Человечишка нервно заерзал, воздел очи горе и забормотал какую-то молитву.
- Святотатцы всюду, Создателя поносящие, - пожаловался он кому-то, сидящему на крыше дилижанса. – Тексты святые коверкают, истину с грязью мешают.
- Вот и я о том же, - усмехнулся я.
- Читаете, да не понимаете, - не унимался крысеныш. – Слова видите, а суть их мимо сердец ваших проходит.
- А мне кажется, дэй верно объясняет, - несмело подало голос юное рыжеволосое создание. Я и не заметил, что обе дамы с интересом прислушиваются к нашей перепалке. – Создатель всех своих детей любит одинаково, независимо от цвета кожи.
- О-о-о! – скорбно взвыл горе-проповедник. – Всяк ныне горазд толковать замыслы Создателя! И женщина, вместилище пороков, осмеливается говорить, словно не велел Творец ей молчаливо внимать беседам мужей!
Кто-то явно переусердствовал с чтением древних писаний – таких высокопарных речей и от священнослужителей не услышишь.
- Женщинам непозволительно лишь проповедовать в храмах, - обиделась девушка. – Плохо вы читали святые книги.
- И правда, милейший, где вы изучали богословие? – поинтересовался я. – В столичном Университете вам в голову вряд ли вбили бы столько дури.
- Можно подумать, сами вы там учились, - оставив церковный слог, буркнул человечишка.
- Целых три года, - похвастал я, радуясь, что образование в кои-то веки пригодилось. – И богословие у нас по вторникам читал отец-предстоятель Винольского Собора.
- Так вы теолог? – оживился крысеныш.
- Я изучал право, но богословие…
- Право? – скривился он. – Теперь понятно.
- И что же вам понятно? – сурово спросил я, услышав в его голосе злобное пренебрежение.
- Юристы все – приспешники Тьмы! – ляпнул он и тут же испуганно сжался.
Но я лишь рассмеялся: глупо спорить с умалишенным.
Не дождавшись затрещины или грозной отповеди, человечек осмелел, расправил плечики и выпятил тощую грудь:
- Адвокаты, нотариусы, судии земные – все сплошь Тьмы служители, для глумления над честными людьми Мун посланные.
В отдельных случаях с ним можно было согласиться.
- Души у них черные, как и у островитян черномордых. Хуже только оборотни, твари богомерзкие, блудницами человеческими от семени волчьего рожденные!
Всему есть предел, и крысеныш завизжал, когда мои пальцы сомкнулись на его шее.
- Заканчивали бы вы проповеди, милейший, - прорычал я ему в лицо, не скрывая удлинившихся клыков.
- Что вы себе позволяете, юноша? – заверещала жирная старуха.
Рыженькая молчала. Как мне показалось, она не возражала бы, если бы я придушил и ее соседку. Но убивать кого-либо не входило в мои планы, и я выпустил вяло трепыхавшуюся тушку мгновенно вжавшегося в угол человека, дав себе зарок сойти на первой же стоянке.
Воцарившееся вслед за этой сценой молчание нарушал только скрип рессор, редкие окрики кучера и храп моего соседа слева, не проснувшегося даже от визга толстой дуры. Крысеныш забился в угол, отгородившись портфельчиком, старушенция открыла коробку с рукоделием и копалась теперь в спутавшейся пряже, время от времени бросая на меня сердитые взгляды, а ее молоденькая соседка отвернулась к окошку, старательно изображая, что любуется тянувшимися вдоль дороги полями. Мне вдруг подумалось, что этот дилижанс – уменьшенная копия Вестолии. Аристократы и простолюдины, недовольные и равнодушные, люди и метаморфы. На козлах восседает ее величество Элма и правит лошадками-парламентом: порой отпускает поводья, но если тем вдруг взбредет повернуть не туда, берется за кнут. Так и едем. Фанатики-человеколюбцы жмутся по углам, как наш крысеныш, но час от часу выбираются, показывают зубки: расклеивают по городам листовки с призывами изничтожить «волчье семя», пишут в бульварные газетенки мерзкие клеветнические статьи о кровавых обычаях оборотней, о каких-то загрызенных девственницах и сожранных младенцах. Когда крысы сбиваются в стаи, их деятельность уже не ограничивается бумагомарательством. Тогда они устраивают погромы, сжигают дома, убивают. Волк сильнее крысы, но если волк один, а крыс много…
Нет, меня все это не затронуло. Там где я жил, в обществе, в котором вращался, мое происхождение не вызывало суеверного ужаса. Со времен объединения Вестрана и Олии прошло уже более пятисот лет. И все эти годы люди и метаморфы живут в мире. А больше выгод от этого мира получили именно люди. Дети Снежного Волка открыли им путь в предгорья, богатые рудами и драгоценными камнями. Наши шаманы поделились с человеческими магами тайными знаниями. Не всеми, конечно. Да и людей невозможно обучить всем нашим секретам – кое-что подвластно лишь истинным волкам. Как Волчьи Тропы, например.
…Стучит бубен, звенят струны, тихо и нежно вступает свирель. Голоса людей сплетаются с зазывным воем стаи…
Улыбка мимо воли коснулась губ. Возможно, мне уже никогда не повторить этот путь, но однажды я смог. Я прошел!
По легенде великий предок даровал своим детям способность прокладывать путь сквозь пространство, чтобы в минуту опасности волк мог возвратиться домой, под сень древних андирских сосен. В детстве я, свято веря в это, множество раз пытался отыскать Тропу, чтобы избежать справедливой расплаты за шалости. И один раз мне это удалось. Кажется, это была разбитая ваза. Так глупо, но я действительно испугался. Отец был строг со мной всю седмицу: я не слушал учителей, пролил чернила на какую-то ценную книгу, поджег траву за конюшней. Мне угрожали монастырской школой, если что-то подобное повторится. И тут эта ваза. Помню, как вжался в угол, понимая, что из столовой мне не сбежать, а за дверью уже слышалась тяжелая поступь отца… А потом Ула отыскала меня в лесу на склоне Паруни, зареванного, перепачканного грязью, но невероятно счастливого от того, что мне все-таки удалось пройти по Тропе под древнюю песнь шаманов. Когда нэна вернула меня домой, о злополучной вазе и монастырской школе даже не вспомнили…
После нэна сделала мне путеводитель: отполированный кусочек андирской сосны висел у меня на груди на кожаном шнурке уже лет двадцать, но я так и не решился им воспользоваться.
А наши шаманы открывают Тропы некоторым из людей. За деньги – для состоятельных путешественников, желающих сэкономить время. Или выполняя долг перед нашей общей родиной: дороги духов не раз выручали вестольскую армию во время прошедших войн, обеспечивая внезапное нападение или безопасное отступление.
А помимо Троп была уникальная рецептура целительских и косметических снадобий, неизвестные до того людям свойства некоторых камней и минералов… Да много еще чего!
В таких обстоятельствах люди должны были осознавать преимущества от союза с метаморфами, и большинство, разумное большинство, ничего не имело против мирного сосуществования. Но, увы, и неразумных хватало.
Для меня это были странные мысли: я редко задумывался о политике, а в последние годы меня вообще мало что интересовало, кроме алмаза. Но эти рассуждения незаметно увлекли, я вспоминал историю и право, отчеты с заседаний Собрания и прочитанные от нечего делать газетные статьи. Думал, кому лучше живется, метаморфам, осевшим в человеческих городах и поселках, или тем моим собратьям, что остались в лесах на склонах Ро-Андира. Впервые, наверное, задумался о нашей природе. Кто мы, люди, оборачивающиеся волками, или волки, иногда принимающие людское обличье?
Погрузившись в размышления, я не заметил, как посерело небо за окошками дилижанса и потемнело внутри. Видимо, я задремал, не прерывая дум, но бдительности не утратил, и когда справа зашевелилась, а после кинулась на меня темная тень, успел отбить руку с блеснувшим в слабом свете клинком. Но сделал это не совсем удачно, и метивший в грудь нож, описав короткую дугу, вонзился мне в бедро. От боли я вскрикнул, а в следующий миг уши заложило от визга толстухи. Орала она так, словно это ее режут. Хвала Создателю, воздуха ей хватило ненадолго, и в дилижансе вдруг сделалось до жути тихо.
Произошло все так быстро и неожиданно, что в эти мгновенья я ничего больше не предпринял, лишь смотрел ошарашено на торчавший из ноги нож, а потом поднял взгляд на застывшего рядом крысеныша. Едва не убивший меня человек счастливо улыбался, а маленькие глазки горели фанатичным огнем.
- Смотри! – ликовал он, указывая пальцем на нож. – Это – серебро! Орудие против тварей тебе подобных!
На вытянутом лице застыло выражение томительного предвкушения: очевидно, от освященного металла моя плоть вот-вот должна была истлеть, и я рассыпался бы прахом.
- Смотри, - в тон безумцу произнес я, демонстрируя кулак. – Вот орудие против подобных тебе.
Прямой удар в челюсть отправил агрессивного идиота в обжитый им угол.
Старуха снова завизжала, и в этот раз ее крики были услышаны снаружи – дилижанс остановился и обе дверцы практически одновременно распахнулись. С одной стороны внутрь заглянул недовольный незапланированной остановкой кучер, с другой – обеспокоенный шумом Унго. Крысеныш, которого мой кулак должен был надолго утихомирить, вдруг вскочил и бросился в сторону возницы. Сбив человека с ног, он побежал в сторону тянувшегося вдоль дороги высокого забора, с прытью, свойственной больше кошкам, чем крысам, вскарабкался на ограду и исчез.
- Держите его! – запоздало выкрикнула моя юная попутчица.
- Нет нужды, дэйни, - ответил ей мужской голос.
Я обернулся и с удивлением понял, что принадлежит он всю дорогу проспавшему дэю. Для человека, регулярно прикладывавшегося к фляге с бренди, тот выглядел невероятно трезвым и спокойным.
- За забором усадьба Мэвертон, - пояснил он. – Самые вкусные яблоки в Вестолии. И самые злые собаки. Далеко не уйдет.
- Собаки? Какой ужас! – схватилась за сердце старая корова и заработала пару уничижительных взглядов, от меня и от рыжеволосой соседки.
Нож все еще торчал из моей ноги. Пока его не выдернули, крови было немного, но долго так продолжаться не могло. Свыкнувшись с болью, я лихорадочно вспоминал, брал ли в дорогу бинты и какие-нибудь снадобья.
- Кто бы мог подумать, что он так не любит юристов, - задумчиво пробормотала сидевшая напротив девушка.
- Молчали бы вы, вместилище пороков, - огрызнулся я. – И радовались, что не на вас обрушился праведный гнев.
Конечно, она была ни в чем не виновата, и мне тут же стало неловко за вызванную болью вспышку раздражения. А девушку мои слова, кажется, не на шутку испугали – верно, представила себя с ножом в… где-нибудь. Но быстро взяла себя в руки.
- Позвольте взглянуть на вашу рану.
- Что за странные желания для столь юной особы? – отмахнулся я и повернулся к ждавшему то ли объяснений, то ли указаний Унго: - У нас есть…
- Я вам не юная особа! – вспыхнула рыженькая. – Я – целительница!
- Замечательно. У вас есть бинты?
- Есть. Но прежде рану нужно обработать.
- Спиртом? – оживился мой сосед.
- Нет, чистого спирта у меня нет, но есть настойки…
- Подойдет.
Так ничего и не понявший кучер топтался у открытой дверцы, и я попросил его отойти и не загораживать свет: в вечерних сумерках его было немного.
- Сана, милая, вы же не станете… - округлила глаза старуха.
- Да, Сана, не стоит. Я сам.
Девица обиженно фыркнула, открыла сумку и подала мне несколько салфеток.
- Зажмете рану.
Приготовила узкую бутылочку с плескавшейся внутри коричневатой жидкостью.
- Я сам, Унго, - перебил я хотевшего что-то сказать тайлубийца.
Закусил воротник и резко выдернул нож. Ногу прожгло болью до кости, а штанина тут же сделалась влажной от крови. По совету целительницы я прижал к ране салфетки.
Организм метаморфа в несколько раз быстрее человеческого восстанавливается после подобных повреждений, и меньше чем через минуту я перестал ощущать пульсацию текущей крови. Осталось продезинфицировать рану и наложить повязку, пока поверх одежды, а после она уже не понадобится.
Я взял из рук девушки бутылочку и тут же выплеснул жидкость на рану…
О-у! Глаза полезли на лоб, а в дилижансе запахло маринованным мясом.
- Ой! – испуганно прикрыла ладошкой рот рыжая. – Кажется, это не настойка…
- А что? – выдавил я.
- Уксус. Для улучшения аппетита…
Аппетит у меня действительно улучшился: так и вгрызся бы в нежную девичью шейку.
Седовласый протянул мне флягу, и я с благодарностью отхлебнул обжигающего напитка.
- Так что делать-то? – наконец спросил кучер.
- Как что? – вызверился я на него. – Ехать! Остановишь у ближайшего трактира.
- Давайте я вас перевяжу? – тихо предложила лже-лекарка.
- Избавьте, - рявкнул я. – Мне дорога эта нога, она досталась мне от родителей. Хотелось бы сохранить.
Унго сел рядом, и визгливая старушенция в этот раз не осмелилась и рта открыть.
Лисанна
Снова я все напутала! Нужно было подписать склянки. Нужно было хотя бы понюхать, что в бутылочке, прежде чем давать ее раненому. Права дэйна Алаисса, нельзя мне людей лечить. Хорошо хоть дар не применяла – и так смотрит на меня, как на злейшего врага, а если бы у него в довесок к ране рога выросли или борода… А пошла бы ему борода? Нет, вряд ли.
- Очень интересно, - пожилой дэй уже не спал, вертел в руках оттертый от крови нож. – Похоже, наш сбежавший друг принадлежит к Ордену Спасения. Видите клеймо?
Он показал оружие пострадавшему.
- Что за орден? – заинтересовался тот.
- Фанатики. Официально их организация не является незаконной, но проповедовать в столице ее адептам запретили.
- А что именно они проповедуют?
- Ну, вы же слышали. Радеют за чистоту крови и помыслов, призывают изживать метаморфов, забивать камнями блудниц, топить ублюдков… Поголовье юристов, очевидно, тоже решили проредить.
- Я не юрист, только изучал право.
- А я в юности изучал куртуазную литературу, - пожал плечами почтенный дэй. – Но вот уже двадцать лет служу в судейской управе. Карл Мэвертон, судья округа.
- Мэвертон? Так значит, то была ваша усадьба?
- Да. Планировал там же сойти. Но теперь доеду с вами до города, оповещу стражу и прихвачу с собой пару молодчиков: убивцу вашего в садах поймают, будьте спокойны, но не с челядью же его в тюрьму отправлять?
- От меня понадобятся какие-то свидетельства? – в голосе молодого человека слышалось недовольство.
- Очень торопитесь? – понял судья. – Не переживайте, задержим дилижанс на время составления протокола, а опознание я уж сам проведу.
- Вы разве его рассмотрели?
- Думаете, нет? – усмехнулся седовласый, на миг надвинув на лицо шляпу.
В таком виде мы наблюдали его почти два дня. А он наблюдал за нами и только притворялся спящим. Зачем? Чтобы дэйна Беатриса не приставала к нему с разговорами? Эх, а я о такой простой уловке и не подумала.
- Нужно будет передать нож магам из отела дознаний, - продолжал судья. – Возможно, на нем не только ваша кровь.
Дальше мужчины стали переговариваться шепотом, а дэйна Беатрис, тоже шепотом, но нарочито громким, стала рассказывать мне, сколько страху она натерпелась в недавнем происшествии и как теперь у нее «колотится в груди».
- Дать вам сердечных капель? – предложила я, подумав, что если один раз напутала, могу сделать это снова и напоить трещетку снотворным. Или слабительным.
Но, к моему сожалению, от лекарств она отказалась.
Еще не успело стемнеть, как мы въехали в какой-то городок. Остановились у небольшого трактира. Раненый – слуга называл его «дэй Джед» - велел сгрузить багаж и снял тут комнату, сказав, что дальше с нами не поедет.
- Святотатцы всюду, Создателя поносящие, - пожаловался он кому-то, сидящему на крыше дилижанса. – Тексты святые коверкают, истину с грязью мешают.
- Вот и я о том же, - усмехнулся я.
- Читаете, да не понимаете, - не унимался крысеныш. – Слова видите, а суть их мимо сердец ваших проходит.
- А мне кажется, дэй верно объясняет, - несмело подало голос юное рыжеволосое создание. Я и не заметил, что обе дамы с интересом прислушиваются к нашей перепалке. – Создатель всех своих детей любит одинаково, независимо от цвета кожи.
- О-о-о! – скорбно взвыл горе-проповедник. – Всяк ныне горазд толковать замыслы Создателя! И женщина, вместилище пороков, осмеливается говорить, словно не велел Творец ей молчаливо внимать беседам мужей!
Кто-то явно переусердствовал с чтением древних писаний – таких высокопарных речей и от священнослужителей не услышишь.
- Женщинам непозволительно лишь проповедовать в храмах, - обиделась девушка. – Плохо вы читали святые книги.
- И правда, милейший, где вы изучали богословие? – поинтересовался я. – В столичном Университете вам в голову вряд ли вбили бы столько дури.
- Можно подумать, сами вы там учились, - оставив церковный слог, буркнул человечишка.
- Целых три года, - похвастал я, радуясь, что образование в кои-то веки пригодилось. – И богословие у нас по вторникам читал отец-предстоятель Винольского Собора.
- Так вы теолог? – оживился крысеныш.
- Я изучал право, но богословие…
- Право? – скривился он. – Теперь понятно.
- И что же вам понятно? – сурово спросил я, услышав в его голосе злобное пренебрежение.
- Юристы все – приспешники Тьмы! – ляпнул он и тут же испуганно сжался.
Но я лишь рассмеялся: глупо спорить с умалишенным.
Не дождавшись затрещины или грозной отповеди, человечек осмелел, расправил плечики и выпятил тощую грудь:
- Адвокаты, нотариусы, судии земные – все сплошь Тьмы служители, для глумления над честными людьми Мун посланные.
В отдельных случаях с ним можно было согласиться.
- Души у них черные, как и у островитян черномордых. Хуже только оборотни, твари богомерзкие, блудницами человеческими от семени волчьего рожденные!
Всему есть предел, и крысеныш завизжал, когда мои пальцы сомкнулись на его шее.
- Заканчивали бы вы проповеди, милейший, - прорычал я ему в лицо, не скрывая удлинившихся клыков.
- Что вы себе позволяете, юноша? – заверещала жирная старуха.
Рыженькая молчала. Как мне показалось, она не возражала бы, если бы я придушил и ее соседку. Но убивать кого-либо не входило в мои планы, и я выпустил вяло трепыхавшуюся тушку мгновенно вжавшегося в угол человека, дав себе зарок сойти на первой же стоянке.
Воцарившееся вслед за этой сценой молчание нарушал только скрип рессор, редкие окрики кучера и храп моего соседа слева, не проснувшегося даже от визга толстой дуры. Крысеныш забился в угол, отгородившись портфельчиком, старушенция открыла коробку с рукоделием и копалась теперь в спутавшейся пряже, время от времени бросая на меня сердитые взгляды, а ее молоденькая соседка отвернулась к окошку, старательно изображая, что любуется тянувшимися вдоль дороги полями. Мне вдруг подумалось, что этот дилижанс – уменьшенная копия Вестолии. Аристократы и простолюдины, недовольные и равнодушные, люди и метаморфы. На козлах восседает ее величество Элма и правит лошадками-парламентом: порой отпускает поводья, но если тем вдруг взбредет повернуть не туда, берется за кнут. Так и едем. Фанатики-человеколюбцы жмутся по углам, как наш крысеныш, но час от часу выбираются, показывают зубки: расклеивают по городам листовки с призывами изничтожить «волчье семя», пишут в бульварные газетенки мерзкие клеветнические статьи о кровавых обычаях оборотней, о каких-то загрызенных девственницах и сожранных младенцах. Когда крысы сбиваются в стаи, их деятельность уже не ограничивается бумагомарательством. Тогда они устраивают погромы, сжигают дома, убивают. Волк сильнее крысы, но если волк один, а крыс много…
Нет, меня все это не затронуло. Там где я жил, в обществе, в котором вращался, мое происхождение не вызывало суеверного ужаса. Со времен объединения Вестрана и Олии прошло уже более пятисот лет. И все эти годы люди и метаморфы живут в мире. А больше выгод от этого мира получили именно люди. Дети Снежного Волка открыли им путь в предгорья, богатые рудами и драгоценными камнями. Наши шаманы поделились с человеческими магами тайными знаниями. Не всеми, конечно. Да и людей невозможно обучить всем нашим секретам – кое-что подвластно лишь истинным волкам. Как Волчьи Тропы, например.
…Стучит бубен, звенят струны, тихо и нежно вступает свирель. Голоса людей сплетаются с зазывным воем стаи…
Улыбка мимо воли коснулась губ. Возможно, мне уже никогда не повторить этот путь, но однажды я смог. Я прошел!
По легенде великий предок даровал своим детям способность прокладывать путь сквозь пространство, чтобы в минуту опасности волк мог возвратиться домой, под сень древних андирских сосен. В детстве я, свято веря в это, множество раз пытался отыскать Тропу, чтобы избежать справедливой расплаты за шалости. И один раз мне это удалось. Кажется, это была разбитая ваза. Так глупо, но я действительно испугался. Отец был строг со мной всю седмицу: я не слушал учителей, пролил чернила на какую-то ценную книгу, поджег траву за конюшней. Мне угрожали монастырской школой, если что-то подобное повторится. И тут эта ваза. Помню, как вжался в угол, понимая, что из столовой мне не сбежать, а за дверью уже слышалась тяжелая поступь отца… А потом Ула отыскала меня в лесу на склоне Паруни, зареванного, перепачканного грязью, но невероятно счастливого от того, что мне все-таки удалось пройти по Тропе под древнюю песнь шаманов. Когда нэна вернула меня домой, о злополучной вазе и монастырской школе даже не вспомнили…
После нэна сделала мне путеводитель: отполированный кусочек андирской сосны висел у меня на груди на кожаном шнурке уже лет двадцать, но я так и не решился им воспользоваться.
А наши шаманы открывают Тропы некоторым из людей. За деньги – для состоятельных путешественников, желающих сэкономить время. Или выполняя долг перед нашей общей родиной: дороги духов не раз выручали вестольскую армию во время прошедших войн, обеспечивая внезапное нападение или безопасное отступление.
А помимо Троп была уникальная рецептура целительских и косметических снадобий, неизвестные до того людям свойства некоторых камней и минералов… Да много еще чего!
В таких обстоятельствах люди должны были осознавать преимущества от союза с метаморфами, и большинство, разумное большинство, ничего не имело против мирного сосуществования. Но, увы, и неразумных хватало.
Для меня это были странные мысли: я редко задумывался о политике, а в последние годы меня вообще мало что интересовало, кроме алмаза. Но эти рассуждения незаметно увлекли, я вспоминал историю и право, отчеты с заседаний Собрания и прочитанные от нечего делать газетные статьи. Думал, кому лучше живется, метаморфам, осевшим в человеческих городах и поселках, или тем моим собратьям, что остались в лесах на склонах Ро-Андира. Впервые, наверное, задумался о нашей природе. Кто мы, люди, оборачивающиеся волками, или волки, иногда принимающие людское обличье?
Погрузившись в размышления, я не заметил, как посерело небо за окошками дилижанса и потемнело внутри. Видимо, я задремал, не прерывая дум, но бдительности не утратил, и когда справа зашевелилась, а после кинулась на меня темная тень, успел отбить руку с блеснувшим в слабом свете клинком. Но сделал это не совсем удачно, и метивший в грудь нож, описав короткую дугу, вонзился мне в бедро. От боли я вскрикнул, а в следующий миг уши заложило от визга толстухи. Орала она так, словно это ее режут. Хвала Создателю, воздуха ей хватило ненадолго, и в дилижансе вдруг сделалось до жути тихо.
Произошло все так быстро и неожиданно, что в эти мгновенья я ничего больше не предпринял, лишь смотрел ошарашено на торчавший из ноги нож, а потом поднял взгляд на застывшего рядом крысеныша. Едва не убивший меня человек счастливо улыбался, а маленькие глазки горели фанатичным огнем.
- Смотри! – ликовал он, указывая пальцем на нож. – Это – серебро! Орудие против тварей тебе подобных!
На вытянутом лице застыло выражение томительного предвкушения: очевидно, от освященного металла моя плоть вот-вот должна была истлеть, и я рассыпался бы прахом.
- Смотри, - в тон безумцу произнес я, демонстрируя кулак. – Вот орудие против подобных тебе.
Прямой удар в челюсть отправил агрессивного идиота в обжитый им угол.
Старуха снова завизжала, и в этот раз ее крики были услышаны снаружи – дилижанс остановился и обе дверцы практически одновременно распахнулись. С одной стороны внутрь заглянул недовольный незапланированной остановкой кучер, с другой – обеспокоенный шумом Унго. Крысеныш, которого мой кулак должен был надолго утихомирить, вдруг вскочил и бросился в сторону возницы. Сбив человека с ног, он побежал в сторону тянувшегося вдоль дороги высокого забора, с прытью, свойственной больше кошкам, чем крысам, вскарабкался на ограду и исчез.
- Держите его! – запоздало выкрикнула моя юная попутчица.
- Нет нужды, дэйни, - ответил ей мужской голос.
Я обернулся и с удивлением понял, что принадлежит он всю дорогу проспавшему дэю. Для человека, регулярно прикладывавшегося к фляге с бренди, тот выглядел невероятно трезвым и спокойным.
- За забором усадьба Мэвертон, - пояснил он. – Самые вкусные яблоки в Вестолии. И самые злые собаки. Далеко не уйдет.
- Собаки? Какой ужас! – схватилась за сердце старая корова и заработала пару уничижительных взглядов, от меня и от рыжеволосой соседки.
Нож все еще торчал из моей ноги. Пока его не выдернули, крови было немного, но долго так продолжаться не могло. Свыкнувшись с болью, я лихорадочно вспоминал, брал ли в дорогу бинты и какие-нибудь снадобья.
- Кто бы мог подумать, что он так не любит юристов, - задумчиво пробормотала сидевшая напротив девушка.
- Молчали бы вы, вместилище пороков, - огрызнулся я. – И радовались, что не на вас обрушился праведный гнев.
Конечно, она была ни в чем не виновата, и мне тут же стало неловко за вызванную болью вспышку раздражения. А девушку мои слова, кажется, не на шутку испугали – верно, представила себя с ножом в… где-нибудь. Но быстро взяла себя в руки.
- Позвольте взглянуть на вашу рану.
- Что за странные желания для столь юной особы? – отмахнулся я и повернулся к ждавшему то ли объяснений, то ли указаний Унго: - У нас есть…
- Я вам не юная особа! – вспыхнула рыженькая. – Я – целительница!
- Замечательно. У вас есть бинты?
- Есть. Но прежде рану нужно обработать.
- Спиртом? – оживился мой сосед.
- Нет, чистого спирта у меня нет, но есть настойки…
- Подойдет.
Так ничего и не понявший кучер топтался у открытой дверцы, и я попросил его отойти и не загораживать свет: в вечерних сумерках его было немного.
- Сана, милая, вы же не станете… - округлила глаза старуха.
- Да, Сана, не стоит. Я сам.
Девица обиженно фыркнула, открыла сумку и подала мне несколько салфеток.
- Зажмете рану.
Приготовила узкую бутылочку с плескавшейся внутри коричневатой жидкостью.
- Я сам, Унго, - перебил я хотевшего что-то сказать тайлубийца.
Закусил воротник и резко выдернул нож. Ногу прожгло болью до кости, а штанина тут же сделалась влажной от крови. По совету целительницы я прижал к ране салфетки.
Организм метаморфа в несколько раз быстрее человеческого восстанавливается после подобных повреждений, и меньше чем через минуту я перестал ощущать пульсацию текущей крови. Осталось продезинфицировать рану и наложить повязку, пока поверх одежды, а после она уже не понадобится.
Я взял из рук девушки бутылочку и тут же выплеснул жидкость на рану…
О-у! Глаза полезли на лоб, а в дилижансе запахло маринованным мясом.
- Ой! – испуганно прикрыла ладошкой рот рыжая. – Кажется, это не настойка…
- А что? – выдавил я.
- Уксус. Для улучшения аппетита…
Аппетит у меня действительно улучшился: так и вгрызся бы в нежную девичью шейку.
Седовласый протянул мне флягу, и я с благодарностью отхлебнул обжигающего напитка.
- Так что делать-то? – наконец спросил кучер.
- Как что? – вызверился я на него. – Ехать! Остановишь у ближайшего трактира.
- Давайте я вас перевяжу? – тихо предложила лже-лекарка.
- Избавьте, - рявкнул я. – Мне дорога эта нога, она досталась мне от родителей. Хотелось бы сохранить.
Унго сел рядом, и визгливая старушенция в этот раз не осмелилась и рта открыть.
Лисанна
Снова я все напутала! Нужно было подписать склянки. Нужно было хотя бы понюхать, что в бутылочке, прежде чем давать ее раненому. Права дэйна Алаисса, нельзя мне людей лечить. Хорошо хоть дар не применяла – и так смотрит на меня, как на злейшего врага, а если бы у него в довесок к ране рога выросли или борода… А пошла бы ему борода? Нет, вряд ли.
- Очень интересно, - пожилой дэй уже не спал, вертел в руках оттертый от крови нож. – Похоже, наш сбежавший друг принадлежит к Ордену Спасения. Видите клеймо?
Он показал оружие пострадавшему.
- Что за орден? – заинтересовался тот.
- Фанатики. Официально их организация не является незаконной, но проповедовать в столице ее адептам запретили.
- А что именно они проповедуют?
- Ну, вы же слышали. Радеют за чистоту крови и помыслов, призывают изживать метаморфов, забивать камнями блудниц, топить ублюдков… Поголовье юристов, очевидно, тоже решили проредить.
- Я не юрист, только изучал право.
- А я в юности изучал куртуазную литературу, - пожал плечами почтенный дэй. – Но вот уже двадцать лет служу в судейской управе. Карл Мэвертон, судья округа.
- Мэвертон? Так значит, то была ваша усадьба?
- Да. Планировал там же сойти. Но теперь доеду с вами до города, оповещу стражу и прихвачу с собой пару молодчиков: убивцу вашего в садах поймают, будьте спокойны, но не с челядью же его в тюрьму отправлять?
- От меня понадобятся какие-то свидетельства? – в голосе молодого человека слышалось недовольство.
- Очень торопитесь? – понял судья. – Не переживайте, задержим дилижанс на время составления протокола, а опознание я уж сам проведу.
- Вы разве его рассмотрели?
- Думаете, нет? – усмехнулся седовласый, на миг надвинув на лицо шляпу.
В таком виде мы наблюдали его почти два дня. А он наблюдал за нами и только притворялся спящим. Зачем? Чтобы дэйна Беатриса не приставала к нему с разговорами? Эх, а я о такой простой уловке и не подумала.
- Нужно будет передать нож магам из отела дознаний, - продолжал судья. – Возможно, на нем не только ваша кровь.
Дальше мужчины стали переговариваться шепотом, а дэйна Беатрис, тоже шепотом, но нарочито громким, стала рассказывать мне, сколько страху она натерпелась в недавнем происшествии и как теперь у нее «колотится в груди».
- Дать вам сердечных капель? – предложила я, подумав, что если один раз напутала, могу сделать это снова и напоить трещетку снотворным. Или слабительным.
Но, к моему сожалению, от лекарств она отказалась.
Еще не успело стемнеть, как мы въехали в какой-то городок. Остановились у небольшого трактира. Раненый – слуга называл его «дэй Джед» - велел сгрузить багаж и снял тут комнату, сказав, что дальше с нами не поедет.
