Прозвала мать дочку-мышку красивым человеческим именем — Вера. Любили все Веру, уж больно она была милой и доброй, чтобы так просто её не любить. Любили да избаловали бабушка с матерью. А вот дедушка мышки Веры был строг и ворчлив. Вера не любила дедушку, он её постоянно ругал: то в сено коровье зачем полезла, то овёс у коня украдёт, — овса ли конского жалко старому ворчливому деду? Вера была недовольна, на что старый ворчливый мышь постоянно отвечал одну и ту же ворчливую фразу, как полагается старому ворчливому мышу: «Не тот друг, что мёдом мажет, а тот друг, что правду скажет». Вера обижалась на дедушку, жаловалась матери с бабушкой, а они пожимали плечами да приговаривали не менее мудрено и непонятно: «Стерпится — слюбится». И не терпелось, да не любилось никак, а некуда было деваться из-под дедовой крыши.
Но слушалась Вера лишь мать с бабушкой. Они ей и овса приносили, и пшена воровали, всё для неё делали, а дед хоть и тоже старался внучке-мышке чем-то да угодить, да не всегда получалось. Не видела слепая Вера дедовых стараний, да не признала их. Дед уж стар был, старейшим в мышиной семье, да всё хотел внучку-мышку уму-разуму научить, но Вера и сама деда не возлюбила, да и бабка с матерью то и делали, что в ответ на деда ворчали что-то непонятное, несвязное, мышиное. Как известно, с мышами жить — чужое зерно ворошить, да ворошила Вера, как и все мыши, и как все мыши, дедову диету постоянно высмеивала. А дед всё ворчал свои мышиные мудрости-премудрости: «Сытый голодного не разумеет!» Все над дедом смеялись, и в семье мышиной, и в дворе мышином. Недолго деду оставалось терпеть. Природы воля не одарила жизнь мышиную продолжительностью, да чем богаты были, тому и рады. Одно деду в тягость было: никто деда не понимал, да от того и не жалел, уж сильно мудрым стариком он был для короткой мышиной жизни и глупого мышиного общества. «Какая диета?» — смеялись постоянно над старым дедом.
— Какая да какая — капустная, — сердито отвечал дед.
А мыши всё продолжали над ним смеяться, приговаривая сарказмом: «Капуста не пуста — сама летит в уста!» От чего дед всегда смотрел сурово исподлобья, плевал в пол, махал своей шляпой и скрывался в своей мышиной дедовой комнате.
Лишь там дед мышиный находил покой и умиротворение. В пристанище его постоянно стоял запах старой мыши, от чего всякого желания туда войти и в мысли ни одной живой мышиной головы не приходило. Так и коротал дед свои последние дни, читая труды всяких отвергнутых философов всякого мышиного ума, от чего становился всё мудрее, да вместе с тем всё более заумным для простой мышиной головы. От того общаться с дедом было не всегда в радость, да часто в тягость. Мать с бабкой по воскресеньям храм мышиный посещали, да в срочном порядке, а внучку-дочку мышку с собой таскали. «Пусть благодати мышиной познает смолоду», — говорила бабка на этот счёт. «Не то станет ворчливой и занудной, как наш старый дед», — отвечала на это мышка-мать. А дед всё ворчал на них да тайком научные мышиные лекции мышке Вере пропищать пытался. Пытался, да всякий раз напрасно. Пастор Святой Крыс и хор мышино-церковный полюбился больше юному мышиному сознанию, да сыра после смерти обещал, сколько душе мышиной угодно! Не нравились Вере дедовы диеты, хотя он никого не заставлял следовать своему примеру. Только всё ворчал без умолку о каких-то мышиных науках и об их мышиной пользе. Но всё безрезультатно. Слепая Вера никогда не слушала дедушку и не прислушалась к нему ни краем маленького серого ушка.
Напротив, она всё чаще ходила с бабушкой в храм мышиный и воспевала речи сладкие за сыр благодатный, что рай мышиный обещал. А рай тот мышиный — то была обычная человеческая кухня. Да не только сыра там было полно. И казалось бы, вот он, близко: из тёмной норки мордочку высуни — и тут же в раю. Фантастика! Не уж ли чудо мышиное? Мышка Вера любила истории пастора-мыша о сыре божественном, и библию мышиную каждый вечер просила бабушку почитать о рае мышином. Бабушка и читала. И о рае мышином, и о сыре блаженном, да об аде не упоминала, боялась старуха потревожить детское мышиное сознание. А кот-дьявол хоть дремал по шестнадцать часов в сутки, да мышиный дух чуял без перебою. Но о том только дедушка Веру предупреждал, а дедушку слушаться Вере не разрешали, да и сама она не хотела слушать старого занудного мыша. И вот однажды, возвращаясь домой после мышиного храма, бабушка Вере поручила: «Взрослую мы тебя уже отрастили, ступай-ка на рынок мышиный, да сыру купи, а затем сама домой возвращайся». Вера послушалась. Пошла она на рынок, сыру купила, но, проходя мимо выхода из мира мышей, ей стало интересно повидать свет райский, что в тёмные щели мышиных нор едва проходил. Вышла Вера из норы и обезумела. Кругом сыр да хлеб да колбасы — вот же рай мышиный! И стала она жадно поедать всё подряд, совсем позабыв, чему дед учил. Набила Вера жадно мышиное брюхо да спать улеглась. Мимо пробегала кошка, увидела сие счастье — мышь прямо на кухонном полу лежит, да совсем не шевелится, только дышит. Ну и съела голодная кошка спящую Веру. Долго искали маленькую мышку Веру в мышином обществе, да не нашли. Ходили слухи, что она в раю мышином, сыры изысканные поедает. Один дед бился мышиным кулачком о старую голову да приговаривал: «Куда ж ты, Вера слепая, полезла, в рай мышиный рвалась, да коту в лоток угодила!»
Эдемский парк
В одной бедной стране, как это присуще всем бедным странам, проживали очень бедные люди. Когда-то они не были бедными, даже наоборот — они продавали хлеб и зерно всему белому свету и никогда ни в чём не нуждались. Люди в тёплое время работали на полях, а зимой — на складах. Казалось, их образ жизни чем-то напоминал некую белочку, которая всё лето прыгала с ветки на ветку, собирая орешки, и, насытившись, всё равно продолжала носиться туда-сюда, собирая в своё дупло запасы на предстоящую холодную и голодную зиму. И пусть нам сейчас не кажется такой образ жизни высокоэффективным в плане экономического развития, но зато людей кормила земля, на которой они жили и трудились полгода, а если они хорошо потрудятся — то следующие полгода можно было вовсе не переживать о еде. Такой рабочий график считался инновационным прорывом, и кто бы мог подумать, что настоящую, как людям казалось, экономическую революцию можно будет совершить благодаря сфере сельского хозяйства, которым люди занимались испокон веков с самых древних времён, а в современном мире как-то переложили сей род деятельности на второй план. Но кто бы что ни говорил, человек испокон веков кормился на земле, которую обрабатывал, и местные жители считали наивным полагать, что какой-то там технологический процесс приведёт к альтернативному источнику продовольствия, помимо привычного и благотворного земледелия. Люди были так привязаны к своему образу жизни, что не особо спешили что-то менять, хотя за рубежами этой страны уже во всю процветал технологический прогресс и новые ниши. Основной доход семьям этой трудолюбивой страны приносила продажа зерна и хлеба, как говорил сам президент: хлеб всему голова. И действительно, когда в мире началась засуха ввиду глобального потепления, весь мир стал скупать хлеб и зерно у страны, располагающей запасами на десятилетия вперёд.
Внезапно государство, в которое никто не верил, над старомодностью которого все и вся открыто насмехались, стало превращаться из бедной страны — в зернового магната. Но не оттого, что зерна в стране становилось больше, а оттого, что поля в других, более южных и жарких странах стали иссыхать ввиду аномальной жары из-за глобального потепления, факт которого люди так долго пытались не замечать. Потепление вызвала активная вырубка деревьев в лесах всех стран, и как ни странно, от него пострадали все зерновые культуры на всём белом свете, а оттого хлеб стал дороже мяса и морских деликатесов, однако спрос на него нисколько не пошатнулся. «Хлеб всему голова», — говорили люди на этот счёт, и хоть он теперь стоил в несколько раз дороже, всё равно продолжали его покупать, и если воспользоваться сравнениями, то батон белого хлеба можно было купить в магазинах стран, пострадавших от засухи, — по цене мяса, а это ни много ни мало — увеличение цены в пять раз. Но кушать без хлеба люди оттого не стали, даже наоборот — стало модным употреблять на различных пиршествах и застольях самый вкусный и дорогой хлеб. А некоторые пекарни лепили из теста фигурки в виде образов животных, добавляя в начинку кусочки их мяса, и продавали дороже в пятьсот раз, а богатые бояре то и дело соревновались между собой, у кого на столе окажется самый эксклюзивный и вкусный хлеб. В результате хлеб дорожал и дорожал. Христианские церкви, чтобы продемонстрировать свою озадаченность таким кощунством, отреагировали странным образом, выразив ещё большее кощунство. Они открыли собственные пекарни и стали печь хлеб с ликами богов и выпекать хлебобулочные фигурки в форме ангелов. Увидел Господь Бог, как издеваются люди над телом Христовым, и стал думать, как людей уму-разуму научить, да по-доброму поступить, как подобает милосердному богу. Вспомнилась ему трагедия прошлого контакта с извергами, которых он сотворил, распявших на кресте его единственного сына, и решил, что на сей раз на землю будут отправлены ангелы. А задача перед ними будет стоять — помочь бедным, голодающим семьям и убедить богатых в том, что хлеб — это не игрушки, а тело Христово, распятого за людские грехи. И послал Бог ангелов на землю да повелел: изъять хлеб у кощунников, раздать его голодающим бедным, да самим остаться на земле — помогать возделывать зерновые культуры, ибо сам Бог не знал, как вернуть на грешную землю благоприятный климат, ибо адскую жару привнёс на землю дьявол из адского пекла.
Так появились ангелы на земле. Они стали возникать в церквях из настенных росписей, изымать из складов наглых монополистов хлеб и раздавать его бедным, а ночью, пока на полях не находилось ни единой человеческой души, способной узреть божественное проявление, ангелы возделывали человеческие поля, и земля волею священного труда стала возвращать свои плодородные свойства. В особенно жаркие дни ангелы выстраивались группами на небосклоне, повисали в воздухе, расправляя большие белые крылья, и затмевали ими солнечные лучи, чтобы воспрепятствовать усыханию почвы под палящими солнечными лучами. В результате почва стала плодороднее, хлеба стало больше, и цена на него начала необратимо катиться вниз, достигая тех отметок, в каких расценивался хлеб до того, как монополистическая экономическая система наглым образом стала обворовывать бедных людей. Пребывание на земле божественной сущности оправдывало свои ожидания, однако Господь Бог предупредил ангелов: ни единая человеческая душа не должна знать о вашем присутствии на земле. И ни единая ваша помощь землянам не должна быть ими замечена, ибо будете замечены и вы, — указал Бог ангелам. И сей Божий Завет всеми ангелами должен был соблюдаться. А ещё пригрозил, мол, тот, кто из ангелов будет плохо справляться со своей работой, — тому крыло на отсечение и вечное пребывание на земле! А те ангелы, что наведут в мире порядок и привнесут в мир Божью милость, — будут наделены даром разговаривать с людьми на их языке. До тех пор ангелы языки человеческие понимали, но ответить ничем не могли, ибо были, как бы выразили в человеческом понимании, — немы. Всякий ангел, имея человеческое обличие, мечтал обрести человеческий голос, и потому повиновался богу, исполняя его прихоти вот уже миллионы лет, и наконец предвиделась такая перспектива. Ангелы ни в чём не завидовали людям, но если бы возможность с ними разговаривать стала реальной, то Божью проповедь можно было нести прямиком из рая, и оттого не осталось бы в мире неверующих, и согласно замыслу — меньше людей позволяли бы себе различные грехи, потому как божественное проявление открыто фигурировало бы на грешной земле, и тогда грешникам бы воздавалось за их неугодные Богу и потакающие дьяволу деяния — ещё при жизни на земле. А пока этого не случилось, всякая душа человеческая без зазрения совести предавала Господа, если телу это было выгодно. А именно предатели Господа считались виной тому, что людям перестал быть доступен хлеб: с помощью душ, проданных дьяволу, его владения расширялись на землю, и адское пекло выжигало поля невидимым огнём. Его-то и называли люди «глобальным потеплением» и «засухой».
И стали было ангельские усилия приносить свои плоды, разгневанный своим провалом дьявол жарче прежнего окутывал адским пеклом поля. И боролись безуспешно ангелы со следами дьявола на земле, но там, где в одном месте заметались одни следы, — появлялись другие: там, где зерно прорастало ангельскими усилиями, — рядом возникала новая пустошь, а потому была борьба лишена всякого смысла.
Почувствовали ангелы безнадёжность и обратились к Богу:
— Это бессмысленно, — справедливо возмущались ангелы, — там, где мы сеем плодородие, дьявол вновь и вновь окутывает поля адским пеклом и лишает людей урожая. Как же нам с этим быть?
— Никак, — ответил Бог. — Силы дьявола питаются грехами людей, что живут на этой земле, а жадность тех, кто торгует хлебом за цену выше допустимого, — является страшным грехом. И оттого, что люди, что этот хлеб покупают, тоже прониклись жадностью, наши силы с дьяволом более не равны.
— И что же нам теперь делать? — спросили ангелы. — Имеет ли смысл скрываться в тени и бороться с последствиями, когда бороться нужно с самим дьяволом?
— Бороться? С дьяволом? — усмехнулся Бог. Взмахнул солнечным лучом над землёй, и стали ангелам видны души людей. И все их души были тёмными, ибо впускали они в свою душу дьявола.
— Даже если бы мы боролись с людьми, наших сил бы на то не хватило, — пояснил Бог. — А вы говорите о том, что собираетесь бороться с дьяволом… Возвращайтесь на свои поля и делайте то, что от вас требуется! — Разгневался он и выгнал ангелов, оставивших его поручение. И вновь пригрозил, что тому, кто его ослушается, — крыло на отсечение! Но тут же напомнил о поощрении — мол, когда на земле станет дешеветь хлеб, тогда ангелы и люди станут понимать языки друг друга.
Не понравилось ангелам решение Господа Бога. Собрались они на совещание, дабы обсудить его бессмысленные методы упорной борьбы с симптомами, когда сама болезнь только прогрессировала, и имя этой болезни — человеческие пороки. Одни говорили, что дьявол непобедим, пока люди истинно не уверуют и не станут от него отрекаться, а другие напоминали о Божьем Завете, о том, что ни при каких обстоятельствах люди не должны узнать об их присутствии. Так споры разделили ангелов на два лагеря. Одни остались трудиться в полях, а другие стали наблюдать за людьми, скрываясь и от людей, и от Господа.
Среди тех, кто ушёл с полей наблюдать за людьми, была девочка-ангел, самая красивая и добрая во всём Эдеме. Но жизнь её была обречена с самого рождения. Так уж устроен Божий замысел, что не все ангелы наделены бессмертием. Их числу и принадлежала эта прекрасная девочка-ангел. Звали её Эфемера. Среди всех ангелов, посланных на землю, Эфемера была самой юной, но оттого, что с самого рождения её дни были и без того сочтены, — сердце её было самым храбрым, ибо в отличие от других ангелов Эфемера каждый день проживала в ожидании своей участи.
Но слушалась Вера лишь мать с бабушкой. Они ей и овса приносили, и пшена воровали, всё для неё делали, а дед хоть и тоже старался внучке-мышке чем-то да угодить, да не всегда получалось. Не видела слепая Вера дедовых стараний, да не признала их. Дед уж стар был, старейшим в мышиной семье, да всё хотел внучку-мышку уму-разуму научить, но Вера и сама деда не возлюбила, да и бабка с матерью то и делали, что в ответ на деда ворчали что-то непонятное, несвязное, мышиное. Как известно, с мышами жить — чужое зерно ворошить, да ворошила Вера, как и все мыши, и как все мыши, дедову диету постоянно высмеивала. А дед всё ворчал свои мышиные мудрости-премудрости: «Сытый голодного не разумеет!» Все над дедом смеялись, и в семье мышиной, и в дворе мышином. Недолго деду оставалось терпеть. Природы воля не одарила жизнь мышиную продолжительностью, да чем богаты были, тому и рады. Одно деду в тягость было: никто деда не понимал, да от того и не жалел, уж сильно мудрым стариком он был для короткой мышиной жизни и глупого мышиного общества. «Какая диета?» — смеялись постоянно над старым дедом.
— Какая да какая — капустная, — сердито отвечал дед.
А мыши всё продолжали над ним смеяться, приговаривая сарказмом: «Капуста не пуста — сама летит в уста!» От чего дед всегда смотрел сурово исподлобья, плевал в пол, махал своей шляпой и скрывался в своей мышиной дедовой комнате.
Лишь там дед мышиный находил покой и умиротворение. В пристанище его постоянно стоял запах старой мыши, от чего всякого желания туда войти и в мысли ни одной живой мышиной головы не приходило. Так и коротал дед свои последние дни, читая труды всяких отвергнутых философов всякого мышиного ума, от чего становился всё мудрее, да вместе с тем всё более заумным для простой мышиной головы. От того общаться с дедом было не всегда в радость, да часто в тягость. Мать с бабкой по воскресеньям храм мышиный посещали, да в срочном порядке, а внучку-дочку мышку с собой таскали. «Пусть благодати мышиной познает смолоду», — говорила бабка на этот счёт. «Не то станет ворчливой и занудной, как наш старый дед», — отвечала на это мышка-мать. А дед всё ворчал на них да тайком научные мышиные лекции мышке Вере пропищать пытался. Пытался, да всякий раз напрасно. Пастор Святой Крыс и хор мышино-церковный полюбился больше юному мышиному сознанию, да сыра после смерти обещал, сколько душе мышиной угодно! Не нравились Вере дедовы диеты, хотя он никого не заставлял следовать своему примеру. Только всё ворчал без умолку о каких-то мышиных науках и об их мышиной пользе. Но всё безрезультатно. Слепая Вера никогда не слушала дедушку и не прислушалась к нему ни краем маленького серого ушка.
Напротив, она всё чаще ходила с бабушкой в храм мышиный и воспевала речи сладкие за сыр благодатный, что рай мышиный обещал. А рай тот мышиный — то была обычная человеческая кухня. Да не только сыра там было полно. И казалось бы, вот он, близко: из тёмной норки мордочку высуни — и тут же в раю. Фантастика! Не уж ли чудо мышиное? Мышка Вера любила истории пастора-мыша о сыре божественном, и библию мышиную каждый вечер просила бабушку почитать о рае мышином. Бабушка и читала. И о рае мышином, и о сыре блаженном, да об аде не упоминала, боялась старуха потревожить детское мышиное сознание. А кот-дьявол хоть дремал по шестнадцать часов в сутки, да мышиный дух чуял без перебою. Но о том только дедушка Веру предупреждал, а дедушку слушаться Вере не разрешали, да и сама она не хотела слушать старого занудного мыша. И вот однажды, возвращаясь домой после мышиного храма, бабушка Вере поручила: «Взрослую мы тебя уже отрастили, ступай-ка на рынок мышиный, да сыру купи, а затем сама домой возвращайся». Вера послушалась. Пошла она на рынок, сыру купила, но, проходя мимо выхода из мира мышей, ей стало интересно повидать свет райский, что в тёмные щели мышиных нор едва проходил. Вышла Вера из норы и обезумела. Кругом сыр да хлеб да колбасы — вот же рай мышиный! И стала она жадно поедать всё подряд, совсем позабыв, чему дед учил. Набила Вера жадно мышиное брюхо да спать улеглась. Мимо пробегала кошка, увидела сие счастье — мышь прямо на кухонном полу лежит, да совсем не шевелится, только дышит. Ну и съела голодная кошка спящую Веру. Долго искали маленькую мышку Веру в мышином обществе, да не нашли. Ходили слухи, что она в раю мышином, сыры изысканные поедает. Один дед бился мышиным кулачком о старую голову да приговаривал: «Куда ж ты, Вера слепая, полезла, в рай мышиный рвалась, да коту в лоток угодила!»
Эдемский парк
В одной бедной стране, как это присуще всем бедным странам, проживали очень бедные люди. Когда-то они не были бедными, даже наоборот — они продавали хлеб и зерно всему белому свету и никогда ни в чём не нуждались. Люди в тёплое время работали на полях, а зимой — на складах. Казалось, их образ жизни чем-то напоминал некую белочку, которая всё лето прыгала с ветки на ветку, собирая орешки, и, насытившись, всё равно продолжала носиться туда-сюда, собирая в своё дупло запасы на предстоящую холодную и голодную зиму. И пусть нам сейчас не кажется такой образ жизни высокоэффективным в плане экономического развития, но зато людей кормила земля, на которой они жили и трудились полгода, а если они хорошо потрудятся — то следующие полгода можно было вовсе не переживать о еде. Такой рабочий график считался инновационным прорывом, и кто бы мог подумать, что настоящую, как людям казалось, экономическую революцию можно будет совершить благодаря сфере сельского хозяйства, которым люди занимались испокон веков с самых древних времён, а в современном мире как-то переложили сей род деятельности на второй план. Но кто бы что ни говорил, человек испокон веков кормился на земле, которую обрабатывал, и местные жители считали наивным полагать, что какой-то там технологический процесс приведёт к альтернативному источнику продовольствия, помимо привычного и благотворного земледелия. Люди были так привязаны к своему образу жизни, что не особо спешили что-то менять, хотя за рубежами этой страны уже во всю процветал технологический прогресс и новые ниши. Основной доход семьям этой трудолюбивой страны приносила продажа зерна и хлеба, как говорил сам президент: хлеб всему голова. И действительно, когда в мире началась засуха ввиду глобального потепления, весь мир стал скупать хлеб и зерно у страны, располагающей запасами на десятилетия вперёд.
Внезапно государство, в которое никто не верил, над старомодностью которого все и вся открыто насмехались, стало превращаться из бедной страны — в зернового магната. Но не оттого, что зерна в стране становилось больше, а оттого, что поля в других, более южных и жарких странах стали иссыхать ввиду аномальной жары из-за глобального потепления, факт которого люди так долго пытались не замечать. Потепление вызвала активная вырубка деревьев в лесах всех стран, и как ни странно, от него пострадали все зерновые культуры на всём белом свете, а оттого хлеб стал дороже мяса и морских деликатесов, однако спрос на него нисколько не пошатнулся. «Хлеб всему голова», — говорили люди на этот счёт, и хоть он теперь стоил в несколько раз дороже, всё равно продолжали его покупать, и если воспользоваться сравнениями, то батон белого хлеба можно было купить в магазинах стран, пострадавших от засухи, — по цене мяса, а это ни много ни мало — увеличение цены в пять раз. Но кушать без хлеба люди оттого не стали, даже наоборот — стало модным употреблять на различных пиршествах и застольях самый вкусный и дорогой хлеб. А некоторые пекарни лепили из теста фигурки в виде образов животных, добавляя в начинку кусочки их мяса, и продавали дороже в пятьсот раз, а богатые бояре то и дело соревновались между собой, у кого на столе окажется самый эксклюзивный и вкусный хлеб. В результате хлеб дорожал и дорожал. Христианские церкви, чтобы продемонстрировать свою озадаченность таким кощунством, отреагировали странным образом, выразив ещё большее кощунство. Они открыли собственные пекарни и стали печь хлеб с ликами богов и выпекать хлебобулочные фигурки в форме ангелов. Увидел Господь Бог, как издеваются люди над телом Христовым, и стал думать, как людей уму-разуму научить, да по-доброму поступить, как подобает милосердному богу. Вспомнилась ему трагедия прошлого контакта с извергами, которых он сотворил, распявших на кресте его единственного сына, и решил, что на сей раз на землю будут отправлены ангелы. А задача перед ними будет стоять — помочь бедным, голодающим семьям и убедить богатых в том, что хлеб — это не игрушки, а тело Христово, распятого за людские грехи. И послал Бог ангелов на землю да повелел: изъять хлеб у кощунников, раздать его голодающим бедным, да самим остаться на земле — помогать возделывать зерновые культуры, ибо сам Бог не знал, как вернуть на грешную землю благоприятный климат, ибо адскую жару привнёс на землю дьявол из адского пекла.
Так появились ангелы на земле. Они стали возникать в церквях из настенных росписей, изымать из складов наглых монополистов хлеб и раздавать его бедным, а ночью, пока на полях не находилось ни единой человеческой души, способной узреть божественное проявление, ангелы возделывали человеческие поля, и земля волею священного труда стала возвращать свои плодородные свойства. В особенно жаркие дни ангелы выстраивались группами на небосклоне, повисали в воздухе, расправляя большие белые крылья, и затмевали ими солнечные лучи, чтобы воспрепятствовать усыханию почвы под палящими солнечными лучами. В результате почва стала плодороднее, хлеба стало больше, и цена на него начала необратимо катиться вниз, достигая тех отметок, в каких расценивался хлеб до того, как монополистическая экономическая система наглым образом стала обворовывать бедных людей. Пребывание на земле божественной сущности оправдывало свои ожидания, однако Господь Бог предупредил ангелов: ни единая человеческая душа не должна знать о вашем присутствии на земле. И ни единая ваша помощь землянам не должна быть ими замечена, ибо будете замечены и вы, — указал Бог ангелам. И сей Божий Завет всеми ангелами должен был соблюдаться. А ещё пригрозил, мол, тот, кто из ангелов будет плохо справляться со своей работой, — тому крыло на отсечение и вечное пребывание на земле! А те ангелы, что наведут в мире порядок и привнесут в мир Божью милость, — будут наделены даром разговаривать с людьми на их языке. До тех пор ангелы языки человеческие понимали, но ответить ничем не могли, ибо были, как бы выразили в человеческом понимании, — немы. Всякий ангел, имея человеческое обличие, мечтал обрести человеческий голос, и потому повиновался богу, исполняя его прихоти вот уже миллионы лет, и наконец предвиделась такая перспектива. Ангелы ни в чём не завидовали людям, но если бы возможность с ними разговаривать стала реальной, то Божью проповедь можно было нести прямиком из рая, и оттого не осталось бы в мире неверующих, и согласно замыслу — меньше людей позволяли бы себе различные грехи, потому как божественное проявление открыто фигурировало бы на грешной земле, и тогда грешникам бы воздавалось за их неугодные Богу и потакающие дьяволу деяния — ещё при жизни на земле. А пока этого не случилось, всякая душа человеческая без зазрения совести предавала Господа, если телу это было выгодно. А именно предатели Господа считались виной тому, что людям перестал быть доступен хлеб: с помощью душ, проданных дьяволу, его владения расширялись на землю, и адское пекло выжигало поля невидимым огнём. Его-то и называли люди «глобальным потеплением» и «засухой».
И стали было ангельские усилия приносить свои плоды, разгневанный своим провалом дьявол жарче прежнего окутывал адским пеклом поля. И боролись безуспешно ангелы со следами дьявола на земле, но там, где в одном месте заметались одни следы, — появлялись другие: там, где зерно прорастало ангельскими усилиями, — рядом возникала новая пустошь, а потому была борьба лишена всякого смысла.
Почувствовали ангелы безнадёжность и обратились к Богу:
— Это бессмысленно, — справедливо возмущались ангелы, — там, где мы сеем плодородие, дьявол вновь и вновь окутывает поля адским пеклом и лишает людей урожая. Как же нам с этим быть?
— Никак, — ответил Бог. — Силы дьявола питаются грехами людей, что живут на этой земле, а жадность тех, кто торгует хлебом за цену выше допустимого, — является страшным грехом. И оттого, что люди, что этот хлеб покупают, тоже прониклись жадностью, наши силы с дьяволом более не равны.
— И что же нам теперь делать? — спросили ангелы. — Имеет ли смысл скрываться в тени и бороться с последствиями, когда бороться нужно с самим дьяволом?
— Бороться? С дьяволом? — усмехнулся Бог. Взмахнул солнечным лучом над землёй, и стали ангелам видны души людей. И все их души были тёмными, ибо впускали они в свою душу дьявола.
— Даже если бы мы боролись с людьми, наших сил бы на то не хватило, — пояснил Бог. — А вы говорите о том, что собираетесь бороться с дьяволом… Возвращайтесь на свои поля и делайте то, что от вас требуется! — Разгневался он и выгнал ангелов, оставивших его поручение. И вновь пригрозил, что тому, кто его ослушается, — крыло на отсечение! Но тут же напомнил о поощрении — мол, когда на земле станет дешеветь хлеб, тогда ангелы и люди станут понимать языки друг друга.
Не понравилось ангелам решение Господа Бога. Собрались они на совещание, дабы обсудить его бессмысленные методы упорной борьбы с симптомами, когда сама болезнь только прогрессировала, и имя этой болезни — человеческие пороки. Одни говорили, что дьявол непобедим, пока люди истинно не уверуют и не станут от него отрекаться, а другие напоминали о Божьем Завете, о том, что ни при каких обстоятельствах люди не должны узнать об их присутствии. Так споры разделили ангелов на два лагеря. Одни остались трудиться в полях, а другие стали наблюдать за людьми, скрываясь и от людей, и от Господа.
Среди тех, кто ушёл с полей наблюдать за людьми, была девочка-ангел, самая красивая и добрая во всём Эдеме. Но жизнь её была обречена с самого рождения. Так уж устроен Божий замысел, что не все ангелы наделены бессмертием. Их числу и принадлежала эта прекрасная девочка-ангел. Звали её Эфемера. Среди всех ангелов, посланных на землю, Эфемера была самой юной, но оттого, что с самого рождения её дни были и без того сочтены, — сердце её было самым храбрым, ибо в отличие от других ангелов Эфемера каждый день проживала в ожидании своей участи.
