Поэтому я... Я хочу домой! Выпустите меня отсюда! Сейчас же! Я хочу убежать! Дайте уже уйти из этого странного места...
Но уйти никуда не получится. Особенно в никуда. Мясо обратно через мясорубку не прокрутить.
В старом мире я мертва, а в новом... В новом это может произойти в любую секунду.
Поэтому есть смысл успокоиться и прекратить бессмысленно паниковать на ровном месте. Также не помешает позабыть недавний позор и испанский стыд, и Марату помочь в этом нелегком деле.
Поможем же нашему Марату-путешественнице отвлечься от моего последнего, странного, неловкого, а оттого и идиотского вопроса о ценах, и зададим ему какой-нибудь еще более кринжовый вопрос.
Нет предела совершенству. Если уж позориться, то позориться по полной.
Поэтому спрашиваю то, что уже давно мучило меня, еще с того момента, как заметила за окном ресторана нечто, что не вписывается в известные мне рамки старого мира.
— Почему оно сегодня так светится? — Безапелляционно тыкаю я пальцем в сторону сооружения, что выглядит почти один в один, как Эйфелева башня, которая должна находится... Точнее, которая находилась в Париже... В прошлом мире.
— Что именно, типа? – Сразу же раздражается он, отрывая взгляд от телефона. Скорее всего, сам звук моего голоса уже провоцирует его похлеще, чем красная тряпка быка или кошка бродячую, блохастую псину.
— Ну, вон та... Башня... — Крайне осторожно, осмотрительно произношу я это слово так, словно об него можно обжечься или порезаться, словно боюсь чего-то неведомого, что несет за собой такая простая и обыденная вещь, как башня (Конечно-конечно, башня не является простой и обыденной вещью, но страшного, согласитесь, в ней на первый взгляд ничего быть и не должно, если это только не Башня Стивена Кинга).
А после начинаю медленно потягивать неприятно теплую воду из бокала, чтобы хоть чем-то себя занять в ожидании столь пугающего и одновременно желанного ответа.
Так и подмывает добавить «Башня Саурона», но вот это точно будет совершенно лишнее. От предыдущего стыда еще не отошла.
Марат недовольно смотрит в окно, в ту сторону, куда я показываю.
— Башня Эйфеля, что ли? — Равнодушно переспрашивает он, и тем самым дает мне ответ.
Значит, все-таки это сооружение Эйфелева башня. Вот только здесь она называется Башня Эйфеля, и почему-то не во Франции теперь стоит, а в нашей стране...
Чем больше узнаю о новом мире, тем, как говорила Алиса из Страны Чудес, страньше и страньше становиться...
— Да... — Утвердительно хриплю я и закашливаюсь. В горле словно сухой, колючий комочек застрял, который никак не удается проглотить. Поэтому в этот раз честно пью воду из бокала уже крупными глотками.
— Сегодня, типа, очередной номерной съезд ЦК КПРС, вот и сделали, типа, подсветку снова, как всегда, типа, бывает. — Будто невзначай, немного даже рассеянно припоминает он.
От неожиданного откровения я аж давлюсь водой из бокала, да так, что из носа обратно полилось.
— ЦК КПРС? Это че еще за хрень такая?! — Чуть ли не в истерике вскрикиваю я громче, чем полагается при беседах в таких пафосных заведениях, как этот вычурный, богатый ресторан, отчего невольно привлекаю к себе совершенно лишнее внимание людей за соседними столиками.
Марат недовольно и даже в некотором испуге озирается, заметив слабое любопытство со стороны других посетителей из-за моего громкого возгласа, а после в бешенстве смотрит на меня так, словно готов убить на месте.
— Типа, в смысле, что? Хватит задавать тупорылые вопросы, жируха! — Злобно шипит он почти шепотом, из-за чего мне едва удается расслышать его.
— Можешь расшифровать, пожалуйста? Разве это сложно? — Почти жалобно, унизительно прошу я, игнорируя уже стандартное на сегодня оскорбление, ведь получить информацию важнее всего прочего. Разве есть смысл в гордости и в чувстве собственного достоинства, если они помешают пролить свет хоть на какие-нибудь аспекты абсолютно и полностью новой, как оказалось, для меня вселенной.
Марат явно хочет меня послать куда подальше, но в итоге сдается.
— Эм, ну, типа, — до странного излишне напрягается он. — Центральный комитет Коммунистической Партии Российского Союза.
— СССР не распался? — Даже не раздумывая, тут же быстро задаю я логичный в такой случае вопрос.
— СССР? Ты имеешь в виду РССР? – Недоуменно переспрашивает Марат.
— А РССР это?
— Российский Союз Социалистических республик... Чего ты, типа, вдруг странные вопросы задаешь, будто не знаешь ни хрена! — Недовольно, даже в каком-то суеверном страхе рычит он.
«Пилять, а я вот и не знаю ни хрена, иначе чего бы спрашивала!» — Так и хочется выпалить правду ему прямо в лицо, но только глубоко вздыхаю, на секунду задержав дыхание, чтобы успокоить пылающую в груди ярость и унять крупную дрожь в теле от страха перед неизвестным.
Н-да, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Как же не хочется разгребать этот ящик Пандоры! Даже знать не желаю, насколько глубока кроличья нора!
Однако, любопытство наше все, поэтому все же осторожно уточняю:
— Были девяностые в нашей стране?
— Девяностые? — Удивляется Марат.
— Ну, период времени так назывался, с капитализмом всяким. Переход от плановой экономики к рыночной и все такое. — Немного ломано, путано объясняю я.
Марат корчит недовольную гримасу и кидает на стол мобильник. Тот, подпрыгнув, ударяется о столешницу и странно глухо звякает. От случившегося я заметно вздрагиваю, но не отступаю и внимательно, вопросительно, не отрываясь смотрю в глаза бандита.
Ему от прямого взгляда некомфортно, но отвести его первым он не решается и, скорее всего, считает, что такое поведение будет малодушием и трусостью.
Разве не позор проиграть в гляделках с навязанной, уродливой невестой? Не по-мужски ведь этакий конфуз. Если уступил, проиграл женщине в чем угодно, то член отвалиться может – всем и каждому известный факт.
— Было что-то такое лет тридцать назад, типа… Десять лет продлилось вроде как, типа... Как раз дела мой папаня тогда поднимал, типа... — Сдавшись, припоминает он, насупливая брови, своей густотой похожие на гусеницы, которые частенько на шелковицах водятся.
А расстояние между бровями маленькое-маленькое, еще чуть-чуть и монобровь получится может. Надеюсь, главная героиня общиплет лишние волоски, иначе в дальнейшем я не смогу сдержаться, дабы не заржать аки лошадь от его внешнего вида.
И как этакая своеобразная кавказская экзотика может нравится читательницам? Серьезно, как? В голове не укладывается... Впрочем, им и собаки нравятся, и рептилии... Особенно если они соответствующим образом рычат и двигают тазом в соответствии с тегами – чувственно и очень откровенно.
— Если было, то почему страна РССР называется, почему не распался Советский Союз? — Наконец отвлекаюсь я от дурацких бровей мужика и задаю ему вполне резонный вопрос.
— Да чего ему распадаться-то, типа?! Как ты сказала, советский? Что за странное название, типа! — Издевательски, высокомерно и немного снисходительно хмыкает Марат на мою оплошность и оговорку. Тут только моя невнимательность виновата, ведь слова «советский» ни разу не фигурировало в его ответах. — А так наша страна вроде как, типа, только переименовалась. Стала из Русского Союза Социалистических Республик как Российский Союз Социалистических Республик. Типа, аббревиатура сохранилась даже. Ну и, типа, как ты сказала, эту, как ее, типа, экономику плановую на эту, типа, рыночную, поменяли.
— Ясно-понятно... — Я обессиленно перевожу взгляд на белоснежную скатерть. У матросов нет вопросов, и у меня похоже тоже.
Страх и паника теперь полностью отступили, оставив в душе лишь выжженное поле сплошного опустошения. Вечно бояться невозможно – у организма эмоциональные батарейки не бесконечные.
Я выжата и морально, и физически.
За общение с Маратом можно медаль вручать на Специальной Олимпиаде. Интересно, а он в романе тоже говорил, как умственно отсталый, с бесконечными вставками из слов-паразитов типа «типа»? Да вроде нет, иначе книгу начальницы я бы так и не дочитала до конца…
Да и помимо токсичного разговора с женихом, на меня в принципе слишком многое свалилось за раз. К тому же не хило новая и старая реальность отличаются – от души так, как в той детской игре «найди десять отличий».
Дальше расспрашивать Марата про политику глупо и даже опасно. Изучу на досуге в интернете (а интернет тут вроде как есть), как так произошло, что местный СССР смог сохраниться и не развалиться.
Вот мало мне было оказаться в романе, как гипотетическая третьеплановая злодейка, и получить дополнительно в нагрузку глючную Игровую Систему с нечитаемыми кракозябрами, так еще и кучу непонятного фансервиса отсыпали для любителей Советского Союза, который здесь не советский, а, видите ли, просто Союз Социалистический! Зачем-то ни с того, ни с сего добавился к жанру СЛР не только РеалРПГ, но и Назад в СССР...
— Можешь что-нибудь о Башне Эйфеля рассказать? — Дежурно спрашиваю я, чисто механически, без всякого на то интереса, только чтобы прервать ставшим вдруг слишком уж тягостным молчание.
— Тебе на хрена?! Типа, не знаешь сама что ли? Разве, типа, не отличницей была? — Ожидаемо бесится Марат.
— Ну, допустим, мне интересно, что ты помнишь о Башне. Разве трудно про нее хоть немного поговорить? — Устало уговариваю я, с трудом подавив смутное, неприятное чувство, которое возникло от того факта, что он вполне в курсе, как я училась в школе и на какие оценки. А ведь заблуждалась – думала, что он про меня ничего и не знает, и вот на тебе – сюрприз. Что-то да знает…
Не сказать, что мне прямо сейчас нужно срочно про башню все узнать, но как показывает практика, чем тупее человек, тем лучше он рассказывает самое главное, игнорируя лишнее. Вот такой парадокс бытия.
По мимике Марата понимаю, что он готов пойти на попятную и таки поведать хоть что-нибудь про знаковое сооружение, которое неожиданно переехало из Франции в Россию... Точнее, не в Россию, а в РССР. (Да чтоб они всрались, все эти изменения клятые!)
— Ну, типа, эту Башню построил Эйфель в нашей стране то ли в восемнадцатом веке, то ли в девятнадцатом... — Как-то вяло, тускло начинает говорить Марат и замолкает, задумавшись.
Ну, а я что? А я только и могу, что нервно ерзать на стуле, морально готовясь к еще более новым открытиям чудным.
— Почему в нашей стране построил-то? — Нетерпеливо подгоняю я его, так как молчание слишком уж неприлично начало затягиваться.
— Э... А... Ну, типа... Типа... А, вспомнил! — Будто проснувшись, он вздрагивает и немного осоловело хлопает глазами, а после уже более бодро выдает краткую версию событий альтернативной истории. — Типа, ну, во Франции случилась коммунистическая революция, и Эйфель, типа, бежал в тогда еще Царскую Руссию. И, типа, здесь, типа, Башню за убежище в качестве благодарности построил на деньги Императора. Типа, как-то так вроде было.
— Во Франции была коммунистическая революция? — Невольно переспрашиваю я, так как сперва даже показалось, что ослышалась. Настолько это невероятно прозвучало. Как что-то вроде горячего льда или ледяного пламени.
— Эээ, типа, да... Но вроде, типа, недолго, лет на пять или десять, типа, а потом у них, типа, опять то ли республика, типа, вернулась какая-то, то ли императора, типа, снова выбрали, не знаю... — Озадаченно соскребает Марат в кучу остаточные школьные знания местной истории, а после снова злится. — Заманала тупые странные вопросы задавать, жируха!
— Значит, в этом мире Эйфель бежал от коммунистов во Франции, а потом, наверняка, все равно попал, как кура во щи, к коммунистам в России. Наверное, у него вирус коммунизма был, поэтому нашу страну им и заразил. — Еле слышно бормочу себе под нос я и тихо посмеиваюсь от того, как забавно получилось, что события так сложились. Н-да, в новом мире жизнь от души посмеялась над знаменитым конструктором, прямо, как и надо мной.
— Больше не спрашивай у меня ничего, жируха! А еще... — И т.д., и т.п. все ворчит и бесится Марат, выдернув меня из задумчивой прострации, в которую впала от полученной информации.
Опять ругается одним и тем же по кругу! Достал, гавнюк! Бот сраный!
Но на скучные, однообразные оскорбления я только устало растираю лицо и даже не особо вслушиваюсь в его бесконечные стенания о том, насколько зря существую и насколько зря небо копчу. Спорить или орать в ответ не хочу, да и не буду. Сил нет с ним ругаться, осаживать или слать в трехбуквенное путешествие. Да и что-либо делать не вижу больше смысла.
Этот энерговампир мужского пола высосал меня на сегодня по полной.
Вот пусть восторженные читательницы и занимаются перевоспитанием таких мужественных, опасных и т.д., и т.п. персонажей, а я пас. Педучилищ мы не кончали, чай не мозгоправы и не психолухи, поэтому не моя забота осаживать борзых макак.
Так я думала, но у вселенной романа на это оказались совершенно другие планы. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.
Ведь пока я строила свои наполеоновские планы, как бы по-простому встать и молча уйти из ресторана, даже может в крысу через заднюю дверь для персонала, оставив невоспитанного кавалера одного за столиком, голову вдруг простреливает резкая, знакомая боль, от которой на несколько секунд даже дыхание перехватывает.
Отдышавшись, я испуганно сперва смотрю на Марата, а после на других людей за соседними столиками, но Игровой Системы над головами нет.
«Почему?! Почему снова приступ боли?! Я думала, что мигрень только от Системы возникает. Получается нет, не из-за нее? Тогда отчего?! Нет-нет, только не начинай опять впадать в панику...» — Уговариваю сама себя я, сосредоточенно изучая блики, что играют на гранях бокала.
«...Невеста Марата встает со стула. У нее покрасневшие глаза. Она плакала? Но прежде, чем я спрашиваю, что случилось, она с визгом вцепляется в мои волосы...».
Сквозь мои спутанные, мечущиеся мысли вдруг прорывается строчка из романа, прорезая и дробя в разуме все, как ледокол лед. Чужеродной мыслью она бесцеремонно будто загружается в мозг. Каждое слово продирает все тело, как удар тока. Каждый нерв простреливает нестерпимой болью, тупой и острой одновременно.
Я дышу тяжело, будто задыхаюсь, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Боль постепенно отступает, и на замену ей приходит истеричный смех. Я начинаю тихо и дробно трястись от него, как припадочная.
Вот значит как! Интересно... То есть меня стимулируют и мотивируют болью, как кнутом, выполнять сюжет романа? Серьезно? Как низко и подло... Как мелочно...
Вот мы экспериментальным путем, ничего и не делая, узнали, что сюжет довлеет над миром романа. Пуркуа бы да и не па.
Ну, раз Вселенной так будет угодно, то я, как честный гражданин Советского, ой простите, Социалистического Союза, выполню свой гражданский... Точнее, злодейский долг!
Но как в реальности сделать так, как говорится в сраной, долбаной строчке? «...У злодейки были покрасневшие глаза...». Наверное, Лика в романе в соответствующем эпизоде плакала из-за оскорблений, от бесчисленных унижений, из-за ловушки, в которой оказалась не во своей воле. Но меня таким не проймешь. И что же делать?
Мне-то понятно, что с меня требуется... Но я же не профессиональная актриса! По заказу слезы не выдам! А режиссер, то есть Вселенная меня болью просто доконает.
Глава 5
Но уйти никуда не получится. Особенно в никуда. Мясо обратно через мясорубку не прокрутить.
В старом мире я мертва, а в новом... В новом это может произойти в любую секунду.
Поэтому есть смысл успокоиться и прекратить бессмысленно паниковать на ровном месте. Также не помешает позабыть недавний позор и испанский стыд, и Марату помочь в этом нелегком деле.
Поможем же нашему Марату-путешественнице отвлечься от моего последнего, странного, неловкого, а оттого и идиотского вопроса о ценах, и зададим ему какой-нибудь еще более кринжовый вопрос.
Нет предела совершенству. Если уж позориться, то позориться по полной.
Поэтому спрашиваю то, что уже давно мучило меня, еще с того момента, как заметила за окном ресторана нечто, что не вписывается в известные мне рамки старого мира.
— Почему оно сегодня так светится? — Безапелляционно тыкаю я пальцем в сторону сооружения, что выглядит почти один в один, как Эйфелева башня, которая должна находится... Точнее, которая находилась в Париже... В прошлом мире.
— Что именно, типа? – Сразу же раздражается он, отрывая взгляд от телефона. Скорее всего, сам звук моего голоса уже провоцирует его похлеще, чем красная тряпка быка или кошка бродячую, блохастую псину.
— Ну, вон та... Башня... — Крайне осторожно, осмотрительно произношу я это слово так, словно об него можно обжечься или порезаться, словно боюсь чего-то неведомого, что несет за собой такая простая и обыденная вещь, как башня (Конечно-конечно, башня не является простой и обыденной вещью, но страшного, согласитесь, в ней на первый взгляд ничего быть и не должно, если это только не Башня Стивена Кинга).
А после начинаю медленно потягивать неприятно теплую воду из бокала, чтобы хоть чем-то себя занять в ожидании столь пугающего и одновременно желанного ответа.
Так и подмывает добавить «Башня Саурона», но вот это точно будет совершенно лишнее. От предыдущего стыда еще не отошла.
Марат недовольно смотрит в окно, в ту сторону, куда я показываю.
— Башня Эйфеля, что ли? — Равнодушно переспрашивает он, и тем самым дает мне ответ.
Значит, все-таки это сооружение Эйфелева башня. Вот только здесь она называется Башня Эйфеля, и почему-то не во Франции теперь стоит, а в нашей стране...
Чем больше узнаю о новом мире, тем, как говорила Алиса из Страны Чудес, страньше и страньше становиться...
— Да... — Утвердительно хриплю я и закашливаюсь. В горле словно сухой, колючий комочек застрял, который никак не удается проглотить. Поэтому в этот раз честно пью воду из бокала уже крупными глотками.
— Сегодня, типа, очередной номерной съезд ЦК КПРС, вот и сделали, типа, подсветку снова, как всегда, типа, бывает. — Будто невзначай, немного даже рассеянно припоминает он.
От неожиданного откровения я аж давлюсь водой из бокала, да так, что из носа обратно полилось.
— ЦК КПРС? Это че еще за хрень такая?! — Чуть ли не в истерике вскрикиваю я громче, чем полагается при беседах в таких пафосных заведениях, как этот вычурный, богатый ресторан, отчего невольно привлекаю к себе совершенно лишнее внимание людей за соседними столиками.
Марат недовольно и даже в некотором испуге озирается, заметив слабое любопытство со стороны других посетителей из-за моего громкого возгласа, а после в бешенстве смотрит на меня так, словно готов убить на месте.
— Типа, в смысле, что? Хватит задавать тупорылые вопросы, жируха! — Злобно шипит он почти шепотом, из-за чего мне едва удается расслышать его.
— Можешь расшифровать, пожалуйста? Разве это сложно? — Почти жалобно, унизительно прошу я, игнорируя уже стандартное на сегодня оскорбление, ведь получить информацию важнее всего прочего. Разве есть смысл в гордости и в чувстве собственного достоинства, если они помешают пролить свет хоть на какие-нибудь аспекты абсолютно и полностью новой, как оказалось, для меня вселенной.
Марат явно хочет меня послать куда подальше, но в итоге сдается.
— Эм, ну, типа, — до странного излишне напрягается он. — Центральный комитет Коммунистической Партии Российского Союза.
— СССР не распался? — Даже не раздумывая, тут же быстро задаю я логичный в такой случае вопрос.
— СССР? Ты имеешь в виду РССР? – Недоуменно переспрашивает Марат.
— А РССР это?
— Российский Союз Социалистических республик... Чего ты, типа, вдруг странные вопросы задаешь, будто не знаешь ни хрена! — Недовольно, даже в каком-то суеверном страхе рычит он.
«Пилять, а я вот и не знаю ни хрена, иначе чего бы спрашивала!» — Так и хочется выпалить правду ему прямо в лицо, но только глубоко вздыхаю, на секунду задержав дыхание, чтобы успокоить пылающую в груди ярость и унять крупную дрожь в теле от страха перед неизвестным.
Н-да, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Как же не хочется разгребать этот ящик Пандоры! Даже знать не желаю, насколько глубока кроличья нора!
Однако, любопытство наше все, поэтому все же осторожно уточняю:
— Были девяностые в нашей стране?
— Девяностые? — Удивляется Марат.
— Ну, период времени так назывался, с капитализмом всяким. Переход от плановой экономики к рыночной и все такое. — Немного ломано, путано объясняю я.
Марат корчит недовольную гримасу и кидает на стол мобильник. Тот, подпрыгнув, ударяется о столешницу и странно глухо звякает. От случившегося я заметно вздрагиваю, но не отступаю и внимательно, вопросительно, не отрываясь смотрю в глаза бандита.
Ему от прямого взгляда некомфортно, но отвести его первым он не решается и, скорее всего, считает, что такое поведение будет малодушием и трусостью.
Разве не позор проиграть в гляделках с навязанной, уродливой невестой? Не по-мужски ведь этакий конфуз. Если уступил, проиграл женщине в чем угодно, то член отвалиться может – всем и каждому известный факт.
— Было что-то такое лет тридцать назад, типа… Десять лет продлилось вроде как, типа... Как раз дела мой папаня тогда поднимал, типа... — Сдавшись, припоминает он, насупливая брови, своей густотой похожие на гусеницы, которые частенько на шелковицах водятся.
А расстояние между бровями маленькое-маленькое, еще чуть-чуть и монобровь получится может. Надеюсь, главная героиня общиплет лишние волоски, иначе в дальнейшем я не смогу сдержаться, дабы не заржать аки лошадь от его внешнего вида.
И как этакая своеобразная кавказская экзотика может нравится читательницам? Серьезно, как? В голове не укладывается... Впрочем, им и собаки нравятся, и рептилии... Особенно если они соответствующим образом рычат и двигают тазом в соответствии с тегами – чувственно и очень откровенно.
— Если было, то почему страна РССР называется, почему не распался Советский Союз? — Наконец отвлекаюсь я от дурацких бровей мужика и задаю ему вполне резонный вопрос.
— Да чего ему распадаться-то, типа?! Как ты сказала, советский? Что за странное название, типа! — Издевательски, высокомерно и немного снисходительно хмыкает Марат на мою оплошность и оговорку. Тут только моя невнимательность виновата, ведь слова «советский» ни разу не фигурировало в его ответах. — А так наша страна вроде как, типа, только переименовалась. Стала из Русского Союза Социалистических Республик как Российский Союз Социалистических Республик. Типа, аббревиатура сохранилась даже. Ну и, типа, как ты сказала, эту, как ее, типа, экономику плановую на эту, типа, рыночную, поменяли.
— Ясно-понятно... — Я обессиленно перевожу взгляд на белоснежную скатерть. У матросов нет вопросов, и у меня похоже тоже.
Страх и паника теперь полностью отступили, оставив в душе лишь выжженное поле сплошного опустошения. Вечно бояться невозможно – у организма эмоциональные батарейки не бесконечные.
Я выжата и морально, и физически.
За общение с Маратом можно медаль вручать на Специальной Олимпиаде. Интересно, а он в романе тоже говорил, как умственно отсталый, с бесконечными вставками из слов-паразитов типа «типа»? Да вроде нет, иначе книгу начальницы я бы так и не дочитала до конца…
Да и помимо токсичного разговора с женихом, на меня в принципе слишком многое свалилось за раз. К тому же не хило новая и старая реальность отличаются – от души так, как в той детской игре «найди десять отличий».
Дальше расспрашивать Марата про политику глупо и даже опасно. Изучу на досуге в интернете (а интернет тут вроде как есть), как так произошло, что местный СССР смог сохраниться и не развалиться.
Вот мало мне было оказаться в романе, как гипотетическая третьеплановая злодейка, и получить дополнительно в нагрузку глючную Игровую Систему с нечитаемыми кракозябрами, так еще и кучу непонятного фансервиса отсыпали для любителей Советского Союза, который здесь не советский, а, видите ли, просто Союз Социалистический! Зачем-то ни с того, ни с сего добавился к жанру СЛР не только РеалРПГ, но и Назад в СССР...
— Можешь что-нибудь о Башне Эйфеля рассказать? — Дежурно спрашиваю я, чисто механически, без всякого на то интереса, только чтобы прервать ставшим вдруг слишком уж тягостным молчание.
— Тебе на хрена?! Типа, не знаешь сама что ли? Разве, типа, не отличницей была? — Ожидаемо бесится Марат.
— Ну, допустим, мне интересно, что ты помнишь о Башне. Разве трудно про нее хоть немного поговорить? — Устало уговариваю я, с трудом подавив смутное, неприятное чувство, которое возникло от того факта, что он вполне в курсе, как я училась в школе и на какие оценки. А ведь заблуждалась – думала, что он про меня ничего и не знает, и вот на тебе – сюрприз. Что-то да знает…
Не сказать, что мне прямо сейчас нужно срочно про башню все узнать, но как показывает практика, чем тупее человек, тем лучше он рассказывает самое главное, игнорируя лишнее. Вот такой парадокс бытия.
По мимике Марата понимаю, что он готов пойти на попятную и таки поведать хоть что-нибудь про знаковое сооружение, которое неожиданно переехало из Франции в Россию... Точнее, не в Россию, а в РССР. (Да чтоб они всрались, все эти изменения клятые!)
— Ну, типа, эту Башню построил Эйфель в нашей стране то ли в восемнадцатом веке, то ли в девятнадцатом... — Как-то вяло, тускло начинает говорить Марат и замолкает, задумавшись.
Ну, а я что? А я только и могу, что нервно ерзать на стуле, морально готовясь к еще более новым открытиям чудным.
— Почему в нашей стране построил-то? — Нетерпеливо подгоняю я его, так как молчание слишком уж неприлично начало затягиваться.
— Э... А... Ну, типа... Типа... А, вспомнил! — Будто проснувшись, он вздрагивает и немного осоловело хлопает глазами, а после уже более бодро выдает краткую версию событий альтернативной истории. — Типа, ну, во Франции случилась коммунистическая революция, и Эйфель, типа, бежал в тогда еще Царскую Руссию. И, типа, здесь, типа, Башню за убежище в качестве благодарности построил на деньги Императора. Типа, как-то так вроде было.
— Во Франции была коммунистическая революция? — Невольно переспрашиваю я, так как сперва даже показалось, что ослышалась. Настолько это невероятно прозвучало. Как что-то вроде горячего льда или ледяного пламени.
— Эээ, типа, да... Но вроде, типа, недолго, лет на пять или десять, типа, а потом у них, типа, опять то ли республика, типа, вернулась какая-то, то ли императора, типа, снова выбрали, не знаю... — Озадаченно соскребает Марат в кучу остаточные школьные знания местной истории, а после снова злится. — Заманала тупые странные вопросы задавать, жируха!
— Значит, в этом мире Эйфель бежал от коммунистов во Франции, а потом, наверняка, все равно попал, как кура во щи, к коммунистам в России. Наверное, у него вирус коммунизма был, поэтому нашу страну им и заразил. — Еле слышно бормочу себе под нос я и тихо посмеиваюсь от того, как забавно получилось, что события так сложились. Н-да, в новом мире жизнь от души посмеялась над знаменитым конструктором, прямо, как и надо мной.
— Больше не спрашивай у меня ничего, жируха! А еще... — И т.д., и т.п. все ворчит и бесится Марат, выдернув меня из задумчивой прострации, в которую впала от полученной информации.
Опять ругается одним и тем же по кругу! Достал, гавнюк! Бот сраный!
Но на скучные, однообразные оскорбления я только устало растираю лицо и даже не особо вслушиваюсь в его бесконечные стенания о том, насколько зря существую и насколько зря небо копчу. Спорить или орать в ответ не хочу, да и не буду. Сил нет с ним ругаться, осаживать или слать в трехбуквенное путешествие. Да и что-либо делать не вижу больше смысла.
Этот энерговампир мужского пола высосал меня на сегодня по полной.
Вот пусть восторженные читательницы и занимаются перевоспитанием таких мужественных, опасных и т.д., и т.п. персонажей, а я пас. Педучилищ мы не кончали, чай не мозгоправы и не психолухи, поэтому не моя забота осаживать борзых макак.
Так я думала, но у вселенной романа на это оказались совершенно другие планы. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.
Ведь пока я строила свои наполеоновские планы, как бы по-простому встать и молча уйти из ресторана, даже может в крысу через заднюю дверь для персонала, оставив невоспитанного кавалера одного за столиком, голову вдруг простреливает резкая, знакомая боль, от которой на несколько секунд даже дыхание перехватывает.
Отдышавшись, я испуганно сперва смотрю на Марата, а после на других людей за соседними столиками, но Игровой Системы над головами нет.
«Почему?! Почему снова приступ боли?! Я думала, что мигрень только от Системы возникает. Получается нет, не из-за нее? Тогда отчего?! Нет-нет, только не начинай опять впадать в панику...» — Уговариваю сама себя я, сосредоточенно изучая блики, что играют на гранях бокала.
«...Невеста Марата встает со стула. У нее покрасневшие глаза. Она плакала? Но прежде, чем я спрашиваю, что случилось, она с визгом вцепляется в мои волосы...».
Сквозь мои спутанные, мечущиеся мысли вдруг прорывается строчка из романа, прорезая и дробя в разуме все, как ледокол лед. Чужеродной мыслью она бесцеремонно будто загружается в мозг. Каждое слово продирает все тело, как удар тока. Каждый нерв простреливает нестерпимой болью, тупой и острой одновременно.
Я дышу тяжело, будто задыхаюсь, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Боль постепенно отступает, и на замену ей приходит истеричный смех. Я начинаю тихо и дробно трястись от него, как припадочная.
Вот значит как! Интересно... То есть меня стимулируют и мотивируют болью, как кнутом, выполнять сюжет романа? Серьезно? Как низко и подло... Как мелочно...
Вот мы экспериментальным путем, ничего и не делая, узнали, что сюжет довлеет над миром романа. Пуркуа бы да и не па.
Ну, раз Вселенной так будет угодно, то я, как честный гражданин Советского, ой простите, Социалистического Союза, выполню свой гражданский... Точнее, злодейский долг!
Но как в реальности сделать так, как говорится в сраной, долбаной строчке? «...У злодейки были покрасневшие глаза...». Наверное, Лика в романе в соответствующем эпизоде плакала из-за оскорблений, от бесчисленных унижений, из-за ловушки, в которой оказалась не во своей воле. Но меня таким не проймешь. И что же делать?
Мне-то понятно, что с меня требуется... Но я же не профессиональная актриса! По заказу слезы не выдам! А режиссер, то есть Вселенная меня болью просто доконает.
