Проклятого северного сияния, калейдоскоп цветов и красота которого навсегда теперь у меня связана со смертью и пахнет душной соленой кровью.
— У Катерины в офисе еще есть подружки, которые могут доложить, что ты со мной говорила, да? — с трудом выбросив из головы непрошенные мысли о смерти, догадываюсь я, о чем и не преминула тут же сообщить ей напрямую, когда голос наконец вернулся после незапланированного удушения, пусть пока еще сиплый, хриплый, как после затяжной простуды.
Ее напряженное молчание вполне годится вместо тысячи слов.
— Здесь есть укромное местечко, где можно спокойно поболтать, и чтобы никто не увидел и не узнал? – задаю я вполне резонный вопрос.
Таисия колеблется всего пару секунд, но я уже успеваю испугаться, что рыбка сорвалась с крючка, однако…
— Да, — сухо бросает она и, не оглядываясь, идет напрямки куда-то вглубь во дворы по сугробам, проваливаясь в хрустящий снег почти по колено.
Я непонимающе наблюдаю, как она удаляется, а потом, очнувшись от неожиданного ступора, торопливо почти бегу за ней след в след.
В молчании мы долго плутаем по дворам-колодцам, поворачивая то налево, то направо.
Ноги промокли, замерзли, снег расплавленной патокой налип на сапоги, а я уже запуталась, устала и с тоской, с привычной обреченностью обдумываю тот факт, что обратно отсюда, к выходу из запутанного лабиринта дворов без чужой помощи не выйду никогда, даже с помощью навигатора и чипа.
Наконец, Тася останавливается возле парадной с дверью еще более низкой и покореженной, чем та, что ведет в офис. Настоящий проход в катакомбы для гномов или гоблинов высотой полтора метра, то есть для таких, как я, а вот Тася уже слегка головой стукнется об косяк, она все же меня немного выше – сантиметров на пять-десять.
Она быстро открывает дверью брелком, и также, не оглядываясь на меня, заходит. Я заскакиваю следом, едва успев. Дверь за спиной дребезжит и с грохотом захлопывается, и Таисия целенаправленно, явно со знанием дела поднимается вверх по полутемной парадной, по лестнице, еще более узкой, чем та, по которой я поднималась в офис несколько часов назад. Очевидно, что двум людям по ней разойтись та еще задача со звездочкой.
Девушка все также молчит, не оборачивается и даже краем глаза не смотрит на меня. Хоть она и идет по ступеням достаточно медленно, я же едва поспеваю за ней. Пот течет градом, под пуховиком все тело давно уже стало мокрым и липким, а симптомы простуды, пекущее горло и хлюпающий нос, только сильнее.
Каждый шаг отдается гулко в тишине парадной, застывает эхом по углам и глухо позвякивает в замках и ручках деревянных сальных дверей, что ведут в квартиры. Где-то наверху под чердаком или на крыше тихо гукает и бьет крыльями голубь, переминаясь лапками, скребет, царапает ими по узкому карнизу.
— Куда мы идем? — сиплым голосом первой нарушаю я молчание, ставшим совсем уж тягостным и душным, к тому же начинаю сомневаться, что она со мной вообще говорить хочет, и я зря теряю время, идя за ней следом, как собачонка на поводке.
— В курилку. В это время года она пустует. Там нам никто не помешает и не подслушает, — тихо отвечает Таисия, только когда оказывается на очередной промежуточной лестничной площадке.
Больше я ничего не спрашиваю и уже молча следую за ней. Лишь изредка поднимаю голову, так как все внимание у меня сосредоточено под ногами на сбитых неровных ступенях, и вижу, как в полумраке при каждом шаге у нее покачиваются послушные волосы, уложенные в прическе каре волосинка к волосинке.
Все то время, пока я медленно взбираюсь по лестнице словно на Голгофу, безуспешно пытаюсь осознать, что вообще произошло. Почему лучшая подружка Катерины вообще решила пойти на контакт, ведь пока по сюжету они еще не стали врагами…
Еще пока рано... Слишком рано. Да и к Марату Таисия Котова должна подкатить яйца гораздо позже... Значительно позже. Где-то в середине книги. Уже после смерти меня-Лики и гибели еще парочки второстепенных персонажей.
Отчего не дает покоя одна мысль: Тася Кошка, имеющая еще одно секретное прозвище Китти, неизвестно кем данное – что я вообще знаю о ней? Ничего… А книга – не помощник. Она, как в той картинке с айсбергом, показывает лишь внешнюю сторону – острую крошечную верхушку, а та масса льда, что плавает в воде, сокрыта в темных мутных глубинах.
Таисия Котова – закадычная и лучшая подруга Катерины, ее доверенное лицо, а еще она меркантильная, мелочная, бегает по свиданкам, чтобы поесть.
В общем, эталонная нищебродка! А еще прихлебательница, прихвостень и подпевала при популярной местнячковой королеве бензоколонки, коей является главная героиня СЛР.
Но есть один малюсенький нюанс – все эти нелестные характеристики о второстепенной злодейке говорились в книге со слов Катерины, а ей, как оказалось, верить нельзя в принципе, потому что она связь с реальностью потеряла давно и надолго.
Увы, но веры главной героине больше нет ни на грамм, как и штампованной книжонке, в которой я очутилась не по своей воле. Поэтому мнение о Тасе Кошке собираюсь составить сейчас сама – в разговоре тет-а-тет.
Поднявшись под самый чердак, Таисия деловито толкает одну из деревянных дверей, которая ведет не в квартиру, как можно было бы подумать, а в узкий и пропахший супом и прогорклым маслом коридор с парочкой окон. Открыв их, рукой почти можно дотянуться до противоположной стены здания, настолько близко она расположена, отчего снаружи создается иллюзия даже не двора-колодца, а двора-трубы.
По мрачному коридору тоже долго плутаем, и я уже давно потеряла мотивацию запомнить путь до таинственной курилки. Это выше моих сил, память у меня и без амнезии всегда была дырявой, и поэтому остается только смириться, что природа не одарила как красотой, так и способностью ориентироваться в незнакомых местах.
Наконец, последний поворот, и мы оказываемся перед очередной глухой, замызганной дверью, которую Тася уверенно дергает на себя. Та тяжело, со скрипом отворяется, и мы выходим на балкончик – недостаточно широкий для нормального балкона, и недостаточно узкий для французского.
Он весь полностью занесен и засыпан снегом, окружен дутым, окрашенным черной краской, витиеватым ограждением, на котором тоже застыла снежная шапка, очерчивая и подчеркивая каждый его изгиб и узор.
Тася подходит к ограждению и устало опирается на перила, рукавами пальто сбросив с него часть снега, который снежной пылью и хлопьями посыпался вниз. Она все также не глядит на меня и сосредоточенно высматривает что-то во дворе с высоты.
Я же сбрасываю тяжелую сумку с плеча на пол прямо в снег, но стою на пороге и ближе к краю балкона не подхожу, оставаясь позади. Хоть тут высота всего около семи этажей, но ноги у меня уже ослабели от страха, и предательски подрагивают, хочется осесть на пол и не вставать.
У меня всегда подобная первая защитная реакция организма, когда оказываюсь на открытом пространстве, продуваемом ветрами со всех сторон и защищенным только хлипким низким ограждением. Но потом меня обязательно попустит – не в первый раз уже, привыкну к высоте и смогу подойти к Тасе поближе. Может, расхрабрюсь и даже смогу опереться на сами перила, хотя Таисии я совсем не доверяю.
— Ну и чего ты конкретно хотела узнать? — первой прерывает гнетущее безмолвие Таисия, но все также не оборачивается на меня, поэтому я не могу видеть выражения ее лица, однако, голос ее звучит слишком ровно, равнодушно.
Я подозрительно прищуриваюсь. Кажется, она первая хочет прощупать почву, понять истинную причину, что сподвигла меня общаться с ней, с идейным врагом, но скорее всего не хочет терять мнимое, воображаемое преимущество, продемонстрировав, что тоже заинтересована в нашем разговоре.
— Про беременность Катерины, — снова сухо повторяю я правдивую причину, из-за которой вообще согласилась подняться неизвестно куда, на пугающую верхотуру, в импровизированную курилку, чтобы пообщаться на эту животрепещущую тему с малоприятной личностью.
— А что с ней не так? — издевательски тянет Тася в своей обычной манере.
— Да все не так! И не делай вид, что не понимаешь, о чем я! — невольно раздражаюсь я.
— Почему не понимаю… Я все прекрасно понимаю, — продолжает паясничать она.
— Раз такая умная, понимающая и всезнающая, тогда расскажи давай, поделись своим пониманием ситуации, — злюсь я.
Все-таки у Таисии талант выводить людей из себя, а я к тому же не отличаюсь сдержанностью и благоразумием, вспыхиваю внутри, как солома от огня, от любого оскорбления, хотя и пытаюсь делать вид, что меня ничто не берет и не бесит, и что слова ничего не значат.
— Если тебе так важно мое мнение, то вот оно… — воркует она, гадко растягивая слова. — Для тебя ее беременность сейчас, как палка в колеса. Ведь тогда Марат на тебе не женится и сразу же бросит без каких-либо сожалений, используя Катерину как предлог. А ведь ты его так любишь… Вон как за ним бегаешь, аж стыд берет!
— И ты правда в это веришь? — холодно говорю я. — В то, что я люблю его и хочу за него замуж?
Таисия резко оборачивается на меня, оперившись спиной об ограждении, но не вижу и тени издевательской ухмылки – ничего, чего можно было ожидать от ее речей. Глубокие складки возле рта и хмурые морщины на лбу лишь усиливают напряженное мрачное выражение, что застыло на ее лице.
Мы неотрывно играем в гляделки, некоторое время сражаемся взглядами, как на шпагах без защиты, и победа неожиданно оказывается за мной, хотя для того, чтобы выиграть ничего и не сделала вовсе.
— Нет, конечно, не верю, — сдается и признается она. — Я не идиотка, и глаза у меня еще пока на месте. Ты скорее труп поцелуешь, чем Марата, хотя странно, конечно… По идее, он же мечта любой женщины…
После замокает, устало вздыхает, отбрасывает с лица волосы, что растрепал ледяной пронизывающий ветер, и приглаживает их аккуратно, волосинка к волосинке.
— Но ты всегда была странная, чужая, даже чуждая, не от мира сего, себе на уме, тем и напрягаешь всех вокруг, знаешь ли, – вдруг ни с того ни с сего начинает откровенничать девушка. — Девчонкам на работе всегда казалось, что ты предательница, и доложишь начальству, если что.
— По себе не суди, — не сдержавшись, недовольно шепчу я себе под нос, так как она случайно или намеренно задела меня за живое, ведь в прошлом мире было точно также.
Но, к счастью, второстепенная злодейка не расслышала тихий, однозначный намек на ее глубинную суть, ведь слишком враждовать и ругаться с ней мне пока не выгодно. Мне нужны от нее любые сведения. Любая, даже незначительная деталь, которой не было упомянуто в книге, может спасти мне жизнь или, наоборот, отнять ее.
Однако, не сказать, что Тася прямо сейчас открытие для меня сделала своими откровениями чудными о том, как видят меня окружающие. Про это я и так знала. Знала, почему люди относятся ко мне настороженно, и, хотя я ни разу не шла против общества, команды или коллектива, всем всегда казалось, что я нахожусь в оппозиции и готова сражаться с ними всеми доступными способами.
Люди везде: в школе, университете, на работе – всегда, абсолютно всегда подозревали меня абсолютно во всех смертных грехах, подсознательно объединялись против меня, как травоядные против хищника.
Хотя я ни разу… подчеркиваю, ни разу даже не давала повода так ко мне относиться, что и обиднее всего, ведь единственный мой грех – это необщительность, замкнутость и нелюдимость.
— Но в любом случае обсуждать с тобой я ничего не хочу, как и общаться! — снова сварливо заявляет Таисия.
— Но сейчас мы стоим в этом месте и разговариваем, поэтому, давай, рассказывай мне все, что знаешь про беременность Катерины, ведь ты ее лучшая подруга, — грубо толкаю я разговор на нужные мне рельсы.
Расшаркиваться с ней больше нет ни малейшего желания, я морально устала от всего дерьма в новом мире.
Тася фыркает, как кошка, явно хочет еще что-то сказать язвительное и оскорбительное, но вдруг резко оборачивается и напряженно всматривается вниз, испуганно вцепившись в ограждение. Во дворе раздается неприятный звук, который продирает до костей, будто кто-то проводит со скрипом мелом по школьном доске.
Из любопытства я подхожу чуть ближе к краю балкона и вижу, что во двор вышел дворник из ближнего зарубежья в оранжевой жилетке, и теперь лениво и без всякого энтузиазма скребет широкой пластмассовой лопатой по дорожке, убирая залежи снега, что копились тут явно с выходных.
Таисия расслабляется, а после, повернувшись ко мне, категорично объявляет:
— Да, она беременна!
Я на секунду отвлекаюсь от дворника и лишь на мгновение смотрю ей прямо в глаза с самым красноречивым выражением лица, в котором застыло все сомнение и скепсис этого мира, отчего девушка начинает неловко ерзать в смятении, но сдаваться явно не собирается.
— На все сто процентов! — продолжает она незыблемо стоять на своем с какой-то кривой, издевательской усмешкой. — Довольна теперь? Вопрос закрыт?
— Ага, определенно закрыт… Девять месяцев за два, да она спидранер сотого уровня, — с сарказмом парирую я, все еще рассеянно наблюдая за тщетной работой дворника, ведь снег снова валит с небес плотной, густой белой пеленой, и опять все засыпет, сколько ни чисть и ни убирай. — Быстрее только кошки родят!
— Слушай, вот не мое это дело! И обсуждать беременность Катерины с тобой я не хочу абсолютно! — недовольно ворчит Таисия, но так, будто слегка идет на попятную, оправдываясь, и незаметно слегка касается на мгновение пальцами синяка на лице, но все еще продолжает почему-то упрямиться. — Я вполне могу понять, почему ты вынужденно связалась с Маратом и почему ведешь себя так жалко, идешь против собственных желаний и гордости. Но наши интересы пересекаются. Поэтому мы по разные стороны баррикад. Мы конкуренты! Мы враги!
— А вот и нет! Я собираюсь с этих баррикад слезть! Точнее, уйти куда подальше, пока не стало слишком поздно! Если честно, хочу разорвать помолвку с Маратом, — пылко, напрямую признаюсь я в своих наполеоновских планах перед потенциальным врагом.
Моя стратегия проста, как пять копеек. Таисия не брезгует жонглировать сплетнями и лишь поможет разнести эту благую весть по всем закоулкам ночных клубов и различных вечеринок. Ведь если сама Катерина не верит в мои честные и твердые намерения, то, может, хоть закадычной подружке удастся убедить ее в этом.
— Поэтому если Катерина беременная по-настоящему, то это мне только на руку, понимаешь? Законная причина отойти в сторонку, ведь я же не злодейка из шаблонной книжки, и тем более не собираюсь вредить будущей мамочке и мешать ее счастью с пузожителем и ее спермодонором. Но если беременность ложная или есть что-то еще, то это совсем другой разговор… — я делаю многозначительную паузу и, раскрыв левую ладонь, ловлю на нее хлопья снега, которые тут же тают, холодя кожу и кусая ее при этом острой болью. — Два месяца назад на вечеринке у нее был плоский живот, а сейчас в ней словно пять детей поселилось… Но ведь это физически невозможно! Беременность не развивается настолько быстро! Поэтому-то мне и нужна любая информация, потому что то, что происходит абсолютно ненормально, противоестественно, нездорово, и пугает просто до чертиков! И ты ведь это прекрасно понимаешь… Ну, что теперь скажешь?
— У Катерины в офисе еще есть подружки, которые могут доложить, что ты со мной говорила, да? — с трудом выбросив из головы непрошенные мысли о смерти, догадываюсь я, о чем и не преминула тут же сообщить ей напрямую, когда голос наконец вернулся после незапланированного удушения, пусть пока еще сиплый, хриплый, как после затяжной простуды.
Ее напряженное молчание вполне годится вместо тысячи слов.
— Здесь есть укромное местечко, где можно спокойно поболтать, и чтобы никто не увидел и не узнал? – задаю я вполне резонный вопрос.
Таисия колеблется всего пару секунд, но я уже успеваю испугаться, что рыбка сорвалась с крючка, однако…
— Да, — сухо бросает она и, не оглядываясь, идет напрямки куда-то вглубь во дворы по сугробам, проваливаясь в хрустящий снег почти по колено.
Я непонимающе наблюдаю, как она удаляется, а потом, очнувшись от неожиданного ступора, торопливо почти бегу за ней след в след.
В молчании мы долго плутаем по дворам-колодцам, поворачивая то налево, то направо.
Ноги промокли, замерзли, снег расплавленной патокой налип на сапоги, а я уже запуталась, устала и с тоской, с привычной обреченностью обдумываю тот факт, что обратно отсюда, к выходу из запутанного лабиринта дворов без чужой помощи не выйду никогда, даже с помощью навигатора и чипа.
Наконец, Тася останавливается возле парадной с дверью еще более низкой и покореженной, чем та, что ведет в офис. Настоящий проход в катакомбы для гномов или гоблинов высотой полтора метра, то есть для таких, как я, а вот Тася уже слегка головой стукнется об косяк, она все же меня немного выше – сантиметров на пять-десять.
Она быстро открывает дверью брелком, и также, не оглядываясь на меня, заходит. Я заскакиваю следом, едва успев. Дверь за спиной дребезжит и с грохотом захлопывается, и Таисия целенаправленно, явно со знанием дела поднимается вверх по полутемной парадной, по лестнице, еще более узкой, чем та, по которой я поднималась в офис несколько часов назад. Очевидно, что двум людям по ней разойтись та еще задача со звездочкой.
Девушка все также молчит, не оборачивается и даже краем глаза не смотрит на меня. Хоть она и идет по ступеням достаточно медленно, я же едва поспеваю за ней. Пот течет градом, под пуховиком все тело давно уже стало мокрым и липким, а симптомы простуды, пекущее горло и хлюпающий нос, только сильнее.
Каждый шаг отдается гулко в тишине парадной, застывает эхом по углам и глухо позвякивает в замках и ручках деревянных сальных дверей, что ведут в квартиры. Где-то наверху под чердаком или на крыше тихо гукает и бьет крыльями голубь, переминаясь лапками, скребет, царапает ими по узкому карнизу.
— Куда мы идем? — сиплым голосом первой нарушаю я молчание, ставшим совсем уж тягостным и душным, к тому же начинаю сомневаться, что она со мной вообще говорить хочет, и я зря теряю время, идя за ней следом, как собачонка на поводке.
— В курилку. В это время года она пустует. Там нам никто не помешает и не подслушает, — тихо отвечает Таисия, только когда оказывается на очередной промежуточной лестничной площадке.
Больше я ничего не спрашиваю и уже молча следую за ней. Лишь изредка поднимаю голову, так как все внимание у меня сосредоточено под ногами на сбитых неровных ступенях, и вижу, как в полумраке при каждом шаге у нее покачиваются послушные волосы, уложенные в прическе каре волосинка к волосинке.
Все то время, пока я медленно взбираюсь по лестнице словно на Голгофу, безуспешно пытаюсь осознать, что вообще произошло. Почему лучшая подружка Катерины вообще решила пойти на контакт, ведь пока по сюжету они еще не стали врагами…
Еще пока рано... Слишком рано. Да и к Марату Таисия Котова должна подкатить яйца гораздо позже... Значительно позже. Где-то в середине книги. Уже после смерти меня-Лики и гибели еще парочки второстепенных персонажей.
Отчего не дает покоя одна мысль: Тася Кошка, имеющая еще одно секретное прозвище Китти, неизвестно кем данное – что я вообще знаю о ней? Ничего… А книга – не помощник. Она, как в той картинке с айсбергом, показывает лишь внешнюю сторону – острую крошечную верхушку, а та масса льда, что плавает в воде, сокрыта в темных мутных глубинах.
Таисия Котова – закадычная и лучшая подруга Катерины, ее доверенное лицо, а еще она меркантильная, мелочная, бегает по свиданкам, чтобы поесть.
В общем, эталонная нищебродка! А еще прихлебательница, прихвостень и подпевала при популярной местнячковой королеве бензоколонки, коей является главная героиня СЛР.
Но есть один малюсенький нюанс – все эти нелестные характеристики о второстепенной злодейке говорились в книге со слов Катерины, а ей, как оказалось, верить нельзя в принципе, потому что она связь с реальностью потеряла давно и надолго.
Увы, но веры главной героине больше нет ни на грамм, как и штампованной книжонке, в которой я очутилась не по своей воле. Поэтому мнение о Тасе Кошке собираюсь составить сейчас сама – в разговоре тет-а-тет.
Поднявшись под самый чердак, Таисия деловито толкает одну из деревянных дверей, которая ведет не в квартиру, как можно было бы подумать, а в узкий и пропахший супом и прогорклым маслом коридор с парочкой окон. Открыв их, рукой почти можно дотянуться до противоположной стены здания, настолько близко она расположена, отчего снаружи создается иллюзия даже не двора-колодца, а двора-трубы.
По мрачному коридору тоже долго плутаем, и я уже давно потеряла мотивацию запомнить путь до таинственной курилки. Это выше моих сил, память у меня и без амнезии всегда была дырявой, и поэтому остается только смириться, что природа не одарила как красотой, так и способностью ориентироваться в незнакомых местах.
Наконец, последний поворот, и мы оказываемся перед очередной глухой, замызганной дверью, которую Тася уверенно дергает на себя. Та тяжело, со скрипом отворяется, и мы выходим на балкончик – недостаточно широкий для нормального балкона, и недостаточно узкий для французского.
Он весь полностью занесен и засыпан снегом, окружен дутым, окрашенным черной краской, витиеватым ограждением, на котором тоже застыла снежная шапка, очерчивая и подчеркивая каждый его изгиб и узор.
Тася подходит к ограждению и устало опирается на перила, рукавами пальто сбросив с него часть снега, который снежной пылью и хлопьями посыпался вниз. Она все также не глядит на меня и сосредоточенно высматривает что-то во дворе с высоты.
Я же сбрасываю тяжелую сумку с плеча на пол прямо в снег, но стою на пороге и ближе к краю балкона не подхожу, оставаясь позади. Хоть тут высота всего около семи этажей, но ноги у меня уже ослабели от страха, и предательски подрагивают, хочется осесть на пол и не вставать.
У меня всегда подобная первая защитная реакция организма, когда оказываюсь на открытом пространстве, продуваемом ветрами со всех сторон и защищенным только хлипким низким ограждением. Но потом меня обязательно попустит – не в первый раз уже, привыкну к высоте и смогу подойти к Тасе поближе. Может, расхрабрюсь и даже смогу опереться на сами перила, хотя Таисии я совсем не доверяю.
— Ну и чего ты конкретно хотела узнать? — первой прерывает гнетущее безмолвие Таисия, но все также не оборачивается на меня, поэтому я не могу видеть выражения ее лица, однако, голос ее звучит слишком ровно, равнодушно.
Я подозрительно прищуриваюсь. Кажется, она первая хочет прощупать почву, понять истинную причину, что сподвигла меня общаться с ней, с идейным врагом, но скорее всего не хочет терять мнимое, воображаемое преимущество, продемонстрировав, что тоже заинтересована в нашем разговоре.
— Про беременность Катерины, — снова сухо повторяю я правдивую причину, из-за которой вообще согласилась подняться неизвестно куда, на пугающую верхотуру, в импровизированную курилку, чтобы пообщаться на эту животрепещущую тему с малоприятной личностью.
— А что с ней не так? — издевательски тянет Тася в своей обычной манере.
— Да все не так! И не делай вид, что не понимаешь, о чем я! — невольно раздражаюсь я.
— Почему не понимаю… Я все прекрасно понимаю, — продолжает паясничать она.
— Раз такая умная, понимающая и всезнающая, тогда расскажи давай, поделись своим пониманием ситуации, — злюсь я.
Все-таки у Таисии талант выводить людей из себя, а я к тому же не отличаюсь сдержанностью и благоразумием, вспыхиваю внутри, как солома от огня, от любого оскорбления, хотя и пытаюсь делать вид, что меня ничто не берет и не бесит, и что слова ничего не значат.
— Если тебе так важно мое мнение, то вот оно… — воркует она, гадко растягивая слова. — Для тебя ее беременность сейчас, как палка в колеса. Ведь тогда Марат на тебе не женится и сразу же бросит без каких-либо сожалений, используя Катерину как предлог. А ведь ты его так любишь… Вон как за ним бегаешь, аж стыд берет!
— И ты правда в это веришь? — холодно говорю я. — В то, что я люблю его и хочу за него замуж?
Таисия резко оборачивается на меня, оперившись спиной об ограждении, но не вижу и тени издевательской ухмылки – ничего, чего можно было ожидать от ее речей. Глубокие складки возле рта и хмурые морщины на лбу лишь усиливают напряженное мрачное выражение, что застыло на ее лице.
Мы неотрывно играем в гляделки, некоторое время сражаемся взглядами, как на шпагах без защиты, и победа неожиданно оказывается за мной, хотя для того, чтобы выиграть ничего и не сделала вовсе.
— Нет, конечно, не верю, — сдается и признается она. — Я не идиотка, и глаза у меня еще пока на месте. Ты скорее труп поцелуешь, чем Марата, хотя странно, конечно… По идее, он же мечта любой женщины…
После замокает, устало вздыхает, отбрасывает с лица волосы, что растрепал ледяной пронизывающий ветер, и приглаживает их аккуратно, волосинка к волосинке.
— Но ты всегда была странная, чужая, даже чуждая, не от мира сего, себе на уме, тем и напрягаешь всех вокруг, знаешь ли, – вдруг ни с того ни с сего начинает откровенничать девушка. — Девчонкам на работе всегда казалось, что ты предательница, и доложишь начальству, если что.
— По себе не суди, — не сдержавшись, недовольно шепчу я себе под нос, так как она случайно или намеренно задела меня за живое, ведь в прошлом мире было точно также.
Но, к счастью, второстепенная злодейка не расслышала тихий, однозначный намек на ее глубинную суть, ведь слишком враждовать и ругаться с ней мне пока не выгодно. Мне нужны от нее любые сведения. Любая, даже незначительная деталь, которой не было упомянуто в книге, может спасти мне жизнь или, наоборот, отнять ее.
Однако, не сказать, что Тася прямо сейчас открытие для меня сделала своими откровениями чудными о том, как видят меня окружающие. Про это я и так знала. Знала, почему люди относятся ко мне настороженно, и, хотя я ни разу не шла против общества, команды или коллектива, всем всегда казалось, что я нахожусь в оппозиции и готова сражаться с ними всеми доступными способами.
Люди везде: в школе, университете, на работе – всегда, абсолютно всегда подозревали меня абсолютно во всех смертных грехах, подсознательно объединялись против меня, как травоядные против хищника.
Хотя я ни разу… подчеркиваю, ни разу даже не давала повода так ко мне относиться, что и обиднее всего, ведь единственный мой грех – это необщительность, замкнутость и нелюдимость.
— Но в любом случае обсуждать с тобой я ничего не хочу, как и общаться! — снова сварливо заявляет Таисия.
— Но сейчас мы стоим в этом месте и разговариваем, поэтому, давай, рассказывай мне все, что знаешь про беременность Катерины, ведь ты ее лучшая подруга, — грубо толкаю я разговор на нужные мне рельсы.
Расшаркиваться с ней больше нет ни малейшего желания, я морально устала от всего дерьма в новом мире.
Тася фыркает, как кошка, явно хочет еще что-то сказать язвительное и оскорбительное, но вдруг резко оборачивается и напряженно всматривается вниз, испуганно вцепившись в ограждение. Во дворе раздается неприятный звук, который продирает до костей, будто кто-то проводит со скрипом мелом по школьном доске.
Из любопытства я подхожу чуть ближе к краю балкона и вижу, что во двор вышел дворник из ближнего зарубежья в оранжевой жилетке, и теперь лениво и без всякого энтузиазма скребет широкой пластмассовой лопатой по дорожке, убирая залежи снега, что копились тут явно с выходных.
Таисия расслабляется, а после, повернувшись ко мне, категорично объявляет:
— Да, она беременна!
Я на секунду отвлекаюсь от дворника и лишь на мгновение смотрю ей прямо в глаза с самым красноречивым выражением лица, в котором застыло все сомнение и скепсис этого мира, отчего девушка начинает неловко ерзать в смятении, но сдаваться явно не собирается.
— На все сто процентов! — продолжает она незыблемо стоять на своем с какой-то кривой, издевательской усмешкой. — Довольна теперь? Вопрос закрыт?
— Ага, определенно закрыт… Девять месяцев за два, да она спидранер сотого уровня, — с сарказмом парирую я, все еще рассеянно наблюдая за тщетной работой дворника, ведь снег снова валит с небес плотной, густой белой пеленой, и опять все засыпет, сколько ни чисть и ни убирай. — Быстрее только кошки родят!
— Слушай, вот не мое это дело! И обсуждать беременность Катерины с тобой я не хочу абсолютно! — недовольно ворчит Таисия, но так, будто слегка идет на попятную, оправдываясь, и незаметно слегка касается на мгновение пальцами синяка на лице, но все еще продолжает почему-то упрямиться. — Я вполне могу понять, почему ты вынужденно связалась с Маратом и почему ведешь себя так жалко, идешь против собственных желаний и гордости. Но наши интересы пересекаются. Поэтому мы по разные стороны баррикад. Мы конкуренты! Мы враги!
— А вот и нет! Я собираюсь с этих баррикад слезть! Точнее, уйти куда подальше, пока не стало слишком поздно! Если честно, хочу разорвать помолвку с Маратом, — пылко, напрямую признаюсь я в своих наполеоновских планах перед потенциальным врагом.
Моя стратегия проста, как пять копеек. Таисия не брезгует жонглировать сплетнями и лишь поможет разнести эту благую весть по всем закоулкам ночных клубов и различных вечеринок. Ведь если сама Катерина не верит в мои честные и твердые намерения, то, может, хоть закадычной подружке удастся убедить ее в этом.
— Поэтому если Катерина беременная по-настоящему, то это мне только на руку, понимаешь? Законная причина отойти в сторонку, ведь я же не злодейка из шаблонной книжки, и тем более не собираюсь вредить будущей мамочке и мешать ее счастью с пузожителем и ее спермодонором. Но если беременность ложная или есть что-то еще, то это совсем другой разговор… — я делаю многозначительную паузу и, раскрыв левую ладонь, ловлю на нее хлопья снега, которые тут же тают, холодя кожу и кусая ее при этом острой болью. — Два месяца назад на вечеринке у нее был плоский живот, а сейчас в ней словно пять детей поселилось… Но ведь это физически невозможно! Беременность не развивается настолько быстро! Поэтому-то мне и нужна любая информация, потому что то, что происходит абсолютно ненормально, противоестественно, нездорово, и пугает просто до чертиков! И ты ведь это прекрасно понимаешь… Ну, что теперь скажешь?
