Портал считался роскошью. Для него использовалась магия высшего порядка, доступная далеко не всем магам. И потому стационарные порталы и портальные кольца были доступны только высшей аристократии, самым богатым и родовитым ее представителям. Остальным предлагалось трястись несколько суток в пути до выбранного места в каретах или верхом на лошадях.
Отец, как бы ни был недоволен моим строптивым поведением, не мог допустить, чтобы мы втроем страдали несколько дней в карете. И потому перебрасывал нас порталом. Заодно и сам удостоверится, что бы добрались успешно и уже осваиваемся на месте.
Отец покрутил на пальце невзрачное латунное колечко, что-то пробормотал. И в следующую секунду мы всей толпой перенеслись в холл усадьбы.
Здравствуй, будущее место моего заточения. И я рада тебя видеть. А уж как Ингрид рада. Стоит рядом, пытается не кривиться.
Просторное светлое помещение, залитое солнечным светом, было забито прислугой. Все, кто работал в усадьбе, вышли встречать хозяев, переместившихся к ним на лето. Экономка, повариха с поварятами, горничные, садовник… Не хватало только кучера и конюхов. Но их внутрь обычно и не пускали. Их удел – конюшня и лошади.
При виде нас все согнулись в поклонах. И я ощутила себя президентом холдинга, которого встречают его многочисленные сотрудники.
Отец бросил на прислугу беглый взгляд и повернулся к нам. Демонстративно расцеловал и жену, и дочерей, кивнул носильщикам, чтобы оставили вещи.
И исчез. Порталом. Вместе с бравыми молодцами-слугами.
Мы, женщины, остались в холле усадьбы.
Экономка Элиза, высокая плотная женщина лет сорока-сорока пяти, синеглазая шатенка, провела нас наверх, в наши комнаты. К нашему появлению слуги тщательно выдраили весь дом. И теперь комнаты сверкали чистотой. В углах – ни пылинки, ни соринки. Даже редкой паутинки, и той не найдешь.
По меркам местных, отец платил своей прислуге более чем прилично. Но и требовал при этом едва ли не идеала во всем. Но и сами крестьяне отца с удовольствием шли к нему в услужение. Как писала в своих дневниках Сандра, за год работы в ее семье крестьянин мог накопить на приданное одной из дочерей. В многодетных семьях, в которых рождались чаще всего девочки, подобные вещи очень ценились.
Элиза, тоже крестьянка, только бездетная вдова, трудившаяся у отца уже лет пять-семь, откланялась и ушла, сообщив, что еда готова. И мы при желании можем позавтракать или пообедать в любое время. Здесь с этим все было намного проще, чем в столице с ее этикетом.
Не знаю, как матушке с Ингрид, а мне есть совершенно не хотелось. И пока Лисси разбирала мои вещи, я осматривалась.
Мебель в усадьбе, как и в столичном доме, была дорогой, сделанной качественно и добротно, частично – из древесины магических пород деревьев. Над ней трудились именитые мастера. Каждый, кто переступал порог дома, сразу понимал, что у владельца очень даже водятся деньги. Но при этом усадьба ощущалась жилой, в ней чувствовалась жизнь.
То же самое касалось и моей личной спальни.
Широкая кровать, не для одного, для двоих, так и манила улечься, распластаться, насладиться мягкостью постельного белья и упругостью матраса.
На стенах висели картины, выполненные в различных стилях, от классических пейзажей до абстрактных композиций, что придавало комнате особый шарм и индивидуальность.
На туалетном столике, помимо зеркала в резной раме, стояли разнообразные флаконы с духами, расчески и щетки, а также несколько магических амулетов, которые, по слухам, помогали сохранять молодость и красоту. В ящиках стола хранились различные мелочи – от украшений до писем и записок.
Ковер под ногами был мягким и пушистым, с узором, который, казалось, менялся в зависимости от угла зрения. Он не только украшал комнату, но и создавал ощущение тепла и уюта. Магические шары над головой испускали мягкий, рассеянный свет, который можно было регулировать по яркости и цвету, создавая нужную атмосферу в зависимости от времени суток и настроения.
Тюль и шторы на окне были выполнены из дорогих тканей, которые переливались на свету. Тюль был легким и воздушным, свободно пропускал дневной свет, а шторы – плотными и тяжелыми, защищавшими от посторонних взглядов и создававшими уют в вечернее время.
Два кресла, стоявшие у камина, были обиты мягкой тканью и украшены резными деревянными элементами. Они приглашали присесть и насладиться теплом огня, который, благодаря магии, горел ровно и без дыма.
Я отпустила Лисси отдыхать к слугам и отправилась на разведку. Мне хотелось осмотреть усадьбу, увидеть, что интересного здесь есть, и есть ли вообще. Ну и, возможно, выйти в сад, разбитый под нашими с Ингрид окнами, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться красотой цветов.
Пора было обживаться. Судя по планам отца, нам следовало находиться здесь все три летних месяца. А может, и один осенний, пока не зарядят тяжелые и холодные дожди. Надо же как-то посерьезней наказывать строптивую дочь.
Я решительно вышла в широкий светлый коридор, прикрыла за собой дверь, прошла мимо комнат матушки и Ингрид и зашагала вглубь усадьбы.
Два коридора, три поворота, один бальный зал – я сама не заметила, как забрела вглубь усадьбы. Тут тоже было чисто, пусть и не так, как в передней части дома. Только магические шары над головой светили чуть более тускло.
И, в принципе, ничего интересного тут не было. Что-то вроде давно заброшенного крыла, которое никто ни для чего не использует. И делать тут было нечего. Совсем. Проще уж выйти «к людям», вызвать служанку и расспросить ее, где находится книгохранилище.
Я уже собралась уходить, как рядом с моими ногами послышался шорох, а потом что-то коснулось моей голени. Коснулось и сразу же исчезло. Что-то мелкое и шерстяное. Что-то, похожее на мышь. Или крысу.
Тело мгновенно сковал холод от ужаса. Я до жути боялась крыс, мышей, пауков, змей. Ненавидела и боялась. Всегда, как себя помнила. И вместо того чтобы сбежать отсюда как можно быстрей, я завизжала. Стояла на одном месте, визжала на ультразвуке и не думала. Ни о чем не думала. Не могла!
- А-а-а-а-а-а-а!!! – исступленно орала я.
- Цыц! Горло сорвешь! – рявкнул внезапно кто-то рядом со мной.
Я замолчала, больше от удивления, чем от повиновения. Рот закрылся автоматически.
- Бабы! – продолжал разоряться незнакомый голос. – Ну вот что ты визжишь?! Совсем оглушила, дура!
- Мышь, - ответила я, приходя в себя. – Мышь здесь была.
- И что? – в голосе моего невидимого собеседника послышалось презрение. – Съест тебя, что ли, дылду такую, маленькая мышка?! Что визжать было?!
Я промолчала. На языке вертелась сплошная нецензурщина, причем явно земная. Но выдавать ее здесь и сейчас я не видела смысла. А еще саднило горло. И говорить было не то чтобы больно…
- А вы кто? И где? – не совсем связно спросила я.
- А ты вниз посмотри, - язвительно произнес мой собеседник.
Я посмотрела.
И наткнулась на внимательный взгляд глазок бусинок. Гном не гном, домовой не домовой, но это нечто, мелкое, шерстяное, явно обладало сознанием.
- Домовой? – осторожно уточнила я.
В ответ – недовольное фырканье.
- Ну пусть домовой будет. А ты кто, деваха? Тело местное. Душа чужая. Не из этого мира душа. Что ты тут забыла?
Ох, дядя… Да если бы я сама знала…
- Не знаю, - пожала я плечами. – Очнулась здесь, в этом мире, давно уже. В свой мир вернуться не могу. Вот и учусь жить в чужом теле.
Домой впился в меня пронзительным взглядом. Затем взмахнул рукой сверху вниз, как будто разрубил что-то. И мы очутились в маленькой комнатке, довольно слабо совещенной.
- Жилье мое, - объяснил домой. Затем кивнул на кресло неподалеку. – Садись, заблудшая душа. Поговорим.
Да как скажете. Села.
- Можешь звать меня дядька Сван, - сообщил домовой, садясь в такое же кресло напротив. Затем недовольно покачал головой. – Редко, редко к нам заблудшие души посылают. Не к добру это. Меняться что-то будет. Звать-то тебя как? Тебя, не тело это?
- Да почти так же, как и тело. Александра, ну или Сандра, Санни, - ответила я. И в свою очередь уточнила. – Кто посылает, дядька Сван?
- Боги, - недовольно фыркнул тот. Явно не в восторге от произошедшего. – Кто ж еще? Больше никто не может душу из мира в мир перекинуть. Силенок не хватит. Знать, нужна ты здесь, а не там, и дорога назад тебе заказана.
Угу. Последнее я и так поняла. И надо сказать, очень неприятно осознавать, что без твоего желания тебя перекидывают из мира в мир, просто так, по воле могущих сущностей. И все, что ты можешь, - это смириться с произошедшим и продолжать жить дальше.
- Делать-то теперь что? Мне, в смысле? – задала я очередной вопрос. – Жить как?
- Как жила до этого. Не первый же день в теле этом. Уже умеешь что-то.
Ну так-то да. Чему-то я и правда научилась.
- То есть просто жить, никуда не лезть, а судьба меня сама найдет?
Дядька Сван хмыкнул.
- Можно и так сказать. Ты, деваха, не спеши. Богам-то лучше знать, кто и для чего предназначен. Если появилась ты здесь, значит, меняться что-то будет. Отдыхай пока. Гуляй, головой крути. Вдруг что-то заметишь. Ну и в гости ходить не брезгуй. Мало ли, где тебя судьба поджидает.
Я только вздохнула.
- И как обычно, моего мнения никто спрашивать не будет.
Дядька Сван удивленно посмотрел на меня.
- Ты странная, девка. Богам наше с тобой мнение не нужно. У них свое есть, поважней наших.
Да вот кто бы сомневался…
Проговорили мы недолго, около часа. Когда я выяснила все волнующие меня вопросы, дядька Сван вернул меня из своего жилища в усадьбу.
- Если вдруг случится чего, ты зови меня, я приду, подмогну, - на прощание сообщил он и растворился в воздухе.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила я.
И порадовалась, что здесь пока что не имеется психиатрических лечебниц с их укольчиками. Вот где меня точно заждались бы.
Матушка с Ингрид были заняты своими делами. И потому моего отсутствия никто не заметил. Я успела вернуться в свою комнату, переодеться с помощью Лисси и как ни в чем не бывало спуститься к обеду.
Голова трещала от обилия полученной информации. Помимо рассказа дядьки Свана, меня успела «порадовать» и Лисси, сообщив, что слухи о нашем приезде уже расползлись по округе. И теперь не сегодня-завтра надо ждать гостей, в основном из местных аристократов, проживающих тут безвылазно. Вот уж не было печали. Не успела отдохнуть, как придется фальшиво улыбаться местной «элите».
Мысли роились в мозгу. И за столом я сидела с рассеянным видом.
- Санни, - в очередной раз позвала меня Ингрид.
Я вздрогнула, удивленно посмотрела на нее, сердитую и недовольную.
- Что? Прости, я задумалась. Что ты сказала?
- Завтра мы ждем гостей.
И едва ли не триумф в голосе.
Я только покорно кивнула. Завтра так завтра. В принципе, какая разница? Ну отмучаюсь завтра. Потом, может, немного отдохну, перед очередным семейством. Если матушка с Ингрид мне позволят, конечно.
- Санни, милая, - вступила в нашу беседу матушка, - здесь появятся холостые молодые люди. Выбирай с умом, родная. Далеко не все они могут составить твое счастье. Не каждого твой отец одобрит как будущего зятя.
Я снова кивнула, показывая, что услышала сказанное. Ну еще бы, отец одобрил бы какого-нибудь захудалого барона или малоземельного виконта. Не для того я сюда отправлена. Цель отца – наказать непокорную дочь, отлучив ее от благ цивилизации, а вовсе не выдать ее за первого встречного аристократа.
Так что все правильно: я должна буду играть роль красивой богатой куклы, завлекать мужчин, но при этом никому ничего не обещать. Хочешь развлекаться, детка? Развлекайся. Но безо всякого замужества.
После обеда мы с Ингрид отправились в сад, разбитый позади дома. Отец тщательно поддерживал имидж состоятельного аристократа, а потому в поместье постоянно жил садовник. Он-то и следил за внешним видом сада. Деревья и кусты были аккуратно пострижены, трава – скошена, цветы росли в строго определенных местах. Дорожки были посыпаны мелким гравием. Несколько скамеек, беседка, небольшой фонтанчик в центре сада – все это украшало его и позволяло любоваться им едва ли не круглый год.
На улице было по-летнему тепло, почти что жарко. Еще чуть-чуть, и начнется тот самый зной, при котором нельзя и носа высунуть из дома. Но пока что дышать было легко, а солнечные лучи не палили кожу. И можно было гулять не только вечером, перед сном.
Мы с Ингрид уселись на небольшую скамейку чуть поодаль от дома, под тенью разлапистого дуба. Я блаженно зажмурилась. Хорошо. Очень хорошо. Нет, все же есть свои плюсы в моем положении. Не нужно думать о хлебе насущном, можно расслабиться, отдохнуть, когда хочется, а не когда есть возможность. Если забыть о постоянных патриархальных требованиях, жить как Ингрид, не вдумываясь в жизненную несправедливость, то и…
- Санни! О чем ты снова задумалась?!
Вот же непоседливый ребенок. Не дает насладиться тишиной и покоем.
- О жизни, - сообщила я, не открывая глаза.
Ингрид только фыркнула.
- Я серьезно.
- И я. Вот завтра появятся гости. Думаю, о чем с ними разговаривать. Если начну рассуждать о государственных проблемах, меня, боюсь, не поймут.
Фырканье усилилось. Ингрид понимала, что я шучу. Но сама тема ее напрягала. Не женского ума она. Женщинам пристало болтать о погоде, нарядах, соседях. На крайний случай – о живописи или музыке. А все остальное – дело рук мужчин.
- Санни, ты совсем не хочешь замуж?
Я хмыкнула. Резкая смена темы.
- Смотря за кого. За кого-то типа Альтуса – нет, не хочу. Не интересуюсь штабными офицерами. Особенно когда они дома ведут себя точно так же, как на службе.
- Ты все шутишь, - обиженно протянула Ингрид. – А мы, между прочим, не молодеем. И если так рассуждать, то можно совсем замуж не выйти.
«А часики-то тикают» , - вспомнила я земную фразу. Ну да, ну да. Хоть за кого-нибудь, но выйти. Лишь бы одной не остаться.
Пришлось нехотя открывать глаза. Этот въедливый репей по имени Ингрид точно не позволит мне расслабиться на солнышке.
- Понимаешь, сестренка, я – натура романтичная. И жду если не настоящей любви, то хотя бы сильной привязанности. А ничего подобного к выбранным батюшкой женихам я не ощущаю. Ну вот скажи, как можно жить с кем-то, к кому чувствуешь равнодушие, презрение, раздражение? Я так точно не смогу.
- Знаешь, как матушка говорит? «Стерпится – слюбится», - нравоучительным тоном заметила Ингрид.
У меня появилось желание ее придушить. Даже ладони зачесались. Вот же обормотка малолетняя. Уверена, что самая умная здесь. Старается учить меня жизни. А сама? Первые годы жила на всем готовом на шее у родителей, теперь пересядет на шею будущему мужу. Опыта жизненного не имеет. А туда же – стерпится – слюбится. Сама почему-то не стремится выходить за того же Альтуса.
- Видишь ли, Ингрид… - начала было я и осеклась.
Впилась взглядом в один из кустов. Что за чушь? Я готова была поклясться, что там только что мелькнула чья-то тень. Судя по очертаниям – мужская. От крупного мужчины, если так можно выразиться. Мелькнула и мгновенно пропала. Словно и не было ничего.
Вот только сад, как и поместье, был защищен сильными магическими амулетами. Никого постороннего здесь находиться не могло.
Отец, как бы ни был недоволен моим строптивым поведением, не мог допустить, чтобы мы втроем страдали несколько дней в карете. И потому перебрасывал нас порталом. Заодно и сам удостоверится, что бы добрались успешно и уже осваиваемся на месте.
Отец покрутил на пальце невзрачное латунное колечко, что-то пробормотал. И в следующую секунду мы всей толпой перенеслись в холл усадьбы.
Здравствуй, будущее место моего заточения. И я рада тебя видеть. А уж как Ингрид рада. Стоит рядом, пытается не кривиться.
Просторное светлое помещение, залитое солнечным светом, было забито прислугой. Все, кто работал в усадьбе, вышли встречать хозяев, переместившихся к ним на лето. Экономка, повариха с поварятами, горничные, садовник… Не хватало только кучера и конюхов. Но их внутрь обычно и не пускали. Их удел – конюшня и лошади.
При виде нас все согнулись в поклонах. И я ощутила себя президентом холдинга, которого встречают его многочисленные сотрудники.
Отец бросил на прислугу беглый взгляд и повернулся к нам. Демонстративно расцеловал и жену, и дочерей, кивнул носильщикам, чтобы оставили вещи.
И исчез. Порталом. Вместе с бравыми молодцами-слугами.
Мы, женщины, остались в холле усадьбы.
Экономка Элиза, высокая плотная женщина лет сорока-сорока пяти, синеглазая шатенка, провела нас наверх, в наши комнаты. К нашему появлению слуги тщательно выдраили весь дом. И теперь комнаты сверкали чистотой. В углах – ни пылинки, ни соринки. Даже редкой паутинки, и той не найдешь.
По меркам местных, отец платил своей прислуге более чем прилично. Но и требовал при этом едва ли не идеала во всем. Но и сами крестьяне отца с удовольствием шли к нему в услужение. Как писала в своих дневниках Сандра, за год работы в ее семье крестьянин мог накопить на приданное одной из дочерей. В многодетных семьях, в которых рождались чаще всего девочки, подобные вещи очень ценились.
Элиза, тоже крестьянка, только бездетная вдова, трудившаяся у отца уже лет пять-семь, откланялась и ушла, сообщив, что еда готова. И мы при желании можем позавтракать или пообедать в любое время. Здесь с этим все было намного проще, чем в столице с ее этикетом.
Не знаю, как матушке с Ингрид, а мне есть совершенно не хотелось. И пока Лисси разбирала мои вещи, я осматривалась.
Мебель в усадьбе, как и в столичном доме, была дорогой, сделанной качественно и добротно, частично – из древесины магических пород деревьев. Над ней трудились именитые мастера. Каждый, кто переступал порог дома, сразу понимал, что у владельца очень даже водятся деньги. Но при этом усадьба ощущалась жилой, в ней чувствовалась жизнь.
То же самое касалось и моей личной спальни.
Широкая кровать, не для одного, для двоих, так и манила улечься, распластаться, насладиться мягкостью постельного белья и упругостью матраса.
На стенах висели картины, выполненные в различных стилях, от классических пейзажей до абстрактных композиций, что придавало комнате особый шарм и индивидуальность.
На туалетном столике, помимо зеркала в резной раме, стояли разнообразные флаконы с духами, расчески и щетки, а также несколько магических амулетов, которые, по слухам, помогали сохранять молодость и красоту. В ящиках стола хранились различные мелочи – от украшений до писем и записок.
Ковер под ногами был мягким и пушистым, с узором, который, казалось, менялся в зависимости от угла зрения. Он не только украшал комнату, но и создавал ощущение тепла и уюта. Магические шары над головой испускали мягкий, рассеянный свет, который можно было регулировать по яркости и цвету, создавая нужную атмосферу в зависимости от времени суток и настроения.
Тюль и шторы на окне были выполнены из дорогих тканей, которые переливались на свету. Тюль был легким и воздушным, свободно пропускал дневной свет, а шторы – плотными и тяжелыми, защищавшими от посторонних взглядов и создававшими уют в вечернее время.
Два кресла, стоявшие у камина, были обиты мягкой тканью и украшены резными деревянными элементами. Они приглашали присесть и насладиться теплом огня, который, благодаря магии, горел ровно и без дыма.
Я отпустила Лисси отдыхать к слугам и отправилась на разведку. Мне хотелось осмотреть усадьбу, увидеть, что интересного здесь есть, и есть ли вообще. Ну и, возможно, выйти в сад, разбитый под нашими с Ингрид окнами, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться красотой цветов.
Пора было обживаться. Судя по планам отца, нам следовало находиться здесь все три летних месяца. А может, и один осенний, пока не зарядят тяжелые и холодные дожди. Надо же как-то посерьезней наказывать строптивую дочь.
Я решительно вышла в широкий светлый коридор, прикрыла за собой дверь, прошла мимо комнат матушки и Ингрид и зашагала вглубь усадьбы.
Глава 7
Два коридора, три поворота, один бальный зал – я сама не заметила, как забрела вглубь усадьбы. Тут тоже было чисто, пусть и не так, как в передней части дома. Только магические шары над головой светили чуть более тускло.
И, в принципе, ничего интересного тут не было. Что-то вроде давно заброшенного крыла, которое никто ни для чего не использует. И делать тут было нечего. Совсем. Проще уж выйти «к людям», вызвать служанку и расспросить ее, где находится книгохранилище.
Я уже собралась уходить, как рядом с моими ногами послышался шорох, а потом что-то коснулось моей голени. Коснулось и сразу же исчезло. Что-то мелкое и шерстяное. Что-то, похожее на мышь. Или крысу.
Тело мгновенно сковал холод от ужаса. Я до жути боялась крыс, мышей, пауков, змей. Ненавидела и боялась. Всегда, как себя помнила. И вместо того чтобы сбежать отсюда как можно быстрей, я завизжала. Стояла на одном месте, визжала на ультразвуке и не думала. Ни о чем не думала. Не могла!
- А-а-а-а-а-а-а!!! – исступленно орала я.
- Цыц! Горло сорвешь! – рявкнул внезапно кто-то рядом со мной.
Я замолчала, больше от удивления, чем от повиновения. Рот закрылся автоматически.
- Бабы! – продолжал разоряться незнакомый голос. – Ну вот что ты визжишь?! Совсем оглушила, дура!
- Мышь, - ответила я, приходя в себя. – Мышь здесь была.
- И что? – в голосе моего невидимого собеседника послышалось презрение. – Съест тебя, что ли, дылду такую, маленькая мышка?! Что визжать было?!
Я промолчала. На языке вертелась сплошная нецензурщина, причем явно земная. Но выдавать ее здесь и сейчас я не видела смысла. А еще саднило горло. И говорить было не то чтобы больно…
- А вы кто? И где? – не совсем связно спросила я.
- А ты вниз посмотри, - язвительно произнес мой собеседник.
Я посмотрела.
И наткнулась на внимательный взгляд глазок бусинок. Гном не гном, домовой не домовой, но это нечто, мелкое, шерстяное, явно обладало сознанием.
- Домовой? – осторожно уточнила я.
В ответ – недовольное фырканье.
- Ну пусть домовой будет. А ты кто, деваха? Тело местное. Душа чужая. Не из этого мира душа. Что ты тут забыла?
Ох, дядя… Да если бы я сама знала…
- Не знаю, - пожала я плечами. – Очнулась здесь, в этом мире, давно уже. В свой мир вернуться не могу. Вот и учусь жить в чужом теле.
Домой впился в меня пронзительным взглядом. Затем взмахнул рукой сверху вниз, как будто разрубил что-то. И мы очутились в маленькой комнатке, довольно слабо совещенной.
- Жилье мое, - объяснил домой. Затем кивнул на кресло неподалеку. – Садись, заблудшая душа. Поговорим.
Да как скажете. Села.
- Можешь звать меня дядька Сван, - сообщил домовой, садясь в такое же кресло напротив. Затем недовольно покачал головой. – Редко, редко к нам заблудшие души посылают. Не к добру это. Меняться что-то будет. Звать-то тебя как? Тебя, не тело это?
- Да почти так же, как и тело. Александра, ну или Сандра, Санни, - ответила я. И в свою очередь уточнила. – Кто посылает, дядька Сван?
- Боги, - недовольно фыркнул тот. Явно не в восторге от произошедшего. – Кто ж еще? Больше никто не может душу из мира в мир перекинуть. Силенок не хватит. Знать, нужна ты здесь, а не там, и дорога назад тебе заказана.
Угу. Последнее я и так поняла. И надо сказать, очень неприятно осознавать, что без твоего желания тебя перекидывают из мира в мир, просто так, по воле могущих сущностей. И все, что ты можешь, - это смириться с произошедшим и продолжать жить дальше.
- Делать-то теперь что? Мне, в смысле? – задала я очередной вопрос. – Жить как?
- Как жила до этого. Не первый же день в теле этом. Уже умеешь что-то.
Ну так-то да. Чему-то я и правда научилась.
- То есть просто жить, никуда не лезть, а судьба меня сама найдет?
Дядька Сван хмыкнул.
- Можно и так сказать. Ты, деваха, не спеши. Богам-то лучше знать, кто и для чего предназначен. Если появилась ты здесь, значит, меняться что-то будет. Отдыхай пока. Гуляй, головой крути. Вдруг что-то заметишь. Ну и в гости ходить не брезгуй. Мало ли, где тебя судьба поджидает.
Я только вздохнула.
- И как обычно, моего мнения никто спрашивать не будет.
Дядька Сван удивленно посмотрел на меня.
- Ты странная, девка. Богам наше с тобой мнение не нужно. У них свое есть, поважней наших.
Да вот кто бы сомневался…
Глава 8
Проговорили мы недолго, около часа. Когда я выяснила все волнующие меня вопросы, дядька Сван вернул меня из своего жилища в усадьбу.
- Если вдруг случится чего, ты зови меня, я приду, подмогну, - на прощание сообщил он и растворился в воздухе.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила я.
И порадовалась, что здесь пока что не имеется психиатрических лечебниц с их укольчиками. Вот где меня точно заждались бы.
Матушка с Ингрид были заняты своими делами. И потому моего отсутствия никто не заметил. Я успела вернуться в свою комнату, переодеться с помощью Лисси и как ни в чем не бывало спуститься к обеду.
Голова трещала от обилия полученной информации. Помимо рассказа дядьки Свана, меня успела «порадовать» и Лисси, сообщив, что слухи о нашем приезде уже расползлись по округе. И теперь не сегодня-завтра надо ждать гостей, в основном из местных аристократов, проживающих тут безвылазно. Вот уж не было печали. Не успела отдохнуть, как придется фальшиво улыбаться местной «элите».
Мысли роились в мозгу. И за столом я сидела с рассеянным видом.
- Санни, - в очередной раз позвала меня Ингрид.
Я вздрогнула, удивленно посмотрела на нее, сердитую и недовольную.
- Что? Прости, я задумалась. Что ты сказала?
- Завтра мы ждем гостей.
И едва ли не триумф в голосе.
Я только покорно кивнула. Завтра так завтра. В принципе, какая разница? Ну отмучаюсь завтра. Потом, может, немного отдохну, перед очередным семейством. Если матушка с Ингрид мне позволят, конечно.
- Санни, милая, - вступила в нашу беседу матушка, - здесь появятся холостые молодые люди. Выбирай с умом, родная. Далеко не все они могут составить твое счастье. Не каждого твой отец одобрит как будущего зятя.
Я снова кивнула, показывая, что услышала сказанное. Ну еще бы, отец одобрил бы какого-нибудь захудалого барона или малоземельного виконта. Не для того я сюда отправлена. Цель отца – наказать непокорную дочь, отлучив ее от благ цивилизации, а вовсе не выдать ее за первого встречного аристократа.
Так что все правильно: я должна буду играть роль красивой богатой куклы, завлекать мужчин, но при этом никому ничего не обещать. Хочешь развлекаться, детка? Развлекайся. Но безо всякого замужества.
После обеда мы с Ингрид отправились в сад, разбитый позади дома. Отец тщательно поддерживал имидж состоятельного аристократа, а потому в поместье постоянно жил садовник. Он-то и следил за внешним видом сада. Деревья и кусты были аккуратно пострижены, трава – скошена, цветы росли в строго определенных местах. Дорожки были посыпаны мелким гравием. Несколько скамеек, беседка, небольшой фонтанчик в центре сада – все это украшало его и позволяло любоваться им едва ли не круглый год.
На улице было по-летнему тепло, почти что жарко. Еще чуть-чуть, и начнется тот самый зной, при котором нельзя и носа высунуть из дома. Но пока что дышать было легко, а солнечные лучи не палили кожу. И можно было гулять не только вечером, перед сном.
Мы с Ингрид уселись на небольшую скамейку чуть поодаль от дома, под тенью разлапистого дуба. Я блаженно зажмурилась. Хорошо. Очень хорошо. Нет, все же есть свои плюсы в моем положении. Не нужно думать о хлебе насущном, можно расслабиться, отдохнуть, когда хочется, а не когда есть возможность. Если забыть о постоянных патриархальных требованиях, жить как Ингрид, не вдумываясь в жизненную несправедливость, то и…
- Санни! О чем ты снова задумалась?!
Вот же непоседливый ребенок. Не дает насладиться тишиной и покоем.
- О жизни, - сообщила я, не открывая глаза.
Ингрид только фыркнула.
- Я серьезно.
- И я. Вот завтра появятся гости. Думаю, о чем с ними разговаривать. Если начну рассуждать о государственных проблемах, меня, боюсь, не поймут.
Фырканье усилилось. Ингрид понимала, что я шучу. Но сама тема ее напрягала. Не женского ума она. Женщинам пристало болтать о погоде, нарядах, соседях. На крайний случай – о живописи или музыке. А все остальное – дело рук мужчин.
- Санни, ты совсем не хочешь замуж?
Я хмыкнула. Резкая смена темы.
- Смотря за кого. За кого-то типа Альтуса – нет, не хочу. Не интересуюсь штабными офицерами. Особенно когда они дома ведут себя точно так же, как на службе.
- Ты все шутишь, - обиженно протянула Ингрид. – А мы, между прочим, не молодеем. И если так рассуждать, то можно совсем замуж не выйти.
«А часики-то тикают» , - вспомнила я земную фразу. Ну да, ну да. Хоть за кого-нибудь, но выйти. Лишь бы одной не остаться.
Глава 9
Пришлось нехотя открывать глаза. Этот въедливый репей по имени Ингрид точно не позволит мне расслабиться на солнышке.
- Понимаешь, сестренка, я – натура романтичная. И жду если не настоящей любви, то хотя бы сильной привязанности. А ничего подобного к выбранным батюшкой женихам я не ощущаю. Ну вот скажи, как можно жить с кем-то, к кому чувствуешь равнодушие, презрение, раздражение? Я так точно не смогу.
- Знаешь, как матушка говорит? «Стерпится – слюбится», - нравоучительным тоном заметила Ингрид.
У меня появилось желание ее придушить. Даже ладони зачесались. Вот же обормотка малолетняя. Уверена, что самая умная здесь. Старается учить меня жизни. А сама? Первые годы жила на всем готовом на шее у родителей, теперь пересядет на шею будущему мужу. Опыта жизненного не имеет. А туда же – стерпится – слюбится. Сама почему-то не стремится выходить за того же Альтуса.
- Видишь ли, Ингрид… - начала было я и осеклась.
Впилась взглядом в один из кустов. Что за чушь? Я готова была поклясться, что там только что мелькнула чья-то тень. Судя по очертаниям – мужская. От крупного мужчины, если так можно выразиться. Мелькнула и мгновенно пропала. Словно и не было ничего.
Вот только сад, как и поместье, был защищен сильными магическими амулетами. Никого постороннего здесь находиться не могло.
