- «Причина проста, мы с женой, давно сговорились, что тот из нас, кто уйдет первым, в случае сохранения личности и возможности, постарается дать знать оставшемуся на Земле, что он существует и помнит о другом», - я развел руки, показывая, что, несмотря на его потрясающие доводы, намерен выполнить свое обещание.
- «Причина, конечно веская, но что она меняет, если Вы согласитесь с моими доводами»?
- «Поверьте, для меня и для нее гораздо важнее всех доводов, наша с ней договоренность, я намерен свою часть обещания сдержать».
- «Ну, что же», - куратор улыбнулся, это было несколько неожиданно, но приятно, он мне все больше нравился, или это я сам себе нравился, что-то я путаюсь в понятиях.
- «В таком случае, давайте продумаем как, а вернее каким образом можно осуществить контакт.
У Вас есть собственный опыт общения с отцом, Вы представляете себе, в общих чертах, назовем это хотя бы процедурой, саму процедуру контакта. И выбирайте, каким образом Вы намерены пообщаться со своей супругой.
Присниться ей, как приснился Вам отец? Это один из самых гуманных, с точки зрения воздействия на человека способ. Человек воспринимает сон, как продолжение реальности и потому склонен верить вещим, да и всем остальным, снам тоже. Проснувшись, индивид дает собственную оценку увиденному и делает, или не делает из этого выводы. Довольно много информации содержится во снах, которые сопровождают земное воплощение Души. Отсюда туда многие пытаются послать информацию, дабы предостеречь, сообщить о чем-то, важном чего не успели там на Земле. «Он» не препятствует этому, но не всякий правильно сможет истолковать, часто иносказательное видение.
У Вас случай простой, раз Ваша жена будет ждать сообщения, она его правильно и поймет. Но, не все так однозначно. Как Вы понимаете, всю оставшуюся жизнь ее будет мучить сомнение, было ли это реальное сообщение от Вас или это ее мозг, подсознательно создал некий образ, дабы убедить ее в давно ожидаемом факте. Вспомните себя, Вы так однозначно поверили реальности общения с отцом или были сомнения»?
- «Конечно были», - я аж подскочил от бередивших меня эмоций.
- «Но я для себя решил, однозначно - это был контакт и больше никогда не подвергал это сомнению», - я посмотрел куратору в глаза, нет, все-таки он не полная копия меня, он не чувствует подвоха. Про себя-то, я знал о нашей с женой договоренности, чтобы сомнений не возникло, я должен в своем «сообщении» обязательно применить контрольное слово – «кофе». Я должен это слово произнести, неважно как, в каком контексте, главное, что это для нее будет означать, что я «жив» и помню о ней. Сейчас, правда, мне это уже не казалось такой уж изысканной хитростью, как правильно заметил куратор, подсознание может «выкинуть» и не такую шутку. Но, что договорено, то должно быть сделано.
- «Прекрасно», - очень знакомым мне жестом, куратор потер ладонь о ладонь, как бы предвкушая что-то приятное.
Нет, все-таки он что-то чует, подумал я.
- «В ближайшее время, Вы сможете выполнить свое обещание. У Вас будет одна минута времени, для того, чтобы сказать несколько слов, которые будут вплетены в канву сна Вашей супруги. Звуковой эффект будет сопровождаться неким видением Вашей встречи или беседы, как Вам больше кажется подходящим, естественно без упоминания тех реалий в которых Вы пребываете».
- «Всего минута, да за минуту я не успею ничего»….
- «Минуты более, чем достаточно», - прервал меня собеседник,
- «Поверьте мне».
- «А она увидит меня вот таким молодым, как я сейчас или тем, старым, каким я умер»? Сам я не мог определиться, мне хотелось покрасоваться, вот мол, каков я снова молодец. А с другой стороны, было бы, чем хвастаться, да и узнает ли она меня таким, она таким меня давно уже и не помнит.
Куратор снова улыбнулся.
- «Я думаю, разумнее всего, будет положиться на мозг Вашей супруги, он сам подберет тот образ, который ей будет ближе. Вы понимаете, во сне внешний образ не столь важен. Часто мы, видя во сне некоего, знакомого нам человека не узнаем его внешне, а только осознаем и опознаем по поступкам, фразам, деяниям и потому не сомневаемся, с кем имеем дело. Вот и Вы предстанете в виде некоего «собирательного» образа. Она будет осознавать, что это Вы, а Вы произнесете те несколько слов, которые считаете необходимыми. Только прошу Вас, слова Ваши должны касаться только Вас лично. Никаких сведений о том, где Вы пребываете сообщать не нужно. Она сама все узнает, в свое время».
- «Хорошо», - я постарался взять себя в руки, что-то я разволновался, как перед настоящим свиданием.
- «А можно мы встретимся в кафе, за чашкой кофе»? Я постарался предать своему лицу невинное выражение.
- «Честно говоря, постановочная часть не входит в нашу с Вами компетенцию, создавать некий антураж нет нужды, ваше общение станет частью сна, который на данный момент будет сниться Вашей супруге и Ваш образ впишется в него, каким-либо фрагментом. Главное, что Вы сможете произнести те слова, которые хотите донести до живущего там, на Земле человека. И они будут им услышаны. А вот то, как они будут истолкованы, зависит от, так сказать, принимающей стороны. Когда бы Вы хотели осуществить контакт»?
- «Немедленно, она ведь ждет», - я занервничал, вскочил, готовый куда-то бежать.
- «Не торопитесь, успокойтесь. Сегодня же ночью, отсюда с этого монитора Вы и выйдете на контакт. Давайте договоримся о времени, скажем, в два часа пополуночи, Вас устроит»?
- «Устроит, устроит, я готов».
- «Хорошо, без четверти два, я выйду с Вами на контакт, до встречи». Изображение померкло, экран погас.
9.
Я судорожно схватил листок бумаги и начал на нем составлять текст «обращения». Нужно было соблюсти формальности и условия. Я обещал говорить только о себе, не сообщая ничего об этом мире.
«Дорогая», - начал я писать. Стоп, чушь, я никогда так к ней не обращался. А как же начать? «Здравствуй», - точно «здравствуй», только теперь и здесь понятен смысл этого слова, «здравствуй» значит живи и будь здорова, отлично, но поймет ли она, сей глубокий смысл, вложенный мною в это слово?
Так, успокойся, не пытайся вложить особый смысл в слова, которые там мы произносим всуе. Ты обещал дать знать о том, что ты, как бы это сформулировать, «жив здоров»! Ха-ха, сообщаю тебе с того света, что я жив здоров, чего и вам желаю. Вот и сообщай. Ничего глупее не придумать.
А что же сообщать, я ведь вроде как жив, и даже помолодел лет на шестьдесят и что?
«Сообщаю тебе родная, что я тут, хорошо живу. Помолодевший, почти юный. Узнал, о себе, в том числе, много нового, думаю о бабах».
Ох, что-то не получается. Может прав был куратор, не нужен этот контакт никому. А как же обещание, обещал – выполняй.
Я снова уставился на листок, на котором было подчеркнуто одно слово –здравствуй! Попытался дословно вспомнить текст, с которым обратился с того (или с этого?) света ко мне отец. А он был мудр, он сказал что-то вроде фразы – у меня все-все хорошо, не беспокойся, и пропал. А дальше я проснулся, начал осознавать и прочее, а от него я больше не слышал ничего. Вот так и надо поступить! Ничего лишнего. А как же «кофе»? «Кофе» нужно вплести.
Итак, «Здравствуй у меня все хорошо, пью кофе».
Глупость какая-то получается, причем здесь кофе?
Так яростно стремился к контакту, а сказать-то и нечего.
Надо как-то иначе. «Здравствуй, передаю тебе привет с того света…», опять глупо, да и говорить я могу только о себе, а не о месте своего нынешнего пребывания, как его не обзови.
Я все больше раздражался и не нашел ничего лучшего, как нацедить из принесенной Борюсиком и не допитой нами бутылки бокал вина и попытаться расслабиться.
«Здравствуй, здравствуй» повторял я, а дальше дело не шло.
А может быть, совсем просто. – «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе». И вино тоже, подумал я, осознавая, что легкое опьянение расслабляет разум и смягчает раздражение.
У меня же целая минута, а тут и десяти секунд не наберется! Прав, прав был куратор и его босс, вернее всех нас Босс, нечего лезть туда, откуда ты ушел.
Пожалуй, десяти секунд вполне довольно. Она меня услышит, поймет, что я на месте, а дальше…, а дальше будет продолжать жить так, как жил и я, получив сообщение от отца – с сознанием, вернее осознанием того, что смерть не конец.
Ну что же, сознание этого уже очень много. Ведь ты начинаешь, вернее, продолжаешь жить, твердо зная, что смерти нет. Вернее, что смерть это начало нового этапа жизни. Не знаю, правильно ли я формулирую, но то, что здесь и сейчас со мною происходит это жизнь? Или где? Как говорит моя внучка.
А что это если не жизнь. Как говорится, поживем, увидим. Но на данном этапе, я чувствую себя живым. Да еще таким живым, таким я давно себя не чувствовал. Со всеми своими страстями и недостатками. Конечно они, не знаю, кто там за это отвечает, могли бы вместе с лишением меня болячек и возраста, лишить и вредных привычек, и поганых черт характера. Правда, тогда это был бы не совсем я, вернее совсем не я. Как Борис говорит, некоторым здесь напрочь мозг вычищают, нет, не хотел бы я оказаться на их месте. Вывод – жизнь со смертью не заканчивается, а становится насыщеннее и интереснее.
Говорят, что мозговая деятельность здесь приветствуется, я заметил по себе, что, попав сюда и ощутим на себе всю лавину поступившей информации, мой мозг ни минуты не отдыхает, а пытается осознать, разложить по полочкам все полученные знания и как не хватает ему наших земных понятий, чтобы объять необъятное.
Все более понятным мне становится, что те, кто не советовал торопиться с контактом, были правы. Я не знаю, смогу ли я отследить, (слово то, какое мерзкое) реакцию моей жены на полученное от меня сообщение, но чем больше рассуждаю, тем меньше мне нравится то, что намерен сделать. Отказаться я тоже не вправе, я обещал ей, а поскольку там нам это казалось архиважным, наверное, я здесь, познав истину и находясь в, заведомо, более выигрышных условиях решить за нее не имею права. Надо встречаться, или общаться? Короче надо сообщить то, что обещал, но больше с «тем светом» никаких связей. Ищи себе собеседников здесь, похоже, еще не все сюрпризы ты получил.
Дверной зуммер оторвал меня от мучительных раздумий и я, с радостью и облегчением, что кто-то отвлек меня, отправился к двери.
10.
А за дверью был отец. Молодой, я никак не мог привыкнуть, да и было ли у меня на это время, что мы с ним примерно ровесники.
- «Извини, начал он, я никак не нарадуюсь, что встретился с тобой, понимаю, что тебе не до меня, но все-таки» …
- «Да что ты, что ты. Я очень рад тебе. У меня сегодня такой день, я столько узнал, столько понял», - я начал рассказывать отцу о событиях, которые со мной произошли. О письме Евсея, о Борисе, с которым успел повидаться, о намеченном контакте с женой.
Он кивал, улыбался, иногда, как ребенка гладил меня по голове. Да я и был его ребенком там, в той жизни.
- «Все хорошо, все хорошо», - повторял отец.
- «Как хорошо, что получилось тебя дождаться, я ведь, со дня на день, возвращаюсь. Уже и семью подобрал».
- «Что значит, подобрал»? – не понял я и предложил отцу сесть.
- «А то и значит, что иногда нам предлагают понаблюдать за той семьей, членом которой мы станем. Вот я и «познакомился» с такой парой. Молодые совсем. Ничего у них нет, но любят друг друга, ребенка хотят, хотя все непросто, у девочки проблемы со здоровьем, трудно носит, со дня на день рожать, а у них и жилья нормального нет, живут на съемной квартире. Мальчишка работает, пытается хоть что-то сделать… Вот к ним и иду».
Отец посмотрел на меня, понял ли. Я понял, но глядя в немного грустные его глаза, не мог не спросить.
- «А раз так все непросто, зачем же ты их выбрал»?
- «А кто-то же должен к ним пойти, я хочу, чтобы ребенок, который у них родится, принес им счастье, они того достойны. Вот я и буду тем счастьем, которого они ждут. Согласись, здорово звучит, я буду чьим-то счастьем»!
Я смотрел на своего молодого отца и думал том, что это не здесь и не сейчас, он пришел к такой мысли, к ней он шел всю свою земную жизнь, которую я помнил.
Я не смог сдержаться, встал, обнял отца и прижал его к себе покрепче, чтобы он не увидел наполнивших мои глаза слез.
Отец тоже расчувствовался и, украдкой, вытер глаза.
- «Да и бабушка твоя», - продолжил он.
- «Не последнюю роль сыграла. Она ведь здесь, вернее Там», - он поднял глаза вверх.
- «Бабушка здесь»? – удивился я.
- «Ведь сколько лет прошло, я и не вспомню, когда она умерла, мне было лет двадцать пять, страшно подумать, сколько прошло, как же так».
- «Здесь как раз ничего странного нет, она Там, возле Него», он снова поднял глаза вверх.
- «Бабушка Катерина»? Я недоверчиво взглянул отцу в глаза.
- «Что значит, возле него»?
- «А то и значит», - отец как-то приосанился, гордо поднял голову.
- «Она святая, она там, возле Него, я горжусь, что много лет, в той жизни, был с ней знаком». Лицо отца просветлело.
Я смотрел на него и был несколько обескуражен такой патетикой.
Я прекрасно помнил бабушку и, несмотря на прошедшее множество лет, память не истерла ни ее облика, ни слов, ни поступков. Она всегда, в моем понятии была неким мерилом нравственности. Человек, не имеющий никакого образования, совершенно неграмотная, никогда и нигде, кроме самой жизни не учившийся. Испытавшая в жизни все ужасы, какие только могут выпасть человеку.
Выросшая «в людях», в семье священника, куда была отдана, за лучшей долей, поскольку в родной семье кормить ребенка было нечем.
Рано отданная замуж, опять же, с надеждой на лучшее.
Схоронившая троих из пяти детей, остались только старшая и младшая из пяти дочерей.
Схоронившая мужа-самоубийцу и старшего внука, в блокаду. Сберегшая в самую страшную блокадную зиму оставшихся в живых дочерей, съездившая в эвакуацию и вернувшаяся, как только позволили обстоятельства домой, в Кронштадт, в свою комнату в коммуналке.
Она не озлобилась на этот мир, истово верила в Бога, привечала убогих и сирых, помогала, чем могла, а могла, как правило, словом добрым и советом мудрым, но и куском последним делилась.
Любила детей, внуков своих и чужих, так искренне, что они, живущие еще не разумом, а ощущениями, чувствуя эту любовь ее, души в ней не чаяли.
Да, да много прекрасного, я могу вспомнить о бабушке, но разве за это причисляют к лику святых?
Похоже, что да. Вспомнились мне слова кого-то из пожилых людей, пришедших проводить «в последний путь», мою мать, ушедшую из жизни через девятнадцать дней после отца, она просто не умела, не знала, как жить без него, спустя шестьдесят два года жизни вдвоем трудно привыкать к иному. Так вот, слова, которые я услышал, высказаны они были не как предположение, а как факт – это Катерина - святая, им такую смерть легкую у Бога выпросила. Выходит, люди уже тогда понимали, что такое настоящая святость. А я-то….
Бабушка, была трудягой, не в смысле труженицей производства, так случилось, что она никогда нигде официально не работала, за что и была награждена в СССР почетной пенсией аж в пять рублей, а трудягой по жизни.
Огород, даже живя в городе, она имела, конечно, неофициально, за городом клочок земли, где растила картошку и горох нам, детям.
- «Причина, конечно веская, но что она меняет, если Вы согласитесь с моими доводами»?
- «Поверьте, для меня и для нее гораздо важнее всех доводов, наша с ней договоренность, я намерен свою часть обещания сдержать».
- «Ну, что же», - куратор улыбнулся, это было несколько неожиданно, но приятно, он мне все больше нравился, или это я сам себе нравился, что-то я путаюсь в понятиях.
- «В таком случае, давайте продумаем как, а вернее каким образом можно осуществить контакт.
У Вас есть собственный опыт общения с отцом, Вы представляете себе, в общих чертах, назовем это хотя бы процедурой, саму процедуру контакта. И выбирайте, каким образом Вы намерены пообщаться со своей супругой.
Присниться ей, как приснился Вам отец? Это один из самых гуманных, с точки зрения воздействия на человека способ. Человек воспринимает сон, как продолжение реальности и потому склонен верить вещим, да и всем остальным, снам тоже. Проснувшись, индивид дает собственную оценку увиденному и делает, или не делает из этого выводы. Довольно много информации содержится во снах, которые сопровождают земное воплощение Души. Отсюда туда многие пытаются послать информацию, дабы предостеречь, сообщить о чем-то, важном чего не успели там на Земле. «Он» не препятствует этому, но не всякий правильно сможет истолковать, часто иносказательное видение.
У Вас случай простой, раз Ваша жена будет ждать сообщения, она его правильно и поймет. Но, не все так однозначно. Как Вы понимаете, всю оставшуюся жизнь ее будет мучить сомнение, было ли это реальное сообщение от Вас или это ее мозг, подсознательно создал некий образ, дабы убедить ее в давно ожидаемом факте. Вспомните себя, Вы так однозначно поверили реальности общения с отцом или были сомнения»?
- «Конечно были», - я аж подскочил от бередивших меня эмоций.
- «Но я для себя решил, однозначно - это был контакт и больше никогда не подвергал это сомнению», - я посмотрел куратору в глаза, нет, все-таки он не полная копия меня, он не чувствует подвоха. Про себя-то, я знал о нашей с женой договоренности, чтобы сомнений не возникло, я должен в своем «сообщении» обязательно применить контрольное слово – «кофе». Я должен это слово произнести, неважно как, в каком контексте, главное, что это для нее будет означать, что я «жив» и помню о ней. Сейчас, правда, мне это уже не казалось такой уж изысканной хитростью, как правильно заметил куратор, подсознание может «выкинуть» и не такую шутку. Но, что договорено, то должно быть сделано.
- «Прекрасно», - очень знакомым мне жестом, куратор потер ладонь о ладонь, как бы предвкушая что-то приятное.
Нет, все-таки он что-то чует, подумал я.
- «В ближайшее время, Вы сможете выполнить свое обещание. У Вас будет одна минута времени, для того, чтобы сказать несколько слов, которые будут вплетены в канву сна Вашей супруги. Звуковой эффект будет сопровождаться неким видением Вашей встречи или беседы, как Вам больше кажется подходящим, естественно без упоминания тех реалий в которых Вы пребываете».
- «Всего минута, да за минуту я не успею ничего»….
- «Минуты более, чем достаточно», - прервал меня собеседник,
- «Поверьте мне».
- «А она увидит меня вот таким молодым, как я сейчас или тем, старым, каким я умер»? Сам я не мог определиться, мне хотелось покрасоваться, вот мол, каков я снова молодец. А с другой стороны, было бы, чем хвастаться, да и узнает ли она меня таким, она таким меня давно уже и не помнит.
Куратор снова улыбнулся.
- «Я думаю, разумнее всего, будет положиться на мозг Вашей супруги, он сам подберет тот образ, который ей будет ближе. Вы понимаете, во сне внешний образ не столь важен. Часто мы, видя во сне некоего, знакомого нам человека не узнаем его внешне, а только осознаем и опознаем по поступкам, фразам, деяниям и потому не сомневаемся, с кем имеем дело. Вот и Вы предстанете в виде некоего «собирательного» образа. Она будет осознавать, что это Вы, а Вы произнесете те несколько слов, которые считаете необходимыми. Только прошу Вас, слова Ваши должны касаться только Вас лично. Никаких сведений о том, где Вы пребываете сообщать не нужно. Она сама все узнает, в свое время».
- «Хорошо», - я постарался взять себя в руки, что-то я разволновался, как перед настоящим свиданием.
- «А можно мы встретимся в кафе, за чашкой кофе»? Я постарался предать своему лицу невинное выражение.
- «Честно говоря, постановочная часть не входит в нашу с Вами компетенцию, создавать некий антураж нет нужды, ваше общение станет частью сна, который на данный момент будет сниться Вашей супруге и Ваш образ впишется в него, каким-либо фрагментом. Главное, что Вы сможете произнести те слова, которые хотите донести до живущего там, на Земле человека. И они будут им услышаны. А вот то, как они будут истолкованы, зависит от, так сказать, принимающей стороны. Когда бы Вы хотели осуществить контакт»?
- «Немедленно, она ведь ждет», - я занервничал, вскочил, готовый куда-то бежать.
- «Не торопитесь, успокойтесь. Сегодня же ночью, отсюда с этого монитора Вы и выйдете на контакт. Давайте договоримся о времени, скажем, в два часа пополуночи, Вас устроит»?
- «Устроит, устроит, я готов».
- «Хорошо, без четверти два, я выйду с Вами на контакт, до встречи». Изображение померкло, экран погас.
9.
Я судорожно схватил листок бумаги и начал на нем составлять текст «обращения». Нужно было соблюсти формальности и условия. Я обещал говорить только о себе, не сообщая ничего об этом мире.
«Дорогая», - начал я писать. Стоп, чушь, я никогда так к ней не обращался. А как же начать? «Здравствуй», - точно «здравствуй», только теперь и здесь понятен смысл этого слова, «здравствуй» значит живи и будь здорова, отлично, но поймет ли она, сей глубокий смысл, вложенный мною в это слово?
Так, успокойся, не пытайся вложить особый смысл в слова, которые там мы произносим всуе. Ты обещал дать знать о том, что ты, как бы это сформулировать, «жив здоров»! Ха-ха, сообщаю тебе с того света, что я жив здоров, чего и вам желаю. Вот и сообщай. Ничего глупее не придумать.
А что же сообщать, я ведь вроде как жив, и даже помолодел лет на шестьдесят и что?
«Сообщаю тебе родная, что я тут, хорошо живу. Помолодевший, почти юный. Узнал, о себе, в том числе, много нового, думаю о бабах».
Ох, что-то не получается. Может прав был куратор, не нужен этот контакт никому. А как же обещание, обещал – выполняй.
Я снова уставился на листок, на котором было подчеркнуто одно слово –здравствуй! Попытался дословно вспомнить текст, с которым обратился с того (или с этого?) света ко мне отец. А он был мудр, он сказал что-то вроде фразы – у меня все-все хорошо, не беспокойся, и пропал. А дальше я проснулся, начал осознавать и прочее, а от него я больше не слышал ничего. Вот так и надо поступить! Ничего лишнего. А как же «кофе»? «Кофе» нужно вплести.
Итак, «Здравствуй у меня все хорошо, пью кофе».
Глупость какая-то получается, причем здесь кофе?
Так яростно стремился к контакту, а сказать-то и нечего.
Надо как-то иначе. «Здравствуй, передаю тебе привет с того света…», опять глупо, да и говорить я могу только о себе, а не о месте своего нынешнего пребывания, как его не обзови.
Я все больше раздражался и не нашел ничего лучшего, как нацедить из принесенной Борюсиком и не допитой нами бутылки бокал вина и попытаться расслабиться.
«Здравствуй, здравствуй» повторял я, а дальше дело не шло.
А может быть, совсем просто. – «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе». И вино тоже, подумал я, осознавая, что легкое опьянение расслабляет разум и смягчает раздражение.
У меня же целая минута, а тут и десяти секунд не наберется! Прав, прав был куратор и его босс, вернее всех нас Босс, нечего лезть туда, откуда ты ушел.
Пожалуй, десяти секунд вполне довольно. Она меня услышит, поймет, что я на месте, а дальше…, а дальше будет продолжать жить так, как жил и я, получив сообщение от отца – с сознанием, вернее осознанием того, что смерть не конец.
Ну что же, сознание этого уже очень много. Ведь ты начинаешь, вернее, продолжаешь жить, твердо зная, что смерти нет. Вернее, что смерть это начало нового этапа жизни. Не знаю, правильно ли я формулирую, но то, что здесь и сейчас со мною происходит это жизнь? Или где? Как говорит моя внучка.
А что это если не жизнь. Как говорится, поживем, увидим. Но на данном этапе, я чувствую себя живым. Да еще таким живым, таким я давно себя не чувствовал. Со всеми своими страстями и недостатками. Конечно они, не знаю, кто там за это отвечает, могли бы вместе с лишением меня болячек и возраста, лишить и вредных привычек, и поганых черт характера. Правда, тогда это был бы не совсем я, вернее совсем не я. Как Борис говорит, некоторым здесь напрочь мозг вычищают, нет, не хотел бы я оказаться на их месте. Вывод – жизнь со смертью не заканчивается, а становится насыщеннее и интереснее.
Говорят, что мозговая деятельность здесь приветствуется, я заметил по себе, что, попав сюда и ощутим на себе всю лавину поступившей информации, мой мозг ни минуты не отдыхает, а пытается осознать, разложить по полочкам все полученные знания и как не хватает ему наших земных понятий, чтобы объять необъятное.
Все более понятным мне становится, что те, кто не советовал торопиться с контактом, были правы. Я не знаю, смогу ли я отследить, (слово то, какое мерзкое) реакцию моей жены на полученное от меня сообщение, но чем больше рассуждаю, тем меньше мне нравится то, что намерен сделать. Отказаться я тоже не вправе, я обещал ей, а поскольку там нам это казалось архиважным, наверное, я здесь, познав истину и находясь в, заведомо, более выигрышных условиях решить за нее не имею права. Надо встречаться, или общаться? Короче надо сообщить то, что обещал, но больше с «тем светом» никаких связей. Ищи себе собеседников здесь, похоже, еще не все сюрпризы ты получил.
Дверной зуммер оторвал меня от мучительных раздумий и я, с радостью и облегчением, что кто-то отвлек меня, отправился к двери.
10.
А за дверью был отец. Молодой, я никак не мог привыкнуть, да и было ли у меня на это время, что мы с ним примерно ровесники.
- «Извини, начал он, я никак не нарадуюсь, что встретился с тобой, понимаю, что тебе не до меня, но все-таки» …
- «Да что ты, что ты. Я очень рад тебе. У меня сегодня такой день, я столько узнал, столько понял», - я начал рассказывать отцу о событиях, которые со мной произошли. О письме Евсея, о Борисе, с которым успел повидаться, о намеченном контакте с женой.
Он кивал, улыбался, иногда, как ребенка гладил меня по голове. Да я и был его ребенком там, в той жизни.
- «Все хорошо, все хорошо», - повторял отец.
- «Как хорошо, что получилось тебя дождаться, я ведь, со дня на день, возвращаюсь. Уже и семью подобрал».
- «Что значит, подобрал»? – не понял я и предложил отцу сесть.
- «А то и значит, что иногда нам предлагают понаблюдать за той семьей, членом которой мы станем. Вот я и «познакомился» с такой парой. Молодые совсем. Ничего у них нет, но любят друг друга, ребенка хотят, хотя все непросто, у девочки проблемы со здоровьем, трудно носит, со дня на день рожать, а у них и жилья нормального нет, живут на съемной квартире. Мальчишка работает, пытается хоть что-то сделать… Вот к ним и иду».
Отец посмотрел на меня, понял ли. Я понял, но глядя в немного грустные его глаза, не мог не спросить.
- «А раз так все непросто, зачем же ты их выбрал»?
- «А кто-то же должен к ним пойти, я хочу, чтобы ребенок, который у них родится, принес им счастье, они того достойны. Вот я и буду тем счастьем, которого они ждут. Согласись, здорово звучит, я буду чьим-то счастьем»!
Я смотрел на своего молодого отца и думал том, что это не здесь и не сейчас, он пришел к такой мысли, к ней он шел всю свою земную жизнь, которую я помнил.
Я не смог сдержаться, встал, обнял отца и прижал его к себе покрепче, чтобы он не увидел наполнивших мои глаза слез.
Отец тоже расчувствовался и, украдкой, вытер глаза.
- «Да и бабушка твоя», - продолжил он.
- «Не последнюю роль сыграла. Она ведь здесь, вернее Там», - он поднял глаза вверх.
- «Бабушка здесь»? – удивился я.
- «Ведь сколько лет прошло, я и не вспомню, когда она умерла, мне было лет двадцать пять, страшно подумать, сколько прошло, как же так».
- «Здесь как раз ничего странного нет, она Там, возле Него», он снова поднял глаза вверх.
- «Бабушка Катерина»? Я недоверчиво взглянул отцу в глаза.
- «Что значит, возле него»?
- «А то и значит», - отец как-то приосанился, гордо поднял голову.
- «Она святая, она там, возле Него, я горжусь, что много лет, в той жизни, был с ней знаком». Лицо отца просветлело.
Я смотрел на него и был несколько обескуражен такой патетикой.
Я прекрасно помнил бабушку и, несмотря на прошедшее множество лет, память не истерла ни ее облика, ни слов, ни поступков. Она всегда, в моем понятии была неким мерилом нравственности. Человек, не имеющий никакого образования, совершенно неграмотная, никогда и нигде, кроме самой жизни не учившийся. Испытавшая в жизни все ужасы, какие только могут выпасть человеку.
Выросшая «в людях», в семье священника, куда была отдана, за лучшей долей, поскольку в родной семье кормить ребенка было нечем.
Рано отданная замуж, опять же, с надеждой на лучшее.
Схоронившая троих из пяти детей, остались только старшая и младшая из пяти дочерей.
Схоронившая мужа-самоубийцу и старшего внука, в блокаду. Сберегшая в самую страшную блокадную зиму оставшихся в живых дочерей, съездившая в эвакуацию и вернувшаяся, как только позволили обстоятельства домой, в Кронштадт, в свою комнату в коммуналке.
Она не озлобилась на этот мир, истово верила в Бога, привечала убогих и сирых, помогала, чем могла, а могла, как правило, словом добрым и советом мудрым, но и куском последним делилась.
Любила детей, внуков своих и чужих, так искренне, что они, живущие еще не разумом, а ощущениями, чувствуя эту любовь ее, души в ней не чаяли.
Да, да много прекрасного, я могу вспомнить о бабушке, но разве за это причисляют к лику святых?
Похоже, что да. Вспомнились мне слова кого-то из пожилых людей, пришедших проводить «в последний путь», мою мать, ушедшую из жизни через девятнадцать дней после отца, она просто не умела, не знала, как жить без него, спустя шестьдесят два года жизни вдвоем трудно привыкать к иному. Так вот, слова, которые я услышал, высказаны они были не как предположение, а как факт – это Катерина - святая, им такую смерть легкую у Бога выпросила. Выходит, люди уже тогда понимали, что такое настоящая святость. А я-то….
Бабушка, была трудягой, не в смысле труженицей производства, так случилось, что она никогда нигде официально не работала, за что и была награждена в СССР почетной пенсией аж в пять рублей, а трудягой по жизни.
Огород, даже живя в городе, она имела, конечно, неофициально, за городом клочок земли, где растила картошку и горох нам, детям.
