- Как много ты собираешься купить?
- Пять - семь. Вряд ли смогу потянуть больше. Да и то, возможно, в рассрочку.
- Я предлагаю другой вариант. Три обычных и один с кузнечным орнаментом, как торжественный подарок. Больше вряд ли получится, мы ведь их поставляем по договору. А насчет брикетов ты подумала? Тебе ведь их сократят на три месяца. Так что лучше потрать оставшиеся деньги на них. И лучше купи брикеты сейчас — раз планируется сокращение в свободной продаже, значит, обязательно поднимется и цена.
Кан устало бродил по городу, стараясь привести свои мысли в порядок. С того самого дня, когда он надел чужую одежду для выхода в город, примерив, тем самым, на себя чужую Долю, чувство канатоходца, балансирующего над пропастью, никогда не покидало его. Напротив, чем старше он становился, тем глубже и опасней становилась бездна вокруг него. Канат, по которому он шел, словно проходил сквозь бездонную пещеру-лабиринт с неожиданными поворотами и ловушками. Временами в этом лабиринте появлялись светлячки — дядя и бабушка — показывающие дальнейшее направление пути. Где-то рядом поджидал его теплый костер — Айю — у которого можно было передохнуть и согреться. И на расстоянии вытянутой руки всегда высилась скала — матушка — показывающая, куда заходить точно не следует. На какое-то время, на этом пути у него появился отчаянный и неутомимый друг, который разделил с ним трудности пути. Рядом с ним, даже чувство опасности притупилось. Но Доля не любит легковесности. Сначала в темноту, в свой личный лабиринт, свернул друг. Кан пообещал себе, что Рекрут никогда не узнает, сколько пришлось ему изворачиваться, доказывая необходимость присутствия во Дворце представителя Военного Клана интересами следствия. Потому что, слова «я хочу пригласить к себе друга» закрыли бы перед Расом ворота Дворца навсегда. Потом рухнула матушкина скала, поддерживавшая его именно своей непреклонностью. Оказалось, - отсутствие сомнений еще хуже, чем блуждание в темноте. И вот, не успел Кан прийти в себя, а ему вручили в руки кувшин с водой, чтобы собственноручно залить водой костер, согревавший его во время пути.
Кан давно перестал испытывать стыд за свою двойную жизнь. Его похождения с Рекрутом быстро научили его, что одежда, которую они носят, показывает не только то, что ты получил от Доли, но и то, что люди вправе ждать от тебя. То, что можно доверить писарю, никогда не доверят рекруту, и наоборот. Сначала люди доверяют одежде, а потом ее носителю. И чем светлее твой сюрко, тем больше ответственности на тебе лежит. Сейчас он уверен — чтобы быть справедливым правителем, двойная жизнь ему просто необходима, даже если этим он нарушает Закон. Белые одежды Хранителя требуют от него сохранения равновесия между Кланами, и как следствие, отстраненности и одиночества. Именно поэтому правители с облегчением передают Печать более молодому преемнику. Кан усмехнулся, почувствовав знакомое тоскливое желание передать свою Долю кому-нибудь другому. Кому? Другу отдать эту ношу совесть не позволит, а отдать врагу — наверное, чувство ответственности.
Кан опять вздыхает — вот оно! Вот он и нашел ответ, почему его маленькая сестренка Айю должна отправиться в неизвестность ради блага множества людей. И Кан вовсе не был уверен, что все эти сотни тысяч людей достойны ее жертвы. Почему ради них малютка Айю должна расстаться со своей семьей? Что ждет ее в неизвестной стране? Каким человеком окажется этот наследный принц? Сможет ли он позаботиться об Айю так, как она этого заслуживает?
Кан вспоминал и вспоминал — как она едва не утонула в пруду, как радостно бежала ему навстречу во время церемонии представления, как старательно сдерживала слезы, разбив коленку, прыгая с дерева и как горько плакала у него на плече когда матушка запретила ей снимать вуаль даже во Дворце, как весело смеялась, когда он рассказывал ей о шалостях учеников, как внимательно слушала, когда он делился с ней своими заботами.
Неожиданно для себя, Кан вдруг понял, что Айю выросла. Уже совсем немного осталось до Новогоднего Празднования, когда Айю признают совершеннолетней и позволят ей снять вуаль. Что видела она в своей жизни, кроме Дворца? Матушка постаралась расписать правила для каждого шага наследницы, приставила к ней целую свиту наблюдателей, едва не задушив своею опекой. При других обстоятельствах, для Айю теперь началась бы другая жизнь, более полная впечатлений, как она любит. Ведь по сути, до сих пор она жила только жизнью друзей, приспосабливаясь к обстоятельствам и ожидая своей свободы. И вот теперь она тоже должна принять свою Долю. Кан не сомневался, что Айю примет все с должным достоинством, но как же горько он себя чувствовал от того, что не может забрать у сестренки эту ношу себе.
Против его воли, ноги привычно принесли его к Городской гостинице. Чувствуя себя предателем, Кан несколько раз медленно обошел вокруг нее, но так и не решился зайти во двор. Наконец, он повернулся к гостинице спиной и отправился в дешевый кабак на соседней улице. Заказав бутылку вина, Кан сел за самый дальний столик в темном углу. Сделал глоток - вино было очень сладким и напомнило, как Айю любила угощать его сладостями. Кан опустил голову и погрузился в свои горькие мысли. Он не знает, сколько времени прошло, когда какой-то нахал решил сесть за его столик и разделить с ним вино, потребовав у хозяина еще одну чашу. Кан поднял голову — Рас, с таким же мрачным выражением на лице, наливал себе вина из его бутылки. Они посмотрели друг другу в глаза, но утешительных слов не нашли и просто молча выпили. Разлили вино еще раз и печально задумались каждый о своем. Когда спустя время, к их столику подошел Эрим — начинающий купец из Зиндарии — с таким же кислым лицом и пустой чашей, Кан даже не удивился. Он молча налил вина в протянутую чашу и так же молча выпил еще.
- Пять - семь. Вряд ли смогу потянуть больше. Да и то, возможно, в рассрочку.
- Я предлагаю другой вариант. Три обычных и один с кузнечным орнаментом, как торжественный подарок. Больше вряд ли получится, мы ведь их поставляем по договору. А насчет брикетов ты подумала? Тебе ведь их сократят на три месяца. Так что лучше потрать оставшиеся деньги на них. И лучше купи брикеты сейчас — раз планируется сокращение в свободной продаже, значит, обязательно поднимется и цена.
Кан устало бродил по городу, стараясь привести свои мысли в порядок. С того самого дня, когда он надел чужую одежду для выхода в город, примерив, тем самым, на себя чужую Долю, чувство канатоходца, балансирующего над пропастью, никогда не покидало его. Напротив, чем старше он становился, тем глубже и опасней становилась бездна вокруг него. Канат, по которому он шел, словно проходил сквозь бездонную пещеру-лабиринт с неожиданными поворотами и ловушками. Временами в этом лабиринте появлялись светлячки — дядя и бабушка — показывающие дальнейшее направление пути. Где-то рядом поджидал его теплый костер — Айю — у которого можно было передохнуть и согреться. И на расстоянии вытянутой руки всегда высилась скала — матушка — показывающая, куда заходить точно не следует. На какое-то время, на этом пути у него появился отчаянный и неутомимый друг, который разделил с ним трудности пути. Рядом с ним, даже чувство опасности притупилось. Но Доля не любит легковесности. Сначала в темноту, в свой личный лабиринт, свернул друг. Кан пообещал себе, что Рекрут никогда не узнает, сколько пришлось ему изворачиваться, доказывая необходимость присутствия во Дворце представителя Военного Клана интересами следствия. Потому что, слова «я хочу пригласить к себе друга» закрыли бы перед Расом ворота Дворца навсегда. Потом рухнула матушкина скала, поддерживавшая его именно своей непреклонностью. Оказалось, - отсутствие сомнений еще хуже, чем блуждание в темноте. И вот, не успел Кан прийти в себя, а ему вручили в руки кувшин с водой, чтобы собственноручно залить водой костер, согревавший его во время пути.
Кан давно перестал испытывать стыд за свою двойную жизнь. Его похождения с Рекрутом быстро научили его, что одежда, которую они носят, показывает не только то, что ты получил от Доли, но и то, что люди вправе ждать от тебя. То, что можно доверить писарю, никогда не доверят рекруту, и наоборот. Сначала люди доверяют одежде, а потом ее носителю. И чем светлее твой сюрко, тем больше ответственности на тебе лежит. Сейчас он уверен — чтобы быть справедливым правителем, двойная жизнь ему просто необходима, даже если этим он нарушает Закон. Белые одежды Хранителя требуют от него сохранения равновесия между Кланами, и как следствие, отстраненности и одиночества. Именно поэтому правители с облегчением передают Печать более молодому преемнику. Кан усмехнулся, почувствовав знакомое тоскливое желание передать свою Долю кому-нибудь другому. Кому? Другу отдать эту ношу совесть не позволит, а отдать врагу — наверное, чувство ответственности.
Кан опять вздыхает — вот оно! Вот он и нашел ответ, почему его маленькая сестренка Айю должна отправиться в неизвестность ради блага множества людей. И Кан вовсе не был уверен, что все эти сотни тысяч людей достойны ее жертвы. Почему ради них малютка Айю должна расстаться со своей семьей? Что ждет ее в неизвестной стране? Каким человеком окажется этот наследный принц? Сможет ли он позаботиться об Айю так, как она этого заслуживает?
Кан вспоминал и вспоминал — как она едва не утонула в пруду, как радостно бежала ему навстречу во время церемонии представления, как старательно сдерживала слезы, разбив коленку, прыгая с дерева и как горько плакала у него на плече когда матушка запретила ей снимать вуаль даже во Дворце, как весело смеялась, когда он рассказывал ей о шалостях учеников, как внимательно слушала, когда он делился с ней своими заботами.
Неожиданно для себя, Кан вдруг понял, что Айю выросла. Уже совсем немного осталось до Новогоднего Празднования, когда Айю признают совершеннолетней и позволят ей снять вуаль. Что видела она в своей жизни, кроме Дворца? Матушка постаралась расписать правила для каждого шага наследницы, приставила к ней целую свиту наблюдателей, едва не задушив своею опекой. При других обстоятельствах, для Айю теперь началась бы другая жизнь, более полная впечатлений, как она любит. Ведь по сути, до сих пор она жила только жизнью друзей, приспосабливаясь к обстоятельствам и ожидая своей свободы. И вот теперь она тоже должна принять свою Долю. Кан не сомневался, что Айю примет все с должным достоинством, но как же горько он себя чувствовал от того, что не может забрать у сестренки эту ношу себе.
Против его воли, ноги привычно принесли его к Городской гостинице. Чувствуя себя предателем, Кан несколько раз медленно обошел вокруг нее, но так и не решился зайти во двор. Наконец, он повернулся к гостинице спиной и отправился в дешевый кабак на соседней улице. Заказав бутылку вина, Кан сел за самый дальний столик в темном углу. Сделал глоток - вино было очень сладким и напомнило, как Айю любила угощать его сладостями. Кан опустил голову и погрузился в свои горькие мысли. Он не знает, сколько времени прошло, когда какой-то нахал решил сесть за его столик и разделить с ним вино, потребовав у хозяина еще одну чашу. Кан поднял голову — Рас, с таким же мрачным выражением на лице, наливал себе вина из его бутылки. Они посмотрели друг другу в глаза, но утешительных слов не нашли и просто молча выпили. Разлили вино еще раз и печально задумались каждый о своем. Когда спустя время, к их столику подошел Эрим — начинающий купец из Зиндарии — с таким же кислым лицом и пустой чашей, Кан даже не удивился. Он молча налил вина в протянутую чашу и так же молча выпил еще.
