Человеком с большой буквы «Ч». Хотя даже не настолько сразу. «Ч» в слове «человек» в сознании Саши по-настоящему стало «большим», стоя на картонке посреди старого рынка, где не менее старая тётенька держала небольшую шторку, заслоняя Сашино худощавое тельце, пока девочка гордо мерила футболку с кричащей надписью: «Я — веган». В принципе, девочка давно отказалась от мяса под предлогом того, что животные тоже хотят жить, но сейчас всё было несколько иначе: её футболка теперь каждый божий день гордо кричала всем лицезрящим: «Смотрите и соответствуйте!». Она стала носить её повсеместно, да ещё с таким важным видом, так гордо держа плечи прямо, выставив грудь вперёд а-ля солдат (боец за справедливость), что сквозь неё, футболку, можно было разглядеть, какие узоры нынче рисуют на лифчиках-единичках. Да что уж там, она даже спала в этой футболке! В ней, как она говорила, ей уютно и хорошо спалось.
Да вот только сны не всегда были добрыми. Так, во время одного такого сна, после плотного ужина зеленью, Сашенька и вовсе оказалась в ином мире. Огляделась по сторонам, а как красиво-то было вокруг! Всё такое зелёное, душистое, аж капилляры глаз лопаются от увиденной прелести.. Кругом благоухающие цветы, высшего сорта овощи, сладкие фрукты, неужто Эдемский сад? Растения здесь были самыми разными: съедобные, несъедобные, высокие, как горы арбузы, и крохотные тыковки, больше напоминающие по своему размеру помидорки черри.
Саша гуляла по необъятным просторам этого то ли сада, то ли леса, ни секунды не переставая восхищаться увиденным. Ещё бы, перестать восхищаться!.. Где же ещё она видела нечто хотя бы подобное? Да нигде! С деревьев свисали огурцы в форме томатов, по земле расползались и плелись обо всё вокруг, словно арбузы, яблоневые сады, а арбузы еле выглядывали своими «цветками» из земли, из-за чего их приходилось копать, словно картошку. Картошка же росла кустами, будто смородина, а смородина и крыжовник свисали гроздями с виноградной лозы. Подобно грибам, из-за травы порой выглядывали огромные, с человеческую ногу, брокколи синего, красного, голубого и оранжевого цветов. Фиолетовые перцы и салатовые баклажаны здесь были в порядке вещей. Лук рос на деревьях, которые врастали кронами в землю и устремлялись корнями вверх, к небу. Прокопав некоторые грядки, Сашенька обнаружила цитрусовые, а потрусив некоторые деревья, ей больно попадали на голову картошка и свёкла.
«Что ж, винегрет я уж лучше готовить не стану…» — подумала девочка, ухватившись за голову. Но её быстро отвлекли от боли прекрасные виды на необычные грибы. Они были странной формы и телесного цвета, а их шапочки были красными, как у мухоморов, но не похожи на ядовитые, скорее они напоминали своим внешним видом малину. Только нагнулась девочка, ухватиться за гриб, а тот резко выскочил всем мицелием из-под земли и с резким звуком, сильно напоминающим визг свиньи, умчался куда-то в чащу.
Пошла Сашенька осторожно вслед за грибом, хоть и страшно, но девочка была просто обязана догнать гриб и понять, что же он такое на самом деле и почему он, как бы ни было странно и не звучало пугающе, — «живой»… Но как только девочка попыталась пробраться вслед за ним сквозь гущу кустов, они сильно обвили её ноги и руки, развернули в противоположную сторону, шлёпнули по попе и зашелестели листьями, словно от ветра. Сашенька встала в ступоре посреди поляны, не веря своим глазам и ушам, намочила пальчик слюной и подняла его вверх. Логично предположить, что если бы ветер был в самом деле, то палец девочки почувствовал холодок. Но этого не произошло… Было дико странно и неловко.
К тому моменту девочка уже сильно проголодалась. «Эх, сейчас бы целую кастрюлю варёной кукурузы съела…» — подумала про себя Сашенька, зачем-то произнеся это вслух. Как вдруг из-под каких-то зарослей раздался голосок: «Я-то тебе какое такое зло сделала?». Сашенька так испугалась, что, пытаясь поскорее отойти назад от источника звука, споткнулась и упала на попу.
«Ай! Больно!» — послышался голос под девочкой. Она с удивлением и страхом обернулась посмотреть, кто издал голос, но в той стороне лишь росли лежачие яблоки на лежачих яблочных деревьях.
«Ты совесть имеешь?.. Аккуратнее надо быть в конце-то концов…» И тут Сашеньку осенило, что с ней разговаривает, чёрт бы подрал его, яблоко… И весь лес кругом… И все растения… Стало ещё страшнее, но она собралась духом и робко выдала: «Извините, пожалуйста, госпожа яблочко, я не нарочно…»
«Да, конечно, конечно! Видали мы таких… Знаем!..» Саша ничего не ответила, лишь только встала как истукан, пребывая в ступоре. Снизу послышался ещё один голос: «Это хорошо, что она на меня не упала!» — сердито произнесла клубника.
«Или на меня, ха-ха-ха-ха…» — слегка зловещим хохотом и хриплым голосом сказала крапива.
Спустя примерно час Саша уже свыклась со своим новым положением и кое с кем даже разговорилась на вполне себе философские, жизненные темы. Она и подумать не могла раньше, что тыква такая умная, — так вот зачем, значит, ей такая огромная голова. Сашенька так быстро нашла общий язык с живыми растениями, как с людьми никогда в жизни не находила, и завела много новых друзей, пусть они и… немножечко… растения… Причём буквально.
Растения рассказывали интересные истории из жизни леса, про то, как они родились, как росли, как спасались однажды от лесного пожара, и так породнились они Сашеньке. Но вот только её животик вовсю урчал, и его совсем уж скручивало от чувства голода… А как их есть?.. Они ведь — живые! Так и просидела бедняжка голодной с утра до глубокой ночи. Голод был уже просто невыносим. У неё сильно болел живот и кружилась голова, ослабшие ножки еле помогли ей встать, она понимала, что больше так продолжаться не может… Во мраке, убедившись, что за ней никто не следит, она вновь подошла к одному из овощей, а тот как проснётся, да заорёт! На весь сад тревогу поднял! Сашенька испугалась, вскочила и побежала. Не знала куда, просто ноги сами вели, ей было страшно, как ещё никогда раньше. Она бежала со всех ног, но умные корни деревьев вынудили её споткнуться. Стебли огурцов обвили бедную девочку, подняли над землёй, и весь сад кругом в один голос кричал: «Смерть человеку!».
Было безумно страшно, настолько, что она на какой-то момент даже позабыла о невыносимом голоде, пока не раздался грохот от падения предмета на пол. Это с тумбочки упал её громоздкий будильник. Не успев обрадоваться тому, что все её страхи и переживания — иллюзия, она живенько вскочила с постели, бросилась к холодильнику и уже через минуту жадно жевала бутерброды с ветчиной, маслом и сыром. Как же всё-таки хорошо, что это был всего лишь сон! Иначе небось или от голода бы умерла, или же сами злобные растения бедную живьём бы сожрали…
Железная бабочка
Однажды в неизвестном городе неизвестной страны жил очень талантливый и популярный кузнец. Но был он скромен и предан своему делу. Неважно, как его звали и прочее, — гораздо важнее его талант. Он просыпался рано каждое утро, ковал свои изделия, а к обеду ходил продавать их на рынок, тем и зарабатывал на жизнь. Иногда ковал что-либо на заказ, порой для собственного хозяйства, а порой и просто — для души. Как говорил он сам, для души можно сковать всё что угодно, лишь бы не клетку.
Особенно прекрасны были кованые розы и скульптуры ангелов. У него во дворе даже располагалась целая клумба из тех самых роз, а скульптуры стояли на подиумах, равномерно распределёнными по периметру, словно стражи. Даже случайные проходимцы восхищались его шедеврами, порой не осознавая, что все творения, что они лицезрели, — его рук дело.
Не существовало в мире ничего, чью модель кузнец не смог бы повторить в своём искусстве, пусть и зачастую в уменьшённом виде. Ходили слухи, что однажды он сковал из металла макет Вавилонской башни внушительных размеров — около десятка метров в диаметре; на башне той сковал висячие сады, а на самом её верху восседала богиня Тиамат. Да будет вам известно, для лучшего понимания картины: Тиамат — в шумеро-вавилонской мифологии есть женское олицетворение первобытного океана-хаоса солёных вод, из которого зародилось всё, в том числе и боги.
Впервые побывав в Египте и вернувшись домой, он сковал из металла мумий, сфинксов, бога солнца Ра и даже пирамиды. Посетив Китай, он им настолько вдохновился, что снёс к чёртовой матери забор своего двора, а вместо него воздвиг рукотворный шедевр, повторивший точную копию Великой Китайской стены в уменьшенном виде. Орнамент у подножия забора повторял контуры китайского дракона, весь забор был усеян иероглифами, а самой изящной деталью забора красовался Феникс. Что касается Феникса, так это птица, обладавшая способностью сжигать себя дотла и вновь возрождаться из пепла и праха, а также являвшаяся символом вечного обновления.
Кузнец не раз говорил о том, что его творения словно Феникс: даже если сжечь дотла каждое из них, он всё равно сумеет не только восстановить свои шедевры, но, возможно, они получатся даже лучше, чем прежде, и его слава и величие его мастерства столь же бессмертны, подобно этой волшебной птице! Один из Фениксов, что сотворил мастер, даже был подарен правителю Китая, за что тот вписал его имя в списки лучших творцов Поднебесной — одним единственным творением, и разве что воздвигшие Великую Китайскую стену могли затмить его величие.
Оттого мастер и был баснословно богат. Великие лидеры мира сего вознаграждали его за творения, подаренные их странам, внушительными суммами денег, злата и драгоценностей. Тогда он начал ковать свои изделия из серебра, золота, драгоценных камней. И это только сделало его ещё богаче.
Мастер быстро понял, что это не приносит ему счастья и той радости, которые настигли его изначально. К тому же это больше не помогало заглушить душевную боль от одиночества. Да, вы не ослышались. Он был безмерно богат, безумно красив в молодости, но так и не встретил свою любовь. Ему даже некому было оставить своё наследство, хотя далеко не это, честно говоря, волновало сердце мастера. Он стал жертвовать огромные суммы денег в благотворительные фонды разного характера; мэры многочисленных городов умоляли его возводить самому себе памятники-скульптуры, которыми впоследствии украсили бы центры величайших в мире городов, но это в глазах и сердце мастера тоже не зажигало той искорки, которой ему не хватало, чтобы разжечь в своём сердце пламя вечно сияющего счастья. О таком наследии мастер, к сожалению, пока что мог только мечтать. И уж поверьте, мечтал…
Каждый в своём теле одинок, однако далеко не каждый способен воспринять одиночество самого искусного мастера-скульптора, имя которого ещё при жизни окрестили величием, но которому тем не менее, красуясь на золотом надгробии, скорее суждено было вызывать печаль, нежели восхищение…
И так бы умер мастер в своей печали, если бы однажды к нему не явился ангел. Мастер поначалу испугался и за считанные мгновения прошёл сквозь все стадии принятия — от отрицания до последнего, и, смирившись с тем, что это вовсе не сон, спросил: «Чего тебе нужно, ангел?». Ангел на это мило улыбнулся и ответил: «Я здесь скорее за тем, чего нужно тебе».
Мастер задумался… Он думал долго, а ангел в то время терпеливо ждал и напевал свою песнь, какую-то молитву на енохианском языке. Долго размышлял мастер, и долго напевал ангел ему свою песнь, пока не прервал ту песнь, попросив за то прощения мастер, и не заявил о готовности высказать своё заветное желание.
«Чего же ты желаешь?» — спросил у мастера ангел.
«Моё желание простое…» — стал докладывать мастер. — «Я породил столько произведений искусства, но ни одного ребёнка. Мне стыдно вопрошать к имени самого Господа о том, что есть по сути своей моя человеческая обязанность перед ним, ибо сказал Господь: “Плодитесь и размножайтесь”… А потому я прошу лишь об одном. Я сотворю новый шедевр, а ты, ангел, вдохнёшь в него душу».
«Твоя просьба будет услышана, как только ты закончишь работу», — ответил ангел и отправился восвояси.
А мастер принялся за новое творение. Поначалу он лепил скульптуру ребёнка, но кто он такой, чтобы просить у Господа о детях, если он сам должен быть продолжателем своего рода? Немного поразмыслив и поработав ещё не один десяток часов, мастер наконец завершил своё новое творение — не в человеческом обличии, но то, с чем у него ассоциировалась душа. И получилась великолепной красоты бабочка. Такая свободная и прекрасная, но так мало времени ей отделено в этом жестоком мире…
Позвал мастер ангела, и вдохнул ангел в бабочку жизнь, подарив ей настоящую душу. Она так же махала крылышками и шевелила лапками, могла даже на них, хоть и с трудом, передвигаться. Правда, выкована была бабочка из чистого металла, отчего её крылышки были слишком тяжелы, чтобы подняться в воздух. Потому она не летала. Только ползала.
Но мастер любил своё творение всем сердцем, ибо было оно его детищем. Он сковал сотни железных роз, засадив ими сад, что сконструировал специально для своего дитя, но оно, казалось, было железной бабочке безразлично. Да и от того, что она была живой, не факт, что крылатая осознавала, — «Бабочка ли она вовсе?» — ибо она не умела ничего, что по силам её по-настоящему живым сородичам. И это погрузило мастера в глубочайшую депрессию, ибо стал он отождествлять себя с той самой бабочкой. Он был бесконечно богат и известен, но какой в этом толк, если его душа была вечно заперта в клетку его собственного разума и была подобна той самой бабочке, что, несмотря на свою уникальность и красоту, представляла из себя только кусок металла…
Совсем отчаявшись, мастер поднял свою бабочку на ладонь, понёс в кузню и остро заточил ей крылья так, что они стали острее лезвия. Зашёл в ванную, наполнил её доверху горячей водой, погрузившись в неё, и провёл теми самыми крыльями по своим рукам. Вода постепенно становилась алой, а на ладони умирающего мастера оставалась сидеть, плавно и бесполезно махая своими металлическими крылышками, та часть его души, которая никогда не умрёт. Но будет ли она счастлива? Это уже останется за гранью рассказа и нашего понимания. Важно лишь то последнее, что понял мастер…
Тайна перелётных птиц
В одной замечательной стране, где каждый мог добиться успеха, какого только пожелает, жило много успешных, но почему-то грустных людей. Ходили слухи, что даже птицы над ними насмехались, поэтому их было так мало в той стране. Организации защиты природы даже строго-настрого запретили убивать птиц и разорять их гнёзда — за это полагался большой денежный штраф. Так что, хоть птиц было немного, но те, которые там гнездились в тёплые времена года, возвращались снова и снова. Холодные же времена года, разумеется, вынуждали птиц покидать свои гнёзда и улетать в тёплые страны. Улетали они ближе к осени, а до осени наслаждались райской птичьей жизнью, ничем не хуже чем в тёплых краях.
Одно из таких семейств птиц гнездилось под навесом крыши очень доброй и хорошей, но небогатой семьи. Семья не была нищей, но, как и многие в том городе, не могла позволить себе отдых за границей, и оттого перелётные птицы для них были чем-то особенным и удивительным, хоть и прилетали они из года в год каждый сезон, снова и снова.
Да вот только сны не всегда были добрыми. Так, во время одного такого сна, после плотного ужина зеленью, Сашенька и вовсе оказалась в ином мире. Огляделась по сторонам, а как красиво-то было вокруг! Всё такое зелёное, душистое, аж капилляры глаз лопаются от увиденной прелести.. Кругом благоухающие цветы, высшего сорта овощи, сладкие фрукты, неужто Эдемский сад? Растения здесь были самыми разными: съедобные, несъедобные, высокие, как горы арбузы, и крохотные тыковки, больше напоминающие по своему размеру помидорки черри.
Саша гуляла по необъятным просторам этого то ли сада, то ли леса, ни секунды не переставая восхищаться увиденным. Ещё бы, перестать восхищаться!.. Где же ещё она видела нечто хотя бы подобное? Да нигде! С деревьев свисали огурцы в форме томатов, по земле расползались и плелись обо всё вокруг, словно арбузы, яблоневые сады, а арбузы еле выглядывали своими «цветками» из земли, из-за чего их приходилось копать, словно картошку. Картошка же росла кустами, будто смородина, а смородина и крыжовник свисали гроздями с виноградной лозы. Подобно грибам, из-за травы порой выглядывали огромные, с человеческую ногу, брокколи синего, красного, голубого и оранжевого цветов. Фиолетовые перцы и салатовые баклажаны здесь были в порядке вещей. Лук рос на деревьях, которые врастали кронами в землю и устремлялись корнями вверх, к небу. Прокопав некоторые грядки, Сашенька обнаружила цитрусовые, а потрусив некоторые деревья, ей больно попадали на голову картошка и свёкла.
«Что ж, винегрет я уж лучше готовить не стану…» — подумала девочка, ухватившись за голову. Но её быстро отвлекли от боли прекрасные виды на необычные грибы. Они были странной формы и телесного цвета, а их шапочки были красными, как у мухоморов, но не похожи на ядовитые, скорее они напоминали своим внешним видом малину. Только нагнулась девочка, ухватиться за гриб, а тот резко выскочил всем мицелием из-под земли и с резким звуком, сильно напоминающим визг свиньи, умчался куда-то в чащу.
Пошла Сашенька осторожно вслед за грибом, хоть и страшно, но девочка была просто обязана догнать гриб и понять, что же он такое на самом деле и почему он, как бы ни было странно и не звучало пугающе, — «живой»… Но как только девочка попыталась пробраться вслед за ним сквозь гущу кустов, они сильно обвили её ноги и руки, развернули в противоположную сторону, шлёпнули по попе и зашелестели листьями, словно от ветра. Сашенька встала в ступоре посреди поляны, не веря своим глазам и ушам, намочила пальчик слюной и подняла его вверх. Логично предположить, что если бы ветер был в самом деле, то палец девочки почувствовал холодок. Но этого не произошло… Было дико странно и неловко.
К тому моменту девочка уже сильно проголодалась. «Эх, сейчас бы целую кастрюлю варёной кукурузы съела…» — подумала про себя Сашенька, зачем-то произнеся это вслух. Как вдруг из-под каких-то зарослей раздался голосок: «Я-то тебе какое такое зло сделала?». Сашенька так испугалась, что, пытаясь поскорее отойти назад от источника звука, споткнулась и упала на попу.
«Ай! Больно!» — послышался голос под девочкой. Она с удивлением и страхом обернулась посмотреть, кто издал голос, но в той стороне лишь росли лежачие яблоки на лежачих яблочных деревьях.
«Ты совесть имеешь?.. Аккуратнее надо быть в конце-то концов…» И тут Сашеньку осенило, что с ней разговаривает, чёрт бы подрал его, яблоко… И весь лес кругом… И все растения… Стало ещё страшнее, но она собралась духом и робко выдала: «Извините, пожалуйста, госпожа яблочко, я не нарочно…»
«Да, конечно, конечно! Видали мы таких… Знаем!..» Саша ничего не ответила, лишь только встала как истукан, пребывая в ступоре. Снизу послышался ещё один голос: «Это хорошо, что она на меня не упала!» — сердито произнесла клубника.
«Или на меня, ха-ха-ха-ха…» — слегка зловещим хохотом и хриплым голосом сказала крапива.
Спустя примерно час Саша уже свыклась со своим новым положением и кое с кем даже разговорилась на вполне себе философские, жизненные темы. Она и подумать не могла раньше, что тыква такая умная, — так вот зачем, значит, ей такая огромная голова. Сашенька так быстро нашла общий язык с живыми растениями, как с людьми никогда в жизни не находила, и завела много новых друзей, пусть они и… немножечко… растения… Причём буквально.
Растения рассказывали интересные истории из жизни леса, про то, как они родились, как росли, как спасались однажды от лесного пожара, и так породнились они Сашеньке. Но вот только её животик вовсю урчал, и его совсем уж скручивало от чувства голода… А как их есть?.. Они ведь — живые! Так и просидела бедняжка голодной с утра до глубокой ночи. Голод был уже просто невыносим. У неё сильно болел живот и кружилась голова, ослабшие ножки еле помогли ей встать, она понимала, что больше так продолжаться не может… Во мраке, убедившись, что за ней никто не следит, она вновь подошла к одному из овощей, а тот как проснётся, да заорёт! На весь сад тревогу поднял! Сашенька испугалась, вскочила и побежала. Не знала куда, просто ноги сами вели, ей было страшно, как ещё никогда раньше. Она бежала со всех ног, но умные корни деревьев вынудили её споткнуться. Стебли огурцов обвили бедную девочку, подняли над землёй, и весь сад кругом в один голос кричал: «Смерть человеку!».
Было безумно страшно, настолько, что она на какой-то момент даже позабыла о невыносимом голоде, пока не раздался грохот от падения предмета на пол. Это с тумбочки упал её громоздкий будильник. Не успев обрадоваться тому, что все её страхи и переживания — иллюзия, она живенько вскочила с постели, бросилась к холодильнику и уже через минуту жадно жевала бутерброды с ветчиной, маслом и сыром. Как же всё-таки хорошо, что это был всего лишь сон! Иначе небось или от голода бы умерла, или же сами злобные растения бедную живьём бы сожрали…
Железная бабочка
Однажды в неизвестном городе неизвестной страны жил очень талантливый и популярный кузнец. Но был он скромен и предан своему делу. Неважно, как его звали и прочее, — гораздо важнее его талант. Он просыпался рано каждое утро, ковал свои изделия, а к обеду ходил продавать их на рынок, тем и зарабатывал на жизнь. Иногда ковал что-либо на заказ, порой для собственного хозяйства, а порой и просто — для души. Как говорил он сам, для души можно сковать всё что угодно, лишь бы не клетку.
Особенно прекрасны были кованые розы и скульптуры ангелов. У него во дворе даже располагалась целая клумба из тех самых роз, а скульптуры стояли на подиумах, равномерно распределёнными по периметру, словно стражи. Даже случайные проходимцы восхищались его шедеврами, порой не осознавая, что все творения, что они лицезрели, — его рук дело.
Не существовало в мире ничего, чью модель кузнец не смог бы повторить в своём искусстве, пусть и зачастую в уменьшённом виде. Ходили слухи, что однажды он сковал из металла макет Вавилонской башни внушительных размеров — около десятка метров в диаметре; на башне той сковал висячие сады, а на самом её верху восседала богиня Тиамат. Да будет вам известно, для лучшего понимания картины: Тиамат — в шумеро-вавилонской мифологии есть женское олицетворение первобытного океана-хаоса солёных вод, из которого зародилось всё, в том числе и боги.
Впервые побывав в Египте и вернувшись домой, он сковал из металла мумий, сфинксов, бога солнца Ра и даже пирамиды. Посетив Китай, он им настолько вдохновился, что снёс к чёртовой матери забор своего двора, а вместо него воздвиг рукотворный шедевр, повторивший точную копию Великой Китайской стены в уменьшенном виде. Орнамент у подножия забора повторял контуры китайского дракона, весь забор был усеян иероглифами, а самой изящной деталью забора красовался Феникс. Что касается Феникса, так это птица, обладавшая способностью сжигать себя дотла и вновь возрождаться из пепла и праха, а также являвшаяся символом вечного обновления.
Кузнец не раз говорил о том, что его творения словно Феникс: даже если сжечь дотла каждое из них, он всё равно сумеет не только восстановить свои шедевры, но, возможно, они получатся даже лучше, чем прежде, и его слава и величие его мастерства столь же бессмертны, подобно этой волшебной птице! Один из Фениксов, что сотворил мастер, даже был подарен правителю Китая, за что тот вписал его имя в списки лучших творцов Поднебесной — одним единственным творением, и разве что воздвигшие Великую Китайскую стену могли затмить его величие.
Оттого мастер и был баснословно богат. Великие лидеры мира сего вознаграждали его за творения, подаренные их странам, внушительными суммами денег, злата и драгоценностей. Тогда он начал ковать свои изделия из серебра, золота, драгоценных камней. И это только сделало его ещё богаче.
Мастер быстро понял, что это не приносит ему счастья и той радости, которые настигли его изначально. К тому же это больше не помогало заглушить душевную боль от одиночества. Да, вы не ослышались. Он был безмерно богат, безумно красив в молодости, но так и не встретил свою любовь. Ему даже некому было оставить своё наследство, хотя далеко не это, честно говоря, волновало сердце мастера. Он стал жертвовать огромные суммы денег в благотворительные фонды разного характера; мэры многочисленных городов умоляли его возводить самому себе памятники-скульптуры, которыми впоследствии украсили бы центры величайших в мире городов, но это в глазах и сердце мастера тоже не зажигало той искорки, которой ему не хватало, чтобы разжечь в своём сердце пламя вечно сияющего счастья. О таком наследии мастер, к сожалению, пока что мог только мечтать. И уж поверьте, мечтал…
Каждый в своём теле одинок, однако далеко не каждый способен воспринять одиночество самого искусного мастера-скульптора, имя которого ещё при жизни окрестили величием, но которому тем не менее, красуясь на золотом надгробии, скорее суждено было вызывать печаль, нежели восхищение…
И так бы умер мастер в своей печали, если бы однажды к нему не явился ангел. Мастер поначалу испугался и за считанные мгновения прошёл сквозь все стадии принятия — от отрицания до последнего, и, смирившись с тем, что это вовсе не сон, спросил: «Чего тебе нужно, ангел?». Ангел на это мило улыбнулся и ответил: «Я здесь скорее за тем, чего нужно тебе».
Мастер задумался… Он думал долго, а ангел в то время терпеливо ждал и напевал свою песнь, какую-то молитву на енохианском языке. Долго размышлял мастер, и долго напевал ангел ему свою песнь, пока не прервал ту песнь, попросив за то прощения мастер, и не заявил о готовности высказать своё заветное желание.
«Чего же ты желаешь?» — спросил у мастера ангел.
«Моё желание простое…» — стал докладывать мастер. — «Я породил столько произведений искусства, но ни одного ребёнка. Мне стыдно вопрошать к имени самого Господа о том, что есть по сути своей моя человеческая обязанность перед ним, ибо сказал Господь: “Плодитесь и размножайтесь”… А потому я прошу лишь об одном. Я сотворю новый шедевр, а ты, ангел, вдохнёшь в него душу».
«Твоя просьба будет услышана, как только ты закончишь работу», — ответил ангел и отправился восвояси.
А мастер принялся за новое творение. Поначалу он лепил скульптуру ребёнка, но кто он такой, чтобы просить у Господа о детях, если он сам должен быть продолжателем своего рода? Немного поразмыслив и поработав ещё не один десяток часов, мастер наконец завершил своё новое творение — не в человеческом обличии, но то, с чем у него ассоциировалась душа. И получилась великолепной красоты бабочка. Такая свободная и прекрасная, но так мало времени ей отделено в этом жестоком мире…
Позвал мастер ангела, и вдохнул ангел в бабочку жизнь, подарив ей настоящую душу. Она так же махала крылышками и шевелила лапками, могла даже на них, хоть и с трудом, передвигаться. Правда, выкована была бабочка из чистого металла, отчего её крылышки были слишком тяжелы, чтобы подняться в воздух. Потому она не летала. Только ползала.
Но мастер любил своё творение всем сердцем, ибо было оно его детищем. Он сковал сотни железных роз, засадив ими сад, что сконструировал специально для своего дитя, но оно, казалось, было железной бабочке безразлично. Да и от того, что она была живой, не факт, что крылатая осознавала, — «Бабочка ли она вовсе?» — ибо она не умела ничего, что по силам её по-настоящему живым сородичам. И это погрузило мастера в глубочайшую депрессию, ибо стал он отождествлять себя с той самой бабочкой. Он был бесконечно богат и известен, но какой в этом толк, если его душа была вечно заперта в клетку его собственного разума и была подобна той самой бабочке, что, несмотря на свою уникальность и красоту, представляла из себя только кусок металла…
Совсем отчаявшись, мастер поднял свою бабочку на ладонь, понёс в кузню и остро заточил ей крылья так, что они стали острее лезвия. Зашёл в ванную, наполнил её доверху горячей водой, погрузившись в неё, и провёл теми самыми крыльями по своим рукам. Вода постепенно становилась алой, а на ладони умирающего мастера оставалась сидеть, плавно и бесполезно махая своими металлическими крылышками, та часть его души, которая никогда не умрёт. Но будет ли она счастлива? Это уже останется за гранью рассказа и нашего понимания. Важно лишь то последнее, что понял мастер…
Тайна перелётных птиц
В одной замечательной стране, где каждый мог добиться успеха, какого только пожелает, жило много успешных, но почему-то грустных людей. Ходили слухи, что даже птицы над ними насмехались, поэтому их было так мало в той стране. Организации защиты природы даже строго-настрого запретили убивать птиц и разорять их гнёзда — за это полагался большой денежный штраф. Так что, хоть птиц было немного, но те, которые там гнездились в тёплые времена года, возвращались снова и снова. Холодные же времена года, разумеется, вынуждали птиц покидать свои гнёзда и улетать в тёплые страны. Улетали они ближе к осени, а до осени наслаждались райской птичьей жизнью, ничем не хуже чем в тёплых краях.
Одно из таких семейств птиц гнездилось под навесом крыши очень доброй и хорошей, но небогатой семьи. Семья не была нищей, но, как и многие в том городе, не могла позволить себе отдых за границей, и оттого перелётные птицы для них были чем-то особенным и удивительным, хоть и прилетали они из года в год каждый сезон, снова и снова.
