вас. Позволите прочитать? Если в чём-то будет ошибка, вы меня поправите.
— Да, прошу вас.
В руках у Корвуда возник небольшой планшет, и Роберт Иванович начал читать, время от времени поглядывая на Сергея поверх очков:
— Давыдов Сергей Сергеевич, тридцать пять лет. Срочную службу проходил на Северном флоте, в морской пехоте. Затем получил юридическое образование, но по специальности не работал. Далее закончил ростовскую духовную семинарию, несколько лет был приходским священником села Сосновка Вологодской области, получил негласное благословение на проведение обрядов изгнания бесов. Несколько лет назад был лишён сана при странных обстоятельствах. После этого увлёкся эзотерикой и оккультизмом, получил ещё одно высшее образование — на этот раз вы стали искусствоведом.
Корвуд поднял на Сергея бесцветные глаза и спросил:
— Скажите, пока что всё верно?
— Хм… Продолжайте, Роберт Иванович. Я позже внесу некоторые правки, но хочу видеть всю картину.
— Извольте. Далее вы продолжили свою карьеру в качестве антиквара и специалиста… скажем так, узкого профиля. Вашими услугами пользовались многие коллекционеры древностей, в том числе из других стран. За четыре года вы сколотили приличное состояние, но особо деньгами не пользовались — почти всё пожертвовали на благотворительность. При этом вы полностью спонсировали строительство нескольких православных храмов и много жертвовали на детские дома. Около года назад, после одной неудачной сделки, вы решили прекратить вашу деятельность. Сейчас живёте на остатки сбережений и имеете острую потребность в средствах. Также мне известно, что вам делали несколько предложений, которые могли бы устроить вашу дальнейшую жизнь, но вы их отвергли.
Давыдов улыбнулся одними чёрными глазами и изобразил ладонями аплодисменты. Сделав большой глоток из чашки и вернув её на стол, Сергей взглянул на собеседника и проговорил:
— Роберт Иванович, вы действительно неплохо осведомлены. Однако мне бы хотелось исправить некоторые неточности в вашем рассказе. Православный священник не может заниматься эзотерикой, магией и оккультизмом. Пусть и бывший. Но он может их изучать. Именно на почве дискуссий на эту тему я и был лишён духовного сана. Епархия не видела разницы между словами «заниматься» и «изучать». Я изучал древние тексты, апокрифы, гностические евангелия — не для того, чтобы практиковать, а для того, чтобы понять корни нашей веры. Но мой непосредственный начальник, отец благочинный, счёл это ересью. Но я никогда не практиковал, а всего лишь нашёл себя в познании того, что мне было интересно.
Корвуд поднял бровь, явно заинтересованный.
— И всё же, Сергей Сергеевич, не расскажете подробнее? В моей справке этот эпизод обозначен как «странные обстоятельства». И ещё там было упомянуто негласное благословение на проведение обрядов изгнания бесов. Вы, стало быть, практиковали экзорцизм?
Сергей невесело усмехнулся.
— Это как раз тот случай, когда бумага всё перевирает. Никаким экзорцистом я не был. Благословение действительно существовало, но оно касалось лишь права совершать чин отчитки в исключительных случаях, если того требовала пастырская необходимость. А на деле всё свелось к одному-единственному случаю, который потом оброс такими слухами, что меня уже при жизни записали в старцы-чудотворцы.
— И что же это был за случай? — подался вперёд Корвуд.
Сергей отпил глоток остывшего кофе.
— В соседнем селе, километров за двадцать от Сосновки, жила женщина — Агафья. Лет сорока, вдова, сын у неё утонул за пару лет до того. С тех пор с ней случались припадки: она начинала кричать, биться, выкрикивать бессвязные слова. Местные сразу решили — бесноватая. Привезли ко мне, просили отчитать. Я, честно говоря, растерялся. Мне двадцать шесть лет, опыта — кот наплакал, а тут такое. Но ехать к архиерею за благословением и оставлять женщину без помощи я не мог.
Он сделал паузу, глядя в пространство.
— Я пошёл в храм, взял с собой только крест напрестольный — старинный, тяжёлый, ещё дораскольного литья. Пришёл в дом, где она лежала связанная, чтобы не покалечилась. Вокруг уже собралась толпа зевак, ждали «представления». Я попросил всех выйти, остался с ней вдвоём. Она металась, кричала, плевалась. Я не стал читать никаких заклинательных молитв — просто сел рядом, положил крест ей на грудь и начал говорить. Тихо, спокойно. О её сыне, о том, что он сейчас в лучшем мире и не хотел бы видеть мать в таком состоянии. О том, что боль от потери не уходит, но с ней можно жить. О том, что она не одна.
Корвуд слушал, не перебивая.
— Через полчаса она затихла. Потом заплакала — уже по-человечески, не тем жутким воем, что раньше. Ещё через час мы с ней пили чай, и она рассказывала мне о сыне, показывала его фотографии. Никакого беса там не было, Роберт Иванович. Было горе, чувство вины, одиночество и истерика, подкреплённая верой в одержимость. А крест — он просто дал ей точку опоры, символ, за который можно ухватиться.
— Но слухи-то пошли другие? — усмехнулся Корвуд.
— Конечно. К вечеру вся округа знала, что молодой батюшка из Сосновки одним крестом изгнал легион бесов. Как я ни пытался объяснить, что это было не экзорцизм, а скорее психологическая помощь, — никто не слушал. А когда началось разбирательство в епархии, этот случай припомнили как доказательство моего «интереса к оккультным практикам». Мол, самовольно провёл обряд, не имея на то письменного разрешения. А то, что я человека успокоил и от самоубийства, возможно, спас, — это никого не интересовало.
Он замолчал, глядя в чашку.
— Так что экзорцистом я никогда не был. Просто оказался в нужном месте в нужное время и сделал то, что считал правильным. А бумаги, как видите, живут своей жизнью.
Корвуд откинулся в кресле, глядя на Сергея с новым выражением — смесью уважения и холодного расчёта.
— И всё же вы ушли из Церкви. Почему? Ведь могли бы остаться, несмотря ни на что.
Сергей впервые за время разговора поднял глаза и посмотрел прямо на собеседника.
— Потому что я не мог врать. Я искал истину, а не ересь. И если Церковь видит угрозу в самом поиске истины, значит, наши пути расходятся. Я не перестал верить в Бога, Роберт Иванович. Но я перестал верить в то, что Его можно заключить в рамки инструкций и циркуляров. Вера — это путь, а не конечная станция. И с тех пор я иду этим путём сам.
— Красиво сказано. Что ж, пожалуй, теперь я понимаю, почему вы так хорошо подходите для этого дела. Вам нужна истина, а не деньги. И я дам вам шанс её найти.
— А последняя моя сделка… нет, она не была неудачной. Скорее, во время неё произошли события, которые серьёзно повлияли на меня и на мое отношение к этой работе. К тому же мой заказчик не смог выполнить условия договора.
— Да, в этом не было вашей вины. Артефакт, который был приобретён вами для заказчика, утонул в Средиземном море вместе с яхтой, на которой его перевозили. Говорят, это была очень ценная вещь — золотая статуэтка Митры, датируемая вторым веком до нашей эры.
— Именно так. Как я уже заметил, вы прекрасно осведомлены. Ну и по поводу финансовых трудностей вы тоже не ошиблись. Свои ресурсы я практически исчерпал.
Роберт Иванович на несколько мгновений скрестил свой взгляд с колючими и ироничными глазами Сергея, который уверенно облокотился на спинку кресла и скрестил пальцы рук на затылке. Ему нравился этот человек. Он был необычен, разносторонне образован и обладал приличной деловой хваткой. Давыдов пользовался авторитетом среди коллекционеров и антикваров. Самым главным талантом Сергея он считал умение выполнить практически любой заказ, найти нужный предмет искусства, даже если он хранился в частной коллекции где-нибудь на краю света. Давыдов в свои тридцать пять лет имел обширные связи среди коллекционеров, умел вести переговоры с музеями и министерствами, знал многих учёных и тёмных дельцов. При всех странностях этого молодого мужчины, особенно учитывая его строптивый характер, он был одним из лучших детективов на рынке предметов искусства. Если, конечно, к его роду деятельности можно применить слово «детектив». Эти мысли пронеслись в голове Корвуда за пару-тройку секунд. Роберт Иванович продолжил:
— Я знаю, что от дел вы решили отойти. И всё же я хочу, чтобы вы выслушали меня до конца. И если то, что я вам сейчас расскажу и покажу, вас заинтересует, я сделаю вам интересное предложение, которое не просто поправит ваши дела, но и позволит вам несколько лет жить безбедно и в своё удовольствие. Если же информация покажется вам не достойной внимания, мы просто неплохо поужинаем с вами в этом весьма милом ресторанчике. Когда я приезжаю в Воронеж, я всегда обедаю и ужинаю именно здесь.
