- В смысле - приготовили? – он смотрит на нее с какой-то странной смесью подозрения и недоверия.
…Странный все же…Он что, не знает, что женщины умеют готовить?
- В смысле руками, - вздохнула она, и опять уткнулась взглядом в одну точку.
- Вы кого-то ждали? – голос Влада заставляет ее вынырнуть из вязкого состояния индифферентности.
- Что?
- Ну, вы же для кого-то это готовили? – пристально изучая ее взглядом спрашивает он.
- Привычка, просто глупая привычка. Никак не могу избавиться, - грустно отмахивается от его вопроса, как от назойливой мухи, Аня.
- Вы когда в следующий раз от привычки избавляться будете, меня позовите, - улыбается он. – Можно, я доем? – Влад кивает головой на последний кусок мяса по-японски, уморительно корча просительную гримасу.
Аня безразлично пожимает плечом, и он с реактивной скоростью уволакивает остатки пищи, смачно впиваясь белоснежными зубами в сочный ломоть, медленно прожевывая и упоенно жмурясь.
… Только не мурчит разве что… И куда в него столько влезает? Легче убить такого, чем прокормить…
- У вас талант, - наконец, насытившись и отбросив в сторону салфетку, дружелюбно сообщает он. - Если бы не знал, что вы известный модельер, принял бы за знаменитого шеф-повара. Очень вкусно. Я теперь понимаю, почему вы в рестораны не ходите. Там так не готовят.
Аня, удивленно моргая, разглядывает его вальяжно расслабленную фигуру.
…Чего это его прорвало, как плотину? Ах, да…наелся наверно…вот уж воистину голодный мужчина - злой мужчина…
- Откуда вы знаете, что я модельер? – вдруг спохватывается она.
У него округляются глаза, словно у воришки, пойманного на месте преступления, а через мгновенье по лицу совершенно ничего нельзя прочитать. Спокойное, бесстрастное, просто памятник самому себе…
- Ну, вы ведь модельер, - скорее утверждая, чем спрашивая, произносит он. - Закревская Анна.
Аня напряглась, подозрительно насторожившись. Откуда он может знать, кто она такая? Такие, как этот, вряд ли модой интересуются…Моделями - да… Тут на морде написано «я – бабник».
- Племянница и сестра мне все уши прожужжали об удивительно талантливой Анне Закревской. Вы сказали, что ключи Лера дала, а когда представились, я сопоставил все факты и понял, что вы и есть та самая …
…Надо же, он еще и сопоставлять умеет…
- А вы мужскую одежду тоже шьете? – зачем-то спрашивает он.
- Нет.
- Почему? – в его голосе столько удивления, как будто это преступление - не шить одежду для мужчин.
…Ну да, для таких, как этот, все должно вертеться вокруг него любимого…самоуверенный и самовлюбленный.
- Нерентабельно, - спускает его с небес на землю ответом Аня. – Мужчины реже интересуются модой, чем женщины.
Он, кажется, с ней не согласен, но молчит и лишь как-то недоуменно поводит бровью.
- Жаль, я бы обязательно купил у вас что-нибудь.
Теперь очередь Анны удивляться.
…С чего это вдруг аттракцион такой неслыханной щедрости?… Или хотел сжилить с нее авторскую вещь за бесплатное проживание в его хоромах?
- Вы даже не видели моих моделей одежды, - со скепсисом в голосе заявляет она. – Как же вы собрались что-то покупать?
- Почему не видел, - он складывает на груди свои руки, отчего рукава трикотажной футболки натягиваются на его огромных бицепсах, и кажется, что вот-вот треснут.
…Да на такого чтобы пошить что-то, вагон ткани уйдет…
- Вас ведь называют «королевой асимметрии», - невозмутимо продолжает он.
…Убил наповал. Он что, правда модой интересуется?!
Аня натужно пытается переварить, откуда он знает это идиотское прозвище, навязанное ей модными критиками.
- Кстати, платье вы Соне потрясающее сделали. Я вот и подумал, если бы вы создали мужской свитер в таком стиле, купил бы с удовольствием. Да, чуть не забыл, – он достает из кармана Лерины ключи и кладет их на стол перед Аней, - я завтра рано утром уеду, дом в вашем распоряжении.
Она смотрит на ключи, потом на сидящего рядом мужчину, и как под гипнозом выдавливает из себя:
- Спасибо.
- Ну что вы, это я вас должен поблагодарить за ужин. Если бы не вы, лег бы спать голодным.
Его слова вдруг словно переключают внутри нее невидимый тумблер. Сколько времени? Что она делает здесь так поздно?
Спохватившись, Аня начинает быстро убирать грязные тарелки.
- Не надо, - ее руки перехватывают сильные, обжигающе горячие ладони, и посуда с мелодичным звоном сыпется на стол.
Он опять это сделал! Опять прикоснулся к ней! Так просто, без разрешения, без смущения. Как ему удается так легко и беспрепятственно обходить все выставленные ею барьеры? Как ему вообще удалось уговорить ее остаться, да еще и согласиться кормить его?
- Я вас сегодня и так достаточно поэксплуатировал, - он виновато улыбается, пожимая огромными плечами. – Мне даже стыдно. Я тут сам все уберу и помою, а вы идите, отдыхайте. Я вещи в вашу комнату поставил.
Аня растерянно наблюдает за тем, как Влад убирает посуду в мойку, включает воду, и не спеша делает ее привычную женскую работу.
Медленно развернувшись, она как сомнамбула выходит из кухни, поднимается по лестнице на второй этаж, идет по длинному коридору и приходит в себя только на пороге комнаты.
Рядом со шкафом, аккуратно приставленный, стоит ее чемодан, ничего в спальне не напоминает о ее присутствии здесь раньше. Она оглядывается по сторонам, пытаясь понять, как он понял, что она выбрала именно эту комнату. Он что, ясновидящий?
Аня разобрала кровать, переоделась и, укутавшись в одеяло, долго не могла заснуть, пялясь глазами в темноту комнаты, прислушиваясь к неясным шорохам и звукам, силясь понять, что она здесь делает. Первый раз за столько лет она засыпала, находясь в доме не одна. Более того, где-то там, за стеной, был мужчина. Чужой мужчина. Странный мужчина… Странная встреча. Странный вечер. И она сегодня странная, сама не своя…
Удивительно, но призраки холода и страха, мучавшие ее каждую ночь, сегодня почему-то не пришли, и было непонятно, то ли они попросту не жили в этом доме, то ли боялись появляться здесь, опасаясь его грозного хозяина.
Она проснулась на рассвете, не сразу сообразив, где находится, а потом поток воспоминаний нахлынул на нее полноводной рекой, выметая из головы остатки сна.
Чужая страна. Чужой дом. Чужая спальня. И еще один постылый одинокий день. Сколько еще она должна будет прожить таких дней, чтобы Господь, наконец, позволил ей воссоединиться с ее мальчиками? Сколько еще она должна вынести страданий, чтобы Всевышний посчитал ее достойной своих небес?
Поднявшись с постели, она умылась, оделась и села на стул, послушно ожидая, когда придет привычное ощущение гнетущей пустоты и нестерпимой боли, с особой жестокостью терзавшее ее в эту жуткую дату. Она была готова. Она привыкла. Срослась с этой болью, ощущая ее неотъемлемой частью себя. Она уже не помнила, как может быть по-другому.
Аня достала из сумки пожелтевшую, истрепанную газету пятилетней давности и, аккуратно расправив на столе, снова и снова стала вчитываться в строчки, возвращая себя в тот страшный день. Зачем она это делает? Зачем каждый раз мучает себя, не давая его величеству времени стереть из книги памяти все следы разбившей ей сердце трагедии? Зачем не хочет отпустить их? Наверное, потому, что пока она помнит, пока воскрешает перед глазами их лица, голоса, жесты, для нее они остаются живы… Они никуда не ушли, они всегда рядом, навечно застыв каплей нежности в ее душе, только протяни руку, закрой глаза, и они сразу придут на зов ее сердца.
- Андрюша, - она уронила заплаканное лицо на сложенные на столе руки, призывая в тысячный раз того единственного, рядом с которым чувствовала себя живой.
Любимые ладони осторожно ложатся ей на плечи, снимая с них непосильную ношу, которую она на себя взвалила.
- Не уходи. Не сейчас. Побудь со мной, - просит она, вскакивая и прижимаясь к его родной груди. Сильные руки обнимают так нежно, и она растворяется в их пьяно-сладком хмеле, застыв, как замершая стрелка на циферблате.
…Еще немного…Еще чуть-чуть…Постоять так…Побыть в плену этого обмана.
- Не оставляй меня, - просит она снова, и его мягкие губы ласково касаются волос на ее макушке.
Поцелуй такой теплый, такой настоящий, словно это не сон, не иллюзия, а ожившая воплоти несбыточная мечта. Она поднимает голову, сталкиваясь ошеломленным взглядом с серыми, цвета грозового неба, глазами.
- Вы?...Вы как здесь?...
Он
Влад лежал на кровати и, улыбаясь, смотрел в потолок. Спать не хотелось, совсем не хотелось. Удивительно, первый раз в жизни в его доме спала восхитительная женщина, и эта женщина не спала в его постели.
Где-то там, за стеной, находилась хозяйка невероятных глаз и удивительно красивых рук. Ему нравились изящные женские руки, наверное потому, что его собственные были большими и грубыми, с мозолями от штанг, гантель и тренажеров, с набитыми от постоянных ударов костяшками, а у этой… они были потрясающими… словно застывшая музыка…
Весь вечер он, как дурак, украдкой смотрел на ее узкие аристократические ладони с тонкими длинными пальцами, мечтая прикоснуться к ним еще раз. И когда она стала собирать тарелки, наконец, нашел возможность, чтобы осуществить задуманное, похоже, напугав ее при этом.
Она исчезла так быстро, даже ключи забыла забрать. Замечательный повод, чтобы зайти к ней утром, заодно и пригласить на завтрак. Отчего-то очень захотелось посидеть с ней в кафе на улице, заказав по чашке венского кофе с горячими круассанами. Замечательное начало дня – свежий воздух, вкусная еда и компания красивой женщины… Черт, а еще лучше было бы на завтрак ее фантастических блинчиков…Готовит она потрясающе. Да и сама она…тоже потрясающая. Неземная какая-то.
…А может Сонька была права, что, если ему правда жениться на ней? Дети иногда на подсознательном уровне чувствуют то, что не способны понять взрослые. Обалдеть…Что-то его не в ту степь понесло…Ну надо же, про женитьбу думать начал. Мама бы была в восторге.
Влад закрыл глаза и прежде чем провалиться в объятия сна пообещал себе, что завтрашнее утро обязательно проведет с обладательницей невозможных глаз. В конце концов, не было еще такой женщины, которая бы ему отказала, когда он включал все свое обаяние на полную катушку.
Рано утром он выбежал на пробежку, на обратном пути заскочив в бистро и, накупив свежей выпечки с двумя стаканами обжигающе-горячего кофе, вернулся в дом. Оставив пакеты на кухне, он пулей полетел в душ, выскочив оттуда в рекордно короткие сроки, гладким и прилизанным, как плакат. Критически осмотрев себя в зеркале и найдя «очень даже ничего», он направился в конец коридора звать прекрасную гостью разделить с ним скромную трапезу.
Влад настойчиво постучал в двери, но, простояв у порога пять минут, понял, что никто не собирается ему открывать. За стеной было тихо, создавалось впечатление, что там никого нет.
…Странно…Когда она успела уйти? А что если она собралась и уехала, когда он бегал?
Настроение почему-то испортилось. А чего он ожидал, что она станет сидеть и ждать, пока он придет пожелать ей доброго утра? С чего он вообще решил, что ей приятно его общество? Он постоял в нерешительности еще несколько минут, а потом легонько потянул на себя ручку, замерев в открывшемся проеме от представшей глазам картины.
Аня сидела за столом, уронив голову на гибкие плети своих красивых рук. Она плакала. Тихо, горько, беззвучно, не смея нарушить своей одинокой болью покой его дома. И хрупкая ранимость вздрагивающих плеч вдруг осела в его душе мутным нерастворимым осадком. Почему она плачет? Как же так? Кто обидел? Кто посмел?
Какая-то неведомая сила потянула его навстречу к ней, к этой худенькой сгорбленной спине с выступающими камушками позвонков, с тонкими, словно сломанные крылья, лопатками. Он остановился в шаге от нее, не зная, что делать. На столе лежала старая газета с кричащим заголовком о крушении пассажирского авиалайнера. Мельком взглянув на дату, он все понял…
Возникло странное, нелепое желание обнять эту такую сильную в своей слабости женщину, закрыть собой, прогнать мучающих ее демонов. Он бережно дотронулся до ее опущенных плеч, и она внезапно, резко вскинувшись, приникла к нему всем телом, уткнувшись заплаканным лицом в солнечное сплетение. Этот отчаянный жест напрочь сжег у него весь воздух в легких, ошеломив своей бесхитростной простотой.
- Не уходи. Не сейчас. Побудь со мной, - от тихой обреченности ее голоса по коже прошел мороз, пробрав до костей. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным, как в этот момент, когда держал в руках эту маленькую плачущую женщину и не понимал, как может ей помочь.
- Не оставляй меня, - она оплетает его своими нежными руками, и у него к горлу подступает комок от сокрушающего отчаяния ее слов. Он опускает голову и бессознательно дотрагивается губами до ее струящихся водопадом волос, таких мягких, шелковых, пушистых.
- Вы?.. Вы как здесь?.. Вы зачем? – она вдруг поднимает голову, упираясь в него своими невероятными, огромными, полными горьких слез глазами, и льющаяся из них через край боль выбивает у него почву из-под ног, посылая в жестокий нокаут. Он жадно всматривается в ее лицо, понимая, что сейчас отчетливо видна каждая его черточка: скорбная морщинка между изогнутых бровей, капельки слез, повисшие на черных ресницах, едва заметные веснушки на носу, удивленно распахнутые губы. Такая трогательно нежная, беззащитная, хочется держать так вечно и не отпускать…
- Что вам нужно? – она отступает на шаг назад, зябко обхватив себя руками, как будто замерзла, и этот короткий шаг внезапно превращается в разверзшуюся между ними необъятную пропасть. Владу самому становится ужасно холодно и неуютно от ощущения неожиданной потери, словно от него кусок сердца отодрали.
- Что вам нужно? – снова повторяет она, не отрывая от него взгляда своих невозможных каре-зеленых глаз.
…А и правда, что ему нужно? Он просто хочет, чтобы она не плакала. Бред…Да ему-то что? Что он здесь делает? Какого рожна вообще поперся к ней? Нет…валить надо. Но ведь если уйдет, она опять будет плакать. Уткнется в свою идиотскую газету, сжечь бы ее к такой-то матери, и будет плакать… Нельзя ее одну оставлять…
- Мне нужна ваша помощь, - он, кажется, сам в шоке от того, что только что сказал.
…Какая помощь?! Что он несет?
- Что? – Анины мокрые ресницы хлопают, как крылья пойманной в сети бабочки.
- Понимаете, - Влад прочищает внезапно осипшее горло, – у меня через пару часов совещание на фабрике, а я не могу галстук завязать.
…Твою мать, нашел, что ляпнуть…галстук. Смотрит, как на идиота. Ну вот, хоть плакать перестала, и на том спасибо.
- Какой галстук? – она окидывает его фигуру с ног до головы растерянным взглядом.
- Да хоть какой-нибудь. Галстуков много, а завязывать я их не умею.
…Бред. Нет, определенный бред. Хоть бы поверила, что я галстуки не умею завязывать.
Тяжелый вздох. Она стирает ладошкой влажные дорожки со щек.
- Где ваш галстук? – устало произносит Аня.
…Где мой галстук? Хороший вопрос… Слава богу, не спросила, почему я в футболке и джинсах.
- Пойдемте, - Влад, наклоняясь, хватает ее за руку, и она, удивленно моргая, смотрит на то, как тонут ее пальцы в его широкой ладони. – Пойдемте, пойдемте, галстук там, - настойчиво тянет он ее к выходу.
…Странный все же…Он что, не знает, что женщины умеют готовить?
- В смысле руками, - вздохнула она, и опять уткнулась взглядом в одну точку.
- Вы кого-то ждали? – голос Влада заставляет ее вынырнуть из вязкого состояния индифферентности.
- Что?
- Ну, вы же для кого-то это готовили? – пристально изучая ее взглядом спрашивает он.
- Привычка, просто глупая привычка. Никак не могу избавиться, - грустно отмахивается от его вопроса, как от назойливой мухи, Аня.
- Вы когда в следующий раз от привычки избавляться будете, меня позовите, - улыбается он. – Можно, я доем? – Влад кивает головой на последний кусок мяса по-японски, уморительно корча просительную гримасу.
Аня безразлично пожимает плечом, и он с реактивной скоростью уволакивает остатки пищи, смачно впиваясь белоснежными зубами в сочный ломоть, медленно прожевывая и упоенно жмурясь.
… Только не мурчит разве что… И куда в него столько влезает? Легче убить такого, чем прокормить…
- У вас талант, - наконец, насытившись и отбросив в сторону салфетку, дружелюбно сообщает он. - Если бы не знал, что вы известный модельер, принял бы за знаменитого шеф-повара. Очень вкусно. Я теперь понимаю, почему вы в рестораны не ходите. Там так не готовят.
Аня, удивленно моргая, разглядывает его вальяжно расслабленную фигуру.
…Чего это его прорвало, как плотину? Ах, да…наелся наверно…вот уж воистину голодный мужчина - злой мужчина…
- Откуда вы знаете, что я модельер? – вдруг спохватывается она.
У него округляются глаза, словно у воришки, пойманного на месте преступления, а через мгновенье по лицу совершенно ничего нельзя прочитать. Спокойное, бесстрастное, просто памятник самому себе…
- Ну, вы ведь модельер, - скорее утверждая, чем спрашивая, произносит он. - Закревская Анна.
Аня напряглась, подозрительно насторожившись. Откуда он может знать, кто она такая? Такие, как этот, вряд ли модой интересуются…Моделями - да… Тут на морде написано «я – бабник».
- Племянница и сестра мне все уши прожужжали об удивительно талантливой Анне Закревской. Вы сказали, что ключи Лера дала, а когда представились, я сопоставил все факты и понял, что вы и есть та самая …
…Надо же, он еще и сопоставлять умеет…
- А вы мужскую одежду тоже шьете? – зачем-то спрашивает он.
- Нет.
- Почему? – в его голосе столько удивления, как будто это преступление - не шить одежду для мужчин.
…Ну да, для таких, как этот, все должно вертеться вокруг него любимого…самоуверенный и самовлюбленный.
- Нерентабельно, - спускает его с небес на землю ответом Аня. – Мужчины реже интересуются модой, чем женщины.
Он, кажется, с ней не согласен, но молчит и лишь как-то недоуменно поводит бровью.
- Жаль, я бы обязательно купил у вас что-нибудь.
Теперь очередь Анны удивляться.
…С чего это вдруг аттракцион такой неслыханной щедрости?… Или хотел сжилить с нее авторскую вещь за бесплатное проживание в его хоромах?
- Вы даже не видели моих моделей одежды, - со скепсисом в голосе заявляет она. – Как же вы собрались что-то покупать?
- Почему не видел, - он складывает на груди свои руки, отчего рукава трикотажной футболки натягиваются на его огромных бицепсах, и кажется, что вот-вот треснут.
…Да на такого чтобы пошить что-то, вагон ткани уйдет…
- Вас ведь называют «королевой асимметрии», - невозмутимо продолжает он.
…Убил наповал. Он что, правда модой интересуется?!
Аня натужно пытается переварить, откуда он знает это идиотское прозвище, навязанное ей модными критиками.
- Кстати, платье вы Соне потрясающее сделали. Я вот и подумал, если бы вы создали мужской свитер в таком стиле, купил бы с удовольствием. Да, чуть не забыл, – он достает из кармана Лерины ключи и кладет их на стол перед Аней, - я завтра рано утром уеду, дом в вашем распоряжении.
Она смотрит на ключи, потом на сидящего рядом мужчину, и как под гипнозом выдавливает из себя:
- Спасибо.
- Ну что вы, это я вас должен поблагодарить за ужин. Если бы не вы, лег бы спать голодным.
Его слова вдруг словно переключают внутри нее невидимый тумблер. Сколько времени? Что она делает здесь так поздно?
Спохватившись, Аня начинает быстро убирать грязные тарелки.
- Не надо, - ее руки перехватывают сильные, обжигающе горячие ладони, и посуда с мелодичным звоном сыпется на стол.
Он опять это сделал! Опять прикоснулся к ней! Так просто, без разрешения, без смущения. Как ему удается так легко и беспрепятственно обходить все выставленные ею барьеры? Как ему вообще удалось уговорить ее остаться, да еще и согласиться кормить его?
- Я вас сегодня и так достаточно поэксплуатировал, - он виновато улыбается, пожимая огромными плечами. – Мне даже стыдно. Я тут сам все уберу и помою, а вы идите, отдыхайте. Я вещи в вашу комнату поставил.
Аня растерянно наблюдает за тем, как Влад убирает посуду в мойку, включает воду, и не спеша делает ее привычную женскую работу.
Медленно развернувшись, она как сомнамбула выходит из кухни, поднимается по лестнице на второй этаж, идет по длинному коридору и приходит в себя только на пороге комнаты.
Рядом со шкафом, аккуратно приставленный, стоит ее чемодан, ничего в спальне не напоминает о ее присутствии здесь раньше. Она оглядывается по сторонам, пытаясь понять, как он понял, что она выбрала именно эту комнату. Он что, ясновидящий?
Аня разобрала кровать, переоделась и, укутавшись в одеяло, долго не могла заснуть, пялясь глазами в темноту комнаты, прислушиваясь к неясным шорохам и звукам, силясь понять, что она здесь делает. Первый раз за столько лет она засыпала, находясь в доме не одна. Более того, где-то там, за стеной, был мужчина. Чужой мужчина. Странный мужчина… Странная встреча. Странный вечер. И она сегодня странная, сама не своя…
Удивительно, но призраки холода и страха, мучавшие ее каждую ночь, сегодня почему-то не пришли, и было непонятно, то ли они попросту не жили в этом доме, то ли боялись появляться здесь, опасаясь его грозного хозяина.
Она проснулась на рассвете, не сразу сообразив, где находится, а потом поток воспоминаний нахлынул на нее полноводной рекой, выметая из головы остатки сна.
Чужая страна. Чужой дом. Чужая спальня. И еще один постылый одинокий день. Сколько еще она должна будет прожить таких дней, чтобы Господь, наконец, позволил ей воссоединиться с ее мальчиками? Сколько еще она должна вынести страданий, чтобы Всевышний посчитал ее достойной своих небес?
Поднявшись с постели, она умылась, оделась и села на стул, послушно ожидая, когда придет привычное ощущение гнетущей пустоты и нестерпимой боли, с особой жестокостью терзавшее ее в эту жуткую дату. Она была готова. Она привыкла. Срослась с этой болью, ощущая ее неотъемлемой частью себя. Она уже не помнила, как может быть по-другому.
Аня достала из сумки пожелтевшую, истрепанную газету пятилетней давности и, аккуратно расправив на столе, снова и снова стала вчитываться в строчки, возвращая себя в тот страшный день. Зачем она это делает? Зачем каждый раз мучает себя, не давая его величеству времени стереть из книги памяти все следы разбившей ей сердце трагедии? Зачем не хочет отпустить их? Наверное, потому, что пока она помнит, пока воскрешает перед глазами их лица, голоса, жесты, для нее они остаются живы… Они никуда не ушли, они всегда рядом, навечно застыв каплей нежности в ее душе, только протяни руку, закрой глаза, и они сразу придут на зов ее сердца.
- Андрюша, - она уронила заплаканное лицо на сложенные на столе руки, призывая в тысячный раз того единственного, рядом с которым чувствовала себя живой.
Любимые ладони осторожно ложатся ей на плечи, снимая с них непосильную ношу, которую она на себя взвалила.
- Не уходи. Не сейчас. Побудь со мной, - просит она, вскакивая и прижимаясь к его родной груди. Сильные руки обнимают так нежно, и она растворяется в их пьяно-сладком хмеле, застыв, как замершая стрелка на циферблате.
…Еще немного…Еще чуть-чуть…Постоять так…Побыть в плену этого обмана.
- Не оставляй меня, - просит она снова, и его мягкие губы ласково касаются волос на ее макушке.
Поцелуй такой теплый, такой настоящий, словно это не сон, не иллюзия, а ожившая воплоти несбыточная мечта. Она поднимает голову, сталкиваясь ошеломленным взглядом с серыми, цвета грозового неба, глазами.
- Вы?...Вы как здесь?...
Он
Влад лежал на кровати и, улыбаясь, смотрел в потолок. Спать не хотелось, совсем не хотелось. Удивительно, первый раз в жизни в его доме спала восхитительная женщина, и эта женщина не спала в его постели.
Где-то там, за стеной, находилась хозяйка невероятных глаз и удивительно красивых рук. Ему нравились изящные женские руки, наверное потому, что его собственные были большими и грубыми, с мозолями от штанг, гантель и тренажеров, с набитыми от постоянных ударов костяшками, а у этой… они были потрясающими… словно застывшая музыка…
Весь вечер он, как дурак, украдкой смотрел на ее узкие аристократические ладони с тонкими длинными пальцами, мечтая прикоснуться к ним еще раз. И когда она стала собирать тарелки, наконец, нашел возможность, чтобы осуществить задуманное, похоже, напугав ее при этом.
Она исчезла так быстро, даже ключи забыла забрать. Замечательный повод, чтобы зайти к ней утром, заодно и пригласить на завтрак. Отчего-то очень захотелось посидеть с ней в кафе на улице, заказав по чашке венского кофе с горячими круассанами. Замечательное начало дня – свежий воздух, вкусная еда и компания красивой женщины… Черт, а еще лучше было бы на завтрак ее фантастических блинчиков…Готовит она потрясающе. Да и сама она…тоже потрясающая. Неземная какая-то.
…А может Сонька была права, что, если ему правда жениться на ней? Дети иногда на подсознательном уровне чувствуют то, что не способны понять взрослые. Обалдеть…Что-то его не в ту степь понесло…Ну надо же, про женитьбу думать начал. Мама бы была в восторге.
Влад закрыл глаза и прежде чем провалиться в объятия сна пообещал себе, что завтрашнее утро обязательно проведет с обладательницей невозможных глаз. В конце концов, не было еще такой женщины, которая бы ему отказала, когда он включал все свое обаяние на полную катушку.
Рано утром он выбежал на пробежку, на обратном пути заскочив в бистро и, накупив свежей выпечки с двумя стаканами обжигающе-горячего кофе, вернулся в дом. Оставив пакеты на кухне, он пулей полетел в душ, выскочив оттуда в рекордно короткие сроки, гладким и прилизанным, как плакат. Критически осмотрев себя в зеркале и найдя «очень даже ничего», он направился в конец коридора звать прекрасную гостью разделить с ним скромную трапезу.
Влад настойчиво постучал в двери, но, простояв у порога пять минут, понял, что никто не собирается ему открывать. За стеной было тихо, создавалось впечатление, что там никого нет.
…Странно…Когда она успела уйти? А что если она собралась и уехала, когда он бегал?
Настроение почему-то испортилось. А чего он ожидал, что она станет сидеть и ждать, пока он придет пожелать ей доброго утра? С чего он вообще решил, что ей приятно его общество? Он постоял в нерешительности еще несколько минут, а потом легонько потянул на себя ручку, замерев в открывшемся проеме от представшей глазам картины.
Аня сидела за столом, уронив голову на гибкие плети своих красивых рук. Она плакала. Тихо, горько, беззвучно, не смея нарушить своей одинокой болью покой его дома. И хрупкая ранимость вздрагивающих плеч вдруг осела в его душе мутным нерастворимым осадком. Почему она плачет? Как же так? Кто обидел? Кто посмел?
Какая-то неведомая сила потянула его навстречу к ней, к этой худенькой сгорбленной спине с выступающими камушками позвонков, с тонкими, словно сломанные крылья, лопатками. Он остановился в шаге от нее, не зная, что делать. На столе лежала старая газета с кричащим заголовком о крушении пассажирского авиалайнера. Мельком взглянув на дату, он все понял…
Возникло странное, нелепое желание обнять эту такую сильную в своей слабости женщину, закрыть собой, прогнать мучающих ее демонов. Он бережно дотронулся до ее опущенных плеч, и она внезапно, резко вскинувшись, приникла к нему всем телом, уткнувшись заплаканным лицом в солнечное сплетение. Этот отчаянный жест напрочь сжег у него весь воздух в легких, ошеломив своей бесхитростной простотой.
- Не уходи. Не сейчас. Побудь со мной, - от тихой обреченности ее голоса по коже прошел мороз, пробрав до костей. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным, как в этот момент, когда держал в руках эту маленькую плачущую женщину и не понимал, как может ей помочь.
- Не оставляй меня, - она оплетает его своими нежными руками, и у него к горлу подступает комок от сокрушающего отчаяния ее слов. Он опускает голову и бессознательно дотрагивается губами до ее струящихся водопадом волос, таких мягких, шелковых, пушистых.
- Вы?.. Вы как здесь?.. Вы зачем? – она вдруг поднимает голову, упираясь в него своими невероятными, огромными, полными горьких слез глазами, и льющаяся из них через край боль выбивает у него почву из-под ног, посылая в жестокий нокаут. Он жадно всматривается в ее лицо, понимая, что сейчас отчетливо видна каждая его черточка: скорбная морщинка между изогнутых бровей, капельки слез, повисшие на черных ресницах, едва заметные веснушки на носу, удивленно распахнутые губы. Такая трогательно нежная, беззащитная, хочется держать так вечно и не отпускать…
- Что вам нужно? – она отступает на шаг назад, зябко обхватив себя руками, как будто замерзла, и этот короткий шаг внезапно превращается в разверзшуюся между ними необъятную пропасть. Владу самому становится ужасно холодно и неуютно от ощущения неожиданной потери, словно от него кусок сердца отодрали.
- Что вам нужно? – снова повторяет она, не отрывая от него взгляда своих невозможных каре-зеленых глаз.
…А и правда, что ему нужно? Он просто хочет, чтобы она не плакала. Бред…Да ему-то что? Что он здесь делает? Какого рожна вообще поперся к ней? Нет…валить надо. Но ведь если уйдет, она опять будет плакать. Уткнется в свою идиотскую газету, сжечь бы ее к такой-то матери, и будет плакать… Нельзя ее одну оставлять…
- Мне нужна ваша помощь, - он, кажется, сам в шоке от того, что только что сказал.
…Какая помощь?! Что он несет?
- Что? – Анины мокрые ресницы хлопают, как крылья пойманной в сети бабочки.
- Понимаете, - Влад прочищает внезапно осипшее горло, – у меня через пару часов совещание на фабрике, а я не могу галстук завязать.
…Твою мать, нашел, что ляпнуть…галстук. Смотрит, как на идиота. Ну вот, хоть плакать перестала, и на том спасибо.
- Какой галстук? – она окидывает его фигуру с ног до головы растерянным взглядом.
- Да хоть какой-нибудь. Галстуков много, а завязывать я их не умею.
…Бред. Нет, определенный бред. Хоть бы поверила, что я галстуки не умею завязывать.
Тяжелый вздох. Она стирает ладошкой влажные дорожки со щек.
- Где ваш галстук? – устало произносит Аня.
…Где мой галстук? Хороший вопрос… Слава богу, не спросила, почему я в футболке и джинсах.
- Пойдемте, - Влад, наклоняясь, хватает ее за руку, и она, удивленно моргая, смотрит на то, как тонут ее пальцы в его широкой ладони. – Пойдемте, пойдемте, галстук там, - настойчиво тянет он ее к выходу.
