Сначала короткое время отец снимал комнату в городе. Об этом времени у меня тоже никаких воспоминаний не осталось, кроме стен самой комнаты. Вскоре мы переселились в военный городок десантников. Я слышал, что там освободилась комната, и отец туда вселился сам (выгонять его не стали). В коммунальной квартире у родителей была комната. Еще две проходные комнаты занимала семья подполковника Коваленко Ивана Максимовича. С ним жили также его жена, мать и две дочки. Старшая дочь училась в старших классах. Когда я видел в ее учебниках рисунки динозавров, думал, что тоже в школе буду динозавров изучать. Однако к тому времени, когда я стал в школе изучать биологию, динозавров поменяли на генетику. Младшая дочь Наташа была на год моложе меня. Мы с ней играли. Во взрослом возрасте мы встретились на сайте одноклассников (Наташа осталась жить в Каунасе). Я выложил на этот сайт и детские фотографии, а Наташа прислала сообщение, что на таком-то фото и она сфотографирована. В военном городке были ребята моего возраста, и я целыми днями гулял и играл с ними на улице. Время, проведенное в Каунасе, я хорошо помню. Такое впечатление, что до Каунаса я и не жил, а сразу родился пятилетним в Каунасе, уже умея читать. В военном городке я мог гулять без родителей с утра до вечера. Это говорит о том, как важно ребенку общение с людьми, особенно со сверстниками. На двухколесном велосипеде я поехал без проблем с первого раза. За пределы военного городка я редко с родителями выходил. Запомнилось, как в кинотеатре как-то смотрели кино (оперу), в котором герои все время пели, и я никак не мог дождаться, когда же сеанс закончится. В центре военного городка был стадион, на котором десантники часто собирали парашюты и играли в городки. В дошкольные годы я умел читать (дома были в основном русские народные сказки) и любил решать арифметические задачи (вечером просил отца задать какую-то задачку). Из конструктора я собрал кран. Все мои игрушки и книжки лежали в одном нижнем выдвижном ящике шкафа. Запомнилось, как отец ездил в Калининградскую область делать какие-то астрономические наблюдения и брал нас с собой. Для меня было потрясением, что, когда мне было почти 7 лет, меня не отдали в школу, хотя до этого были разговоры в семье о том, что я скоро буду учиться в школе. Я так понимаю, что мама забеременела моим братом, а отец готовился поступать в адъюнктуру академии и проводить часть времени в Москве, и мои школьные заботы маме были не нужны. Школа была за пределами воинской части. Мой двоюродный брат Сергей Ширяев, на год моложе меня, во время срочной службы в армии проходил обучение в какой-то воздушно-десантной части в Литве. Он рассказывал, что им говорили, что за 10 лет до их службы литовцы проникли в казарму и вырезали солдат на первом этаже казармы. То есть такое нападение было почти в то же время, когда мы жили в Литве. В Германии после капитуляции 1945 года не было вооруженных выступлений против советских войск, а в Прибалтике и на Западной Украине они были еще долго после окончания войны.
Школьные годы. 656 школа
Пока я учился в школах мы жили в центре Москвы внутри бульварного кольца на Подколокольном переулке д. 16/2. Этот дом принадлежал Академии, в которой сначала учился в адъюнктуре (аспирантуре), а потом работал мой отец. Дом имел форму полукольца. Кольцо замыкало здание медучилища. Внутри кольца был двор, в котором часто играли дети. В первый же мой визит во двор я присоединился к ребятам, игравшим во дворе. В нашей коммунальной квартире было три обычных комнаты и маленькая комнатушка, которую отгородили от кухни. Мы жили в одной из комнат. Когда я учился в 5-ом классе, уехала семья, жившая в одной из комнат, и в эту комнату переехала женщина, давно жившая в маленькой комнатушке. Небольшое время в комнатушке жила молодая пара с маленьким ребенком. В комнатушке у них был только один диван, занимавший практически всю комнатушку (в том числе всю в ширину), на котором они спали. Потом эту комнатушку отдали нам. В ней были узкая разборная кресло-кровать и столик, за которым я учился. Для моего брата места уже не было. Когда в этой комнатушке жила женщина, ее шкаф был в общем коридоре. Тогда очень многие жили в коммунальных квартирах. Во время моей учебы в начальной школе все мои друзья жили в семьях, у которых была только одна комната в коммунальной квартире. В подвалах народ тоже жил. Многие дома рядом были дореволюционной постройки и не высокие. В них доля жителей подвалов была не маленькой.
Не меняя места жительства на Подколокольном переулке, я сменил три школы. В 1-4 классах учился в школе N 656. Абревиатуру номера школы ШПШ расшифровывали как "школа подрастающей шпаны". Половину первого класса составляли дети из окрестных переулков, а вторую половину - дети слушателей академии. Однако в параллельном классе учился и сын дипломата из посольства Индии, располагавшегося рядом со школой. Говорили, что ему слуга носил портфель (только до школы). К четвертому классу дети слушателей академии в основном разъехались, так как их родители закончили учебу в академии, и класс сократился почти вдвое. Хотя я учился в основном на пятерки, домашние задания в начальной школе много времени не занимали. Читать и считать я умел и до школы. По-моему мнению, практически никаких новых знаний я в начальных классах не приобрел. О пребывании в школе не осталось никаких впечатлений, в отличие от внешкольной жизни. Вроде как часы пребывания в школе просто были вычеркнуты из жизни. Единственные оставшиеся воспоминания о 656 школе – это то, как я от школы участвовал в каких-то спортивных соревнованиях, а на уроке никто кроме меня не знал, что такое «расчет» в стихотворении Александра Твардовского «и эту пушку, заодно с расчетом, мы вмяли в рыхлый, жирный чернозем». Я много гулял на улице. В те времена никто из родителей детей в школу не водил, даже в первый класс. Когда я учился в школах, в школах не было никаких охранников. Любой человек с улицы мог зайти в школу и, например, забрать пальто из раздевалки. Однако я никогда не слышал, чтобы у кого-то что-то из раздевалки пропало. Даже шпане не приходило в голову воровать в школе. Хотя на улице преступность была. Когда я учился в начальной школе, на улице несколько раз ко мне подходили ребята моего возраста и требовали деньги, иногда показывая нож или бритву. Однако в случае отказа никаких агрессивных действий не предпринимали и уходили. Им я никогда ничего не давал. После 4-го класса встреч с такими ребятами не было, может просто потому, что я уже меньше времени на улице проводил. На другом конце Подколокольного переулка находился район бывшего Хитрова рынка, известный до революции как центр преступности. При социализме на месте этого рынка построили здание школы, которое снесли с приходом капитализма в Россию. В доме, описанном как ночлежка в повести «На дне» Горького, жил мой одноклассник Миша Скроман, ставший военным переводчиком и полковником. Когда наступил капитализм, то появились охранники в школах, которые не останавливали вооруженных преступников, которые убивали школьников и учителей.
Мы, учась в начальной школе, с первого класса свободно без взрослых перемещались по всей Москве, а не только сами в школу ходили. Причем это было массово, у всех моих друзей. Родители не препятствовали такой самостоятельности. Сейчас же некоторых школьников несколько лет родители в школу водят. На улице были стенды с расписанием киносеансов в кинотеатрах Москвы. Я выбирал интересный сеанс и отправлялся в кинотеатр, даже если он был совсем в другом районе Москвы. Однажды с одноклассником Юрой Буковым мы приехали в какой-то многозальный кинотеатр. Однако у Юры не оказалось достаточно денег на сеанс, который мы выбрали (типа трех мушкетеров). У меня деньги на этот сеанс были, но два билета мы уже купить не могли. Пошли в малый зал того же кинотеатра, где были более дешевые билеты на фильм «Я иду шагаю по Москве». Однажды, когда мы с Юрой ездили ранней весной в парк Измайлово (тогда от нас туда еще ходил прямой трамвай), я, катаясь в речке на льдине, провалился в воду. Пришлось сначала сушиться у Юры, чтобы прийти домой сухим. У Юры Букова в комнате как-то с завязанными глазами играли в жмурки, и я залез на шкаф и что-то там раздавил. Ходил к Юре и на день рождения. Купил ему в подарок книжку «Дерсу Узала». Запомнилось, как Дерсу хотел у В.К. Арсеньева обменять дочь на собаку. У Дерсу прежняя собака умерла, а зрение ухудшилось, и ему стало трудно охотиться.
Когда я учился в начальной школе, мама не работала. Хотя она была учительницей по образованию, я ей вопросов по учебе не задавал. Ждал, когда вечером придет с работы отец и обращался к нему. В продуктовые магазины с первого класса в основном ходил я. От этой обязанности меня освободили в 10-м классе, чтобы я больше к поступлению в вуз готовился. В 1960-е годы молочных пакетов не было. За молоком я ходил с бидоном, в который продавщица из крана молоко наливала. Килограмм винограда тогда стоил 30-40 копеек. Был год, когда арбузы по 6 копеек за килограмм мы покупали. Арбузы для продажи хранились на улице в решетчатых коробах (в высоту метра полтора и в длину метра два). Как-то в начальной школе я уронил три рубля в лифтовую шахту. Отец вызвал лифтера. Тот бурчал, но трешку нашел.
В первых классах мы собирали на улице спички и мерялись, чья спичка сломается, а чья останется. Играли во дворе в футбол и в классики. Прыгали друг через друга (как через «козла»), когда кто-то становился, согнувшись в поясе. В одной из игр одна команда стояла двумя параллельными линиями. Вторая команда находилась между этими линиями. Игроки первой команды выбивали мячом игроков второй команды. Если игрок из второй команды ловил мяч, то команды менялись местами. Недалеко от академии был тир с мелкокалиберными винтовками. Не комната, а довольно большой участок под открытым небом, где мишени располагались на солидном расстоянии от стрелка (как в обычных воинских частях). Мы там иногда стреляли, учась в начальных классах. Недалеко были катки, на которых катались на коньках. В старших классах я коньки забросил и только учась в университете как-то немного катался. Моему брату, в отличие от меня, не пришлось до 5 лет сидеть в изоляции. Он ходил в детский сад, который был в нашем же доме, мог гулять во дворе дома, да и мама в эти годы не работала.
Учась в начальной школе, я каждую неделю ходил в детскую районную библиотеку и брал несколько книг, которые за неделю перечитывал. Библиотека была недалеко от дома в старинном одноэтажном доме. Это видимо была чья-то дореволюционная усадьба, около дома было и незастроенное пространство. Вероятно, польза от посещения библиотеки была больше, чем от посещения школы. В отличие от библиотеки, у меня не осталось воспоминаний о том, что я в школе узнал что-то новое. Иногда перед сном я читал книжки под одеялом с тусклым фонариком, у которого садилась батарейка, чтобы родители не видели (жили тогда в одной комнате) и испортил зрение. В это время я, наверное, прочитал больше художественных книг, чем за все последующие годы. Что читать, мне никто не советовал. Иногда я книги выбирал по картотеке, а часто ходил между книжных полок и выбирал книги. Старшая двоюродная сестра (Надя Тихомирова), заканчивавшая тогда школу, сказала, что она такие книги в старших классах читала. Когда я учился в 6-ом классе, районная библиотека переехала куда-то более далеко, а нагрузка в школе стала больше. Поэтому в последующие годы я в библиотеку не ходил. От учебы в начальной школе, я думаю мало, что получил. Читать и считать я и до школы умел. Ни в какие кружки и секции, как сейчас дети моих двоюродных племянников и племянниц, я не ходил. Это больше было время общения со сверстниками и самостоятельное чтение книг. Никогда больше у меня не было столько свободного времени. В моем представлении, нормально учиться я начал только с 5 класса английской спецшколы, а до этого школьные нагрузки были несерьезные и до 5-го класса я фактически не приобрел в школе каких-то новых знаний из-за низких требований в начальной школе. Воспоминания за те годы остались в основном о жизни вне школы. От уроков нет воспоминаний, но остались воспоминания, как классом нас водили в театры и музеи.
Дворовые игры и свободное движение по Москве дали уроки самостоятельности, а это может быть важнее, чем конкретные знания в школе или в кружках. Хотя конечно сильным ученикам лучше учиться по более сложным программам, чем программы для среднего уровня, а средняя школа – для средних учеников. Причем, лучше, чтобы гуманитарии и технари учились бы в разных классах и по разным программам. До революции были гимназии и реальные училища. Сейчас родители часто водят несколько лет школьников в школу и на кружки. Для меня период дошкольных лет в Литве и учебы в начальной школе был школой самостоятельности и общения с людьми. Было много свободного времени, которое я тратил так, как сам считал нужным. В последующей жизни эта школа самостоятельности помогала принимать самостоятельные решения. Например, при приходе на работу в Институт прикладной математики после окончания Московского университета я стал разрабатывать модель образования Солнечной системы, другую (конкурирующую), чем у моего начальника Т.М. Энеева (сначала члена-корреспондента, потом академика Российской академии наук), а не участвовать в разработке его модели. Если бы годы начальной школы не приучили бы меня к самостоятельности, то на работе бы возможно я стал бы делать то, что говорит начальник, известный ученый. А то, что я нового в начальной школе мог приобрести (не помню приобрел ли что-то), мне в жизни не пригодилось. 656 школа была расформирована через пару лет после того, как я ее покинул, и в ее здании стала находиться другая организация.
Школьные годы. 35 английская спецшкола
Начиная с 3-го класса родители начали мне предлагать перейти в другую школу, которую они считали более хорошей. Я привык к одноклассникам и не выражал желания менять школу. Однако 1 сентября 1964 г. родители повели меня в другую школу в пятый класс Б. До этого я и не подозревал, что с пятого класса буду учиться в другой школе. Сейчас я родителям благодарен за этот переход в новую школу. Новые школы в моей жизни дали мне гораздо больше знаний, чем если бы я посещал обычную среднюю школу. Новая, еще дореволюционная школа, как раз стала английской спецшколой № 35. Со мной из 656 школы (ШПШ) в английскую спецшколу перешел и Миша Скроман, ныне известный переводчик с арабского языка. Около половины нового класса были из этой же школы, когда она еще не была английской спецшколой (тех, кто плохо учился, заставили перейти в другие школы), а другая половина учеников пришла из других школ. Одноклассник Володя Авсиян рассказывал, что его родители принесли документы, когда уже официальный прием был закончен, но директор школы, посмотрев на оценки об окончании четырех классов, сказал, что хорошие ученики и нам нужны. Иван Васильевич Чеповой был директором школы в 1945-1972 гг. (в течение 27 лет).
Рядом со спецшколой № 35 находился Молитвенный дом Евангельских христиан – баптистов (в настоящее время - Центральная московская церковь евангельских христиан-баптистов).
Школьные годы. 656 школа
Пока я учился в школах мы жили в центре Москвы внутри бульварного кольца на Подколокольном переулке д. 16/2. Этот дом принадлежал Академии, в которой сначала учился в адъюнктуре (аспирантуре), а потом работал мой отец. Дом имел форму полукольца. Кольцо замыкало здание медучилища. Внутри кольца был двор, в котором часто играли дети. В первый же мой визит во двор я присоединился к ребятам, игравшим во дворе. В нашей коммунальной квартире было три обычных комнаты и маленькая комнатушка, которую отгородили от кухни. Мы жили в одной из комнат. Когда я учился в 5-ом классе, уехала семья, жившая в одной из комнат, и в эту комнату переехала женщина, давно жившая в маленькой комнатушке. Небольшое время в комнатушке жила молодая пара с маленьким ребенком. В комнатушке у них был только один диван, занимавший практически всю комнатушку (в том числе всю в ширину), на котором они спали. Потом эту комнатушку отдали нам. В ней были узкая разборная кресло-кровать и столик, за которым я учился. Для моего брата места уже не было. Когда в этой комнатушке жила женщина, ее шкаф был в общем коридоре. Тогда очень многие жили в коммунальных квартирах. Во время моей учебы в начальной школе все мои друзья жили в семьях, у которых была только одна комната в коммунальной квартире. В подвалах народ тоже жил. Многие дома рядом были дореволюционной постройки и не высокие. В них доля жителей подвалов была не маленькой.
Не меняя места жительства на Подколокольном переулке, я сменил три школы. В 1-4 классах учился в школе N 656. Абревиатуру номера школы ШПШ расшифровывали как "школа подрастающей шпаны". Половину первого класса составляли дети из окрестных переулков, а вторую половину - дети слушателей академии. Однако в параллельном классе учился и сын дипломата из посольства Индии, располагавшегося рядом со школой. Говорили, что ему слуга носил портфель (только до школы). К четвертому классу дети слушателей академии в основном разъехались, так как их родители закончили учебу в академии, и класс сократился почти вдвое. Хотя я учился в основном на пятерки, домашние задания в начальной школе много времени не занимали. Читать и считать я умел и до школы. По-моему мнению, практически никаких новых знаний я в начальных классах не приобрел. О пребывании в школе не осталось никаких впечатлений, в отличие от внешкольной жизни. Вроде как часы пребывания в школе просто были вычеркнуты из жизни. Единственные оставшиеся воспоминания о 656 школе – это то, как я от школы участвовал в каких-то спортивных соревнованиях, а на уроке никто кроме меня не знал, что такое «расчет» в стихотворении Александра Твардовского «и эту пушку, заодно с расчетом, мы вмяли в рыхлый, жирный чернозем». Я много гулял на улице. В те времена никто из родителей детей в школу не водил, даже в первый класс. Когда я учился в школах, в школах не было никаких охранников. Любой человек с улицы мог зайти в школу и, например, забрать пальто из раздевалки. Однако я никогда не слышал, чтобы у кого-то что-то из раздевалки пропало. Даже шпане не приходило в голову воровать в школе. Хотя на улице преступность была. Когда я учился в начальной школе, на улице несколько раз ко мне подходили ребята моего возраста и требовали деньги, иногда показывая нож или бритву. Однако в случае отказа никаких агрессивных действий не предпринимали и уходили. Им я никогда ничего не давал. После 4-го класса встреч с такими ребятами не было, может просто потому, что я уже меньше времени на улице проводил. На другом конце Подколокольного переулка находился район бывшего Хитрова рынка, известный до революции как центр преступности. При социализме на месте этого рынка построили здание школы, которое снесли с приходом капитализма в Россию. В доме, описанном как ночлежка в повести «На дне» Горького, жил мой одноклассник Миша Скроман, ставший военным переводчиком и полковником. Когда наступил капитализм, то появились охранники в школах, которые не останавливали вооруженных преступников, которые убивали школьников и учителей.
Мы, учась в начальной школе, с первого класса свободно без взрослых перемещались по всей Москве, а не только сами в школу ходили. Причем это было массово, у всех моих друзей. Родители не препятствовали такой самостоятельности. Сейчас же некоторых школьников несколько лет родители в школу водят. На улице были стенды с расписанием киносеансов в кинотеатрах Москвы. Я выбирал интересный сеанс и отправлялся в кинотеатр, даже если он был совсем в другом районе Москвы. Однажды с одноклассником Юрой Буковым мы приехали в какой-то многозальный кинотеатр. Однако у Юры не оказалось достаточно денег на сеанс, который мы выбрали (типа трех мушкетеров). У меня деньги на этот сеанс были, но два билета мы уже купить не могли. Пошли в малый зал того же кинотеатра, где были более дешевые билеты на фильм «Я иду шагаю по Москве». Однажды, когда мы с Юрой ездили ранней весной в парк Измайлово (тогда от нас туда еще ходил прямой трамвай), я, катаясь в речке на льдине, провалился в воду. Пришлось сначала сушиться у Юры, чтобы прийти домой сухим. У Юры Букова в комнате как-то с завязанными глазами играли в жмурки, и я залез на шкаф и что-то там раздавил. Ходил к Юре и на день рождения. Купил ему в подарок книжку «Дерсу Узала». Запомнилось, как Дерсу хотел у В.К. Арсеньева обменять дочь на собаку. У Дерсу прежняя собака умерла, а зрение ухудшилось, и ему стало трудно охотиться.
Когда я учился в начальной школе, мама не работала. Хотя она была учительницей по образованию, я ей вопросов по учебе не задавал. Ждал, когда вечером придет с работы отец и обращался к нему. В продуктовые магазины с первого класса в основном ходил я. От этой обязанности меня освободили в 10-м классе, чтобы я больше к поступлению в вуз готовился. В 1960-е годы молочных пакетов не было. За молоком я ходил с бидоном, в который продавщица из крана молоко наливала. Килограмм винограда тогда стоил 30-40 копеек. Был год, когда арбузы по 6 копеек за килограмм мы покупали. Арбузы для продажи хранились на улице в решетчатых коробах (в высоту метра полтора и в длину метра два). Как-то в начальной школе я уронил три рубля в лифтовую шахту. Отец вызвал лифтера. Тот бурчал, но трешку нашел.
В первых классах мы собирали на улице спички и мерялись, чья спичка сломается, а чья останется. Играли во дворе в футбол и в классики. Прыгали друг через друга (как через «козла»), когда кто-то становился, согнувшись в поясе. В одной из игр одна команда стояла двумя параллельными линиями. Вторая команда находилась между этими линиями. Игроки первой команды выбивали мячом игроков второй команды. Если игрок из второй команды ловил мяч, то команды менялись местами. Недалеко от академии был тир с мелкокалиберными винтовками. Не комната, а довольно большой участок под открытым небом, где мишени располагались на солидном расстоянии от стрелка (как в обычных воинских частях). Мы там иногда стреляли, учась в начальных классах. Недалеко были катки, на которых катались на коньках. В старших классах я коньки забросил и только учась в университете как-то немного катался. Моему брату, в отличие от меня, не пришлось до 5 лет сидеть в изоляции. Он ходил в детский сад, который был в нашем же доме, мог гулять во дворе дома, да и мама в эти годы не работала.
Учась в начальной школе, я каждую неделю ходил в детскую районную библиотеку и брал несколько книг, которые за неделю перечитывал. Библиотека была недалеко от дома в старинном одноэтажном доме. Это видимо была чья-то дореволюционная усадьба, около дома было и незастроенное пространство. Вероятно, польза от посещения библиотеки была больше, чем от посещения школы. В отличие от библиотеки, у меня не осталось воспоминаний о том, что я в школе узнал что-то новое. Иногда перед сном я читал книжки под одеялом с тусклым фонариком, у которого садилась батарейка, чтобы родители не видели (жили тогда в одной комнате) и испортил зрение. В это время я, наверное, прочитал больше художественных книг, чем за все последующие годы. Что читать, мне никто не советовал. Иногда я книги выбирал по картотеке, а часто ходил между книжных полок и выбирал книги. Старшая двоюродная сестра (Надя Тихомирова), заканчивавшая тогда школу, сказала, что она такие книги в старших классах читала. Когда я учился в 6-ом классе, районная библиотека переехала куда-то более далеко, а нагрузка в школе стала больше. Поэтому в последующие годы я в библиотеку не ходил. От учебы в начальной школе, я думаю мало, что получил. Читать и считать я и до школы умел. Ни в какие кружки и секции, как сейчас дети моих двоюродных племянников и племянниц, я не ходил. Это больше было время общения со сверстниками и самостоятельное чтение книг. Никогда больше у меня не было столько свободного времени. В моем представлении, нормально учиться я начал только с 5 класса английской спецшколы, а до этого школьные нагрузки были несерьезные и до 5-го класса я фактически не приобрел в школе каких-то новых знаний из-за низких требований в начальной школе. Воспоминания за те годы остались в основном о жизни вне школы. От уроков нет воспоминаний, но остались воспоминания, как классом нас водили в театры и музеи.
Дворовые игры и свободное движение по Москве дали уроки самостоятельности, а это может быть важнее, чем конкретные знания в школе или в кружках. Хотя конечно сильным ученикам лучше учиться по более сложным программам, чем программы для среднего уровня, а средняя школа – для средних учеников. Причем, лучше, чтобы гуманитарии и технари учились бы в разных классах и по разным программам. До революции были гимназии и реальные училища. Сейчас родители часто водят несколько лет школьников в школу и на кружки. Для меня период дошкольных лет в Литве и учебы в начальной школе был школой самостоятельности и общения с людьми. Было много свободного времени, которое я тратил так, как сам считал нужным. В последующей жизни эта школа самостоятельности помогала принимать самостоятельные решения. Например, при приходе на работу в Институт прикладной математики после окончания Московского университета я стал разрабатывать модель образования Солнечной системы, другую (конкурирующую), чем у моего начальника Т.М. Энеева (сначала члена-корреспондента, потом академика Российской академии наук), а не участвовать в разработке его модели. Если бы годы начальной школы не приучили бы меня к самостоятельности, то на работе бы возможно я стал бы делать то, что говорит начальник, известный ученый. А то, что я нового в начальной школе мог приобрести (не помню приобрел ли что-то), мне в жизни не пригодилось. 656 школа была расформирована через пару лет после того, как я ее покинул, и в ее здании стала находиться другая организация.
Школьные годы. 35 английская спецшкола
Начиная с 3-го класса родители начали мне предлагать перейти в другую школу, которую они считали более хорошей. Я привык к одноклассникам и не выражал желания менять школу. Однако 1 сентября 1964 г. родители повели меня в другую школу в пятый класс Б. До этого я и не подозревал, что с пятого класса буду учиться в другой школе. Сейчас я родителям благодарен за этот переход в новую школу. Новые школы в моей жизни дали мне гораздо больше знаний, чем если бы я посещал обычную среднюю школу. Новая, еще дореволюционная школа, как раз стала английской спецшколой № 35. Со мной из 656 школы (ШПШ) в английскую спецшколу перешел и Миша Скроман, ныне известный переводчик с арабского языка. Около половины нового класса были из этой же школы, когда она еще не была английской спецшколой (тех, кто плохо учился, заставили перейти в другие школы), а другая половина учеников пришла из других школ. Одноклассник Володя Авсиян рассказывал, что его родители принесли документы, когда уже официальный прием был закончен, но директор школы, посмотрев на оценки об окончании четырех классов, сказал, что хорошие ученики и нам нужны. Иван Васильевич Чеповой был директором школы в 1945-1972 гг. (в течение 27 лет).
Рядом со спецшколой № 35 находился Молитвенный дом Евангельских христиан – баптистов (в настоящее время - Центральная московская церковь евангельских христиан-баптистов).
