– Я должен отомстить…
«Эй, товарищи! Это он кому сейчас говорит? Предположительно находящейся без сознания мне?»
Ларс на мгновение запнулся, будто подбирая слова:
– Мне никогда особо не нравились хумановские женщины. Слишком простые, слишком приземленные, слишком алчные…
«Интимные воспоминания, голос с хрипотцой, от которого по моему позвоночнику маршируют орды мурашек. Помолчу я пока, пожалуй…»
Внутренний монолог нисколько не мешал мне вслушиваться в излияния Ларса, потому что оригинальных соображений в голове не появлялось, все свои ехидные мысли я временно перевела в фоновый режим и перестала обращать на них внимание.
– Когда я увидел тебя в клубе, это было как удар молнии. Прямой взгляд – без капельки похоти, без грамма алчности, чистое, как серебро, восхищение. На меня никто никогда так не смотрел, даже мать, даже… Нет, я не хочу сейчас говорить о ней. Я хочу говорить о тебе. Ты так смешно морщила нос, старательно объясняла, приняв меня за бармена, что вообщето не пьешь, смешно округляла губы, проговаривая букву «о», как будто собиралась задуть свечу. Я пропал моментально, еще до того, как увидел нежную шею, когда ты отбрасывала назад непослушные пряди волос. Прикоснуться к твоей руке как бы случайно было наградой. Мое сердце билось, как кузнечный молот, когда ты торжественно семенила к своей подруге, стараясь не расплескать напиток. Faen! Мне хотелось сразу же забрать тебя к себе и запереть. А потом терпеливо ждать, понемногу открывая свой мир, осторожно, стараясь не спугнуть и не погасить это восхищение во взгляде. Я почти решил, что эту ночь ты проведешь со мной – далеко, в лесу, у маленького озера с изумрудной водой. Я развел бы костер и укутал в плед твои дрожащие плечи. Мы смотрели бы на звезды и говорили… Но Пак! Черт возьми, Пак все разрушил! Он знал, что сирена мне нужна срочно. Только за такую услугу Господин Зимы согласился бы расстаться с ледяным кинжалом. А я так давно ждал этой возможности, так давно хотел мести. О, как же я был разочарован, когда понял, кем ты являешься на самом деле. Я еще мог отступить, даже когда Эмбер…
– Слушай, а она вообще жива? Ты пульс проверял?
Если бы в этом волшебном мире мои потаенные желания могли материализоваться, огромная мухобойка уже оказалась бы в моей дрожащей от ярости руке. Проклятый мелкий пакостник! На самом интересном месте!
– Ты уже всем помог? – как ни в чем не бывало поинтересовался у нюхача охотник. Если он и был разочарован неожиданным возвращением приятеля, то никак этого не продемонстрировал.
– А? Нет, – рассеянно ответил зеленый. – Мама меня выгнала. Сказала, что я не подданный и посему недостоин.
– Тогда сообщи Уруху, что мы можем отправляться. А я разбужу Дашу.
– Ты точно уверен, что она жива?
Судя по легкому движению воздуха, зеленый завис прямо над моим лицом.
– Такие удары по голове, знаешь ли, без последствий не остаются.
– У меня не было другого выхода – она была в трансе.
– Может, у нашей девочки теперь сотрясение этого… как его… головного мозга. Я передачу недавно смотрел познавательную на эту тему. Представляешь, у хумановских самок, оказывается, есть что сотрясать. Ты зрачки ей проверил? У тебя же рука тяжелая…
Ответить охотник не успел, потому что я вскочила с розового каремата.
– Ты? Ударил? Меня?! По голове?!
– Я, пожалуй, к рухам полечу, их предупредить надо, – деловито пропищал Пак и испарился.
– Я все объясню. – Ларс почемуто стал пятиться.
– Обязательно, – кивнула я и бросила в него венец. – Это же никуда не годится – умирать без покаяния.
Охотник пригнулся, проволочный моток пролетел над его левым плечом.
– Я был осторожен.
– На твоей надгробной плите именно так и напишут!
Я бросилась вперед, он отпрыгнул, я повторила попытку. Да уж, Дарья Ивановна, вы еще пробежку в близлежащем кустарнике организуйте. Вы видали, голуба моя, какие у него мышцы? Видали, нечего краснеть. Все вы чудненько рассмотрели, когда на него голого пялились. Так вот, не с вашим сидячим образом жизни с тренированным бойцом в догонялки играть.
Я глубоко вздохнула, отыскивая правильную интонацию.
– Ларс, подойди ко мне!
В серых глазах охотника чтото мелькнуло, он опустил руки и шагнул вперед.
Сладкий миг мести! Теперь я могу заставить его делать все что угодно – прыгать на одной ножке, кукарекать или…
– Поцелуй ме…
Договорить я не успела. Горячие сухие губы нашли мои, я пискнула и ответила на поцелуй. Черт! Черт! Черт! Как же все извращенно получается! Он же себя не контролирует сейчас, а я использую его, как вещь, как раба. Страшная вы женщина, Дарья Ивановна. Потом, все потом – и распла чусь, и покаюсь, и постриг, если надо, приму. Не до рефлексии сейчас, когда его сильные ладони гладят мою спину, лаская то самое «кошачье» местечко, от прикосновений к которому мне хочется мурчать, запрокинув голову. Все потом.
– Дашка, – мечтательно прошептал Ларс. – Твое колдовство на меня не действует.
– Плевать, – так же тихонько ответила я. – Что?!
– Транс у алтарного камня забрал слишком много колдовских сил.
Я покраснела и резко толкнула охотника в грудь.
– Ты хочешь сказать, что я теперь…
– Ага, немножко не сирена. Скажем, если на минуточку представить, что ты – некий артефакт, вместилище магии…
– Я теперь пуста?
– Угу! – счастливо кивнул Ларс и притянул меня поближе.
– И абсолютно безопасна для мужчин, – не сопротивлялась я.
– Это с какой стороны посмотреть…
Последней моей мыслью перед тем, как я растворилась в его поцелуях, было: «А карематто надо поближе к кустам раскладывать, здесь он больше бы пригодился…»
– Кхекхе! – требовательно раздалось над головой именно в тот момент, за которым должно было последовать самое интересное. – Кхе, говорю! Пятнадцать раз – кхе!
– Пак, ты мерзавец, – простонала я.
– К тому же ревнивый, – согласился охотник, молниеносно поднимаясь. – Давно подглядываешь?
– Я успел как раз вовремя. – Зеленый скорбно заламывал руки и вообще кривлялся. – Иначе гадкие громадины, по недоразумению считающиеся моими друзьями и соратниками, осквернили бы самое дорогое!
Я скептически хмыкнула, осматривая «самые дорогие кусты» на предмет заброшенного в них венца.
– А что было бы, промедли я хотя бы на минуту, – продолжал Пак, не обращая на меня внимания. – Это же страшно даже представить!
Он замолчал, сосредоточенно прислушиваясь, и продолжал уже другим тоном:
– Ребята, пора бежать.
Охотник подобрался:
– Проблемы?
– Старейшины требуют убить сирену.
– Это еще почему? – Я наконецто разыскала свой «моток проволоки» и теперь прижимала его к груди.
– Они говорят, что именно ты виновата в том, что венец активировался и устроил пожар.
– В принципе ящерица о чемто таком упоминала. Только погибать изза этого я не согласна.
– Мне очень интересны твои глюки, просто до безумия, а старейшинам – твои желания примерно так же, – затарахтел Пак. – Давай, руки в ноги… Ларс, ну скажи ей!
Мы одновременно обернулись. Охотника рядом с нами не было.
– Куда он? – воскликнул зеленый. – Все, не успели!
На поляну, подобно стае саранчи, вылетело племя пикси. Бывший поклонник – Наперсток – грозно раскручивал над головой чайное ситечко. По осыпающимся с оружия голубоватым искоркам я поняла, что на этот раз столовое серебро воинственных малышей заряжено магией под завязку. Я не заметила, кто отдавал приказы, истошный крик «Связать сирену!» звучал, казалось, со всех сторон. А дальше все произошло, как в фильме категории «Б» с минимумом спецэффектов. Облако вонючего зеленоватого дыма наползло из зарослей. Защипало в носу, из глаз брызнули слезы. Я рефлекторно прижала венец к груди. Его так ко мне и примотали – липкими, дурно пахнущими нитями. Когда химическая атака закончилась, я с удивлением обнаружила себя в виде аккуратно спеленатой мумии, крошечными шажочками семенящей в сторону недавнего пожара. Остановиться я не могла, изменить направление движения тоже не получалось.
– Ты не болтай лишнего, а лучше совсем молчи, – звучало у самого уха. – Они знают, что голосом ты сейчас колдовать не можешь, но ведь могут и рот для надежности зашить.
Я, вывернув шею, скосила глаза. Пак никуда от меня не делся. Из паутинного кома, прикрепленного к моему правому плечу, торчала знакомая тулья тирольской шляпки.
– Ты хоть дышать там можешь? – прошептала я тихонько.
– Только дышать и могу. Думаю, непосредственно перед казнью нас всетаки отлепят.
– А казнить у вас как принято? Через повешение?
– А я знаю? Прецедентов не было еще.
– Значит, зеленый, мы сейчас пишем историю.
– Твой провинциальный оптимизм меня раздражает.
– Тебето в любом случае ничего не грозит.
– Я не был бы так в этом уверен. Неизвестно, до чего додумаются эти выжившие из ума развалины.
– Старейшины? Слушай, а куда все бойцы подевались?
– На лобном месте нас ждут. Перед ними задача стояла – паутинные чары активировать. И убедиться, что ты в них влипла.
– Понятно! А то странно получается: поймали, связали и исчезли, как по команде. Я даже заметить не успела куда.
– Все, замолчи уже, мы почти пришли. Или это у тебя нервное?
– Сам дурак, – оригинально огрызнулась я.
Пепелище, оно же пожарище, встретило меня торжественным молчанием. Вокруг провала, в котором, как я знала, все так же стоял остывающий алтарный камень, столпилось все племя крылатых малышей. Оружие сверкало в лучах утреннего солнца. Бусинка, уже успевшая нацепить свои алые доспехи, ждала меня. За спиной воительницы вяло переминались с ноги на ногу три бледные тени. Мне пришлось прищуриться, чтобы тщательно их рассмотреть. Жрецы, старейшины. Их крылья, будто траченные молью, были полупрозрачными и ветхими, поднять своих владельцев в воздух они уже не могли.
– Моли, траченные молью, – хмыкнула я тихонько и, ощутив резкую боль, замолчала. Кажется, мелкий пакостник цапнул меня за плечо.
Самое обидное, что схватиться за пострадавшее место я не могла, также не могла почесать нос или убрать с лица растрепавшиеся волосы. Черт! А ведь всего полчаса назад мой неожиданный роман, роман всей жизни, можно сказать, был так близок к апогею. Я была желанна, я была красива, я была счастлива. И что теперь? Нелепый фарс с участием крохотулечных старушек. То, что все трое старейшин были дамами, сомнений во мне не вызывало. Пак чтото там рассказывал про матриархат, к тому же бабушки выглядят немного иначе дедушек, даже несмотря на седую клочковатую растительность, украшающую подбородок средней, или абсолютно безволосую голову левой. Чтобы не путаться, про себя я назвала лысую первой молью, средней присвоила второй номер, ну а оставшаяся, опустившая подбородок на грудь и, кажется, задремавшая, осталась безымянной.
– В ее вине мы уверены, – прошамкала моль номер один, поводя бельмами глаз. – Но обычай требует от нас выслушать преступницу, чтоб, когда мы попадем на другую сторону, в вихрь душ, никто не смог упрекнуть нас в том, что мы попрали обычай.
– Лучше сразу все сделать хорошо, чтобы потом возвращаться и доделывать не пришлось, – хмыкнула я про себя.
– Что можешь сказать в свое оправдание, сирена?
– Многое. Вопервых, я ни в чем не виновата. А во вторых… Пусть ктонибудь почешет мне спину.
Хлипкая попытка разрядить обстановку с треском провалилась. Народ встретил мою тираду недоуменным молчанием. Бусинка даже покрутила пальчиком у виска.
– Ты все сказала? – Моль номер один, кажется, тоже сомневалась в моей адекватности.
Испугавшись, что все разбирательство сведется к этому единственному формальному вопросу и ответу, я затарахтела:
– Ну поймите же вы, я не знала, что артефакт моего народа хранится у вас. Кто мог подумать, что венец сработает так неожиданно!
– Незнание закона не освобождает от ответственности, – вдруг проснулась безымянная моль.
Остальные обернулись к коллеге, но дальнейших откровений не последовало. Старушка сладко зевнула, продемонстрировав младенческие голые десны, и опять захрапела.
– Значит, я требую законного разбирательства! – Убедившись, что старейшина действительно заснула, а не умерла, твердо заявила я. – Требую адвоката!
– Не забудь еще напомнить о праве на один телефонный звонок, – пискнул Пак.
– Будешь вмешиваться, – тебя защитником и назначу.
– А я не откажусь.
– Да кто тебе свою жизнь доверит? Ты же трепло, обернуться не успеем, как вдвоем в вашем мифическом вихре душ окажемся.
– А не нужно было предлагать! Все, я завелся, линию защиты выстроил, теперь меня не удержать!
Препираться с мелким пакостником можно было бесконечно, тем более что я почемуто решила, что, пока мы говорим, ничего страшного случиться не может. Я ведь уже поняла, как планировалось казнить сирену.
Купол муравейника был у самой границы леса, чуть левее дымящейся ямы. Небольшой отряд пикси медленно двигался от него в мою сторону, рассыпая узкую дорожку светлого порошка. Судя по тому, как послушно крупные рыжие насекомые следовали за отрядом, сыпучее вещество было сахаром. Да, точно! Один из малышей тайком облизнул руку и закатил глаза от удовольствия. Я, пожирафьи вытянув шею, дотянулась губами к плечу. Черт! Липкие нити тоже были сладкими. Значит, через несколько минут их авангард приблизится ко мне, и…
– Я хочу говорить в защиту леди Сирин!
А о Ларсе я как раз забыла. После поцелуев на поляне он переместился для меня в разряд приятных, но не очень реальных воспоминаний. Теперь охранник, собранный и серьезный, стоял от меня по правую руку.
– Обычаем это не запрещается, – решили моли. – Начинай!
– Все здесь присутствующие хорошо помнят время сразу после войны…
Неожиданное вступление вызвало в толпе гомон.
– Ну хорошо, – согласился охотник. – Многие из вас дети мирного времени, младое племя, не знающее нужды, не боящееся преследований разгневанных альвов Дома Зимы или слуг Янтарной Леди…
Слушатели внимали благосклонно. Я бы и сама пополнила их ряды, голос блондина завораживал, но именно в это мгновение мой воспаленный мозг выдал неожиданный план спасения.
– Пак, – тихонечко шепнула я в пространство.
– Ну, – недовольно отозвался малыш.
– Ты путы грызть не пробовал?
– Это негигиенично.
– А ты попробуй.
– Даже не заставляй меня. Я не пограничная собака, а ты не талантливый кинологлюбитель, которого взяли в плен сомалийские пираты. – Забористый коктейль из всех просмотренных любознательным пикси сериалов прервался чавканьем.
Через минуту я почувствовала, что маленький нюхач сместился ниже, еще через две – смогла пошевелить затекшими кистями рук. Муравьи все приближались, их рыжие спинки на фоне зеленой травы смотрелись даже нарядно. Как там называется боязнь муравьев? Точно! Мирмекофобия!
Жаркая речь Ларса к тому времени уже подошла к концу, и начались дебаты. Охотник, сидящий на корточках в центре поляны, в ярких красках описывал мою доброту, красоту и невинность. Бусинка посматривала в его сторону с сочувствием, но старейшины были непреклонны.
– Ну, Дашка, – писклявый шепот Пака за спиной был еле слышен, – пора прощаться. Спасибо за все, не поминай лихом и все такое…
– Меня освобождать ты не собираешься? – беспомощно дернулась я.
– Нет, – честно ответил зеленый. – Вы, громадины, сами уж какнибудь со всем разберетесь. А я существо нежное, хрупкое, ранимое. К тому же на тебе еще слишком много паутинных чар, а в меня больше ни кусочка не поместится.
«Эй, товарищи! Это он кому сейчас говорит? Предположительно находящейся без сознания мне?»
Ларс на мгновение запнулся, будто подбирая слова:
– Мне никогда особо не нравились хумановские женщины. Слишком простые, слишком приземленные, слишком алчные…
«Интимные воспоминания, голос с хрипотцой, от которого по моему позвоночнику маршируют орды мурашек. Помолчу я пока, пожалуй…»
Внутренний монолог нисколько не мешал мне вслушиваться в излияния Ларса, потому что оригинальных соображений в голове не появлялось, все свои ехидные мысли я временно перевела в фоновый режим и перестала обращать на них внимание.
– Когда я увидел тебя в клубе, это было как удар молнии. Прямой взгляд – без капельки похоти, без грамма алчности, чистое, как серебро, восхищение. На меня никто никогда так не смотрел, даже мать, даже… Нет, я не хочу сейчас говорить о ней. Я хочу говорить о тебе. Ты так смешно морщила нос, старательно объясняла, приняв меня за бармена, что вообщето не пьешь, смешно округляла губы, проговаривая букву «о», как будто собиралась задуть свечу. Я пропал моментально, еще до того, как увидел нежную шею, когда ты отбрасывала назад непослушные пряди волос. Прикоснуться к твоей руке как бы случайно было наградой. Мое сердце билось, как кузнечный молот, когда ты торжественно семенила к своей подруге, стараясь не расплескать напиток. Faen! Мне хотелось сразу же забрать тебя к себе и запереть. А потом терпеливо ждать, понемногу открывая свой мир, осторожно, стараясь не спугнуть и не погасить это восхищение во взгляде. Я почти решил, что эту ночь ты проведешь со мной – далеко, в лесу, у маленького озера с изумрудной водой. Я развел бы костер и укутал в плед твои дрожащие плечи. Мы смотрели бы на звезды и говорили… Но Пак! Черт возьми, Пак все разрушил! Он знал, что сирена мне нужна срочно. Только за такую услугу Господин Зимы согласился бы расстаться с ледяным кинжалом. А я так давно ждал этой возможности, так давно хотел мести. О, как же я был разочарован, когда понял, кем ты являешься на самом деле. Я еще мог отступить, даже когда Эмбер…
– Слушай, а она вообще жива? Ты пульс проверял?
Если бы в этом волшебном мире мои потаенные желания могли материализоваться, огромная мухобойка уже оказалась бы в моей дрожащей от ярости руке. Проклятый мелкий пакостник! На самом интересном месте!
– Ты уже всем помог? – как ни в чем не бывало поинтересовался у нюхача охотник. Если он и был разочарован неожиданным возвращением приятеля, то никак этого не продемонстрировал.
– А? Нет, – рассеянно ответил зеленый. – Мама меня выгнала. Сказала, что я не подданный и посему недостоин.
– Тогда сообщи Уруху, что мы можем отправляться. А я разбужу Дашу.
– Ты точно уверен, что она жива?
Судя по легкому движению воздуха, зеленый завис прямо над моим лицом.
– Такие удары по голове, знаешь ли, без последствий не остаются.
– У меня не было другого выхода – она была в трансе.
– Может, у нашей девочки теперь сотрясение этого… как его… головного мозга. Я передачу недавно смотрел познавательную на эту тему. Представляешь, у хумановских самок, оказывается, есть что сотрясать. Ты зрачки ей проверил? У тебя же рука тяжелая…
Ответить охотник не успел, потому что я вскочила с розового каремата.
– Ты? Ударил? Меня?! По голове?!
– Я, пожалуй, к рухам полечу, их предупредить надо, – деловито пропищал Пак и испарился.
– Я все объясню. – Ларс почемуто стал пятиться.
– Обязательно, – кивнула я и бросила в него венец. – Это же никуда не годится – умирать без покаяния.
Охотник пригнулся, проволочный моток пролетел над его левым плечом.
– Я был осторожен.
– На твоей надгробной плите именно так и напишут!
Я бросилась вперед, он отпрыгнул, я повторила попытку. Да уж, Дарья Ивановна, вы еще пробежку в близлежащем кустарнике организуйте. Вы видали, голуба моя, какие у него мышцы? Видали, нечего краснеть. Все вы чудненько рассмотрели, когда на него голого пялились. Так вот, не с вашим сидячим образом жизни с тренированным бойцом в догонялки играть.
Я глубоко вздохнула, отыскивая правильную интонацию.
– Ларс, подойди ко мне!
В серых глазах охотника чтото мелькнуло, он опустил руки и шагнул вперед.
Сладкий миг мести! Теперь я могу заставить его делать все что угодно – прыгать на одной ножке, кукарекать или…
– Поцелуй ме…
Договорить я не успела. Горячие сухие губы нашли мои, я пискнула и ответила на поцелуй. Черт! Черт! Черт! Как же все извращенно получается! Он же себя не контролирует сейчас, а я использую его, как вещь, как раба. Страшная вы женщина, Дарья Ивановна. Потом, все потом – и распла чусь, и покаюсь, и постриг, если надо, приму. Не до рефлексии сейчас, когда его сильные ладони гладят мою спину, лаская то самое «кошачье» местечко, от прикосновений к которому мне хочется мурчать, запрокинув голову. Все потом.
– Дашка, – мечтательно прошептал Ларс. – Твое колдовство на меня не действует.
– Плевать, – так же тихонько ответила я. – Что?!
– Транс у алтарного камня забрал слишком много колдовских сил.
Я покраснела и резко толкнула охотника в грудь.
– Ты хочешь сказать, что я теперь…
– Ага, немножко не сирена. Скажем, если на минуточку представить, что ты – некий артефакт, вместилище магии…
– Я теперь пуста?
– Угу! – счастливо кивнул Ларс и притянул меня поближе.
– И абсолютно безопасна для мужчин, – не сопротивлялась я.
– Это с какой стороны посмотреть…
Последней моей мыслью перед тем, как я растворилась в его поцелуях, было: «А карематто надо поближе к кустам раскладывать, здесь он больше бы пригодился…»
– Кхекхе! – требовательно раздалось над головой именно в тот момент, за которым должно было последовать самое интересное. – Кхе, говорю! Пятнадцать раз – кхе!
– Пак, ты мерзавец, – простонала я.
– К тому же ревнивый, – согласился охотник, молниеносно поднимаясь. – Давно подглядываешь?
– Я успел как раз вовремя. – Зеленый скорбно заламывал руки и вообще кривлялся. – Иначе гадкие громадины, по недоразумению считающиеся моими друзьями и соратниками, осквернили бы самое дорогое!
Я скептически хмыкнула, осматривая «самые дорогие кусты» на предмет заброшенного в них венца.
– А что было бы, промедли я хотя бы на минуту, – продолжал Пак, не обращая на меня внимания. – Это же страшно даже представить!
Он замолчал, сосредоточенно прислушиваясь, и продолжал уже другим тоном:
– Ребята, пора бежать.
Охотник подобрался:
– Проблемы?
– Старейшины требуют убить сирену.
– Это еще почему? – Я наконецто разыскала свой «моток проволоки» и теперь прижимала его к груди.
– Они говорят, что именно ты виновата в том, что венец активировался и устроил пожар.
– В принципе ящерица о чемто таком упоминала. Только погибать изза этого я не согласна.
– Мне очень интересны твои глюки, просто до безумия, а старейшинам – твои желания примерно так же, – затарахтел Пак. – Давай, руки в ноги… Ларс, ну скажи ей!
Мы одновременно обернулись. Охотника рядом с нами не было.
– Куда он? – воскликнул зеленый. – Все, не успели!
На поляну, подобно стае саранчи, вылетело племя пикси. Бывший поклонник – Наперсток – грозно раскручивал над головой чайное ситечко. По осыпающимся с оружия голубоватым искоркам я поняла, что на этот раз столовое серебро воинственных малышей заряжено магией под завязку. Я не заметила, кто отдавал приказы, истошный крик «Связать сирену!» звучал, казалось, со всех сторон. А дальше все произошло, как в фильме категории «Б» с минимумом спецэффектов. Облако вонючего зеленоватого дыма наползло из зарослей. Защипало в носу, из глаз брызнули слезы. Я рефлекторно прижала венец к груди. Его так ко мне и примотали – липкими, дурно пахнущими нитями. Когда химическая атака закончилась, я с удивлением обнаружила себя в виде аккуратно спеленатой мумии, крошечными шажочками семенящей в сторону недавнего пожара. Остановиться я не могла, изменить направление движения тоже не получалось.
– Ты не болтай лишнего, а лучше совсем молчи, – звучало у самого уха. – Они знают, что голосом ты сейчас колдовать не можешь, но ведь могут и рот для надежности зашить.
Я, вывернув шею, скосила глаза. Пак никуда от меня не делся. Из паутинного кома, прикрепленного к моему правому плечу, торчала знакомая тулья тирольской шляпки.
– Ты хоть дышать там можешь? – прошептала я тихонько.
– Только дышать и могу. Думаю, непосредственно перед казнью нас всетаки отлепят.
– А казнить у вас как принято? Через повешение?
– А я знаю? Прецедентов не было еще.
– Значит, зеленый, мы сейчас пишем историю.
– Твой провинциальный оптимизм меня раздражает.
– Тебето в любом случае ничего не грозит.
– Я не был бы так в этом уверен. Неизвестно, до чего додумаются эти выжившие из ума развалины.
– Старейшины? Слушай, а куда все бойцы подевались?
– На лобном месте нас ждут. Перед ними задача стояла – паутинные чары активировать. И убедиться, что ты в них влипла.
– Понятно! А то странно получается: поймали, связали и исчезли, как по команде. Я даже заметить не успела куда.
– Все, замолчи уже, мы почти пришли. Или это у тебя нервное?
– Сам дурак, – оригинально огрызнулась я.
Пепелище, оно же пожарище, встретило меня торжественным молчанием. Вокруг провала, в котором, как я знала, все так же стоял остывающий алтарный камень, столпилось все племя крылатых малышей. Оружие сверкало в лучах утреннего солнца. Бусинка, уже успевшая нацепить свои алые доспехи, ждала меня. За спиной воительницы вяло переминались с ноги на ногу три бледные тени. Мне пришлось прищуриться, чтобы тщательно их рассмотреть. Жрецы, старейшины. Их крылья, будто траченные молью, были полупрозрачными и ветхими, поднять своих владельцев в воздух они уже не могли.
– Моли, траченные молью, – хмыкнула я тихонько и, ощутив резкую боль, замолчала. Кажется, мелкий пакостник цапнул меня за плечо.
Самое обидное, что схватиться за пострадавшее место я не могла, также не могла почесать нос или убрать с лица растрепавшиеся волосы. Черт! А ведь всего полчаса назад мой неожиданный роман, роман всей жизни, можно сказать, был так близок к апогею. Я была желанна, я была красива, я была счастлива. И что теперь? Нелепый фарс с участием крохотулечных старушек. То, что все трое старейшин были дамами, сомнений во мне не вызывало. Пак чтото там рассказывал про матриархат, к тому же бабушки выглядят немного иначе дедушек, даже несмотря на седую клочковатую растительность, украшающую подбородок средней, или абсолютно безволосую голову левой. Чтобы не путаться, про себя я назвала лысую первой молью, средней присвоила второй номер, ну а оставшаяся, опустившая подбородок на грудь и, кажется, задремавшая, осталась безымянной.
– В ее вине мы уверены, – прошамкала моль номер один, поводя бельмами глаз. – Но обычай требует от нас выслушать преступницу, чтоб, когда мы попадем на другую сторону, в вихрь душ, никто не смог упрекнуть нас в том, что мы попрали обычай.
– Лучше сразу все сделать хорошо, чтобы потом возвращаться и доделывать не пришлось, – хмыкнула я про себя.
– Что можешь сказать в свое оправдание, сирена?
– Многое. Вопервых, я ни в чем не виновата. А во вторых… Пусть ктонибудь почешет мне спину.
Хлипкая попытка разрядить обстановку с треском провалилась. Народ встретил мою тираду недоуменным молчанием. Бусинка даже покрутила пальчиком у виска.
– Ты все сказала? – Моль номер один, кажется, тоже сомневалась в моей адекватности.
Испугавшись, что все разбирательство сведется к этому единственному формальному вопросу и ответу, я затарахтела:
– Ну поймите же вы, я не знала, что артефакт моего народа хранится у вас. Кто мог подумать, что венец сработает так неожиданно!
– Незнание закона не освобождает от ответственности, – вдруг проснулась безымянная моль.
Остальные обернулись к коллеге, но дальнейших откровений не последовало. Старушка сладко зевнула, продемонстрировав младенческие голые десны, и опять захрапела.
– Значит, я требую законного разбирательства! – Убедившись, что старейшина действительно заснула, а не умерла, твердо заявила я. – Требую адвоката!
– Не забудь еще напомнить о праве на один телефонный звонок, – пискнул Пак.
– Будешь вмешиваться, – тебя защитником и назначу.
– А я не откажусь.
– Да кто тебе свою жизнь доверит? Ты же трепло, обернуться не успеем, как вдвоем в вашем мифическом вихре душ окажемся.
– А не нужно было предлагать! Все, я завелся, линию защиты выстроил, теперь меня не удержать!
Препираться с мелким пакостником можно было бесконечно, тем более что я почемуто решила, что, пока мы говорим, ничего страшного случиться не может. Я ведь уже поняла, как планировалось казнить сирену.
Купол муравейника был у самой границы леса, чуть левее дымящейся ямы. Небольшой отряд пикси медленно двигался от него в мою сторону, рассыпая узкую дорожку светлого порошка. Судя по тому, как послушно крупные рыжие насекомые следовали за отрядом, сыпучее вещество было сахаром. Да, точно! Один из малышей тайком облизнул руку и закатил глаза от удовольствия. Я, пожирафьи вытянув шею, дотянулась губами к плечу. Черт! Липкие нити тоже были сладкими. Значит, через несколько минут их авангард приблизится ко мне, и…
– Я хочу говорить в защиту леди Сирин!
А о Ларсе я как раз забыла. После поцелуев на поляне он переместился для меня в разряд приятных, но не очень реальных воспоминаний. Теперь охранник, собранный и серьезный, стоял от меня по правую руку.
– Обычаем это не запрещается, – решили моли. – Начинай!
– Все здесь присутствующие хорошо помнят время сразу после войны…
Неожиданное вступление вызвало в толпе гомон.
– Ну хорошо, – согласился охотник. – Многие из вас дети мирного времени, младое племя, не знающее нужды, не боящееся преследований разгневанных альвов Дома Зимы или слуг Янтарной Леди…
Слушатели внимали благосклонно. Я бы и сама пополнила их ряды, голос блондина завораживал, но именно в это мгновение мой воспаленный мозг выдал неожиданный план спасения.
– Пак, – тихонечко шепнула я в пространство.
– Ну, – недовольно отозвался малыш.
– Ты путы грызть не пробовал?
– Это негигиенично.
– А ты попробуй.
– Даже не заставляй меня. Я не пограничная собака, а ты не талантливый кинологлюбитель, которого взяли в плен сомалийские пираты. – Забористый коктейль из всех просмотренных любознательным пикси сериалов прервался чавканьем.
Через минуту я почувствовала, что маленький нюхач сместился ниже, еще через две – смогла пошевелить затекшими кистями рук. Муравьи все приближались, их рыжие спинки на фоне зеленой травы смотрелись даже нарядно. Как там называется боязнь муравьев? Точно! Мирмекофобия!
Жаркая речь Ларса к тому времени уже подошла к концу, и начались дебаты. Охотник, сидящий на корточках в центре поляны, в ярких красках описывал мою доброту, красоту и невинность. Бусинка посматривала в его сторону с сочувствием, но старейшины были непреклонны.
– Ну, Дашка, – писклявый шепот Пака за спиной был еле слышен, – пора прощаться. Спасибо за все, не поминай лихом и все такое…
– Меня освобождать ты не собираешься? – беспомощно дернулась я.
– Нет, – честно ответил зеленый. – Вы, громадины, сами уж какнибудь со всем разберетесь. А я существо нежное, хрупкое, ранимое. К тому же на тебе еще слишком много паутинных чар, а в меня больше ни кусочка не поместится.
