У поворота на ближайшую к дому улочку лошадь занервничала.
- Там кто-то есть? – неуверенно произнес Ариму.
- Посмотрим…
В этот миг черный силуэт мелькнул у самого бока лошади, та вскинулась на дыбы, всадник едва удержался. Ему почудилась рука, ухватившая поводья, и фигура исчезла, как будто растворилась в стене. Стало тихо, но лошадь все еще вздрагивала – Кэраи не понимал, что могло так напугать всегда спокойное животное. Всадники быстро покинули проулок, остановились только у палисадника, залитого мягким оранжевым светом. Тут было пусто, лишь в отдалении брели двое горожан, похоже, в подпитии.
- На нас хотели напасть? - слуга озирался по сторонам.
- Не уверен… Мы бы так легко не отделались. Может быть, с кем-то спутали.
«Или это было предупреждение», - подумалось. Но от кого? Он не успел еще всерьез помешать никому, и в то же время любой из игроков на местной доске наверняка понимал, что он собирается усилить собственный Дом.
Он знал, что с ним будет, и принял это в миг, когда всадники догнали его, окружили. Раньше, пока прятались, и возле оврага, некогда было отчаиваться или бояться, а потом уже поздно.
Постарался отвести преследователей подальше, сам не был уверен, что сумел бы потом отыскать место, где расстался с Нээле. Когда его окружили, не пытался сопротивляться; среди задержавших не было никого из его десятки. Обращались с ним грубо, как с преступником, но все же почти не били, сдерживались: верно, такой был приказ. На вопрос о девушке Лиани сказал, что она сбежала, и не было смысла ее искать, о себе бы позаботиться. Может и поверили.
Не ожидал, что его привезут в столицу Хинаи. Но уже из слов конвойных узнал - глава земельной стражи округа намерен допросить его лично. Выкрасть преступницу из-под замка и сбежать – такого не припоминали.
Все оказалось намного хуже.
Сразу от южных ворот – как раз подоспели к открытию - свернули вправо, в лабиринт узких улочек, по которым уже сновал простой народ, испуганно отступая и сжимаясь при виде конной стражи. Здесь не было богатых домов, а тот, куда его привезли, прятался за каменным забором, и, похоже, давно пустовал. Деревянные здания выглядели заброшенными, сквозь булыжники, которыми был вымощен двор, пробивалась трава. Но люди бывали здесь: засов на калитке блестел и отошел легко, и веревка на коновязи выглядела совсем новой.
Стражники провели его в другой двор, поменьше, где натянут был небольшой полотняный навес, рядом, подле столика, ждали два человека в одежде судейских чиновников, да еще стражники скучали по сторонам площадки, на которой высились два недалеко стоящих невысоких столба. В жаровне горел огонь, не нужный ни для тепла, ни для света, и ясно было, для чего его тут зажгли.
Повинуясь жесту старшего чиновника, опустился на колени. Формы на нем давно уже не было: выглядел, да и был сейчас обычным преступником. Руки связаны за спиной, волосы рассыпались, лицо и рубаха в пыли. Сам таких задерживал много раз.
Привезшие его стражники отошли, покинули двор.
Старший чиновник подошел к нему, всмотрелся пристально, нехорошо так глядел, будто ядовитая тварь примеривалась укусить.
Ранг этого человека не мог определить. Сам он был какой-то со всех сторон сглаженный, полноватое лицо, движения бескостные, как у угря. А за низким столиком секретарь – крохотный, утонул в темно-серых складках одежды.
Железо лязгнуло, оглянулся; стражники опустились на одно колено, чиновник и секретарь низко склонились. Еще один человек появился, прошел и сел под навес.
Господина Макори Нэйта он раньше видел. Тот был человеком непредсказуемым – порой сам не только наезжал с проверками, но и ненасытным волком участвовал в облавах, а порой словно забывал о том, что он глава земельной стражи главного округа. Говорили, в такие дни он пропадал где-то с выпивкой и девицами. Он-то может себе такое позволить, ворчали земельные.
Сейчас господин Нэйта-младший выглядел очень злым. И очень сдержанным, это казалось еще хуже. Лиани на миг показалось, что на нем черно-красная форма городских стражников; успел удивиться, прежде чем понял свою ошибку. Но цвета были черный и красный, и белый еще, и они оттеняли его молчаливую ярость. Еле заметно двинул рукой: юноша воспринимал сейчас все острее в несколько раз, он первым заметил жест, а вот чиновник замешкался. Лишь после повторного жеста приступил к допросу.
Первым делом предложил все рассказать самому, о разбойниках, разумеется, о том, как и почему с ними связался. А еще сын таких почтенных родителей.
Сердце колотилось, как бешеное, вот-вот и оборвется, а тело цепенело.
- Будь я связан с разбойниками, не нашли бы меня в лесу одного, - ответил тихо.
- Это ни о чем не говорит совершенно, - пояснил допросчик мягко и слегка снисходительно. – Мало ли – обещали ждать, а сами растаяли, следов не оставили. В таком случае тебя, конечно, по-своему жаль. И, если ты честно расскажешь…
- Я никогда не стал бы связываться с такими людьми. Если не ради себя, то ради семьи.
- Но ты это сделал.
- Не это…
Все рассказал, как было. Поклялся жизнью родителей, что его люди непричастны к побегу. Передавать невольно подслушанный разговор оказалось трудно, понимал, что слова эти могут решить – да и решат - судьбу Ирисамы. Предпочел бы сохранить тайну, ведь слышал всего лишь намерение, хоть и высказанное уверенно и определенно. Но соврать, что просто захотел украсть понравившуюся пленницу… не мог он так. Это позор семье, куда больший, чем в случае правды. Позор всей сотне. И, возможно, еще чьи-то смерти, невинных. Ведь если промолчит, а то были не просто слова? Если Нээле не первая, и кто-то спастись не сумел? Пусть разбираются сами.
Допросчик был озадачен услышанным. С поклоном приблизился к господину Нэйта, что-то произнес. Макори отозвался коротко и, видимо, раздраженно. Допросчик снова что-то спросил и снова получил короткий ответ, а потом его взмахом руки отправили на прежнее место.
Макори заговорил впервые:
- Господин Ирисама был прислан мной. А его рекомендовал человек, всячески заслуживающий уважения. Думаю, мы сейчас слушали выдумку. Осталось понять, кто тебе ее подсказал и поручил это дело.
К такому повороту оказался не готов. Обозвал себя дураком – ведь это самое очевидное.
Всерьез ли они думали, что имел место сговор? И если да, то против кого – самого Ирисамы, или, может быть, метили выше? Но да, искать клеветника, хоть для вида, разумней, чем признать, сколь незаконно действуют их должностные лица.
- Не знаю я ничего больше, - поднял голову, глянул, как пламя, прозрачно-оранжевое на свету, пляшет по углям. Удивился, как безжизненно звучит его голос. – Мне в самом деле сказать больше нечего.
Назвать никого не мог, придумывать не собирался и догадывался, что, назвав, лучше себе никак не сделает. Подлость совершит, а участь не облегчит, допросы пойдут хуже прежнего.
Руки развели в стороны, привязали к столбам. Не шевельнешься особо. Солнце еще не поднялось высоко, теплом разливалось по коже. Если сомкнуть веки, кажется, что мир вокруг золотой.
Было страшно, очень. Неизвестно, что дальше и сколько все это продлится еще. Беспомощность и неизвестность намного хуже, боль все-таки можно выдерживать. Или нельзя?
Еще один человек подошел сзади и сбоку, стал близко; держал в руке свернутую кольцом плеть. Краем глаза глянул на него, заставил себя смотреть в другую сторону.
Ему давали передышку, давали время подумать – еще было бы, о чем, он все равно не мог сказать нужного. Был готов отвечать за то, что сделал, но от него требовали иного.
Спрашивали, кто надоумил его оклеветать уважаемого окружного чиновника, и в кого именно метили. Спрашивали, где на самом деле он познакомился с той девицей, имела ли она отношение к этой клевете, или явилась из шайки разбойников. И вновь про связь с разбойниками его самого – может, и с ними был сговор? Что ему пообещали, чтобы он выкрал девушку, и куда ее отвез? Или, может, сам состоял в шайке, и явился причиной пожара, с помощью сообщницы заманил в ловушку путников и заодно покончил с одиноко живущими хозяевами? И, разумеется, снова о его людях – ведь они помогли, верно? Мало ли чем поклялся, кто ж верит такому.
Вопросы, вопросы, множество ниточек вразброс, вроде порой бессвязно, а хоть одну заденешь, и она вмиг обернется корабельным канатом, за который уцепятся намертво.
Голос у допросчика был великолепный – то мягкий, как пух, то словно колючий кустарник, и так же ранил одним своим звуком. Иногда становился добрым-добрым, ласково увещевал не упрямиться, чтобы в другой миг ударить.
А у него самого и сил кричать уже не осталось.
Наверное, если бы было что-то скрытое, Лиани бы сказал, не выдержал. Но от него требовалось еще и придумать, это было уж слишком.
Макори Нэйта не двигался, и сам мало что спрашивал, но все ближе казалось его лицо, оно темнело, наливалось огнем, как раскаляющийся металл, и вот уже не лицо было – маска, осталась только она и настойчивый голос, круживший над ними обеими.
Солнце поднималось все выше, разливая жар, словно хотело померяться с горящим огнем. Кажется, был уже полдень, а то и позже.
- Ну и денек сегодня, - пробормотал секретарь, погибая на открытом месте, в неподвижности, в темной одежде. Из них всех лишь Макори был под полотняным навесом. Вот встал, подошел близко, остановился, смотрел – таким тяжелым был взгляд, что ощущался давлением. Лиани с трудом приподнял голову, глянул в ответ. Темная фигура мерцала, расплывалась в кроваво-черных кругах.
- Хватит, - сказал Макори, - Он пока нужен, а то сдохнет еще. Придется как следует расспросить и второго, пусть друг на друга посмотрят.
Идти он не мог. Да и шевелиться не очень. Его отнесли в повозку, лошади тронулись. Вокруг шумел город, голоса накатывали и отдалялись, одинаковые и разные. То детский смех звенел прямо над ухом, то чья-то брань, и не очень понятно было, его-то они видят или нет.
Не знал, куда и зачем едут, может, это была последняя его дорога. Ничего не видел не только от боли: слезы потекли и никак не могли остановиться. Вот только что не было их, а сейчас-то зачем, его уже и не трогает никто…
Над ним наклонялись ветви, листьями касались лица – садовник в богатом доме давно бы должен подрезать деревья, но у них садовника не было, а ветвям и так хорошо. Вокруг дома у них был крохотный сад, его любили и они-дети, и их родители. Теперь сад пришел за ним, то тенистый, то залитый солнцем.
- Дурак ты, похоже, если правда то, что про тебя рассказали, а не пособник разбойников, - сказал человек, у которого была вода. Откуда он взялся, Лиани не понял, а тот больше ни звука не произнес.
То проваливался в забытье, то снова выныривал. Но вокруг ничего не менялось, хотя, может, и прошла-то всего пара часов.
Когда пришел в себя, все вокруг было темно-серым, сверху от стены сочился неяркий свет: похоже на раннее утро. Сюда привезли после полудня… больше полусуток, значит. Шагах в двух от него проступала решетка, за ней, видимо, коридор, не разобрать ничего. Повел рукой – лежит на чем-то вроде матраса из плотной ткани. Одного движения хватило, чтобы вокруг снова все налилось багровым, но удержался, не потерял сознание. Ощутил повязки под пальцами: значит, он еще нужен. Плохо…
Постепенно светлело, он, чуть поворачивая голову, смог осмотреться. Небольшая камера, сухая и вроде довольно чистая. Напротив коридор, кусок стены за ним и еще решетка – но там, похоже, нет никого. Городская тюрьма? Но странно, что здесь так пусто.
За стеной кто-то засмеялся, окликнул другого. Юноша прислушался – нет, не понять по обрывкам слов.
Облегчение оказалось временным. Сколько-то еще прошло времени, не до того было, чтобы следить за ним. Когда снова смог хоть как-то осознавать, что вокруг, все опять стало серым, а по ту сторону решетки высилась чья-то фигура.
Света хватало – увидев человека в черно-красном, он перестал дышать. Только потом разглядел – не Макори, незнакомый человек в форме городской стражи.
- Оклемался чуть? – спросил тот.
Лиани промолчал. Мало ли чего ему будут стоит слова. Из-под ресниц разглядывал стражника – нет, у тюремных другая форма, хоть и похожа, и нашивки другие.
Тот лязгнул замком, вошел, приподнял юноше голову, приложил флягу к губам.
- Пей.
Не вода была, что-то травяное, довольно горькое, вкусом похожее немного на полынь и на хвою. Настолько отчетливый вкус, что даже сейчас разобрал.
- Дрянь редкостная, но поможет, - сказал стражник.
- Где я? – решился спросить.
Как ни странно, ответ получил, короткий, но по сути. Так получалось - судьям Макори своего человека отдавать не собирался, поэтому и обратился к приятелю, главе городской стражи. Почему не оставил там, где проходил допрос, неизвестно. Видно, в тайне не собирался этот случай держать.
- Не знаю, - ответил стражник. – Их дела, не мои.
В городе у земельных не было места, куда можно поместить заключенного – кроме судейских тюрем, куда привозили совершивших серьезное преступление. С мелочевкой все решали на месте. И в казармах городской стражи преступников не держали, разве что провинившихся по мелочи гарнизонных солдат, да ненадолго запирали нарушителей спокойствия улиц, пока не решали, передать судьям или пусть платят штраф и катятся к демонам. Впрочем, и в тюрьме преступники не засиживались – суд в Землях Солнечной птицы был скор.
…Глава земельной стражи провинции родом из боковой ветви Нэйта. Макори вынужден подчиняться ему, но не любит; а тот, похоже, питает схожие чувства к Суро. И опасается, что глава Дома намерен поставить сына на его место. Пусть не сейчас, но через несколько лет.
Мог ли он попытаться подставить Макори? Удар по репутации не серьезный, не удар – царапина, и все же. Проглотишь это, в следующий раз все будет серьезней.
Это могло быть случайностью, а могло провокацией, направленной на Макори или на мир в их семействе. Тогда непонятно, кто заварил всю эту кашу, но желающих найти – раз плюнуть.
Можно было остановить допрос, обратиться к отцу, но тошно становилось от одной этой мысли, и он решил сам.
Но красивый был ход, нельзя не признать. Выбрал тот парень момент для признания! Опять же, случайно или кто надоумил? Лучше всего было бы втихую прикопать и его, и этого Ирисаму где-нибудь в лесу, но слух уже пошел; убрать мальчишку ничего не стоит, а чиновника так просто уже не удастся. Значит, пусть пока и тот поживет, может, скажет что-то еще.
Запах крови мерещился ему во сне, а наяву она остановилась уже, и темные пятна, проступавшие сквозь повязки, были соком каких-то растертых в кашицу трав. Травы приглушали боль и снимали жар. Аромат их, горький, слегка пряный, был ему незнаком, а ведь не иначе что-то простое, никто не будет тратить на него дорогие зелья. Что-то похожее, но другое ему давали пить – тогда на несколько часов мог заснуть спокойно.
- Что это за растения?
- Любопытный какой. Думаешь, пригодится? – хмыкнул стражник-лекарь. Как ни странно, насмешка разбудила желание жить.
В прошлый раз лекарь приходил с помощником, когда делал перевязку – наверное, и в тот раз, о котором Лиани не помнил. Но теперь заключенный мог сам шевелиться, хоть и с трудом, и помощник не был нужен - а стражнику, видно, хотелось поговорить.
- Там кто-то есть? – неуверенно произнес Ариму.
- Посмотрим…
В этот миг черный силуэт мелькнул у самого бока лошади, та вскинулась на дыбы, всадник едва удержался. Ему почудилась рука, ухватившая поводья, и фигура исчезла, как будто растворилась в стене. Стало тихо, но лошадь все еще вздрагивала – Кэраи не понимал, что могло так напугать всегда спокойное животное. Всадники быстро покинули проулок, остановились только у палисадника, залитого мягким оранжевым светом. Тут было пусто, лишь в отдалении брели двое горожан, похоже, в подпитии.
- На нас хотели напасть? - слуга озирался по сторонам.
- Не уверен… Мы бы так легко не отделались. Может быть, с кем-то спутали.
«Или это было предупреждение», - подумалось. Но от кого? Он не успел еще всерьез помешать никому, и в то же время любой из игроков на местной доске наверняка понимал, что он собирается усилить собственный Дом.
Глава 7
Он знал, что с ним будет, и принял это в миг, когда всадники догнали его, окружили. Раньше, пока прятались, и возле оврага, некогда было отчаиваться или бояться, а потом уже поздно.
Постарался отвести преследователей подальше, сам не был уверен, что сумел бы потом отыскать место, где расстался с Нээле. Когда его окружили, не пытался сопротивляться; среди задержавших не было никого из его десятки. Обращались с ним грубо, как с преступником, но все же почти не били, сдерживались: верно, такой был приказ. На вопрос о девушке Лиани сказал, что она сбежала, и не было смысла ее искать, о себе бы позаботиться. Может и поверили.
Не ожидал, что его привезут в столицу Хинаи. Но уже из слов конвойных узнал - глава земельной стражи округа намерен допросить его лично. Выкрасть преступницу из-под замка и сбежать – такого не припоминали.
Все оказалось намного хуже.
Сразу от южных ворот – как раз подоспели к открытию - свернули вправо, в лабиринт узких улочек, по которым уже сновал простой народ, испуганно отступая и сжимаясь при виде конной стражи. Здесь не было богатых домов, а тот, куда его привезли, прятался за каменным забором, и, похоже, давно пустовал. Деревянные здания выглядели заброшенными, сквозь булыжники, которыми был вымощен двор, пробивалась трава. Но люди бывали здесь: засов на калитке блестел и отошел легко, и веревка на коновязи выглядела совсем новой.
Стражники провели его в другой двор, поменьше, где натянут был небольшой полотняный навес, рядом, подле столика, ждали два человека в одежде судейских чиновников, да еще стражники скучали по сторонам площадки, на которой высились два недалеко стоящих невысоких столба. В жаровне горел огонь, не нужный ни для тепла, ни для света, и ясно было, для чего его тут зажгли.
Повинуясь жесту старшего чиновника, опустился на колени. Формы на нем давно уже не было: выглядел, да и был сейчас обычным преступником. Руки связаны за спиной, волосы рассыпались, лицо и рубаха в пыли. Сам таких задерживал много раз.
Привезшие его стражники отошли, покинули двор.
Старший чиновник подошел к нему, всмотрелся пристально, нехорошо так глядел, будто ядовитая тварь примеривалась укусить.
Ранг этого человека не мог определить. Сам он был какой-то со всех сторон сглаженный, полноватое лицо, движения бескостные, как у угря. А за низким столиком секретарь – крохотный, утонул в темно-серых складках одежды.
Железо лязгнуло, оглянулся; стражники опустились на одно колено, чиновник и секретарь низко склонились. Еще один человек появился, прошел и сел под навес.
Господина Макори Нэйта он раньше видел. Тот был человеком непредсказуемым – порой сам не только наезжал с проверками, но и ненасытным волком участвовал в облавах, а порой словно забывал о том, что он глава земельной стражи главного округа. Говорили, в такие дни он пропадал где-то с выпивкой и девицами. Он-то может себе такое позволить, ворчали земельные.
Сейчас господин Нэйта-младший выглядел очень злым. И очень сдержанным, это казалось еще хуже. Лиани на миг показалось, что на нем черно-красная форма городских стражников; успел удивиться, прежде чем понял свою ошибку. Но цвета были черный и красный, и белый еще, и они оттеняли его молчаливую ярость. Еле заметно двинул рукой: юноша воспринимал сейчас все острее в несколько раз, он первым заметил жест, а вот чиновник замешкался. Лишь после повторного жеста приступил к допросу.
Первым делом предложил все рассказать самому, о разбойниках, разумеется, о том, как и почему с ними связался. А еще сын таких почтенных родителей.
Сердце колотилось, как бешеное, вот-вот и оборвется, а тело цепенело.
- Будь я связан с разбойниками, не нашли бы меня в лесу одного, - ответил тихо.
- Это ни о чем не говорит совершенно, - пояснил допросчик мягко и слегка снисходительно. – Мало ли – обещали ждать, а сами растаяли, следов не оставили. В таком случае тебя, конечно, по-своему жаль. И, если ты честно расскажешь…
- Я никогда не стал бы связываться с такими людьми. Если не ради себя, то ради семьи.
- Но ты это сделал.
- Не это…
Все рассказал, как было. Поклялся жизнью родителей, что его люди непричастны к побегу. Передавать невольно подслушанный разговор оказалось трудно, понимал, что слова эти могут решить – да и решат - судьбу Ирисамы. Предпочел бы сохранить тайну, ведь слышал всего лишь намерение, хоть и высказанное уверенно и определенно. Но соврать, что просто захотел украсть понравившуюся пленницу… не мог он так. Это позор семье, куда больший, чем в случае правды. Позор всей сотне. И, возможно, еще чьи-то смерти, невинных. Ведь если промолчит, а то были не просто слова? Если Нээле не первая, и кто-то спастись не сумел? Пусть разбираются сами.
Допросчик был озадачен услышанным. С поклоном приблизился к господину Нэйта, что-то произнес. Макори отозвался коротко и, видимо, раздраженно. Допросчик снова что-то спросил и снова получил короткий ответ, а потом его взмахом руки отправили на прежнее место.
Макори заговорил впервые:
- Господин Ирисама был прислан мной. А его рекомендовал человек, всячески заслуживающий уважения. Думаю, мы сейчас слушали выдумку. Осталось понять, кто тебе ее подсказал и поручил это дело.
К такому повороту оказался не готов. Обозвал себя дураком – ведь это самое очевидное.
Всерьез ли они думали, что имел место сговор? И если да, то против кого – самого Ирисамы, или, может быть, метили выше? Но да, искать клеветника, хоть для вида, разумней, чем признать, сколь незаконно действуют их должностные лица.
- Не знаю я ничего больше, - поднял голову, глянул, как пламя, прозрачно-оранжевое на свету, пляшет по углям. Удивился, как безжизненно звучит его голос. – Мне в самом деле сказать больше нечего.
Назвать никого не мог, придумывать не собирался и догадывался, что, назвав, лучше себе никак не сделает. Подлость совершит, а участь не облегчит, допросы пойдут хуже прежнего.
Руки развели в стороны, привязали к столбам. Не шевельнешься особо. Солнце еще не поднялось высоко, теплом разливалось по коже. Если сомкнуть веки, кажется, что мир вокруг золотой.
Было страшно, очень. Неизвестно, что дальше и сколько все это продлится еще. Беспомощность и неизвестность намного хуже, боль все-таки можно выдерживать. Или нельзя?
Еще один человек подошел сзади и сбоку, стал близко; держал в руке свернутую кольцом плеть. Краем глаза глянул на него, заставил себя смотреть в другую сторону.
Ему давали передышку, давали время подумать – еще было бы, о чем, он все равно не мог сказать нужного. Был готов отвечать за то, что сделал, но от него требовали иного.
Спрашивали, кто надоумил его оклеветать уважаемого окружного чиновника, и в кого именно метили. Спрашивали, где на самом деле он познакомился с той девицей, имела ли она отношение к этой клевете, или явилась из шайки разбойников. И вновь про связь с разбойниками его самого – может, и с ними был сговор? Что ему пообещали, чтобы он выкрал девушку, и куда ее отвез? Или, может, сам состоял в шайке, и явился причиной пожара, с помощью сообщницы заманил в ловушку путников и заодно покончил с одиноко живущими хозяевами? И, разумеется, снова о его людях – ведь они помогли, верно? Мало ли чем поклялся, кто ж верит такому.
Вопросы, вопросы, множество ниточек вразброс, вроде порой бессвязно, а хоть одну заденешь, и она вмиг обернется корабельным канатом, за который уцепятся намертво.
Голос у допросчика был великолепный – то мягкий, как пух, то словно колючий кустарник, и так же ранил одним своим звуком. Иногда становился добрым-добрым, ласково увещевал не упрямиться, чтобы в другой миг ударить.
А у него самого и сил кричать уже не осталось.
Наверное, если бы было что-то скрытое, Лиани бы сказал, не выдержал. Но от него требовалось еще и придумать, это было уж слишком.
Макори Нэйта не двигался, и сам мало что спрашивал, но все ближе казалось его лицо, оно темнело, наливалось огнем, как раскаляющийся металл, и вот уже не лицо было – маска, осталась только она и настойчивый голос, круживший над ними обеими.
Солнце поднималось все выше, разливая жар, словно хотело померяться с горящим огнем. Кажется, был уже полдень, а то и позже.
- Ну и денек сегодня, - пробормотал секретарь, погибая на открытом месте, в неподвижности, в темной одежде. Из них всех лишь Макори был под полотняным навесом. Вот встал, подошел близко, остановился, смотрел – таким тяжелым был взгляд, что ощущался давлением. Лиани с трудом приподнял голову, глянул в ответ. Темная фигура мерцала, расплывалась в кроваво-черных кругах.
- Хватит, - сказал Макори, - Он пока нужен, а то сдохнет еще. Придется как следует расспросить и второго, пусть друг на друга посмотрят.
Идти он не мог. Да и шевелиться не очень. Его отнесли в повозку, лошади тронулись. Вокруг шумел город, голоса накатывали и отдалялись, одинаковые и разные. То детский смех звенел прямо над ухом, то чья-то брань, и не очень понятно было, его-то они видят или нет.
Не знал, куда и зачем едут, может, это была последняя его дорога. Ничего не видел не только от боли: слезы потекли и никак не могли остановиться. Вот только что не было их, а сейчас-то зачем, его уже и не трогает никто…
Над ним наклонялись ветви, листьями касались лица – садовник в богатом доме давно бы должен подрезать деревья, но у них садовника не было, а ветвям и так хорошо. Вокруг дома у них был крохотный сад, его любили и они-дети, и их родители. Теперь сад пришел за ним, то тенистый, то залитый солнцем.
- Дурак ты, похоже, если правда то, что про тебя рассказали, а не пособник разбойников, - сказал человек, у которого была вода. Откуда он взялся, Лиани не понял, а тот больше ни звука не произнес.
То проваливался в забытье, то снова выныривал. Но вокруг ничего не менялось, хотя, может, и прошла-то всего пара часов.
Когда пришел в себя, все вокруг было темно-серым, сверху от стены сочился неяркий свет: похоже на раннее утро. Сюда привезли после полудня… больше полусуток, значит. Шагах в двух от него проступала решетка, за ней, видимо, коридор, не разобрать ничего. Повел рукой – лежит на чем-то вроде матраса из плотной ткани. Одного движения хватило, чтобы вокруг снова все налилось багровым, но удержался, не потерял сознание. Ощутил повязки под пальцами: значит, он еще нужен. Плохо…
Постепенно светлело, он, чуть поворачивая голову, смог осмотреться. Небольшая камера, сухая и вроде довольно чистая. Напротив коридор, кусок стены за ним и еще решетка – но там, похоже, нет никого. Городская тюрьма? Но странно, что здесь так пусто.
За стеной кто-то засмеялся, окликнул другого. Юноша прислушался – нет, не понять по обрывкам слов.
Облегчение оказалось временным. Сколько-то еще прошло времени, не до того было, чтобы следить за ним. Когда снова смог хоть как-то осознавать, что вокруг, все опять стало серым, а по ту сторону решетки высилась чья-то фигура.
Света хватало – увидев человека в черно-красном, он перестал дышать. Только потом разглядел – не Макори, незнакомый человек в форме городской стражи.
- Оклемался чуть? – спросил тот.
Лиани промолчал. Мало ли чего ему будут стоит слова. Из-под ресниц разглядывал стражника – нет, у тюремных другая форма, хоть и похожа, и нашивки другие.
Тот лязгнул замком, вошел, приподнял юноше голову, приложил флягу к губам.
- Пей.
Не вода была, что-то травяное, довольно горькое, вкусом похожее немного на полынь и на хвою. Настолько отчетливый вкус, что даже сейчас разобрал.
- Дрянь редкостная, но поможет, - сказал стражник.
- Где я? – решился спросить.
Как ни странно, ответ получил, короткий, но по сути. Так получалось - судьям Макори своего человека отдавать не собирался, поэтому и обратился к приятелю, главе городской стражи. Почему не оставил там, где проходил допрос, неизвестно. Видно, в тайне не собирался этот случай держать.
- Не знаю, - ответил стражник. – Их дела, не мои.
В городе у земельных не было места, куда можно поместить заключенного – кроме судейских тюрем, куда привозили совершивших серьезное преступление. С мелочевкой все решали на месте. И в казармах городской стражи преступников не держали, разве что провинившихся по мелочи гарнизонных солдат, да ненадолго запирали нарушителей спокойствия улиц, пока не решали, передать судьям или пусть платят штраф и катятся к демонам. Впрочем, и в тюрьме преступники не засиживались – суд в Землях Солнечной птицы был скор.
***
…Глава земельной стражи провинции родом из боковой ветви Нэйта. Макори вынужден подчиняться ему, но не любит; а тот, похоже, питает схожие чувства к Суро. И опасается, что глава Дома намерен поставить сына на его место. Пусть не сейчас, но через несколько лет.
Мог ли он попытаться подставить Макори? Удар по репутации не серьезный, не удар – царапина, и все же. Проглотишь это, в следующий раз все будет серьезней.
Это могло быть случайностью, а могло провокацией, направленной на Макори или на мир в их семействе. Тогда непонятно, кто заварил всю эту кашу, но желающих найти – раз плюнуть.
Можно было остановить допрос, обратиться к отцу, но тошно становилось от одной этой мысли, и он решил сам.
Но красивый был ход, нельзя не признать. Выбрал тот парень момент для признания! Опять же, случайно или кто надоумил? Лучше всего было бы втихую прикопать и его, и этого Ирисаму где-нибудь в лесу, но слух уже пошел; убрать мальчишку ничего не стоит, а чиновника так просто уже не удастся. Значит, пусть пока и тот поживет, может, скажет что-то еще.
***
Запах крови мерещился ему во сне, а наяву она остановилась уже, и темные пятна, проступавшие сквозь повязки, были соком каких-то растертых в кашицу трав. Травы приглушали боль и снимали жар. Аромат их, горький, слегка пряный, был ему незнаком, а ведь не иначе что-то простое, никто не будет тратить на него дорогие зелья. Что-то похожее, но другое ему давали пить – тогда на несколько часов мог заснуть спокойно.
- Что это за растения?
- Любопытный какой. Думаешь, пригодится? – хмыкнул стражник-лекарь. Как ни странно, насмешка разбудила желание жить.
В прошлый раз лекарь приходил с помощником, когда делал перевязку – наверное, и в тот раз, о котором Лиани не помнил. Но теперь заключенный мог сам шевелиться, хоть и с трудом, и помощник не был нужен - а стражнику, видно, хотелось поговорить.
