Ты сам не мог догадаться? — он поднялся со стула, надевая рубашку. Затем криво усмехнулся, проследив за обеспокоенным взглядом доктора, направленным на спящую девушку. — Расслабься, Армисаэль, девочка в полном порядке. Молчала весь вечер, потом уснула. Я ширму убрал и душ принял, а то жарко очень. Стекло у кабинки прозрачное, так что глаз я с неё не спускал.
— Надеюсь, ты не угощал Лайлу чипсами? — наконец выйдя из ступора, хмуро поинтересовался доктор.
— Чтобы она потом мне кролика зубастого родила? — Беллор хмыкнул и покачал головой. — Не волнуйся, я правила лучше тебя знаю. Иначе бы давно не с перьями, а с хвостом и рогами у Люцифера бегал.
— Подежуришь, пока мы с Тадиэлем всё приготовим? — попросил Армисаэль, заметно смягчившись.
— Ладно, только окно приоткрою, а то запах крови уже в горле застревает, — Беллор посерьёзнел, выразительно поморщившись. — Завтра пусть кто-нибудь другой здесь мазохизмом занимается, а с меня достаточно.
— Хемах тебя сменит, — доктор понимающе кивнул и, кинув на Лайлу последний, внимательный взгляд, покинул изолятор.
— Куда вы их уносите? — Марта бросилась к дверям, пытаясь помешать Тадиэлю унести детей. — Пожалуйста, оставьте их! Не забирайте! Я ведь хорошо кормлю вашу девочку, честное слово!!!
— Вот и продолжай её кормить, а остальное молоко сцеживай, — ангел невозмутимо кивнул на бутылки, стоявшие на столе. — О твоих детях я сам позабочусь. И если София будет в порядке, то и с твоими малютками ничего не случится.
— Нет-нет! Я умоляю вас!.. Не нужно их забирать! — Марта вцепилась мужчине в руку, не давая уйти. — Пожалуйста, только не это!!! Не забирайте моих детей!!!
— Не смей меня касаться! — прошипел Тадиэль, с неожиданной яростью оттолкнув Марту так, что та, пролетев через всю комнату, врезалась в шкаф. — Лучше позаботься, чтобы молоко не пропало, не то твои ублюдки подохнут с голоду! — сказав это, он развернулся и покинул комнату, унеся с собой близнецов.
Время близилось к полуночи, когда Тадиэль вернулся в больницу вместе с двумя девочками на руках. Он сразу же прошёл в операционную, где его уже ждал Армисаэль.
— Почему так долго? — спросил доктор, разворачивая одну из близняшек и внимательно её осматривая.
— Человеческая сучка устроила истерику, — фыркнул Тадиэль, брезгливо поморщившись.
— Эта здорова, — закончив осмотр, Армисаэль развернул другую девочку. Осмотрев и её тоже, он удовлетворённо кивнул. — Какую выберешь, Тадиэль?
Ангел прищурился, пристально разглядывая девочек, которые потревожено елозили на одеялах.
— Эту, — наконец кивнул он на одну из них.
— Хорошо, — Армисаэль быстро закутал второго ребёнка в одеяло и вернулся к столу. Взяв с подноса с инструментами стерильный катетер, он принялся нащупывать у девочки вены.
— И куда ушло золотое время, когда мы просто резали глотки этим заморышам? — закатив глаза, Тадиэль с досадой покачал головой. — Всё равно ведь сдохнет — чего ради всё усложнять?
— Лайле три дня необходимо готовиться. Да ещё церемония… Нужно, чтобы крови хватило.
— Так я могу ещё десяток ублюдков притащить — в чём проблема?
— Для этой церемонии обычные дети не подойдут, — доктор качнул головой, отыскав венку на голове девочки и закрепляя на ней специальный катетер. Операционную огласил громкий детский плач, отчего Тадиэль зашипел и скривился.
— Ты молока захватил? – тем временем поинтересовался доктор.
Ангел Жертвы достал из кармана бутылочку и, отвернув крышку, передал Армисаэлю.
— Свежее?
— Да. Сцедила перед тем, как я забрал детей.
— Хорошо, — доктор полез в шкаф и достал оттуда бутылку красного вина. После чего влил немного вина в молоко и несколько раз встряхнул. Потом вложил соску в рот девочки. Малышка начала пить и успокоилась. — Кровь будет не такой густой, да и восстановится побыстрей, — пояснил Армисаэль в ответ на вопросительный взгляд Падшего.
— А Лайле не повредит?
— Нисколько, — отобрав бутылочку, Армисаэль взял пробирку и, прижав голову ребёнка, открыл замок катетера. Кровь тонкой струйкой побежала в сосуд и очень скоро заполнила его до краёв.
— Этого мало, — отрезал Тадиэль, когда доктор передал ему пробирку. — Бери ещё столько же.
— А не много?
— Ты меня будешь учить?! — ощерился Тадиэль, и его глаза угрожающе сверкнули. — Делай, как я сказал!
Армисаэль наполнил ещё пробирку и протянул ангелу.
— Приведи мне Лайлу. Я подожду вас в капище.
Тадиэль ушёл, а доктор отправился за Лайлой. Она только что проснулась. Лежала неподвижно, безучастно глядя в потолок. Беллор, вытянув ноги и скрестив руки на груди, пялился в телевизор.
— Ты можешь идти, — кивнул ему Армисаэль, появившись в дверях. Блондин ушёл, а доктор подошёл к девушке. — Пойдём со мной, Лайла, — негромко приказал он, откидывая одеяло. — Пора пить лекарство.
— Я не хочу, — девушка съёжилась, испуганно вцепившись в краешек кровати. — Я не пойду никуда!..
— Помнишь, о чём мы договорились? — доктор говорил спокойно, одновременно решительно стаскивая Лайлу за руку с постели. — Если не хочешь, чтобы я тебя снова привязал, слушайся! Или вернёшься в операционную, поняла?
— Я хочу домой, — губы Лайлы задрожали, и она вдруг стала похожа на беспомощного ребёнка, заблудившегося в темноте и отчаявшегося найти дорогу. — Я хочу домой!..
— Ничего, милая. Всё это скоро пройдёт, — приговаривал Армисаэль, подталкивая её к дверям. — Скоро все эти человеческие глупости станут тебе не важны, вот увидишь…
Они прошли по тёмным коридорам больницы, затем спустились по лестнице на цокольный этаж, где Армисаэль распахнул перед девушкой одну из дверей.
В комнате было совершенно темно, лишь несколько тусклых красных свечей освещали пространство, где стоял длинный узкий стол, застеленный чёрной тканью.
— Снимай халат и ложись, — приказал чей-то голос, и Лайла вздрогнув, попятилась. Густая тень отделилась от стены, и девушка увидела Тадиэля, одетого в красный балахон, спадающий до самого пола. Его лицо почти скрывал большой капюшон, отороченный чёрным кантом.
— Делай, как он говорит! — Армисаэль подтолкнул пациентку к столу, при этом его глаза мрачно вспыхнули, а в голосе отчётливо проступила сталь. Было похоже, что ему порядком надоела эта игра в «доброго» доктора. — Быстро, Лайла! Или мы тебя сами уложим!
Понимая, что Армисаэль не склонен больше церемониться и готов выполнить свою угрозу, девушка, умирая от страха, сняла халат и забралась на узкое ложе. При этом её зубы стучали, и каждая мышца мелко тряслась от страха и напряжения.
— Что-то она очень напугана для перерождённой, — понаблюдав за ней, недовольно заметил ангел Жервы. — Афаэл её слишком разбаловал.
— Она просто ещё молода. Скоро адаптируется и тогда всё придёт в норму, Тадиэль.
— Ладно, посмотрим, — ангел Жертвы задумчиво и не слишком убеждённо кивнул. Потом взял с маленького столика небольшую чашу и занёс над лежащей девушкой. — Лежи молча и не шевелись, — приказал он, взглянув в её круглые от ужаса серые глаза. — Если хоть звук от тебя услышу, кипяток тебе в горло залью, поняла?
Лайла судорожно сглотнула, послушно кивнув.
Тадиэль отвёл взгляд от её лица и перевёл на чашу. За его спиной раскрылись тяжёлым занавесом мощные чёрные крылья.
— Moritor innocens!* — прошептал он, и его зрачки заполыхали кровавым огнём. — Perito genus humanum.* Reviviscitoque Regnum Casorum!
*(Невинный пусть умрёт! Да погибнет род человеческий! Да возродится царство Падших!)
Кровь в чаше покрылась мелкой рябью, словно озеро в ветреную погоду. Темнота вокруг ещё больше сгустилась, став почти осязаемой. Лайла услышала далёкий плач младенцев, словно где-то за стеной включили телевизор. Потом раздался ещё один плач, но уже громче. И ещё один… И ещё… Ещё… Комната наполнилась оглушительной, ужасающей какофонией звуков, от которых заболели уши. Невидимые дети кричали, плакали и орали так, словно им заживо отрывали руки и ноги. Лайла не выдержала и зажала уши, изо всех сил стиснув голову руками. Армисаэль тут же бросился к ней, силой опустил её руки, схватив за запястья, и прижал к телу по бокам. Тадиэль погрузил три пальца в чашу и, пополоскав в крови, начертил на груди девушки три алых линии. Потом вновь окунул пальцы в кровь и нарисовал на её животе круг и тринадцать копий, пронзающих его центральный символ. Потом одной рукой ухватил Лайлу за волосы и приподнял голову, второй поднёс чашу с кровью к её губам.
— Пей! — властно приказал ангел, наклоняя чашу и не позволяя девушке отвернуться. Лайла замотала головой, передёрнувшись от отвращения. Тадиэль грубо её встряхнул. — Пей!!! — плач младенцев всё нарастал, словно их становилось всё больше и больше. Он исходил отовсюду: от потолка, стен, пола, от окружающей их тьмы. Он звучал в самой голове, становясь нестерпимым. Раздражал, нервировал, сводил с ума, разрывая барабанные перепонки и заставляя девушку корчиться в судорогах. — Пей! — повторил Падший, зарычав словно дикий зверь. — Пей, Лайла!!!
Девушка зажмурилась и сделала глоток. Вкус был отвратительным, но она его уже почти не чувствовала. Казалось, голова вот-вот лопнет, настолько оглушительным и запредельно высоким стал звук. Теперь к страданиям и боли в голосах младенцев примешивалась и откровенная ярость. Они визжали, словно черти в аду, почти убивая своим плачем. Лайла, давясь, допила жидкость, больше не в силах выносить эти муки…
Тишина обрушилась так внезапно и резко, что девушке показалось, что она просто оглохла. Тадиэль отпустил её волосы и отошёл, возвращая пустую чашу на столик.
— В следующий раз пей сразу, идиотка! — прошипел он, в бешенстве взглянув на Лайлу, которой помогал слезть со стола Армисаэль. — Думаешь, это шутки, сучка безмозглая?!
— Тадиэль! — одёрнул ангела доктор, предупреждающе взглянув на него, но тот уже впал в такую ярость, что не мог остановиться. Яркий огонь окутал ангела Жертвы с головы до ног, превращая балахон в огромный костёр из адского пламени. Тадиэль метнулся к девушке и, схватив её за горло, притянул к себе, грозя сжечь заживо.
— Завтра не будешь слушаться — на церемонии пожалеешь, что здесь не сдохла! — прорычал он с такой злобой, что у Лайлы едва не остановилось сердце. — А ты, — он в ярости обернулся к доктору, — лучше объясни этой пустоголовой кукле, как себя вести, пока я сам этого не сделал! — и, отбросив Лайлу к стене, Тадиэль взмахнул крыльями. Огонь исчез, свечи погасли, и комнату заполнил густой, удушающий мрак. Армисаэль схватил девушку за плечи и буквально вытолкал из капища, поспешно захлопнув за собой дверь.
— Ох, не надо было его злить, милая! — пробормотал доктор, тяжело переводя дыхание. — Мир не видел более злобного и мстительного ангела, чем Тадиэль. Теперь он долго не успокоится…
— А что… Что случилось? — решилась спросить девушка, когда они уже возвращались в изолятор.
— Тадиэль — ангел Жертвы, Лайла. Он не выносит крика младенцев. Обычно во время обряда «очищения» на земле в жутких муках умирают несколько детей, плач которых он слышит. Их души по заведённому порядку отправляются в Рай, где и успокаиваются. Сегодня умерло около сотни невинных, потому что ты не сразу выпила кровь. Каждая секунда промедления — это жизнь одного ребёнка. Они умирали в агонии, пока ты медлила, и Тадиэль слышал крики каждого из них. Теперь их души в Аду, а Тадиэль терпеть не может преподносить Люциферу такие подарки. Кроме того, он считает исключительно собственной привилегией назначать количество жертв и определять место их последнего пристанища. Ты вмешалась в его планы и нарушила равновесие… Боюсь, как бы тебе не вышло это боком, девочка…
Лайла замедлила шаг, почувствовав, как ноги становятся ватными, а к горлу подступает тошнота. Живот скрутило, и это заставило девушку согнуться от боли. Она едва успела добежать до туалета, и её вырвало кровью. Потом рвало до самого рассвета, выворачивая наизнанку все внутренности. К утру она так ослабела, что подумала: пришёл её последний час. Однако Армисаэль, осмотрев девушку, удовлетворённо кивнул и, оставив Хемаха присматривать за ней, ушёл по своим делам.
Прошло три дня…
Первое, что почувствовала Лайла, открыв утром глаза, — это неестественную лёгкость во всём теле. Тошнота больше не мучила, спину не разрывало от постоянной ноющей боли, и ей совсем не хотелось есть. Все чувства притупились, став какими-то размытыми и эфемерными. Все, кроме страха. Он нахлынул на неё сразу же, едва она вспомнила о том, что сегодня, по законам общины, она стала взрослой. И ещё, словно смертный приговор, в голове пронеслось жуткое слово: церемония.
Лайла с трудом представляла себе, что оно означает, но от этого сердце только сильнее сжималось в груди и застывало от ужаса. В один из дней девушка попыталась расспросить о церемонии Армисаэля, но тот не стал отвечать, ограничившись одной фразой: «Это твоё предназначение».
В представлении Лайлы предназначением женщины было выйти замуж и родить детей. Поэтому, всё, что приходило ей в голову, — это то, что Афаэл подобрал ей жениха и собирается насильно выдать за него дочь. Естественно, всё существо внутри неё протестовало против подобного насилия. Мысль об этом злила, приводила в отчаяние и пугала одновременно. Обладая природным упрямством, девушка не могла смириться с тем, что ей предстоит провести свою жизнь с кем-то чужим, незнакомым и, вполне возможно, вызывающим омерзение.
Однако, несмотря ни на что, Лайла понимала, что не в силах ничего изменить. До тех пор, пока она находилась здесь, под опекой и тиранией отца, сделать что-нибудь не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что удастся сбежать после злополучной «церемонии», уехать как можно дальше и там начать новую жизнь.
«Хотя почему именно уехать?.. Улететь!» — девушка улыбнулась своим мыслям, вспомнив о бескрайнем небесном просторе и завораживающем чувстве высоты и свободы…
«Нужно только перетерпеть предстоящий день и найти способ улизнуть. Просто обмануть Афаэла и всех остальных покорностью, заставить их думать, что сдалась, смирившись с собственной участью, а потом… Потом распахнуть окно, и, взлетев, умчаться прочь, далеко-далеко, туда, где можно забыть обо всём»…
Именно такие мысли вертелись в голове у Лайлы весь день, пока она нервно мерила шагами палату изолятора. Её «надзиратели» куда-то ушли, видимо убедившись, что пленница в порядке и не собирается бежать. Впрочем, ушли они недалеко. Время от времени девушка слышала их шаги за дверью и даже ощущала присущий каждому из ангелов специфический запах. Её обоняние за последние три дня предельно обострилось, став своеобразным катализатором почти животных инстинктов, которые в ней пробудились. Мало того что теперь она различала запахи всех мужчин общины, так ещё и чувствовала какую-то особую связь с ними. Каждый из них пах по-особенному, но было и то, что их объединяло. Это запах пламени, мускуса, лаванды… И ещё чего-то терпкого, острого, возбуждающего, чему нельзя было подобрать описание. Лайла не могла понять, почему при виде Беллора или Хемаха у неё слабели колени, и сердце билось с такой силой, словно собиралось выскочить из груди. Вчера, когда она случайно встретилась взглядом с Тадиэлем, то вместо привычного ледяного страха её бросило в жар и стало трудно дышать.
— Надеюсь, ты не угощал Лайлу чипсами? — наконец выйдя из ступора, хмуро поинтересовался доктор.
— Чтобы она потом мне кролика зубастого родила? — Беллор хмыкнул и покачал головой. — Не волнуйся, я правила лучше тебя знаю. Иначе бы давно не с перьями, а с хвостом и рогами у Люцифера бегал.
— Подежуришь, пока мы с Тадиэлем всё приготовим? — попросил Армисаэль, заметно смягчившись.
— Ладно, только окно приоткрою, а то запах крови уже в горле застревает, — Беллор посерьёзнел, выразительно поморщившись. — Завтра пусть кто-нибудь другой здесь мазохизмом занимается, а с меня достаточно.
— Хемах тебя сменит, — доктор понимающе кивнул и, кинув на Лайлу последний, внимательный взгляд, покинул изолятор.
***
— Куда вы их уносите? — Марта бросилась к дверям, пытаясь помешать Тадиэлю унести детей. — Пожалуйста, оставьте их! Не забирайте! Я ведь хорошо кормлю вашу девочку, честное слово!!!
— Вот и продолжай её кормить, а остальное молоко сцеживай, — ангел невозмутимо кивнул на бутылки, стоявшие на столе. — О твоих детях я сам позабочусь. И если София будет в порядке, то и с твоими малютками ничего не случится.
— Нет-нет! Я умоляю вас!.. Не нужно их забирать! — Марта вцепилась мужчине в руку, не давая уйти. — Пожалуйста, только не это!!! Не забирайте моих детей!!!
— Не смей меня касаться! — прошипел Тадиэль, с неожиданной яростью оттолкнув Марту так, что та, пролетев через всю комнату, врезалась в шкаф. — Лучше позаботься, чтобы молоко не пропало, не то твои ублюдки подохнут с голоду! — сказав это, он развернулся и покинул комнату, унеся с собой близнецов.
***
Время близилось к полуночи, когда Тадиэль вернулся в больницу вместе с двумя девочками на руках. Он сразу же прошёл в операционную, где его уже ждал Армисаэль.
— Почему так долго? — спросил доктор, разворачивая одну из близняшек и внимательно её осматривая.
— Человеческая сучка устроила истерику, — фыркнул Тадиэль, брезгливо поморщившись.
— Эта здорова, — закончив осмотр, Армисаэль развернул другую девочку. Осмотрев и её тоже, он удовлетворённо кивнул. — Какую выберешь, Тадиэль?
Ангел прищурился, пристально разглядывая девочек, которые потревожено елозили на одеялах.
— Эту, — наконец кивнул он на одну из них.
— Хорошо, — Армисаэль быстро закутал второго ребёнка в одеяло и вернулся к столу. Взяв с подноса с инструментами стерильный катетер, он принялся нащупывать у девочки вены.
— И куда ушло золотое время, когда мы просто резали глотки этим заморышам? — закатив глаза, Тадиэль с досадой покачал головой. — Всё равно ведь сдохнет — чего ради всё усложнять?
— Лайле три дня необходимо готовиться. Да ещё церемония… Нужно, чтобы крови хватило.
— Так я могу ещё десяток ублюдков притащить — в чём проблема?
— Для этой церемонии обычные дети не подойдут, — доктор качнул головой, отыскав венку на голове девочки и закрепляя на ней специальный катетер. Операционную огласил громкий детский плач, отчего Тадиэль зашипел и скривился.
— Ты молока захватил? – тем временем поинтересовался доктор.
Ангел Жертвы достал из кармана бутылочку и, отвернув крышку, передал Армисаэлю.
— Свежее?
— Да. Сцедила перед тем, как я забрал детей.
— Хорошо, — доктор полез в шкаф и достал оттуда бутылку красного вина. После чего влил немного вина в молоко и несколько раз встряхнул. Потом вложил соску в рот девочки. Малышка начала пить и успокоилась. — Кровь будет не такой густой, да и восстановится побыстрей, — пояснил Армисаэль в ответ на вопросительный взгляд Падшего.
— А Лайле не повредит?
— Нисколько, — отобрав бутылочку, Армисаэль взял пробирку и, прижав голову ребёнка, открыл замок катетера. Кровь тонкой струйкой побежала в сосуд и очень скоро заполнила его до краёв.
— Этого мало, — отрезал Тадиэль, когда доктор передал ему пробирку. — Бери ещё столько же.
— А не много?
— Ты меня будешь учить?! — ощерился Тадиэль, и его глаза угрожающе сверкнули. — Делай, как я сказал!
Армисаэль наполнил ещё пробирку и протянул ангелу.
— Приведи мне Лайлу. Я подожду вас в капище.
Тадиэль ушёл, а доктор отправился за Лайлой. Она только что проснулась. Лежала неподвижно, безучастно глядя в потолок. Беллор, вытянув ноги и скрестив руки на груди, пялился в телевизор.
— Ты можешь идти, — кивнул ему Армисаэль, появившись в дверях. Блондин ушёл, а доктор подошёл к девушке. — Пойдём со мной, Лайла, — негромко приказал он, откидывая одеяло. — Пора пить лекарство.
— Я не хочу, — девушка съёжилась, испуганно вцепившись в краешек кровати. — Я не пойду никуда!..
— Помнишь, о чём мы договорились? — доктор говорил спокойно, одновременно решительно стаскивая Лайлу за руку с постели. — Если не хочешь, чтобы я тебя снова привязал, слушайся! Или вернёшься в операционную, поняла?
— Я хочу домой, — губы Лайлы задрожали, и она вдруг стала похожа на беспомощного ребёнка, заблудившегося в темноте и отчаявшегося найти дорогу. — Я хочу домой!..
— Ничего, милая. Всё это скоро пройдёт, — приговаривал Армисаэль, подталкивая её к дверям. — Скоро все эти человеческие глупости станут тебе не важны, вот увидишь…
Они прошли по тёмным коридорам больницы, затем спустились по лестнице на цокольный этаж, где Армисаэль распахнул перед девушкой одну из дверей.
В комнате было совершенно темно, лишь несколько тусклых красных свечей освещали пространство, где стоял длинный узкий стол, застеленный чёрной тканью.
— Снимай халат и ложись, — приказал чей-то голос, и Лайла вздрогнув, попятилась. Густая тень отделилась от стены, и девушка увидела Тадиэля, одетого в красный балахон, спадающий до самого пола. Его лицо почти скрывал большой капюшон, отороченный чёрным кантом.
— Делай, как он говорит! — Армисаэль подтолкнул пациентку к столу, при этом его глаза мрачно вспыхнули, а в голосе отчётливо проступила сталь. Было похоже, что ему порядком надоела эта игра в «доброго» доктора. — Быстро, Лайла! Или мы тебя сами уложим!
Понимая, что Армисаэль не склонен больше церемониться и готов выполнить свою угрозу, девушка, умирая от страха, сняла халат и забралась на узкое ложе. При этом её зубы стучали, и каждая мышца мелко тряслась от страха и напряжения.
— Что-то она очень напугана для перерождённой, — понаблюдав за ней, недовольно заметил ангел Жервы. — Афаэл её слишком разбаловал.
— Она просто ещё молода. Скоро адаптируется и тогда всё придёт в норму, Тадиэль.
— Ладно, посмотрим, — ангел Жертвы задумчиво и не слишком убеждённо кивнул. Потом взял с маленького столика небольшую чашу и занёс над лежащей девушкой. — Лежи молча и не шевелись, — приказал он, взглянув в её круглые от ужаса серые глаза. — Если хоть звук от тебя услышу, кипяток тебе в горло залью, поняла?
Лайла судорожно сглотнула, послушно кивнув.
Тадиэль отвёл взгляд от её лица и перевёл на чашу. За его спиной раскрылись тяжёлым занавесом мощные чёрные крылья.
— Moritor innocens!* — прошептал он, и его зрачки заполыхали кровавым огнём. — Perito genus humanum.* Reviviscitoque Regnum Casorum!
*(Невинный пусть умрёт! Да погибнет род человеческий! Да возродится царство Падших!)
Кровь в чаше покрылась мелкой рябью, словно озеро в ветреную погоду. Темнота вокруг ещё больше сгустилась, став почти осязаемой. Лайла услышала далёкий плач младенцев, словно где-то за стеной включили телевизор. Потом раздался ещё один плач, но уже громче. И ещё один… И ещё… Ещё… Комната наполнилась оглушительной, ужасающей какофонией звуков, от которых заболели уши. Невидимые дети кричали, плакали и орали так, словно им заживо отрывали руки и ноги. Лайла не выдержала и зажала уши, изо всех сил стиснув голову руками. Армисаэль тут же бросился к ней, силой опустил её руки, схватив за запястья, и прижал к телу по бокам. Тадиэль погрузил три пальца в чашу и, пополоскав в крови, начертил на груди девушки три алых линии. Потом вновь окунул пальцы в кровь и нарисовал на её животе круг и тринадцать копий, пронзающих его центральный символ. Потом одной рукой ухватил Лайлу за волосы и приподнял голову, второй поднёс чашу с кровью к её губам.
— Пей! — властно приказал ангел, наклоняя чашу и не позволяя девушке отвернуться. Лайла замотала головой, передёрнувшись от отвращения. Тадиэль грубо её встряхнул. — Пей!!! — плач младенцев всё нарастал, словно их становилось всё больше и больше. Он исходил отовсюду: от потолка, стен, пола, от окружающей их тьмы. Он звучал в самой голове, становясь нестерпимым. Раздражал, нервировал, сводил с ума, разрывая барабанные перепонки и заставляя девушку корчиться в судорогах. — Пей! — повторил Падший, зарычав словно дикий зверь. — Пей, Лайла!!!
Девушка зажмурилась и сделала глоток. Вкус был отвратительным, но она его уже почти не чувствовала. Казалось, голова вот-вот лопнет, настолько оглушительным и запредельно высоким стал звук. Теперь к страданиям и боли в голосах младенцев примешивалась и откровенная ярость. Они визжали, словно черти в аду, почти убивая своим плачем. Лайла, давясь, допила жидкость, больше не в силах выносить эти муки…
Тишина обрушилась так внезапно и резко, что девушке показалось, что она просто оглохла. Тадиэль отпустил её волосы и отошёл, возвращая пустую чашу на столик.
— В следующий раз пей сразу, идиотка! — прошипел он, в бешенстве взглянув на Лайлу, которой помогал слезть со стола Армисаэль. — Думаешь, это шутки, сучка безмозглая?!
— Тадиэль! — одёрнул ангела доктор, предупреждающе взглянув на него, но тот уже впал в такую ярость, что не мог остановиться. Яркий огонь окутал ангела Жертвы с головы до ног, превращая балахон в огромный костёр из адского пламени. Тадиэль метнулся к девушке и, схватив её за горло, притянул к себе, грозя сжечь заживо.
— Завтра не будешь слушаться — на церемонии пожалеешь, что здесь не сдохла! — прорычал он с такой злобой, что у Лайлы едва не остановилось сердце. — А ты, — он в ярости обернулся к доктору, — лучше объясни этой пустоголовой кукле, как себя вести, пока я сам этого не сделал! — и, отбросив Лайлу к стене, Тадиэль взмахнул крыльями. Огонь исчез, свечи погасли, и комнату заполнил густой, удушающий мрак. Армисаэль схватил девушку за плечи и буквально вытолкал из капища, поспешно захлопнув за собой дверь.
— Ох, не надо было его злить, милая! — пробормотал доктор, тяжело переводя дыхание. — Мир не видел более злобного и мстительного ангела, чем Тадиэль. Теперь он долго не успокоится…
— А что… Что случилось? — решилась спросить девушка, когда они уже возвращались в изолятор.
— Тадиэль — ангел Жертвы, Лайла. Он не выносит крика младенцев. Обычно во время обряда «очищения» на земле в жутких муках умирают несколько детей, плач которых он слышит. Их души по заведённому порядку отправляются в Рай, где и успокаиваются. Сегодня умерло около сотни невинных, потому что ты не сразу выпила кровь. Каждая секунда промедления — это жизнь одного ребёнка. Они умирали в агонии, пока ты медлила, и Тадиэль слышал крики каждого из них. Теперь их души в Аду, а Тадиэль терпеть не может преподносить Люциферу такие подарки. Кроме того, он считает исключительно собственной привилегией назначать количество жертв и определять место их последнего пристанища. Ты вмешалась в его планы и нарушила равновесие… Боюсь, как бы тебе не вышло это боком, девочка…
Лайла замедлила шаг, почувствовав, как ноги становятся ватными, а к горлу подступает тошнота. Живот скрутило, и это заставило девушку согнуться от боли. Она едва успела добежать до туалета, и её вырвало кровью. Потом рвало до самого рассвета, выворачивая наизнанку все внутренности. К утру она так ослабела, что подумала: пришёл её последний час. Однако Армисаэль, осмотрев девушку, удовлетворённо кивнул и, оставив Хемаха присматривать за ней, ушёл по своим делам.
Прода от 07.01.2025, 11:25
Глава 13. Невеста Рода
Прошло три дня…
Первое, что почувствовала Лайла, открыв утром глаза, — это неестественную лёгкость во всём теле. Тошнота больше не мучила, спину не разрывало от постоянной ноющей боли, и ей совсем не хотелось есть. Все чувства притупились, став какими-то размытыми и эфемерными. Все, кроме страха. Он нахлынул на неё сразу же, едва она вспомнила о том, что сегодня, по законам общины, она стала взрослой. И ещё, словно смертный приговор, в голове пронеслось жуткое слово: церемония.
Лайла с трудом представляла себе, что оно означает, но от этого сердце только сильнее сжималось в груди и застывало от ужаса. В один из дней девушка попыталась расспросить о церемонии Армисаэля, но тот не стал отвечать, ограничившись одной фразой: «Это твоё предназначение».
В представлении Лайлы предназначением женщины было выйти замуж и родить детей. Поэтому, всё, что приходило ей в голову, — это то, что Афаэл подобрал ей жениха и собирается насильно выдать за него дочь. Естественно, всё существо внутри неё протестовало против подобного насилия. Мысль об этом злила, приводила в отчаяние и пугала одновременно. Обладая природным упрямством, девушка не могла смириться с тем, что ей предстоит провести свою жизнь с кем-то чужим, незнакомым и, вполне возможно, вызывающим омерзение.
Однако, несмотря ни на что, Лайла понимала, что не в силах ничего изменить. До тех пор, пока она находилась здесь, под опекой и тиранией отца, сделать что-нибудь не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что удастся сбежать после злополучной «церемонии», уехать как можно дальше и там начать новую жизнь.
«Хотя почему именно уехать?.. Улететь!» — девушка улыбнулась своим мыслям, вспомнив о бескрайнем небесном просторе и завораживающем чувстве высоты и свободы…
«Нужно только перетерпеть предстоящий день и найти способ улизнуть. Просто обмануть Афаэла и всех остальных покорностью, заставить их думать, что сдалась, смирившись с собственной участью, а потом… Потом распахнуть окно, и, взлетев, умчаться прочь, далеко-далеко, туда, где можно забыть обо всём»…
Именно такие мысли вертелись в голове у Лайлы весь день, пока она нервно мерила шагами палату изолятора. Её «надзиратели» куда-то ушли, видимо убедившись, что пленница в порядке и не собирается бежать. Впрочем, ушли они недалеко. Время от времени девушка слышала их шаги за дверью и даже ощущала присущий каждому из ангелов специфический запах. Её обоняние за последние три дня предельно обострилось, став своеобразным катализатором почти животных инстинктов, которые в ней пробудились. Мало того что теперь она различала запахи всех мужчин общины, так ещё и чувствовала какую-то особую связь с ними. Каждый из них пах по-особенному, но было и то, что их объединяло. Это запах пламени, мускуса, лаванды… И ещё чего-то терпкого, острого, возбуждающего, чему нельзя было подобрать описание. Лайла не могла понять, почему при виде Беллора или Хемаха у неё слабели колени, и сердце билось с такой силой, словно собиралось выскочить из груди. Вчера, когда она случайно встретилась взглядом с Тадиэлем, то вместо привычного ледяного страха её бросило в жар и стало трудно дышать.
