Вспомнилось, как отец, побывав при дворе, рассказывал о королеве Элме. «Маленькая, миловидная женщина, - говорил он. – С приятными манерами и спокойным взглядом. И приказы отдает негромко, без нажима, но так, что и в голову не приходит ослушаться». Ула была высокая и статная, в глазах - огонь. Но приказывала так же, словно между делом. И ни у меня, ни у Джеда желания препираться не возникло. Сказала, что нужен можжевельник, - значит, нужен, и я на время постаралась выбросить из головы все, кроме этого нехитрого задания.
На диво, это оказалось совсем не сложно. Тут, в Андирских горах, далеко от Велсинга, где остался злобный королевский маг, далеко от родительского дома, от пансиона и моего несостоявшегося престарелого жениха текла совсем иная жизнь, и жизнь эта манила и затягивала, заставляя забыть о проблемах. Верно, мне и впрямь лучше остаться с Улой…
Идти надо было через селение. По улицам? Мимо дворов? Ни того, ни другого не наблюдалось. Даже намеков не было на межу между домами. Где-то – грядки с овощами, где-то – высаженные вразброд фруктовые деревья. Как они разбирают, где чье? Или не разбирают, и все тут общее?
Джед шел впереди. Попадавшиеся навстречу метаморфы приветствовали его короткими фразами или просто кивками, а мне доставались лишь взгляды: любопытные мужские и исполненные превосходства, насмешки и еще чего-то, как будто… зависти? – женские. Это заставило задуматься о том, за кого меня принимают. Хотела спросить об этом у сопровождавшего меня оборотня, но не знала, как к нему обратиться после всего, что высказала ему недавно, а когда наконец решилась, меня отвлек выскочивший на дорогу серебристо-серый щенок: любопытная мордочка, глазки-бусинки, ушки торчком – прелесть! Я потянулась, чтобы погладить малыша, но обернувшийся в этот момент Джед резко перехватил мою руку и сердито рыкнул на щенка. Тот ощерился в ответ, отскочил и боком, боком, не забывая показывать зубки, скрылся за кустом барбариса, где и притаился.
- Никогда не трогай чужих детей, - строго сказал мне оборотень.
- Так это был ребенок? – прошептала я ошарашено.
- А ты думала, кто? – сверкнул он клыками и протянул насмешливо: – Соба-ачка?
Если честно, то – да.
- Собак мы не держим.
- Не любите?
- Не мы их, - пожал плечами мужчина. – Они – нас. Боятся. Да и нужды нет.
- А что было бы, если бы я погладила того волчонка? – спросила я шепотом, семеня за ним. – Этого нельзя, да? Какое-то оскорбление семье, или…
- Кусаются они, мелкие, - со снисходительной улыбкой обернулся через плечо метаморф.
Я вспомнила зубки малыша, и гладить незнакомых щенков зареклась.
На крыльце большого каменного дома, стоял высокий широкоплечий мужчина в традиционном наряде: свободные штаны, длинная рубаха с вышивкой, такой же, как у моего спутника, черно-красный бахромчатый пояс. Увидев нас, он лениво кивнул, и улыбка, скорее хищная, чем вежливая, спряталась в густой черной бороде.
Джед ответил таким же мимолетным приветствием.
- Это – вожак, - пояснил он мне, когда дом и его хозяин остались за спиной.
- Твой дядя, да? У него еще имя такое странное.
- Что странного в имени Бертран? – удивился оборотень.
- Бертран? А Ула говорила: Бер-р… Какой-то Бер-р-р.
- Бер-Рэн, - понял мужчина. – Волки немного переиначивают имена. Чтоб удобнее было произносить в обеих ипостасях.
Все у этих оборотней не как у людей!
- А у людей не так? - снова прочел мои мысли Джед. – Сана-Лисанна.
- Вообще-то – Лисси, - смутилась я. – Меня так дома зовут. «Сана» случайно получилось...
Но его правильное сокращение моего имени не интересовало.
- Джед - это тоже сокращенно? – полюбопытствовала я.
- Нет. Это полное имя.
- А…
- А-а-а! – не заданный мною вопрос потонул в радостном визге.
С пригорка, широко раскинув руки, к нам неслась девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Из-под подола совершенно неприлично сверкали голые коленки, а в распущенных русых волосах запутались полевые цветы.
- Джед! – она кинулась на шею оборотню, буквально запрыгнув на мужчину. Еще и ногами обхватила.
- Дияра? – узнал он, вглядевшись в загорелое личико. – Как ты выросла!
Он с трудом оторвал от себя девчушку и поставил на землю.
- Красавица. Небось, от женихов отбоя нет.
Какие в ее возрасте женихи? Но девочка хохотнула, закусив прядь волос, и лукаво сверкнула синими глазами:
- Отбиваюсь пока. Жалко, что ты вчера меня не дождался. Мы рыбу ловили, а когда пришла…
Она осеклась, наконец-то заметив меня.
- Яра, это – Сана, - представил меня Джед.
- Ага, - юная волчица стала напротив, подбоченившись, и оглядела меня с головы до ног. – Он тебе уже нож подарил?
Какой нож?
Оборотень за спиной Дияры быстро закивал.
- Нет, - честно ответила я, проигнорировав подсказку.
Девочка радостно улыбнулась.
- Это хорошо.
И, напрочь забыв о моем существовании, развернулась к мужчине. Они интересно смотрелись рядом: худенькая Яра была Джеду по грудь, но умудрялась глядеть на него будто сверху вниз.
- Приходи вечером к кострам, - пригласила она.
- Не знаю, как получится.
- Приходи, - в голосе прорезались требовательные нотки. – Я танцевать буду. Для тебя.
- Яра…
- Придешь? – Казалось, еще чуть-чуть, и в горло вгрызется.
- Приду, - смирился мужчина.
Дияра бросила на меня уничижительный взгляд, задрала нос до небес и, непонятно с чего гордая собой, пошла обратно, на зеленый холмик, где ее дожидались шушукающиеся подружки.
- Неужели так трудно было сказать: «Да»? – злым шепотом спросил у меня Джед.
- Зачем?
- Хотя бы затем, что я об этом попросил.
До указанного Улой склона с можжевельниковыми зарослями путь от поселка оказался неблизкий, и всю дорогу он глядел на меня волком. Если, конечно, это выражение применимо к оборотням.
- Да что там с этим ножом?! – взорвалась я. – Если в чем-то обвиняешь, то объясни, в чем!
- Ничего с ножом, - отмахнулся он.
- Так, - я остановилась и попыталась врасти в землю. – Или говори, как есть, или я дальше не пойду.
- Хорошо. Раз так интересно…
Тон он взял такой, что я серьезно задумалась, а интересно ли мне. Но идти на попятную было поздно.
- Когда в наших семьях рождается мальчик, отец делает для него нож, либо сам, либо у мастера заказывает. После первой охоты волчонку этот нож отдают. Но без ножен. Ножны делают девочки, когда входят в возраст невест, лет в двенадцать-тринадцать. Шьют из кожи, украшают, кто как умеет. Потом… Разные есть варианты. Парень может сам предложить девушке нож. Или она ему – ножны. Без свидетелей. Но в селении принято делать это принародно, например, у костров во время танца. Девушка танцует, все видят, для кого. Потом протягивает парню ножны. Если он вставит в них нож, это символизирует… ну-у…
Понимаю. Недаром же лекарское дело изучала.
- Это символ того, что она теперь его невеста, - закончил Джед. – Можно сказать, официальная помолвка.
- То есть, если бы я сказала, что ты подарил мне нож, Яра решила бы, что я – твоя невеста? – возмутилась я.
- Тебе не привыкать, - ухмыльнулся оборотень. – А ко мне не приставали бы незамужние девицы с заманчивыми предложениями. Если еще не догадалась, я тут не последний жених.
Я фыркнула: а как же, первый парень на селе!
- Что-то я пока толпы соискательниц вокруг тебя не заметила.
- Вот именно, что пока. Сейчас Яра подружкам расскажет, те – своим подружкам. Веселые будут танцы.
- Ничего, потерпишь. Зато обо мне не будут думать неизвестно что.
- Как раз теперь и будут...
- Что?!
- Ничего. Пошли, вон он, можжевельник. Только склон крутой. Ты лучше здесь постой, а я быстро…
Сбежать решил!
- Ну уж нет! – я решительно цапнула волка за рубаху. – Договаривай!
Оборотень стиснул губы, демонстрируя, что будет молчать и под пытками, но тут же махнул рукой:
- Ладно. Только без обид. И вообще, я не то имел в виду. Это у людей бы думали, а у нас никому и дела нет.
- До чего дела нет?
- До того, кто с кем что.
Как ни странно, но я подобную формулировку поняла и покраснела.
- А что им еще думать? – мягко, словно ребенку, пояснил Джед. – Пришел в поселок с какой-то девушкой. Живем в одном доме. У наших так бывает. Это… Нормально это, понимаешь? Нормально, если двое сами так решили. У людей осудят, у нас и слова не скажут. Ула вон, тоже с дедом жила без храмового благословения. Сама к нему пришла, сама от него и ушла, когда с духами говорить начала. И что с того? Волки ее уважают. И отца моего – тоже. У нас он мог вожаком стать. А у вас был бы бастардом, рожи бы за спиной кривили. Потому что у вас условностей куча: законы, правила. А у нас все по-простому.
- Как у зверей, - нашла я нужное сравнение. – Волки вы и есть!
- Нет, дэйни Лисанна, - ощерился оборотень. - Мы волки, но мы не звери. Да, мы живем по своим законам, но они, поверь мне, во многом лучше тех, что заведены у людей. У нас нет вашей лживой морали, но есть честь и совесть, о которых вам, людям, лишь бы поговорить. Ни один метаморф не останется без поддержки стаи в трудный момент. Наши старики не просят милостыню на улицах. У нас не бросают на произвол судьбы осиротевших волчат. Не отказывают в помощи больным. И… И не выдают дочерей замуж без их согласия!
Назад возвращались молча.
Ула встретила на пороге, приняла из рук внука душистую охапку.
- Идите, к очагу садитесь.
Над огнем, наполняя дом дурманящим запахом, булькало в котелке темно-зеленое варево.
Присев на цветастое одеяло я кивнула в сторону сваленных у двери веток.
- А можжевельник зачем?
- Сгодится на что-нибудь, - пожала плечами шаманка.
- Но…
- Отдохнуть мне нужно было, - пресекла она очередной мой вопрос. – А вам – прогуляться.
Хорошо прогулялись, ничего не скажешь.
Джед
Известие о том, что виновник наших проблем – ищейка Вестранов Людвиг Менно, совершенно выбило меня из колеи. С этим дэем я встречался во время службы, к счастью, мельком, и так же вскользь был повторно представлен ему лет пять назад, когда еще бывал при дворе. Не знаю, запомнил ли он меня, надеюсь, что все же нет, но в моей памяти сберегся и облик королевского мага, и безупречные манеры, а пуще прочего – рассказы о «подвигах» дэя Людвига, никак ни с этим обликом, ни с манерами не вязавшихся. Но в том, что эти рассказы не досужие выдумки, я не сомневался ни тогда, ни сейчас. Пропадали люди и волки, иногда целыми семьями, горели родовые замки, терялись старинные архивы… Нет, в наш просвещенный век, в нашей благословенной стране, с нашей доброй королевой и быть не могло каких-либо гонений, травли, казней без приговора суда… Но люди пропадали, а замки горели. Слава Создателю, не настолько часто, чтобы вызвать роптание верноподданных, но и не так редко, чтобы те утратили страх перед венценосным семейством, в настоящий момент состоявшим из несовершеннолетнего короля Дарена, в народе по-прежнему именуемого принцем, королевы-регента и ее младшего брата герцога Вестранского. Приезд последнего в Лазоревую Бухту, как я теперь понимал, не случайно предшествовал смерти Виктории Солсети.
Ушлая красотка замахнулась так высоко, точнее обнаглела настолько, чтобы шантажировать самого Вестрана? Или – даже подумать страшно – его сестру? Оставалась, конечно, надежда, что на крючок попался сам Менно, это бы все упрощало… в определенной мере упрощало бы… Но, учитывая образ жизни сего достойного дэя, надежда эта вряд ли имела шансы оправдаться. И выходило, что вляпался я по самое… По самое-самое.
Полностью захваченный безрадостными мыслями, я безропотно стерпел устроенную Саной сцену с криками и легким рукоприкладством – заслужил, чего уж тут. Без особого интереса выслушал вернувшуюся от Паруни нэну, сообщившую о том, что ей удалось связаться с унери-кама во внешнем мире, и те пообещали передать весточку отцу и разыскать Унго. Не стал спорить, когда Ула отослала нас с лекаркой за можжевельником… Лишь встретив Яру, слегка вспылил из-за совершенно неуместного в сложившихся обстоятельствах приглашения на танцы, от которого дэйни Лисанна, будь на то ее воля, могла бы избавить меня лишь парой слов. Как следствие наговорил целительнице лишнего, из-за чего она до сих пор на меня дулась. Но девичьи обиды меня сейчас тоже не занимали.
Устроившись в углу у низкого столика, я снова разложил перед собой злополучные бумаги. И снова не увидел в них ничего, что могло бы угрожать благоденствию правящего семейства. Патент был по виду подлинным, письма невинны, блокнот пуст.
«А что, если это совсем не те документы, которые ищет Менно?» - промелькнуло в разгоряченном непривычно долгими размышлениями мозгу. Что, если те остались где-нибудь в Алвердо или на вилле баронессы Солсети, или в столичной квартире Виктории?
- Так все из-за этих бумаг? – тихо подошла Лисанна.
- Да, - ответил я, хоть миг назад и усомнился в этом.
- Можно взглянуть?
Я пожал плечами, и девушка, сочтя это приглашением, опустилась на пол по другую сторону столика. Просмотрела письма, свиток, пролистала блокнот и растерянно захлопала длинными ресницами.
- Но это же ерунда какая-то! – прошептала она жалобно. - За такое не убивают!
- Скажи это Менно.
Сана испуганно вздрогнула, но тут же постаралась взять себя в руки.
- Хорошо. Давай еще раз просмотрим? Вот эти письма…
Любовные письма некоего Н.Т. к дэйни Анне в Драмлин – очевидно, так называлось поместье, где она проживала, - казались мне самыми бесполезными из хранимых в шкатулке бумаг. Будь неведомый Н.Т. хоть трижды женат, шантажировать его этими посланиями не получилось бы.
- И времени прошло уже много. - Целительница, в отличие от меня, обратила внимание на даты. – Почти семнадцать лет. Зачем хранить какие-то старые письма? Может… Может быть, в них скрыт какой-то шифр?
Видимо, читала княжна Дманевская не только любовные романы. Хотя ее предположение заслуживало внимания. За неимением других версий.
- А дворянская грамота, по-твоему, к чему?
- Не знаю, - понурилась девушка. – Ты же у нас юрист.
- С юридической точки зрения это документ, подтверждающий дарование титула. Но его потеря ничего не изменит для хозяина: подобные патенты проходят регистрацию в королевских архивах, в храмовых книгах и в дворянских списках. Кроме того, обычно имеется несколько нотариально заверенных копий.
- Этот отпечаток - это же…
- Королевская длань, - подтвердил я. – Подобных документов очень мало. И владельцы их ценят. А еще – коллекционеры. Знаешь, такие чудаки, собирающие старые книги и свитки, и готовые родовой замок заложить за перчатку Георга Третьего или панталоны Вильгельма Криворукого…
- Я знаю, кто такие коллекционеры, - перебила меня Лисанна. – Думаешь, Виктория собиралась продать патент одному из них?
- Возможно. Но он не такой уж древний.
Документу было всего двадцать лет. Подписал его покойный король Эдуард, скрепив подпись кровавым отпечатком своей ладони – символ того, что одаренный баронством дэй Алджис оказал неоценимую услугу короне и монарху лично. Предполагаю, спас жизнь: его величество славился способностью даже в мирное время попадать в опасные передряги. Три случайных ранения на охоте (два из которых он нанес себе сам); несколько неудачных падений с лошади; шторм, застигший его в морском путешествии; лавина, сошедшая на его отряд в горах, тут неподалеку – это далеко не полный список. Эд Неудачник, так за глаза называли короля его подданные. Наверное, под этим именем он и войдет в историю.
На диво, это оказалось совсем не сложно. Тут, в Андирских горах, далеко от Велсинга, где остался злобный королевский маг, далеко от родительского дома, от пансиона и моего несостоявшегося престарелого жениха текла совсем иная жизнь, и жизнь эта манила и затягивала, заставляя забыть о проблемах. Верно, мне и впрямь лучше остаться с Улой…
Идти надо было через селение. По улицам? Мимо дворов? Ни того, ни другого не наблюдалось. Даже намеков не было на межу между домами. Где-то – грядки с овощами, где-то – высаженные вразброд фруктовые деревья. Как они разбирают, где чье? Или не разбирают, и все тут общее?
Джед шел впереди. Попадавшиеся навстречу метаморфы приветствовали его короткими фразами или просто кивками, а мне доставались лишь взгляды: любопытные мужские и исполненные превосходства, насмешки и еще чего-то, как будто… зависти? – женские. Это заставило задуматься о том, за кого меня принимают. Хотела спросить об этом у сопровождавшего меня оборотня, но не знала, как к нему обратиться после всего, что высказала ему недавно, а когда наконец решилась, меня отвлек выскочивший на дорогу серебристо-серый щенок: любопытная мордочка, глазки-бусинки, ушки торчком – прелесть! Я потянулась, чтобы погладить малыша, но обернувшийся в этот момент Джед резко перехватил мою руку и сердито рыкнул на щенка. Тот ощерился в ответ, отскочил и боком, боком, не забывая показывать зубки, скрылся за кустом барбариса, где и притаился.
- Никогда не трогай чужих детей, - строго сказал мне оборотень.
- Так это был ребенок? – прошептала я ошарашено.
- А ты думала, кто? – сверкнул он клыками и протянул насмешливо: – Соба-ачка?
Если честно, то – да.
- Собак мы не держим.
- Не любите?
- Не мы их, - пожал плечами мужчина. – Они – нас. Боятся. Да и нужды нет.
- А что было бы, если бы я погладила того волчонка? – спросила я шепотом, семеня за ним. – Этого нельзя, да? Какое-то оскорбление семье, или…
- Кусаются они, мелкие, - со снисходительной улыбкой обернулся через плечо метаморф.
Я вспомнила зубки малыша, и гладить незнакомых щенков зареклась.
На крыльце большого каменного дома, стоял высокий широкоплечий мужчина в традиционном наряде: свободные штаны, длинная рубаха с вышивкой, такой же, как у моего спутника, черно-красный бахромчатый пояс. Увидев нас, он лениво кивнул, и улыбка, скорее хищная, чем вежливая, спряталась в густой черной бороде.
Джед ответил таким же мимолетным приветствием.
- Это – вожак, - пояснил он мне, когда дом и его хозяин остались за спиной.
- Твой дядя, да? У него еще имя такое странное.
- Что странного в имени Бертран? – удивился оборотень.
- Бертран? А Ула говорила: Бер-р… Какой-то Бер-р-р.
- Бер-Рэн, - понял мужчина. – Волки немного переиначивают имена. Чтоб удобнее было произносить в обеих ипостасях.
Все у этих оборотней не как у людей!
- А у людей не так? - снова прочел мои мысли Джед. – Сана-Лисанна.
- Вообще-то – Лисси, - смутилась я. – Меня так дома зовут. «Сана» случайно получилось...
Но его правильное сокращение моего имени не интересовало.
- Джед - это тоже сокращенно? – полюбопытствовала я.
- Нет. Это полное имя.
- А…
- А-а-а! – не заданный мною вопрос потонул в радостном визге.
С пригорка, широко раскинув руки, к нам неслась девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Из-под подола совершенно неприлично сверкали голые коленки, а в распущенных русых волосах запутались полевые цветы.
- Джед! – она кинулась на шею оборотню, буквально запрыгнув на мужчину. Еще и ногами обхватила.
- Дияра? – узнал он, вглядевшись в загорелое личико. – Как ты выросла!
Он с трудом оторвал от себя девчушку и поставил на землю.
- Красавица. Небось, от женихов отбоя нет.
Какие в ее возрасте женихи? Но девочка хохотнула, закусив прядь волос, и лукаво сверкнула синими глазами:
- Отбиваюсь пока. Жалко, что ты вчера меня не дождался. Мы рыбу ловили, а когда пришла…
Она осеклась, наконец-то заметив меня.
- Яра, это – Сана, - представил меня Джед.
- Ага, - юная волчица стала напротив, подбоченившись, и оглядела меня с головы до ног. – Он тебе уже нож подарил?
Какой нож?
Оборотень за спиной Дияры быстро закивал.
- Нет, - честно ответила я, проигнорировав подсказку.
Девочка радостно улыбнулась.
- Это хорошо.
И, напрочь забыв о моем существовании, развернулась к мужчине. Они интересно смотрелись рядом: худенькая Яра была Джеду по грудь, но умудрялась глядеть на него будто сверху вниз.
- Приходи вечером к кострам, - пригласила она.
- Не знаю, как получится.
- Приходи, - в голосе прорезались требовательные нотки. – Я танцевать буду. Для тебя.
- Яра…
- Придешь? – Казалось, еще чуть-чуть, и в горло вгрызется.
- Приду, - смирился мужчина.
Дияра бросила на меня уничижительный взгляд, задрала нос до небес и, непонятно с чего гордая собой, пошла обратно, на зеленый холмик, где ее дожидались шушукающиеся подружки.
- Неужели так трудно было сказать: «Да»? – злым шепотом спросил у меня Джед.
- Зачем?
- Хотя бы затем, что я об этом попросил.
До указанного Улой склона с можжевельниковыми зарослями путь от поселка оказался неблизкий, и всю дорогу он глядел на меня волком. Если, конечно, это выражение применимо к оборотням.
- Да что там с этим ножом?! – взорвалась я. – Если в чем-то обвиняешь, то объясни, в чем!
- Ничего с ножом, - отмахнулся он.
- Так, - я остановилась и попыталась врасти в землю. – Или говори, как есть, или я дальше не пойду.
- Хорошо. Раз так интересно…
Тон он взял такой, что я серьезно задумалась, а интересно ли мне. Но идти на попятную было поздно.
- Когда в наших семьях рождается мальчик, отец делает для него нож, либо сам, либо у мастера заказывает. После первой охоты волчонку этот нож отдают. Но без ножен. Ножны делают девочки, когда входят в возраст невест, лет в двенадцать-тринадцать. Шьют из кожи, украшают, кто как умеет. Потом… Разные есть варианты. Парень может сам предложить девушке нож. Или она ему – ножны. Без свидетелей. Но в селении принято делать это принародно, например, у костров во время танца. Девушка танцует, все видят, для кого. Потом протягивает парню ножны. Если он вставит в них нож, это символизирует… ну-у…
Понимаю. Недаром же лекарское дело изучала.
- Это символ того, что она теперь его невеста, - закончил Джед. – Можно сказать, официальная помолвка.
- То есть, если бы я сказала, что ты подарил мне нож, Яра решила бы, что я – твоя невеста? – возмутилась я.
- Тебе не привыкать, - ухмыльнулся оборотень. – А ко мне не приставали бы незамужние девицы с заманчивыми предложениями. Если еще не догадалась, я тут не последний жених.
Я фыркнула: а как же, первый парень на селе!
- Что-то я пока толпы соискательниц вокруг тебя не заметила.
- Вот именно, что пока. Сейчас Яра подружкам расскажет, те – своим подружкам. Веселые будут танцы.
- Ничего, потерпишь. Зато обо мне не будут думать неизвестно что.
- Как раз теперь и будут...
- Что?!
- Ничего. Пошли, вон он, можжевельник. Только склон крутой. Ты лучше здесь постой, а я быстро…
Сбежать решил!
- Ну уж нет! – я решительно цапнула волка за рубаху. – Договаривай!
Оборотень стиснул губы, демонстрируя, что будет молчать и под пытками, но тут же махнул рукой:
- Ладно. Только без обид. И вообще, я не то имел в виду. Это у людей бы думали, а у нас никому и дела нет.
- До чего дела нет?
- До того, кто с кем что.
Как ни странно, но я подобную формулировку поняла и покраснела.
- А что им еще думать? – мягко, словно ребенку, пояснил Джед. – Пришел в поселок с какой-то девушкой. Живем в одном доме. У наших так бывает. Это… Нормально это, понимаешь? Нормально, если двое сами так решили. У людей осудят, у нас и слова не скажут. Ула вон, тоже с дедом жила без храмового благословения. Сама к нему пришла, сама от него и ушла, когда с духами говорить начала. И что с того? Волки ее уважают. И отца моего – тоже. У нас он мог вожаком стать. А у вас был бы бастардом, рожи бы за спиной кривили. Потому что у вас условностей куча: законы, правила. А у нас все по-простому.
- Как у зверей, - нашла я нужное сравнение. – Волки вы и есть!
- Нет, дэйни Лисанна, - ощерился оборотень. - Мы волки, но мы не звери. Да, мы живем по своим законам, но они, поверь мне, во многом лучше тех, что заведены у людей. У нас нет вашей лживой морали, но есть честь и совесть, о которых вам, людям, лишь бы поговорить. Ни один метаморф не останется без поддержки стаи в трудный момент. Наши старики не просят милостыню на улицах. У нас не бросают на произвол судьбы осиротевших волчат. Не отказывают в помощи больным. И… И не выдают дочерей замуж без их согласия!
Назад возвращались молча.
Ула встретила на пороге, приняла из рук внука душистую охапку.
- Идите, к очагу садитесь.
Над огнем, наполняя дом дурманящим запахом, булькало в котелке темно-зеленое варево.
Присев на цветастое одеяло я кивнула в сторону сваленных у двери веток.
- А можжевельник зачем?
- Сгодится на что-нибудь, - пожала плечами шаманка.
- Но…
- Отдохнуть мне нужно было, - пресекла она очередной мой вопрос. – А вам – прогуляться.
Хорошо прогулялись, ничего не скажешь.
Джед
Известие о том, что виновник наших проблем – ищейка Вестранов Людвиг Менно, совершенно выбило меня из колеи. С этим дэем я встречался во время службы, к счастью, мельком, и так же вскользь был повторно представлен ему лет пять назад, когда еще бывал при дворе. Не знаю, запомнил ли он меня, надеюсь, что все же нет, но в моей памяти сберегся и облик королевского мага, и безупречные манеры, а пуще прочего – рассказы о «подвигах» дэя Людвига, никак ни с этим обликом, ни с манерами не вязавшихся. Но в том, что эти рассказы не досужие выдумки, я не сомневался ни тогда, ни сейчас. Пропадали люди и волки, иногда целыми семьями, горели родовые замки, терялись старинные архивы… Нет, в наш просвещенный век, в нашей благословенной стране, с нашей доброй королевой и быть не могло каких-либо гонений, травли, казней без приговора суда… Но люди пропадали, а замки горели. Слава Создателю, не настолько часто, чтобы вызвать роптание верноподданных, но и не так редко, чтобы те утратили страх перед венценосным семейством, в настоящий момент состоявшим из несовершеннолетнего короля Дарена, в народе по-прежнему именуемого принцем, королевы-регента и ее младшего брата герцога Вестранского. Приезд последнего в Лазоревую Бухту, как я теперь понимал, не случайно предшествовал смерти Виктории Солсети.
Ушлая красотка замахнулась так высоко, точнее обнаглела настолько, чтобы шантажировать самого Вестрана? Или – даже подумать страшно – его сестру? Оставалась, конечно, надежда, что на крючок попался сам Менно, это бы все упрощало… в определенной мере упрощало бы… Но, учитывая образ жизни сего достойного дэя, надежда эта вряд ли имела шансы оправдаться. И выходило, что вляпался я по самое… По самое-самое.
Полностью захваченный безрадостными мыслями, я безропотно стерпел устроенную Саной сцену с криками и легким рукоприкладством – заслужил, чего уж тут. Без особого интереса выслушал вернувшуюся от Паруни нэну, сообщившую о том, что ей удалось связаться с унери-кама во внешнем мире, и те пообещали передать весточку отцу и разыскать Унго. Не стал спорить, когда Ула отослала нас с лекаркой за можжевельником… Лишь встретив Яру, слегка вспылил из-за совершенно неуместного в сложившихся обстоятельствах приглашения на танцы, от которого дэйни Лисанна, будь на то ее воля, могла бы избавить меня лишь парой слов. Как следствие наговорил целительнице лишнего, из-за чего она до сих пор на меня дулась. Но девичьи обиды меня сейчас тоже не занимали.
Устроившись в углу у низкого столика, я снова разложил перед собой злополучные бумаги. И снова не увидел в них ничего, что могло бы угрожать благоденствию правящего семейства. Патент был по виду подлинным, письма невинны, блокнот пуст.
«А что, если это совсем не те документы, которые ищет Менно?» - промелькнуло в разгоряченном непривычно долгими размышлениями мозгу. Что, если те остались где-нибудь в Алвердо или на вилле баронессы Солсети, или в столичной квартире Виктории?
- Так все из-за этих бумаг? – тихо подошла Лисанна.
- Да, - ответил я, хоть миг назад и усомнился в этом.
- Можно взглянуть?
Я пожал плечами, и девушка, сочтя это приглашением, опустилась на пол по другую сторону столика. Просмотрела письма, свиток, пролистала блокнот и растерянно захлопала длинными ресницами.
- Но это же ерунда какая-то! – прошептала она жалобно. - За такое не убивают!
- Скажи это Менно.
Сана испуганно вздрогнула, но тут же постаралась взять себя в руки.
- Хорошо. Давай еще раз просмотрим? Вот эти письма…
Любовные письма некоего Н.Т. к дэйни Анне в Драмлин – очевидно, так называлось поместье, где она проживала, - казались мне самыми бесполезными из хранимых в шкатулке бумаг. Будь неведомый Н.Т. хоть трижды женат, шантажировать его этими посланиями не получилось бы.
- И времени прошло уже много. - Целительница, в отличие от меня, обратила внимание на даты. – Почти семнадцать лет. Зачем хранить какие-то старые письма? Может… Может быть, в них скрыт какой-то шифр?
Видимо, читала княжна Дманевская не только любовные романы. Хотя ее предположение заслуживало внимания. За неимением других версий.
- А дворянская грамота, по-твоему, к чему?
- Не знаю, - понурилась девушка. – Ты же у нас юрист.
- С юридической точки зрения это документ, подтверждающий дарование титула. Но его потеря ничего не изменит для хозяина: подобные патенты проходят регистрацию в королевских архивах, в храмовых книгах и в дворянских списках. Кроме того, обычно имеется несколько нотариально заверенных копий.
- Этот отпечаток - это же…
- Королевская длань, - подтвердил я. – Подобных документов очень мало. И владельцы их ценят. А еще – коллекционеры. Знаешь, такие чудаки, собирающие старые книги и свитки, и готовые родовой замок заложить за перчатку Георга Третьего или панталоны Вильгельма Криворукого…
- Я знаю, кто такие коллекционеры, - перебила меня Лисанна. – Думаешь, Виктория собиралась продать патент одному из них?
- Возможно. Но он не такой уж древний.
Документу было всего двадцать лет. Подписал его покойный король Эдуард, скрепив подпись кровавым отпечатком своей ладони – символ того, что одаренный баронством дэй Алджис оказал неоценимую услугу короне и монарху лично. Предполагаю, спас жизнь: его величество славился способностью даже в мирное время попадать в опасные передряги. Три случайных ранения на охоте (два из которых он нанес себе сам); несколько неудачных падений с лошади; шторм, застигший его в морском путешествии; лавина, сошедшая на его отряд в горах, тут неподалеку – это далеко не полный список. Эд Неудачник, так за глаза называли короля его подданные. Наверное, под этим именем он и войдет в историю.
