- Но, ваша милость, хорошие актёры тогда не согласятся играть в этом театре, ведь никому не хочется попадать в кабалу плюсом к тем трудностям, которые артисты и так имеют в силу своей профессии.
- О каких трудностях вы ведёте речь?
Джон Конгрив принял позу оскорблённого достоинства и стал перечислять:
- Многочасовые репетиции, неотапливаемые гримёрки, самостоятельный съём жилья... Оскорбить или унизить актера считается нормальным явлением среди благородного сословия, а к женщинам-актрисам отношение вообще совершенно неуважительное. И хоть как-то помогать и защитить актёра может только его труппа. Коллектив актёров становится практически семьёй, и поэтому управляется как семья.
- Отопление гримёрок, обеспечение актёров удобным жильём и их правовая защищённость - это наша с вами задача, мистер Конгрив, и я намерен её решить самым наилучшим для всех образом.
- Но где же я найду труппу, которая в это поверит и откажется от самоуправления?
- А кто говорит о готовой труппе, уважаемый мистер Конгрив? Набирайте актёров по одному. С каждым будет заключён индивидуальный контракт, который будет либо продлеваться, либо расторгаться, в зависимости от задействованности актёра в том или ином спектакле. Я не хочу держать "актёрскую семью", в которой могут быть люди, которые, возможно, никогда не понадобятся на сцене, но будут принимать решения, влияющие на работу всего театра. А вот оплата работающих артистов будет высокой. Всё, этот вопрос больше не обсуждается, - жётско добавил Майкл, увидев, что руководитель театра собрался продолжать спорить.
Майкл снабдил Джона Конгрива документами, необходимыми для заявки на получение патента, включая готовый план по строительству здания театра, а также обязательства финансирования деятельности театра за счёт средств графства и предоставления сценариев театральных представлений для королевской цензуры. Кроме этого, Майкл вручил ему приличную сумму денег для всех деловых и личных расходов, а также поездок будущего руководителя театра в поисках актёров, готовых рискнуть и согласиться на время действия контракта стать "частной собственностью" виконта Оддбэя.
"Мда, не было у бабы забот - купила баба порося", думал Майкл, отправив Джона Конгрива в его деловое путешествие. "Теперь, того гляди, придётся мне ещё с каждым актёром нянчиться. А, ладно. На Конгрива всё свалю".
Майкл взял столичную газету и на первой полосе увидел статью, которая упоминала приют "Стрижи" и училище "Ласточки" в графстве Фосбери.
- Умничка моя, - прошептал Майкл, поглаживая газету, где значилось имя Долорес-софии и предложенное ею название "Ласточки". На его сердце стало так тепло, словно он получил её улыбку, предназначенную специально для него. Хотя, так оно и было.
Этой ночью Майклу приснился кошмар. Будто на его мебельной фабрике возник пожар, и работники, которые не сумели быстро выйти, задыхались от дыма горящих плит дсп, пропитанных казеиновым клеем... С бешено бьющимся сердцем от испытанного ужаса Майкл проснулся и с трудом удержался, чтобы тотчас же не побежать на фабрику.
Наутро он посетил все свои предприятия и повелел сделать дополнительные выходы из помещений, поставить ящики с песком, чтобы тушить пожар, и провести для всех работников репетицию эвакуации. В гостинице, к счастью, на втором этаже проектом был предусмотрен опоясывающий здание широкий балкон. А для театра Майкл поставил задачу перед архитекторами предусмотреть дополнительные выходы и для зрителей, и для работников.
"Не знаю, чем был этот сон - предупреждением или работой моего подсознания, но хорошо что он был раньше того, что неизбежно бы когда-нибудь произошло", подумал Майкл. Он спросил у графа Оддбэя, как у них в графстве борются с пожарами. Выяснилось, что в каждом боле-менее крупном населённом пункте при смотровой башне есть команда, которая имеет в распоряжении пару телег с лошадьми и большими бочками с водой. Тем не менее Майкл поручил управляющему постепенно проехать по всем подконтрольным ему землям и от имени графа заставить владельцев зданий принять меры к защите от пожара. Кроме того, Майкл написал в местную газету объявление, что его сиятельство граф Вилей Оддбэй отныне станет накладывать штраф на тех владельцев недвижимости, которые не озаботились безопасностью на случай пожара, а также написал, какие именно требования должны быть, по его мнению, выполнены.
Лишь после этого напряжение, в котором он пребывал после увиденного ночью кошмара, отступило. Майкл решил заехать за Клариссой, чтобы вместе посидеть в каком-нибудь трактире. Она рекомендовала "Суровый хомяк", сказав, что там поют песни приглашённые владельцем артисты.
И вот, под кисловатое вино, закусывая сыром, Майкл с Клариссой сидел за столом на деревянной скамье и приобщался к простонародному творчеству аборигенов этого мира. Возле одной из стен трактира сидела пара молодых длинноволосых парней, один из которых наигрывал себе на каком-то подобии гармошки, а другой держал в руках и периодически дудел в нечто, похожее на гобой - это были концертина и рожок, как пояснила Кларисса. Музыканты пели балладу. Причём, как выяснилось, в Бригантии вообще народными песнями были именно баллады. Вот только темы у этих баллад были самыми разнообразными, будь то слезливые любовные истории, воспевания чьих-нибудь героических подвигов, или религиозные, но это в любом случае были длинные баллады. Майкл же сподобился прослушать шуточную балладу, не совсем приличную, о некоем сэре Гарольде и его весёлых любовных похождениях.
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Ещё когда был молодой,
То взялся он грешить:
Пока соседи бой вели,
Рога им наставлял.
Когда же в гневе те пришли,
Сэр Гарольд им сказал:
«Вы подвиг воинских утех
Вершили в честь корон,
Трудился я один за всех,
Любил я ваших жён.
Я предлагаю нам гурьбой
Пойти вина испить!»
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Посетители трактира похоже, знали эту балладу, и хором подпевали последние строки в её куплетах, ритмично постукивая кружками по столам.
Играл однажды господам
Охотничий рожок.
Они, оставив дома дам,
Поехали в лесок.
Когда же был большой привал,
Трофеям счёту срок,
Друзьям сэр Гарольд показал
В петлице лишь цветок.
Сказал: «Сегодня, вы, друзья,
Искали лисий ход.
И я искал, нашёл и я…
К трактирщице подход.
Ведь лис уже не воскресить,
Лишь чучел набивать,
Я ж думаю и впредь ходить
Трактирщицу любить!
Охотничий успех мне свой
Как ваш не возвестить».
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
- Умел он пошутить! - дружно согласилась публика, бодро подпевая заводному мотиву.
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Однажды смерть ему с косой
Попалась на пути.
Она сказала ему: «Вот!
Конец тебе настал!»
Но наш герой тут достаёт
Ей зеркальца овал.
Ответил он: «Давно готов
Я век гореть в огне!
Но по прошествии веков
Что скажут обо мне?
Что я со старою каргой
Улёгся вечно спать?
Ты посмотри на облик свой,
Ну как тебя любить?»
Со смехом ей он предложил
Попудрить нос пойти.
Сэр Гарольд, он героем жил!
Умел он пошутить!
Провожая Клариссу до её дома, Майкл поймал себя на том, что мотив этой баллады прицепился к нему, словно репей к штанам. "Наш Джим хороший парень, об этом знают все" - всплыло вдруг в памяти по аналогии мотива в припеве. Остаться у Клариссы Майкл не захотел, собирался обдумать дома новую идею, которая посетила его в том трактире - о создании ресторации для более воспитанной публики, в которую можно пригласить женщину, не рискуя при этом выпить недоброкачественного дешёвого вина или выслушать длинную религиозную балладу. Ну, и покушать вкусно - это уж, как водится. Насколько знал Майкл, в Йорке существовал лишь один ресторан, и тот созданный галлийцами, с довольно бедным перечнем в меню - наваристый бульон и несколько видов мяса. Так что Майклу было где развернуться, тем более, что уж об устройстве культурного общепита он знал практически всё.
"Да уж, это не театр, в создание которого я сунулся, почти ничего не зная о его положении в Бригантии", думал Майкл, направляясь к оставленной неподалёку карете, "И это ещё хорошо, что лишь недавно здесь отменили положение, по которому женские роли на сцене разрешалось исполнять только мужчинам. Иначе я бы с размаху вляпался ещё и в гендерные заморочки... тьфу-тьфу-тьфу, чур меня!"
Майкл уже почти подошёл к своей карете, и не поверил своим глазам, когда увидел, что навстречу ему в одиночестве идёт Долорес-София. Лицо её было залито слезами, и шла она так, словно была готова упасть. Майкл буквально поймал её. Долорес-София отчаянно плакала у него на груди, и он обнял её, словно пытаясь укрыть от всего, что её так расстроило. И, конечно же, никто из них не заметил, как в окне дома, который только что покинула Дора, шелохнулась занавеска.
Придя в себя, Майкл огляделся. Плачущая посреди улицы графиня - это не то, что предназначено для любопытных досужих взглядов. Нужно было увести её, чтобы помочь успокоиться. Но куда? К Клариссе? Вряд ли обеим женщинам это понравится. В свою карету? Но это не принято - замужней леди укрываться в карете с другим мужчиной, может пострадать её репутация... Да к чёрту! Его любимая нуждается в немедленном утешении и помощи, с ней явно случилось что-то плохое, а он тут размышляет, как бы чего не вышло. Майкл осторожно взял Долорес-Софию за плечи, подвёл к своей карете и помог войти в неё. Он велел своему кучеру трогать к замку Оддбэй. После того, как их карета поехала, за ними следом пристроилась и карета Долорес-Софии, управляемая её кучером. Майкл достал свой платок и подал его плачущей женщине. Рыдание её постепенно стихло.
- Простите меня, - через некоторое время сказала юная графиня, - Я, наверное, вас напугала.
- Так что же случилось с вами?
- Я... Мне давно нужно с кем-то поговорить, но беда в том, что совершенно не с кем.
- Может, расскажете мне?
Долорес-София молчала, кусая губы.
- Это связано с вашим ребёнком? - рискнул Майкл, - Вернее, с ребёнком Питера и Бригитты. Верно?
Дора удивлённо и будто с какой-то надеждой посмотрела на Майкла.
- Вы всё знаете?
- Не всё, но основное.
- Но откуда? Впрочем, уже неважно.
Долорес-София выдохнула, устало облокотилась на спинку сиденья и рассказала:
- Приехала первая жена Фредерика, Элинор. Она собиралась выйти замуж в другой стране, и ей понадобилось разрешение от нашей церкви на повторный брак. А тут у нас с мужем появилось дитя, записанное как рождённое в нашем браке, и ей отказали в выдаче разрешения, как неспособной к зачатию, ведь их брак с Фредериком был расторгнут по причине бездетности.
Увидев, что Долорес-София замолчала, Майкл осторожно сказал:
- Простите меня, леди, я, как вы знаете, некоторое время назад потерял память, и не понимаю, почему ей запретили выходить замуж снова.
- Таков церковный закон. Пока причина бездетности была не выяснена, каждый из супругов мог вступить во второй брак. И теперь Элинор настаивает, чтобы Фредерик помог ей получить это разрешение, иначе угрожает судом и скандалом. Она уверена, что это не его ребёнок и думает, что я изменила мужу, чтобы его зачать - так же, как сделала когда-то она сама.
- И что по этому поводу думает предпринять ваш муж?
- Фредерик вчера поехал в Йорк к архиепископу. Он не сказал мне, что собирается там говорить. Но я бы хотела, чтобы он рассказал всю правду - начиная с того, как они солгали вместе с Элинор, чтобы получить разрешение церкви на развод с нужной им формулировкой о его причине. Теперь, когда маленький Эдвард принял крещение, я не боюсь ответить перед церковью за свой грех, состоящий в том, что я назвалась его матерью. Я даже хочу этого. Мне очень, очень тяжело на душе всё последнее время. Но Фредерику тоже несладко пришлось, ведь это я его заставила принять малыша. Поэтому я не могла разделить с ним ещё и свою боль и свою вину.
Майкл с сочувствием смотрел на графиню. После некоторого молчания спросил:
- Фредерик сейчас уехал, но почему вы оказались в Дилкли - теперь, вечером?
- Я ездила поговорить с Элинор, она остановилась здесь, в пансионе. Ох, наверное, не нужно было мне этого делать! - Долорес-София снова уткнула лицо в платок.
- Она угрожала вам?
- Да, угрожала скандалом... и оскорбляла, - добавила шёпотом Дора - Мне очень хочется очиститься от этой тяжести и грязи. Я уже просила у Фредерика разрешения съездить в мой монастырь на несколько дней, но он не отпустил, сказал, что я, как мать, должна быть возле малыша.
У Майкла в голове было ещё много вопросов, но он не решился сейчас расспрашивать Дору, пользуясь её состоянием и связанным с ним откровенностью, о которой она может потом пожалеть.
Они подъехали к замку Оддбэй, и Майкл сказал, что Долорес-Софии необходим отдых, и ехать сейчас в Фосбери было бы абсолютно неразумно. Поэтому он отвёл женщину в замок, где попросил леди Эстер позаботиться о ней, ни о чём не расспрашивая. Сам же отправил срочного посыльного в Фосбери к леди Элизабет с сообщением, что графиня осталась на эту ночь по приглашению лорда Вилея и леди Эстер в замке Оддбэй, а после распорядился устроить на ночь кучера и карету из Фосбери.
Через некоторое время леди Эстер, постучав в покои Майкла и узнав, что он ещё не лёг спать, рассказала сыну, что напоила Долорес-Софию горячим чаем и оставила отдыхать в гостевой комнате под присмотром горничной. Леди Эстер пыталась узнать у него, что случилось с молодой графиней и чем она так расстроена, но Майкл ответил лишь, что случайно встретил её в Дилкли в таком состоянии и привёз в замок. Матушка заверила Майкла, что он поступил совершенно правильно.
- Фредерик бы не простил нам, если бы мы оставили его жену, не позаботившись о ней. Но мне совершенно непонятно, почему он сам сейчас не с ней?
- Матушка, - укоризненно покачал головой Майкл, - думаю, граф и графиня Фосбери сами скажут вам всё, что сочтут нужным.
- Да, конечно, - слегка смутилась леди Эстер и покинула покои сына.
Наутро гостья замка Оддбэй позавтракала вместе с хозяевами и поблагодарила их за заботу о ней. Она сказала лишь, что её муж уехал в столицу, а она здесь вчера была по своим делам, которые её задержали и расстроили. Выглядела Долорес-София неважно, была бледна, и под глазами словно залегли тени. Когда она направлялась к своей карете, чтобы уехать в Фосбери, Майкл вдруг понял, что не может вот так расстаться с ней, когда она за это утро даже не подняла на него глаз и ничем не выделила его из семьи. Он догнал женщину и сказал ей:
- Леди, прошу вас об одном - не жалейте о своей вчерашней откровенности передо мной. И, главное, пожалуйста, всегда знайте: я окажу вам любую помощь и поддержку, даже если против вас будет весь мир.
Долорес-София подняла взгляд и несколько секунд серьёзно смотрела в глаза Майкла, словно читала там всё, что Майкл сейчас раскрыл для неё.
- Меня с детства называли Дора, я привыкла к этому имени. Разрешаю так называть меня и вам.
После этих слов она села в карету и покинула замок Оддбэй.
- О каких трудностях вы ведёте речь?
Джон Конгрив принял позу оскорблённого достоинства и стал перечислять:
- Многочасовые репетиции, неотапливаемые гримёрки, самостоятельный съём жилья... Оскорбить или унизить актера считается нормальным явлением среди благородного сословия, а к женщинам-актрисам отношение вообще совершенно неуважительное. И хоть как-то помогать и защитить актёра может только его труппа. Коллектив актёров становится практически семьёй, и поэтому управляется как семья.
- Отопление гримёрок, обеспечение актёров удобным жильём и их правовая защищённость - это наша с вами задача, мистер Конгрив, и я намерен её решить самым наилучшим для всех образом.
- Но где же я найду труппу, которая в это поверит и откажется от самоуправления?
- А кто говорит о готовой труппе, уважаемый мистер Конгрив? Набирайте актёров по одному. С каждым будет заключён индивидуальный контракт, который будет либо продлеваться, либо расторгаться, в зависимости от задействованности актёра в том или ином спектакле. Я не хочу держать "актёрскую семью", в которой могут быть люди, которые, возможно, никогда не понадобятся на сцене, но будут принимать решения, влияющие на работу всего театра. А вот оплата работающих артистов будет высокой. Всё, этот вопрос больше не обсуждается, - жётско добавил Майкл, увидев, что руководитель театра собрался продолжать спорить.
Майкл снабдил Джона Конгрива документами, необходимыми для заявки на получение патента, включая готовый план по строительству здания театра, а также обязательства финансирования деятельности театра за счёт средств графства и предоставления сценариев театральных представлений для королевской цензуры. Кроме этого, Майкл вручил ему приличную сумму денег для всех деловых и личных расходов, а также поездок будущего руководителя театра в поисках актёров, готовых рискнуть и согласиться на время действия контракта стать "частной собственностью" виконта Оддбэя.
"Мда, не было у бабы забот - купила баба порося", думал Майкл, отправив Джона Конгрива в его деловое путешествие. "Теперь, того гляди, придётся мне ещё с каждым актёром нянчиться. А, ладно. На Конгрива всё свалю".
Майкл взял столичную газету и на первой полосе увидел статью, которая упоминала приют "Стрижи" и училище "Ласточки" в графстве Фосбери.
- Умничка моя, - прошептал Майкл, поглаживая газету, где значилось имя Долорес-софии и предложенное ею название "Ласточки". На его сердце стало так тепло, словно он получил её улыбку, предназначенную специально для него. Хотя, так оно и было.
Глава 3
Этой ночью Майклу приснился кошмар. Будто на его мебельной фабрике возник пожар, и работники, которые не сумели быстро выйти, задыхались от дыма горящих плит дсп, пропитанных казеиновым клеем... С бешено бьющимся сердцем от испытанного ужаса Майкл проснулся и с трудом удержался, чтобы тотчас же не побежать на фабрику.
Наутро он посетил все свои предприятия и повелел сделать дополнительные выходы из помещений, поставить ящики с песком, чтобы тушить пожар, и провести для всех работников репетицию эвакуации. В гостинице, к счастью, на втором этаже проектом был предусмотрен опоясывающий здание широкий балкон. А для театра Майкл поставил задачу перед архитекторами предусмотреть дополнительные выходы и для зрителей, и для работников.
"Не знаю, чем был этот сон - предупреждением или работой моего подсознания, но хорошо что он был раньше того, что неизбежно бы когда-нибудь произошло", подумал Майкл. Он спросил у графа Оддбэя, как у них в графстве борются с пожарами. Выяснилось, что в каждом боле-менее крупном населённом пункте при смотровой башне есть команда, которая имеет в распоряжении пару телег с лошадьми и большими бочками с водой. Тем не менее Майкл поручил управляющему постепенно проехать по всем подконтрольным ему землям и от имени графа заставить владельцев зданий принять меры к защите от пожара. Кроме того, Майкл написал в местную газету объявление, что его сиятельство граф Вилей Оддбэй отныне станет накладывать штраф на тех владельцев недвижимости, которые не озаботились безопасностью на случай пожара, а также написал, какие именно требования должны быть, по его мнению, выполнены.
Лишь после этого напряжение, в котором он пребывал после увиденного ночью кошмара, отступило. Майкл решил заехать за Клариссой, чтобы вместе посидеть в каком-нибудь трактире. Она рекомендовала "Суровый хомяк", сказав, что там поют песни приглашённые владельцем артисты.
И вот, под кисловатое вино, закусывая сыром, Майкл с Клариссой сидел за столом на деревянной скамье и приобщался к простонародному творчеству аборигенов этого мира. Возле одной из стен трактира сидела пара молодых длинноволосых парней, один из которых наигрывал себе на каком-то подобии гармошки, а другой держал в руках и периодически дудел в нечто, похожее на гобой - это были концертина и рожок, как пояснила Кларисса. Музыканты пели балладу. Причём, как выяснилось, в Бригантии вообще народными песнями были именно баллады. Вот только темы у этих баллад были самыми разнообразными, будь то слезливые любовные истории, воспевания чьих-нибудь героических подвигов, или религиозные, но это в любом случае были длинные баллады. Майкл же сподобился прослушать шуточную балладу, не совсем приличную, о некоем сэре Гарольде и его весёлых любовных похождениях.
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Ещё когда был молодой,
То взялся он грешить:
Пока соседи бой вели,
Рога им наставлял.
Когда же в гневе те пришли,
Сэр Гарольд им сказал:
«Вы подвиг воинских утех
Вершили в честь корон,
Трудился я один за всех,
Любил я ваших жён.
Я предлагаю нам гурьбой
Пойти вина испить!»
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Посетители трактира похоже, знали эту балладу, и хором подпевали последние строки в её куплетах, ритмично постукивая кружками по столам.
Играл однажды господам
Охотничий рожок.
Они, оставив дома дам,
Поехали в лесок.
Когда же был большой привал,
Трофеям счёту срок,
Друзьям сэр Гарольд показал
В петлице лишь цветок.
Сказал: «Сегодня, вы, друзья,
Искали лисий ход.
И я искал, нашёл и я…
К трактирщице подход.
Ведь лис уже не воскресить,
Лишь чучел набивать,
Я ж думаю и впредь ходить
Трактирщицу любить!
Охотничий успех мне свой
Как ваш не возвестить».
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
- Умел он пошутить! - дружно согласилась публика, бодро подпевая заводному мотиву.
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Однажды смерть ему с косой
Попалась на пути.
Она сказала ему: «Вот!
Конец тебе настал!»
Но наш герой тут достаёт
Ей зеркальца овал.
Ответил он: «Давно готов
Я век гореть в огне!
Но по прошествии веков
Что скажут обо мне?
Что я со старою каргой
Улёгся вечно спать?
Ты посмотри на облик свой,
Ну как тебя любить?»
Со смехом ей он предложил
Попудрить нос пойти.
Сэр Гарольд, он героем жил!
Умел он пошутить!
Провожая Клариссу до её дома, Майкл поймал себя на том, что мотив этой баллады прицепился к нему, словно репей к штанам. "Наш Джим хороший парень, об этом знают все" - всплыло вдруг в памяти по аналогии мотива в припеве. Остаться у Клариссы Майкл не захотел, собирался обдумать дома новую идею, которая посетила его в том трактире - о создании ресторации для более воспитанной публики, в которую можно пригласить женщину, не рискуя при этом выпить недоброкачественного дешёвого вина или выслушать длинную религиозную балладу. Ну, и покушать вкусно - это уж, как водится. Насколько знал Майкл, в Йорке существовал лишь один ресторан, и тот созданный галлийцами, с довольно бедным перечнем в меню - наваристый бульон и несколько видов мяса. Так что Майклу было где развернуться, тем более, что уж об устройстве культурного общепита он знал практически всё.
"Да уж, это не театр, в создание которого я сунулся, почти ничего не зная о его положении в Бригантии", думал Майкл, направляясь к оставленной неподалёку карете, "И это ещё хорошо, что лишь недавно здесь отменили положение, по которому женские роли на сцене разрешалось исполнять только мужчинам. Иначе я бы с размаху вляпался ещё и в гендерные заморочки... тьфу-тьфу-тьфу, чур меня!"
Глава 4
Майкл уже почти подошёл к своей карете, и не поверил своим глазам, когда увидел, что навстречу ему в одиночестве идёт Долорес-София. Лицо её было залито слезами, и шла она так, словно была готова упасть. Майкл буквально поймал её. Долорес-София отчаянно плакала у него на груди, и он обнял её, словно пытаясь укрыть от всего, что её так расстроило. И, конечно же, никто из них не заметил, как в окне дома, который только что покинула Дора, шелохнулась занавеска.
Придя в себя, Майкл огляделся. Плачущая посреди улицы графиня - это не то, что предназначено для любопытных досужих взглядов. Нужно было увести её, чтобы помочь успокоиться. Но куда? К Клариссе? Вряд ли обеим женщинам это понравится. В свою карету? Но это не принято - замужней леди укрываться в карете с другим мужчиной, может пострадать её репутация... Да к чёрту! Его любимая нуждается в немедленном утешении и помощи, с ней явно случилось что-то плохое, а он тут размышляет, как бы чего не вышло. Майкл осторожно взял Долорес-Софию за плечи, подвёл к своей карете и помог войти в неё. Он велел своему кучеру трогать к замку Оддбэй. После того, как их карета поехала, за ними следом пристроилась и карета Долорес-Софии, управляемая её кучером. Майкл достал свой платок и подал его плачущей женщине. Рыдание её постепенно стихло.
- Простите меня, - через некоторое время сказала юная графиня, - Я, наверное, вас напугала.
- Так что же случилось с вами?
- Я... Мне давно нужно с кем-то поговорить, но беда в том, что совершенно не с кем.
- Может, расскажете мне?
Долорес-София молчала, кусая губы.
- Это связано с вашим ребёнком? - рискнул Майкл, - Вернее, с ребёнком Питера и Бригитты. Верно?
Дора удивлённо и будто с какой-то надеждой посмотрела на Майкла.
- Вы всё знаете?
- Не всё, но основное.
- Но откуда? Впрочем, уже неважно.
Долорес-София выдохнула, устало облокотилась на спинку сиденья и рассказала:
- Приехала первая жена Фредерика, Элинор. Она собиралась выйти замуж в другой стране, и ей понадобилось разрешение от нашей церкви на повторный брак. А тут у нас с мужем появилось дитя, записанное как рождённое в нашем браке, и ей отказали в выдаче разрешения, как неспособной к зачатию, ведь их брак с Фредериком был расторгнут по причине бездетности.
Увидев, что Долорес-София замолчала, Майкл осторожно сказал:
- Простите меня, леди, я, как вы знаете, некоторое время назад потерял память, и не понимаю, почему ей запретили выходить замуж снова.
- Таков церковный закон. Пока причина бездетности была не выяснена, каждый из супругов мог вступить во второй брак. И теперь Элинор настаивает, чтобы Фредерик помог ей получить это разрешение, иначе угрожает судом и скандалом. Она уверена, что это не его ребёнок и думает, что я изменила мужу, чтобы его зачать - так же, как сделала когда-то она сама.
- И что по этому поводу думает предпринять ваш муж?
- Фредерик вчера поехал в Йорк к архиепископу. Он не сказал мне, что собирается там говорить. Но я бы хотела, чтобы он рассказал всю правду - начиная с того, как они солгали вместе с Элинор, чтобы получить разрешение церкви на развод с нужной им формулировкой о его причине. Теперь, когда маленький Эдвард принял крещение, я не боюсь ответить перед церковью за свой грех, состоящий в том, что я назвалась его матерью. Я даже хочу этого. Мне очень, очень тяжело на душе всё последнее время. Но Фредерику тоже несладко пришлось, ведь это я его заставила принять малыша. Поэтому я не могла разделить с ним ещё и свою боль и свою вину.
Майкл с сочувствием смотрел на графиню. После некоторого молчания спросил:
- Фредерик сейчас уехал, но почему вы оказались в Дилкли - теперь, вечером?
- Я ездила поговорить с Элинор, она остановилась здесь, в пансионе. Ох, наверное, не нужно было мне этого делать! - Долорес-София снова уткнула лицо в платок.
- Она угрожала вам?
- Да, угрожала скандалом... и оскорбляла, - добавила шёпотом Дора - Мне очень хочется очиститься от этой тяжести и грязи. Я уже просила у Фредерика разрешения съездить в мой монастырь на несколько дней, но он не отпустил, сказал, что я, как мать, должна быть возле малыша.
У Майкла в голове было ещё много вопросов, но он не решился сейчас расспрашивать Дору, пользуясь её состоянием и связанным с ним откровенностью, о которой она может потом пожалеть.
Они подъехали к замку Оддбэй, и Майкл сказал, что Долорес-Софии необходим отдых, и ехать сейчас в Фосбери было бы абсолютно неразумно. Поэтому он отвёл женщину в замок, где попросил леди Эстер позаботиться о ней, ни о чём не расспрашивая. Сам же отправил срочного посыльного в Фосбери к леди Элизабет с сообщением, что графиня осталась на эту ночь по приглашению лорда Вилея и леди Эстер в замке Оддбэй, а после распорядился устроить на ночь кучера и карету из Фосбери.
Через некоторое время леди Эстер, постучав в покои Майкла и узнав, что он ещё не лёг спать, рассказала сыну, что напоила Долорес-Софию горячим чаем и оставила отдыхать в гостевой комнате под присмотром горничной. Леди Эстер пыталась узнать у него, что случилось с молодой графиней и чем она так расстроена, но Майкл ответил лишь, что случайно встретил её в Дилкли в таком состоянии и привёз в замок. Матушка заверила Майкла, что он поступил совершенно правильно.
- Фредерик бы не простил нам, если бы мы оставили его жену, не позаботившись о ней. Но мне совершенно непонятно, почему он сам сейчас не с ней?
- Матушка, - укоризненно покачал головой Майкл, - думаю, граф и графиня Фосбери сами скажут вам всё, что сочтут нужным.
- Да, конечно, - слегка смутилась леди Эстер и покинула покои сына.
Наутро гостья замка Оддбэй позавтракала вместе с хозяевами и поблагодарила их за заботу о ней. Она сказала лишь, что её муж уехал в столицу, а она здесь вчера была по своим делам, которые её задержали и расстроили. Выглядела Долорес-София неважно, была бледна, и под глазами словно залегли тени. Когда она направлялась к своей карете, чтобы уехать в Фосбери, Майкл вдруг понял, что не может вот так расстаться с ней, когда она за это утро даже не подняла на него глаз и ничем не выделила его из семьи. Он догнал женщину и сказал ей:
- Леди, прошу вас об одном - не жалейте о своей вчерашней откровенности передо мной. И, главное, пожалуйста, всегда знайте: я окажу вам любую помощь и поддержку, даже если против вас будет весь мир.
Долорес-София подняла взгляд и несколько секунд серьёзно смотрела в глаза Майкла, словно читала там всё, что Майкл сейчас раскрыл для неё.
- Меня с детства называли Дора, я привыкла к этому имени. Разрешаю так называть меня и вам.
После этих слов она села в карету и покинула замок Оддбэй.
