Все жили счастливо и беспечно. В городе всё работало как солнечные часы: исправно и безотказно. Причём работало в самом ярком представлении смысла этого слова. Что было совершенно не удивительно, ведь всё управлялось робототехникой, которая моментально заменялась новой, если вдруг старая выходила из строя.
В общем, роботы справлялись со своей работой отлично, пока людям оставалось лишь развлекаться и отдыхать. Правда, неясно от чего — ибо отдых подразумевает в прошлом усталость, а так как всю работу выполняли груды бесчувственного металла, устать человек мог разве что из-за активного отдыха и спортивных занятий, которые в свою очередь становились всё менее популярны. Ибо зачем быть физически развитым, если всё за тебя сделает робот?
Доходило до такого абсурда, что некоторые дамочки с важным видом гуляли по улицам в сопровождении роботов, которые носили их дамские сумочки. Некоторые и вовсе умудрялись вынуждать роботов носить себя на руках, ибо негоже принцессам ходить пешком. А машин в городе было так много, что на дорогах были регулярные пробки, а летающих машин к тому времени всё ещё не изобрели.
Появлялось всё больше развлекательных центров, гвоздями программ которых так же являлись роботы. Они выполняли всё, что им прикажут. Когда люди уже не могли придумать, как развлечь себя при помощи роботов, то заставляли тех выходить на ринг и сражаться друг с другом до тех пор, пока один из роботов не сломается. Причём починить их было уже невозможно. Жестокие зрители требовали зрелищ, а под зрелищами они подразумевали летящие во все стороны металлические осколки и чёрный густой дым, исходящий из повреждённых боевых машин.
В общем, чем только люди не тешились, ибо работы в городе ни для кого не было. Со временем люди изобрели столько различных роботов, что человеческая работа осталась лишь только у разработчиков тех самых роботов, которые делали всё за людей и служили им в самом буквальном смысле этого слова, насколько это вообще возможно.
Разработчики роботов стали возмущаться, и у них были на то явные причины.
— Почему это мы работаем за гроши, когда тысячи богатых людей вокруг живут в утопическом мире, построенном нами, и обслуживаются нашими творениями, которые мы сами не можем себе позволить? Работяги выступали на телевидении с этой и аналогичными речами, и писали жалобы, и просили хотя бы один выходной день в неделю. Но избалованные богачи на всё отвечали лишь твёрдое «нет»!
Так становилась Долина Беспечности всё более благоприятной и беспечной для богатых и всё менее комфортной для рабочего класса. Поняли рабочие, что толку от жалоб ну совсем не предвидится, и твёрдо решили: покинем город, некому станет обслуживать роботов и проектировать новых, тогда-то нас станут умолять вернуться обратно и предлагать достойную заработную плату.
Идея казалась на первый взгляд гениальной. Но не тут-то было. Власти в Долине Беспечности всегда были на стороне богатых и запретили рабочим выезд из долины. А кто нарушит запрет — попадёт за решётку темницы.
— Это возмутительно! — жаловались рабочие своему руководству.
Но руководство лишь пожимало плечами, разводило руками, мол: мы ничего не можем с этим поделать, — и шли дальше этими же руками кушать деликатесы да денежки пересчитывать.
И внезапно, когда рабочие поняли, что живут в плену, и терять им было всё равно нечего, стали они готовить план мести. Разные предложения были: поднять восстание, сбежать из города, поджечь предприятия. Но все эти идеи были бессмысленны. Восстание быстро подавила бы полиция. Побег из города был невозможен из-за огромного числа постов вдоль высокого бетонного забора. А поджигать предприятия и вовсе было смешной идеей, ибо пожарная тревога, автоматически открывающая множество кранов с водой, срабатывала даже если кто-то прикурил сигарету на рабочем месте.
Поняли рабочие, что силой и количеством всё равно ничего не добиться, и стали план «Б» разрабатывать. Организовали собрание, долго и громко спорили, да так ничего и не придумали. Один старый, опытный разработчик, что всё это время выжидал, когда же молодые поумерят свой пыл, дождался тишины и заявил: необходимо просто наделить роботов чувствами!
Сотрудники посмеялись: — Какими такими чувствами? Роботов! Что за ересь! — стали все оскорблять пожилого разработчика.
Разработчик ответил: — Если у вас есть другие, поистине умные идеи, то предложите. И все неожиданно промолчали.
С горем пополам, с мыслями о том, что на войне все средства хороши, объявили разработчики богачам, мол, роботы неким случайным образом самостоятельно научились считать, и если это не исправить, то они начнут требовать деньги за свою работу. И необходимо срочно сдать всех роботов на исправительные работы.
Испугались жадные богачи за свои сбережения и стали сами отправлять роботов в лаборатории и цеха, где орудовали от жизни уставшие и потасканные горем разработчики, в глазах и умах которых наконец-то загорелась хоть какая-то надежда. А разработчики в свою очередь времени зря не теряли и перепроектировали программу роботов таким образом, что та теперь полностью точно имитировала человеческие чувства и мышление.
И когда убедились в том, что дело сделано, объявили о том, что выдуманные неисправности у роботов выявлены и исправлены. И выпустили роботов из цехов. А богачи, соскучившиеся по развлечениям, стали вновь заставлять роботов драться между собой на потеху публики. Но роботы уже не послушались.
Они изловили всех богачей — большинство из которых были с такими толстыми брюхами, что особого труда это совершенно не составило, — связали их за руки и за ноги и оставили пару часиков отдохнуть более культурным образом, а именно: общением друг с другом, ибо связанным рядом друг с дружкой богачам больше делать и нечего было. Некоторые поднимали панику, звали на помощь, но это было бессмысленно.
За несколько часов, что богачи были связаны и заперты, роботы построили огромный забор вокруг долины, да сообщили всем родным и близким богачей, что те нуждаются в их помощи. А когда дождались их прихода — заперли вместе с теми богачами за высоким забором, который было ни перелезть, ни обойти, ни разломать.
И превратилась Долина Беспечности из рая для наглых и ленивых людей в блокаду. А роботы с тех пор стали как домашние питомцы: помогают тем, кто о них заботится, и бегут от тех, кто их не бережёт.
Что случилось с теми богачами? Они так и жили сами в блокированном со всех сторон высоким забором вокруг долины, работали на своих предприятиях и платили налоги. А освобождались лишь те, кто отработает всех поломанных по его вине роботов. Как сделал труд однажды из обезьяны человека, так в Долине Беспечности людям, не ценящим чужой труд, вернули обратно роль обезьян. И за эволюцию и свободу им теперь нужно очень постараться, ведь их наследства им больше ничем уже не помогут.
Деньги богачей-тиранов распределили по фондам нуждающихся, и жили роботы с людьми долго и счастливо, бок о бок, помогая друг другу и в горе, и в радости. Так и закончилась история о том, как роботы обрели человеческие чувства.
Как люди Богов создавали
Появилось человечество давным-давно на этой Земле. Да всё ему было любопытно, но не всё и не всегда он мог себе объяснить. Не было Гугла, не было Википедии, не было даже энциклопедий, да что уж там… Человек только выбрался из образа обезьяны и едва начинал походить на подобие самому себе в современном виде.
Но был у человека то ли великий дар и некое особое предназначение, то ли наработанный инстинкт — сложно уже разобрать, — как бы то ни было, был человек испокон веков самым любопытным существом, населявшим нашу планету. Ясно одно: было сие его любопытство во все времена двигателем всякого человеческого прогресса.
Судите сами: когда-то давным-давно одному дураку пришло в голову летать как птица, и сегодня мы можем в кратчайшие сроки улететь из одного края земного шара на другой — правда, не на собственных крыльях, а на самолёте, который создал человек по образу и подобию птиц… Таким же образом, кстати говоря, появились и лодки, когда ещё древний человек наблюдал, предположим, за утками, плавающими на водной поверхности и не тонущими. Так люди брёвнышко за брёвнышком, доска за доской соорудили уток, в которые можно было залезть и рассекать на них морскую синеву. И так было во всём…
Всё, что люди не могли сделать при помощи своих тел, — при помощи своего ума, а порой и безумия они копировали с окружающей их природы. Когда человек решил, что ему не хватает скорости передвижения на своём плоту — на той самой деревянной утке, — то он стал замечать, что утка-то лапками себе помогает. Стал человек доски выковыривать из днища своей деревянной утки да приделывать ей те самые лапки, — но лодка то и дело не то что быстрее не шла, а наполнялась морской водой и вовсе начинала тонуть. Тогда человек сообразил не ковыряться в днище деревянной лодки, а лапки приделать по бокам от неё, — и так появились вёсла. Но тяжко было грести, и увидел человек, как шкура белки-летяги помогает ей собирать под собой потоки воздуха и словно плыть по нему, как по тем же самым волнам.
Порассуждал человек, содрал шкуры с разных животных, сшил из них одну — высокую да широкую, соорудил некое подобие мачты, нацепил полотно из шкур, сшитых воедино, и ветряные порывы в открытом море, сталкиваясь с полотном из множества звериных шкур, толкали первобытный корабль вперёд, пусть и был он пока что всего лишь плотом. Со временем к плоту приращивались ограждения, вёсел становилось всё больше, мачта становилась всё выше — и так до тех пор, пока маленький плот не эволюционировал в современный корабль.
Всё, что у человека было, — он стремился усовершенствовать, а за всем, чего ему не хватало, — он обращался к примерам окружающей его природы. Всё ему было любопытно, но не всё и не всегда он мог себе объяснить.
И однажды решил человек, что отныне за всё неизведанное, непонятное, загадочное и как порою казалось — «мистическое» — в его жизни будет объясняться божественной сущностью. Забыл человек, откуда он взялся на этом свете, и весь его человеческий род — значит, бог его сотворил по своему образу и подобию. И было это удобно.
Разные были у человека боги во все времена, да каждый бог за что-то конкретное в его человеческой жизни был ответственен. И чем больше было у человека проблем и неразгаданных тайн, — тем больше было у него богов. И каждый бог за что-либо отвечал и рано или поздно — всегда давал человеку то, что он, человек, возжелает. И каждый человеческий бог собою символизировал потребности этого самого человека. И это было удобно.
Когда человек не мог собраться с силами, необходимыми для успешной охоты, — склонялся он перед идолом бога охоты, и давал тот бог человеку силы, покуда тело его уставшее приходило в себя и ритм его сердца постепенно успокаивался вместе с телом. Всё остальное работало неким загадочным образом. И главной связующей цепочкой между человеком и его богами была человеческая вера в своих богов.
И так понравилось человеку верить в богов, которые давали ответы на все вопросы и отвечали за всё в его жизни, что стал он выдумывать себе богов, которые решали его насущные проблемы, и делать вид, будто эти боги породились ещё задолго до того, как он, человек, сам породил того самого бога своими мыслями и нуждами.
Одними из первых появились боги, которые несли человеку удачу в охоте, ибо кормился человек изначально охотой и рыбалкой, а удачи человеку в этом нелёгком деле порой не хватало. Затем стал человек возделывать землю, и появились у него боги, что несли ему за его поклонение дождь и как следствие — плодородие. А на Руси между прочим такого бога звали Ярила. Со временем стал человек вспоминать о своей изобретательности, и Ярила был заменён речным орошением земель.
Стал человек развивать ремёсла, и долгие столетия были они для человека кормильцами и упрощали его жизнь человеческую. Так появился бог ремесла, ибо талантливых ремесленников тогда человечеству не хватало. Затем научился человек железную руду добывать, из которой впервые изготовил и плуг и меч, и назвал себя кузнецом, а бога своего — «Сварог». И был Сварог богом кузнецкого дела, которому человек поклонялся, ибо железа и изделий из него в тот период человечеству не хватало.
С тех пор прошли уже целые века. В оборот вошли новые, современные технологии, и остались у человечества для поклонения лишь боги, которые отвечали за мир, добро и любовь. Да ещё сверху приписали этим богам ответственность за человеческую мораль.
И чего же не хватает этому современному человечеству?..
Волшебная подушка
Жил-был молодой юноша. Назовём его Артур. Он был потомственным кузнецом, и всю жизнь ему приходилось тяжело работать: до того как он повзрослел — потому что нужно было помогать отцу в кузнице, а после — потому что нужно было как-то зарабатывать себе на хлеб, а ничего, кроме как ковать железо, он не умел. Всю жизнь он наблюдал за своим отцом и самому себе ставил его в пример. День его отца начинался затемно, с первыми петухами. Раздув мехами угли в горне, отец погружался в привычный ритм: звон молота, шипение раскаленного металла в воде, запах угля и пота. Утро уходило на грубую работу — подковы, топоры, сошники. И во всей этой суете Артуру приходилось крутиться как белка в колесе, помогая отцу: бить молотом по раскаленному металлу, носить сырьё со склада для плавки и уносить на склад новые изделия. После скудного обеда, если был заказ, наступало время для тонкой работы: узорные решетки, щеколды, иногда даже доспехи. Ладони были покрыты ожогами и мозолями, спина ныла от напряжения, а в глазах отблескивал неугасимый огонь горна. Заканчивался день так же, как начинался — усталой уборкой кузницы, когда на небе уже зажигались первые звезды. Из-за тяжёлой работы и болезней отца наследником Артуру выпало стать очень рано. Когда сыну стукнуло восемнадцать, отец ушёл на покой, оставив сыну свою мастерскую и ещё кое-что, чего не было ни у кого.
Это была… подушка. Но подушка эта была проста лишь на первый взгляд — обычная белая тряпка, набитая гусиным пухом. Казалось бы, ничего удивительного, а внутри таился секрет. Причём этот секрет нельзя было просто «достать», разрезав подушку. Было в ней нечто такое, убаюкивающее и успокаивающее, словно гипнотическое, что словно вбирало в себя всю усталость, головную боль и тревожные мысли.
Шли годы, отец совсем постарел и умер. А мастерская и загадочная подушка были его единственным наследием. Каждую ночь после смерти отца уставший и обожжённый жаром кузницы Артур ложился на подушку, и ему казалось, будто порой он слышит голос отца. Обычно это действительно убаюкивало, подобно колыбельной, напетой младенцу. Каждый раз, когда его голова погружалась в прохладную мягкость, мир вокруг растворялся. Вместо темноты комнаты перед ним возникала знакомая, залитая золотым сиянием кузница, а у наковальни, ловко орудуя молотом, стоял его отец — не старый и больной, а полный сил. Он не говорил напрямую, но в ритме ударов по металлу, в шелесте пламени Артур слышал тихие наставления, решения для сложных заказов, одобрение.
