- Алексей, ты не забывай, пожалуйста, что эти деньги пока ещё не твои, а государственные, и весь риск по переводу этих денег в неучтённый нал, их получение и перевозку я беру на себя. Всё это стоит денег. Я беру с тебя за это всего-навсего лишних пять процентов, и это, поверь мне, немного за все эти хлопоты. Когда сам столкнёшься с этим вопросом вплотную, поймешь, что это считай даром, по дружбе тебе делаю.
- Ладно, убедил, - мне ничего не остаётся, как согласиться и с этими его доводами. - Какие наши последующие действия во всей этой уголовщине?
- Полегче с выражениями, приятель, а то сдеру с тебя ещё десять процентов за моральный ущерб. И так тошно, без твоих ремарок. Бери договор, здесь два экземпляра с оригинальными печатями и подписями покупателя, срочно езжай к поставщику и утверждай с его стороны. После этого один экземпляр остаётся у продавца, а второй ты передаёшь мне. На следующий день будет оплата договора на поставку, а боковой договор оплатят сразу после отгрузки. Покупатель - тёртый калач, страхуется. Мы у него не первые и не последние, он на этих закупках, наверное, уже целую гору государственных денег намыл и ещё больше намоет. Через некоторое время после оплаты боковика я тебе принесу твою долю. После этого про сделку забываем раз и навсегда, ничего не слышали и ничего не видели. Всё, давай, работай, твоя очередь.
Я сразу еду на фирму, продающую компьютеры. Там уже знакомый мне руководитель без проволочек подписывает и пропечатывает договор на поставку и мой собственный боковик. Акты сдачи-приёмки работ по боковику он отодвигает в сторону:
- Эти документы я тебе смогу утвердить только после поступления денег за партию товара на наш счёт и отгрузки техники покупателю. Сам понимаешь, пока деньги на счёт не легли и товар покупателем не получен, сделка не завершена, и подписать я тебе эти бумаги не могу.
- Хорошо, когда звонить? - выхода нет, и я соглашаюсь.
- Если они деньги отправят завтра, то у нас они будут на счёте дня через три.
- Хорошо. Договорились. Через три дня позвоню.
Реквизиты и расчётный счёт кооператива для моего боковика дал мне один из посредников, толковый парень, с которым я довольно часто виделся и помогал ему несколько раз, предоставляя своего специалиста для проверки компьютеров. Пару раз он просил подстраховать его при получении и перевозке неучтенных наличных денег, которые он получал как раз в этом кооперативе, расположенном недалеко от Калининского проспекта. Он же познакомил меня с Наилем, руководителем этого кооператива, с которым я достаточно быстро достиг определенных соглашений насчёт обналичивания. Внешность этого руководителя не внушала доверия, но успешная предыстория работы с ним моего знакомого, а особенно острая необходимость в левом расчётном счёте сделали своё дело, и я отбросил свои сомнения.
Всё идет своим чередом. Договор отдали, деньги, по сведениям, полученным от Олега, перевели. Ждём, когда они высветятся у получателя. Олег каждый день достает меня по несколько раз по поводу поступления денег на расчётный счёт продавца. Каждый раз кое-как отделываюсь от него. Уже надоел. На третий день звоню руководителю фирмы-продавца узнать насчёт поступления денег.
- Можете отгружаться, - отвечает он мне на вопрос, который я даже не успел полностью произнести. - Деньги поступили. И привози свои акты сдачи-приёмки работ. Надо закрывать твой боковик.
Он мне глубоко симпатичен. В нормальном смысле, как деловой человек.
Я тут же сообщаю Олегу добрую новость. Он исчезает, прихватив свои вещи. Я исчезаю вслед за ним, чтобы появиться через полтора часа с пропечатанными документами, подтверждающими, что все работы по моему боковому договору выполнены и должны быть оплачены. Звоню руководителю кооператива и договариваюсь о встрече. Вечером того же дня все документы по боковику передаю лично ему.
- Когда можно приезжать за деньгами? - спрашиваю Наиля безразличным тоном, глядя ему прямо в глаза.
- Неделю вся эта процедура займет точно. Давай запишу твой телефон. Я тебе позвоню и скажу, когда приезжать.
- Ты знаешь, Наиль, у меня сейчас проблема с телефоном, переезжаю. Давай я тебе сам позвоню дней через пять. Идёт? - Не хочу оставлять свой номер телефона, что-то останавливает меня.
Ждём денег.
Вечером следующего дня ухожу с работы позже обычного. Спиридович надавал срочных поручений, еле справляюсь до девяти. Все уже давно разошлись по домам. Наконец доделываю последнюю бумагу, одеваюсь, выключаю свет и выхожу. К метро я обычно хожу одной и той же тропинкой, виляющей между кирпичными домами древней постройки. Основная часть домов уже выселена под реконструкцию, окна зияют провалами, все рамы давно повынимали. На этот раз здесь как-то особенно темно, кто-то разбил пару фонарей, которые были прикреплены к стенам домов. Поглядываю под ноги, чтобы не навернуться.
Их трое и я их замечаю чуть раньше, чем они рассчитывали. Надо было им первый по пути фонарь всё-таки оставить, а так глаза у меня успели привыкнуть к полумраку, и это всё предопределяет. У меня есть несколько секунд, чтобы принять решение: либо сделать ноги, и они вряд ли меня догонят, либо пойти навстречу.
Если это случайные люди, что, конечно, вряд ли, то глупо убегать. Должен заметить, что всякие лихие люди никогда меня не беспокоят и обходят стороной. Что при этом играет решающую роль, я точно не знаю. Может, мой внушительный внешний вид, я имею в виду габариты. Рост у меня сто девяносто, вес под сто килограммов, да плюс просторная одежда - люблю, когда ничего не стесняет движения. Например, дубленка у меня на размер больше, чем надо, и при этом она на мне не болтается балахоном, а сидит вполне прилично. А может быть, мне помогает мой независимый взгляд или походка уверенного в себе человека. Я много раз замечал, что даже люди средней комплекции могут производить очень сильное останавливающее действие своими манерами и твёрдым взглядом. В общем, проблем, как правило, не бывает, разве что какая-нибудь нетрезвая компания любителей дешёвого куража зацепится, сразу не разобравшись, что к чему из-за состояния, близкого коматозному. Так это не в счёт.
Если же это не случайная встреча, то тем более глупо смываться, все равно достанут. Не сегодня, так завтра. Лучше пусть сегодня. Сразу выясним отношения по полной программе, и будем спокойно работать дальше. Или лечиться.
Обдумывая эти варианты, продолжаю, как и прежде, свой путь неспешной походкой. Да, их трое, все - крепкие ребята, насколько можно разглядеть при отсутствии освещения. Когда подхожу ближе, вижу ещё двоих чуть дальше. Понятное дело, ждут именно меня. Это затея либо Спиридовича, либо Колесниченко. Сейчас не важно, чья именно. По ходу принимаю окончательное решение, что надо попытаться разобраться с ними до конца, так, чтобы претензий не осталось. Иначе сделают инвалидом. Не сегодня, так в следующий раз.
Для этого нельзя дать возможности уйти тем двоим, которые стоят чуть дальше. Когда я буду разбираться с ближними тремя и, в случае моего перевеса, они могут попытаться свалить. Если это произойдёт, и они смогут скрыться, то есть большая вероятность, что завтра будет продолжение.
В том случае, если у них нет указания одеть меня в «деревянное пальто», и они не начнут стрелять, я с ними могу справиться, но только по очереди. Приблизившись к троим мужикам, стоящим в самом узком месте тропинки, понимаю, что они не смогут налечь на меня сразу втроём, слишком мало места в узком проходе.
Выбирать не приходится, и, почувствовав, что сейчас будет встречное движение, ближайшего из них без размаха резко бью кулаком в горло. Лишь бы не сдох, покойники нам тут ни к чему. Он валится как подкошенный под ноги своим друзьям. Я делаю быстрый шаг через него, хватаю левой рукой за одежду следующего и резким рывком перетаскиваю его на свою сторону через хрипящего на земле товарища, одновременно нанося ему сокрушительный встречный удар правой по ребрам. Раздаётся характерный треск, говорящий о том, что клиенту скоро потребуется плотная повязка. Он по инерции всё же достает меня обрезком трубы по спине. Удар получается слабый, слишком близкое расстояние, нет размаха. Второй так же следует в партер за предыдущим. Образуется маленькая горка из поверженных тел.
Третий, на моё удивление, ещё никуда не делся, наверное, у него проблемы с сообразительностью. В руке у него монтировка, а у меня нет ни секунды, чтобы с ним возиться, те двое могут понять, что к чему, и уйти. Хорошо, хоть темно. Они наверняка видят возню, но подробностей пока не поняли, силы-то явно неравные, в их пользу, и они в этом уверены. Плюс фактор неожиданности. Почти все козыри у них. Продолжаю их равнять.
Перемахиваю через лежащих на земле бойцов и мгновенно оказываюсь вплотную к последнему из тройки. На таких коротких дистанциях монтировка - только помеха. Он никак не ожидал такой резвости от меня, а я, не раздумывая, сходу бью его кулаком по глупой башке. Не гуманно, конечно, а что делать? Он своим телом увеличивает хрипящий курганчик на земле.
Все эти события укладываются буквально в несколько секунд. Я-то знаю, что малейшее промедление обречет меня, в лучшем случае, на несколько месяцев стационара. Не задерживаясь ни на мгновение, продолжаю движение навстречу тем двоим, что находятся чуть дальше, забывая про оставшихся лежать на земле, они вырублены надолго. Преодолевая последние метры, вижу, что один из них начинает давать задний ход, а второй достаёт из кармана какой-то чёрный предмет. Опасность! Адреналин огромными дозами вбрасывается в кровь. Сметаю его всей массой тела, он теряет равновесие и отлетает на пару метров, заваливаясь на спину. Когда он завершает своё быстрое падение, резко наступаю ему на руку с зажатым в ней предметом. Раздается хруст ломающейся кости. Он вскрикивает. Подхватываю пистолет из его руки.
- Попытаешься встать, получишь пулю, - говорю я раздельно и спокойно. - Будешь тихо лежать, останешься живым. - Несмотря на темноту, мне кажется, что я вижу его глаза, наполненные ненавистью и болью.
После этого срываюсь с места и догоняю последнего бойца. Он пытается быстро уйти, но расстояние между нами сокращается до нескольких метров.
- Эй, мужик, постой, не заставляй меня бегать за тобой, не зли меня, - говорю я громко ему вслед. В ответ он увеличивает темп, и я вынужден сделать несколько сильных прыжков, чтобы достать его ногой в поясницу. Он спотыкается и падает. Я наваливаюсь ему на спину и бью рукояткой в затылок. Всё, затих.
Наскоро обыскав его, нахожу только тайваньское электрошоковое устройство. Больше никакого оружия у него нет. Беру его за шиворот и прямо по земле волоку к остальным. Собираю всех четверых лежачих в кучу. Пятый, со сломанной рукой, уже сидит на земле, но встать не пытается.
- Можешь встать, но веди себя спокойно, не делай никаких резких движений, убью. - Мои слова, произнесённые беззлобно и буднично, производят на него должное впечатление. Он медленно поднимается, делает несколько шагов и прислоняется к стене.
Я прихожу к выводу, что, поскольку только у него оказалась «пушка», и он не попытался позорно скрыться, бросив свою команду, а хотел пустить пистолет в ход, то он наверняка главный среди них. Поэтому решаю его больше не трогать.
- Ну что, перестрелять вас всех здесь, что ли? – равнодушно и задумчиво говорю я, обращаясь то ли к нему, то ли к себе. Медленно достаю из кармана его пистолет. Это ПМ. Вынимаю обойму - полная. Резко загоняю её обратно в рукоятку.
- Чего же ты его с предохранителя не снял? - спрашиваю я его.
- Не успел, - хрипло отвечает он.
Я демонстративно снимаю пистолет с предохранителя.
- В стволе патрон есть? - спокойно спрашиваю его.
- Да, - так же хрипло отвечает он. Я уверен, что так оно и есть.
Подхожу к поверженным бойцам, помогаю одному из них встать и подвожу к бригадиру. Приставляю ствол к затылку бойца, парень даже не дергается, послушно подставляя башку. Никак в себя не придет от болевого шока. Ствол пистолета оказывается на одной линии с их бригадиром, который внимательно следит за моими манипуляциями. Если сейчас нажать на спусковой крючок, все мозги с кровью смачным плевком полетят на него. Вижу, что он это просёк. Парень-то, похоже, с воображением оказался.
- Ну, так чего же мне с вами делать-то? Оставлять вас нельзя, претензии будут. А так, нет людей, нет и проблемы, сам понимаешь.
Бригадир настороженно смотрит на меня. Мне кажется, что он не верит в то, что я выстрелю. Принимаю решение и со щелчком взвожу курок. Не хочется этого делать, а надо, другого выхода не вижу.
- Оставь ребят, претензий не будет, - говорит старший. - Я отвечаю.
Наверное, он что-то почувствовал или прочитал в сумраке на моём лице в последнюю секунду. Сейчас мне и самому уже непонятно, выстрелил бы я или нет. Он посчитал, что да. Ему видней, он, судя по всему, человек тёртый.
- Оставить, говоришь. - Я в задумчивости перевожу на него взгляд. - Кто хоть вас послал-то? Скажешь?
- Стас приказал с тобой разобраться. Он сказал, что проблем не будет, что ты здоровый, но валенок, хватит на тебя и трёх человек. Сказал, чтобы уложили тебя на пару месяцев больницу на растяжки. - Он на какое-то время замолчал, раздумывая. - Когда тебя вычисляли, ну, где бываешь, какой дорогой ходишь, где тебя лучше перехватить, я решил все-таки подстраховать ребят и тоже пошёл, с помощником. Предчувствовал, что всё будет не так просто, как говорил Стас.
- Так чего же ты пушку вытащил? Сказали же тебе: уложить на растяжки.
- Да тебя надо или сразу мочить, или исподтишка брать, чтобы ты и чухнуться не успел. Да чего сейчас порожняки-то гонять... - Он опять замолкает ненадолго. - Ну, чего ты решил с нами теперь делать?
- Зла ни на тебя, ни на твоих ребят у меня нет. Вам приказали - вы делали свою работу. Но лучше нам больше не сталкиваться, положу всех. Ты это сам понял и своим передай, пусть не суются. Предела не будет. - После этих слов я толкаю бойца на его лежащих товарищей. Он спотыкается об их тела и падает. Я вынимаю обойму из пистолета и неспеша выталкиваю из нее все патроны по одному прямо себе под ноги, затем передергиваю затвор, и последний патрон следует за предыдущими. Носовым платком протираю пистолет и пустую обойму и протягиваю их владельцу. Он осторожно, пальцем за скобу, берет оружие, обойма летит на землю. Конечно, есть опасность, что у него в кармане лежит запасная обойма, или он попытается зарядить хоть один патрон, но я думаю, что со сломанной рукой ему не справиться. Да и потом, всё кончено, пыл схватки прошёл, пришло здравое рассуждение.
- Ты уж давай со своей инвалидной командой сам управляйся как-нибудь. Сейчас кто-нибудь из них в себя придёт, поможет. Ну, а мне пора, устал я тут с вами, - будничным голосом говорю я ему, хотя внутри всё кипит.
Я возвращаюсь к тому месту, где бросил свою сумку, забираю её, и бодрым шагом направляюсь к метро.
Что это за Стас?
Утром в контору мне звонит мой приятель, который свел меня с Наилем:
- Алексей, у Наиля неприятности. Он просил тебя срочно позвонить.
Неприятности у Наиля - это неприятности у меня, пока он не отдал мне мои деньги.
- Он тебе сказал, что там случилось? - спрашиваю я спокойно. Нечего зря волноваться, пока все не выяснилось.
- Ладно, убедил, - мне ничего не остаётся, как согласиться и с этими его доводами. - Какие наши последующие действия во всей этой уголовщине?
- Полегче с выражениями, приятель, а то сдеру с тебя ещё десять процентов за моральный ущерб. И так тошно, без твоих ремарок. Бери договор, здесь два экземпляра с оригинальными печатями и подписями покупателя, срочно езжай к поставщику и утверждай с его стороны. После этого один экземпляр остаётся у продавца, а второй ты передаёшь мне. На следующий день будет оплата договора на поставку, а боковой договор оплатят сразу после отгрузки. Покупатель - тёртый калач, страхуется. Мы у него не первые и не последние, он на этих закупках, наверное, уже целую гору государственных денег намыл и ещё больше намоет. Через некоторое время после оплаты боковика я тебе принесу твою долю. После этого про сделку забываем раз и навсегда, ничего не слышали и ничего не видели. Всё, давай, работай, твоя очередь.
Я сразу еду на фирму, продающую компьютеры. Там уже знакомый мне руководитель без проволочек подписывает и пропечатывает договор на поставку и мой собственный боковик. Акты сдачи-приёмки работ по боковику он отодвигает в сторону:
- Эти документы я тебе смогу утвердить только после поступления денег за партию товара на наш счёт и отгрузки техники покупателю. Сам понимаешь, пока деньги на счёт не легли и товар покупателем не получен, сделка не завершена, и подписать я тебе эти бумаги не могу.
- Хорошо, когда звонить? - выхода нет, и я соглашаюсь.
- Если они деньги отправят завтра, то у нас они будут на счёте дня через три.
- Хорошо. Договорились. Через три дня позвоню.
Реквизиты и расчётный счёт кооператива для моего боковика дал мне один из посредников, толковый парень, с которым я довольно часто виделся и помогал ему несколько раз, предоставляя своего специалиста для проверки компьютеров. Пару раз он просил подстраховать его при получении и перевозке неучтенных наличных денег, которые он получал как раз в этом кооперативе, расположенном недалеко от Калининского проспекта. Он же познакомил меня с Наилем, руководителем этого кооператива, с которым я достаточно быстро достиг определенных соглашений насчёт обналичивания. Внешность этого руководителя не внушала доверия, но успешная предыстория работы с ним моего знакомого, а особенно острая необходимость в левом расчётном счёте сделали своё дело, и я отбросил свои сомнения.
Всё идет своим чередом. Договор отдали, деньги, по сведениям, полученным от Олега, перевели. Ждём, когда они высветятся у получателя. Олег каждый день достает меня по несколько раз по поводу поступления денег на расчётный счёт продавца. Каждый раз кое-как отделываюсь от него. Уже надоел. На третий день звоню руководителю фирмы-продавца узнать насчёт поступления денег.
- Можете отгружаться, - отвечает он мне на вопрос, который я даже не успел полностью произнести. - Деньги поступили. И привози свои акты сдачи-приёмки работ. Надо закрывать твой боковик.
Он мне глубоко симпатичен. В нормальном смысле, как деловой человек.
Я тут же сообщаю Олегу добрую новость. Он исчезает, прихватив свои вещи. Я исчезаю вслед за ним, чтобы появиться через полтора часа с пропечатанными документами, подтверждающими, что все работы по моему боковому договору выполнены и должны быть оплачены. Звоню руководителю кооператива и договариваюсь о встрече. Вечером того же дня все документы по боковику передаю лично ему.
- Когда можно приезжать за деньгами? - спрашиваю Наиля безразличным тоном, глядя ему прямо в глаза.
- Неделю вся эта процедура займет точно. Давай запишу твой телефон. Я тебе позвоню и скажу, когда приезжать.
- Ты знаешь, Наиль, у меня сейчас проблема с телефоном, переезжаю. Давай я тебе сам позвоню дней через пять. Идёт? - Не хочу оставлять свой номер телефона, что-то останавливает меня.
Ждём денег.
Вечером следующего дня ухожу с работы позже обычного. Спиридович надавал срочных поручений, еле справляюсь до девяти. Все уже давно разошлись по домам. Наконец доделываю последнюю бумагу, одеваюсь, выключаю свет и выхожу. К метро я обычно хожу одной и той же тропинкой, виляющей между кирпичными домами древней постройки. Основная часть домов уже выселена под реконструкцию, окна зияют провалами, все рамы давно повынимали. На этот раз здесь как-то особенно темно, кто-то разбил пару фонарей, которые были прикреплены к стенам домов. Поглядываю под ноги, чтобы не навернуться.
Их трое и я их замечаю чуть раньше, чем они рассчитывали. Надо было им первый по пути фонарь всё-таки оставить, а так глаза у меня успели привыкнуть к полумраку, и это всё предопределяет. У меня есть несколько секунд, чтобы принять решение: либо сделать ноги, и они вряд ли меня догонят, либо пойти навстречу.
Если это случайные люди, что, конечно, вряд ли, то глупо убегать. Должен заметить, что всякие лихие люди никогда меня не беспокоят и обходят стороной. Что при этом играет решающую роль, я точно не знаю. Может, мой внушительный внешний вид, я имею в виду габариты. Рост у меня сто девяносто, вес под сто килограммов, да плюс просторная одежда - люблю, когда ничего не стесняет движения. Например, дубленка у меня на размер больше, чем надо, и при этом она на мне не болтается балахоном, а сидит вполне прилично. А может быть, мне помогает мой независимый взгляд или походка уверенного в себе человека. Я много раз замечал, что даже люди средней комплекции могут производить очень сильное останавливающее действие своими манерами и твёрдым взглядом. В общем, проблем, как правило, не бывает, разве что какая-нибудь нетрезвая компания любителей дешёвого куража зацепится, сразу не разобравшись, что к чему из-за состояния, близкого коматозному. Так это не в счёт.
Если же это не случайная встреча, то тем более глупо смываться, все равно достанут. Не сегодня, так завтра. Лучше пусть сегодня. Сразу выясним отношения по полной программе, и будем спокойно работать дальше. Или лечиться.
Обдумывая эти варианты, продолжаю, как и прежде, свой путь неспешной походкой. Да, их трое, все - крепкие ребята, насколько можно разглядеть при отсутствии освещения. Когда подхожу ближе, вижу ещё двоих чуть дальше. Понятное дело, ждут именно меня. Это затея либо Спиридовича, либо Колесниченко. Сейчас не важно, чья именно. По ходу принимаю окончательное решение, что надо попытаться разобраться с ними до конца, так, чтобы претензий не осталось. Иначе сделают инвалидом. Не сегодня, так в следующий раз.
Для этого нельзя дать возможности уйти тем двоим, которые стоят чуть дальше. Когда я буду разбираться с ближними тремя и, в случае моего перевеса, они могут попытаться свалить. Если это произойдёт, и они смогут скрыться, то есть большая вероятность, что завтра будет продолжение.
В том случае, если у них нет указания одеть меня в «деревянное пальто», и они не начнут стрелять, я с ними могу справиться, но только по очереди. Приблизившись к троим мужикам, стоящим в самом узком месте тропинки, понимаю, что они не смогут налечь на меня сразу втроём, слишком мало места в узком проходе.
Выбирать не приходится, и, почувствовав, что сейчас будет встречное движение, ближайшего из них без размаха резко бью кулаком в горло. Лишь бы не сдох, покойники нам тут ни к чему. Он валится как подкошенный под ноги своим друзьям. Я делаю быстрый шаг через него, хватаю левой рукой за одежду следующего и резким рывком перетаскиваю его на свою сторону через хрипящего на земле товарища, одновременно нанося ему сокрушительный встречный удар правой по ребрам. Раздаётся характерный треск, говорящий о том, что клиенту скоро потребуется плотная повязка. Он по инерции всё же достает меня обрезком трубы по спине. Удар получается слабый, слишком близкое расстояние, нет размаха. Второй так же следует в партер за предыдущим. Образуется маленькая горка из поверженных тел.
Третий, на моё удивление, ещё никуда не делся, наверное, у него проблемы с сообразительностью. В руке у него монтировка, а у меня нет ни секунды, чтобы с ним возиться, те двое могут понять, что к чему, и уйти. Хорошо, хоть темно. Они наверняка видят возню, но подробностей пока не поняли, силы-то явно неравные, в их пользу, и они в этом уверены. Плюс фактор неожиданности. Почти все козыри у них. Продолжаю их равнять.
Перемахиваю через лежащих на земле бойцов и мгновенно оказываюсь вплотную к последнему из тройки. На таких коротких дистанциях монтировка - только помеха. Он никак не ожидал такой резвости от меня, а я, не раздумывая, сходу бью его кулаком по глупой башке. Не гуманно, конечно, а что делать? Он своим телом увеличивает хрипящий курганчик на земле.
Все эти события укладываются буквально в несколько секунд. Я-то знаю, что малейшее промедление обречет меня, в лучшем случае, на несколько месяцев стационара. Не задерживаясь ни на мгновение, продолжаю движение навстречу тем двоим, что находятся чуть дальше, забывая про оставшихся лежать на земле, они вырублены надолго. Преодолевая последние метры, вижу, что один из них начинает давать задний ход, а второй достаёт из кармана какой-то чёрный предмет. Опасность! Адреналин огромными дозами вбрасывается в кровь. Сметаю его всей массой тела, он теряет равновесие и отлетает на пару метров, заваливаясь на спину. Когда он завершает своё быстрое падение, резко наступаю ему на руку с зажатым в ней предметом. Раздается хруст ломающейся кости. Он вскрикивает. Подхватываю пистолет из его руки.
- Попытаешься встать, получишь пулю, - говорю я раздельно и спокойно. - Будешь тихо лежать, останешься живым. - Несмотря на темноту, мне кажется, что я вижу его глаза, наполненные ненавистью и болью.
После этого срываюсь с места и догоняю последнего бойца. Он пытается быстро уйти, но расстояние между нами сокращается до нескольких метров.
- Эй, мужик, постой, не заставляй меня бегать за тобой, не зли меня, - говорю я громко ему вслед. В ответ он увеличивает темп, и я вынужден сделать несколько сильных прыжков, чтобы достать его ногой в поясницу. Он спотыкается и падает. Я наваливаюсь ему на спину и бью рукояткой в затылок. Всё, затих.
Наскоро обыскав его, нахожу только тайваньское электрошоковое устройство. Больше никакого оружия у него нет. Беру его за шиворот и прямо по земле волоку к остальным. Собираю всех четверых лежачих в кучу. Пятый, со сломанной рукой, уже сидит на земле, но встать не пытается.
- Можешь встать, но веди себя спокойно, не делай никаких резких движений, убью. - Мои слова, произнесённые беззлобно и буднично, производят на него должное впечатление. Он медленно поднимается, делает несколько шагов и прислоняется к стене.
Я прихожу к выводу, что, поскольку только у него оказалась «пушка», и он не попытался позорно скрыться, бросив свою команду, а хотел пустить пистолет в ход, то он наверняка главный среди них. Поэтому решаю его больше не трогать.
- Ну что, перестрелять вас всех здесь, что ли? – равнодушно и задумчиво говорю я, обращаясь то ли к нему, то ли к себе. Медленно достаю из кармана его пистолет. Это ПМ. Вынимаю обойму - полная. Резко загоняю её обратно в рукоятку.
- Чего же ты его с предохранителя не снял? - спрашиваю я его.
- Не успел, - хрипло отвечает он.
Я демонстративно снимаю пистолет с предохранителя.
- В стволе патрон есть? - спокойно спрашиваю его.
- Да, - так же хрипло отвечает он. Я уверен, что так оно и есть.
Подхожу к поверженным бойцам, помогаю одному из них встать и подвожу к бригадиру. Приставляю ствол к затылку бойца, парень даже не дергается, послушно подставляя башку. Никак в себя не придет от болевого шока. Ствол пистолета оказывается на одной линии с их бригадиром, который внимательно следит за моими манипуляциями. Если сейчас нажать на спусковой крючок, все мозги с кровью смачным плевком полетят на него. Вижу, что он это просёк. Парень-то, похоже, с воображением оказался.
- Ну, так чего же мне с вами делать-то? Оставлять вас нельзя, претензии будут. А так, нет людей, нет и проблемы, сам понимаешь.
Бригадир настороженно смотрит на меня. Мне кажется, что он не верит в то, что я выстрелю. Принимаю решение и со щелчком взвожу курок. Не хочется этого делать, а надо, другого выхода не вижу.
- Оставь ребят, претензий не будет, - говорит старший. - Я отвечаю.
Наверное, он что-то почувствовал или прочитал в сумраке на моём лице в последнюю секунду. Сейчас мне и самому уже непонятно, выстрелил бы я или нет. Он посчитал, что да. Ему видней, он, судя по всему, человек тёртый.
- Оставить, говоришь. - Я в задумчивости перевожу на него взгляд. - Кто хоть вас послал-то? Скажешь?
- Стас приказал с тобой разобраться. Он сказал, что проблем не будет, что ты здоровый, но валенок, хватит на тебя и трёх человек. Сказал, чтобы уложили тебя на пару месяцев больницу на растяжки. - Он на какое-то время замолчал, раздумывая. - Когда тебя вычисляли, ну, где бываешь, какой дорогой ходишь, где тебя лучше перехватить, я решил все-таки подстраховать ребят и тоже пошёл, с помощником. Предчувствовал, что всё будет не так просто, как говорил Стас.
- Так чего же ты пушку вытащил? Сказали же тебе: уложить на растяжки.
- Да тебя надо или сразу мочить, или исподтишка брать, чтобы ты и чухнуться не успел. Да чего сейчас порожняки-то гонять... - Он опять замолкает ненадолго. - Ну, чего ты решил с нами теперь делать?
- Зла ни на тебя, ни на твоих ребят у меня нет. Вам приказали - вы делали свою работу. Но лучше нам больше не сталкиваться, положу всех. Ты это сам понял и своим передай, пусть не суются. Предела не будет. - После этих слов я толкаю бойца на его лежащих товарищей. Он спотыкается об их тела и падает. Я вынимаю обойму из пистолета и неспеша выталкиваю из нее все патроны по одному прямо себе под ноги, затем передергиваю затвор, и последний патрон следует за предыдущими. Носовым платком протираю пистолет и пустую обойму и протягиваю их владельцу. Он осторожно, пальцем за скобу, берет оружие, обойма летит на землю. Конечно, есть опасность, что у него в кармане лежит запасная обойма, или он попытается зарядить хоть один патрон, но я думаю, что со сломанной рукой ему не справиться. Да и потом, всё кончено, пыл схватки прошёл, пришло здравое рассуждение.
- Ты уж давай со своей инвалидной командой сам управляйся как-нибудь. Сейчас кто-нибудь из них в себя придёт, поможет. Ну, а мне пора, устал я тут с вами, - будничным голосом говорю я ему, хотя внутри всё кипит.
Я возвращаюсь к тому месту, где бросил свою сумку, забираю её, и бодрым шагом направляюсь к метро.
Что это за Стас?
Утром в контору мне звонит мой приятель, который свел меня с Наилем:
- Алексей, у Наиля неприятности. Он просил тебя срочно позвонить.
Неприятности у Наиля - это неприятности у меня, пока он не отдал мне мои деньги.
- Он тебе сказал, что там случилось? - спрашиваю я спокойно. Нечего зря волноваться, пока все не выяснилось.
