– Извините, – прошептала я, залившись румянцем. – Я не нарочно!
Стражник улыбнулся. От вида его острых зубов, похожих на акульи, меня пробрала дрожь. Что там про закалку стали говорят? Сначала в жар, потом в холод? Так вы, Дарья Ивановна, такими темпами железной леди в два счета станете!
– Давно тут стоите? – попыталась я поддержать светскую беседу.
– Даша, поторопись, – раздраженно бросил Ларс через плечо. – И не приставай к охране, им запрещено разговаривать.
Я пошла за провожатым, все же успев заметить, что белые губы охранника прошептали:
– Вечность…
Идти сразу стало труднее. Между прочим, по оценкам ученых (не британских), страхом сцены страдает около девяноста пяти процентов населения нашего земного шарика. Правда, я как раз к таким не отношусь, что само по себе тянет на чудо. Но семенить по ледяному желобу коридора под внимательным взглядом сотен глаз – то еще удовольствие. Я боялась споткнуться, поскользнуться на банановой кожуре (откуда я только ее вообразила?), опасалась, что безмолвные охранники услышат бурчание моего голодного желудка и чтонибудь неприятное обо мне подумают.
– Фьють! – негромко свистнул Пак.
– Чего? – скосила я грозный взгляд на плечо. – Хочешь выдать очередную гадость?
– Ты это… – Нюхач говорил быстро, затравленно поглядывая по сторонам. – Прежде всего выбей из Господина Зимы обязательство, что, если ему не подойдешь, он тебя обратно в твой мир доставит.
– Обойдусь без ценных советов, – фыркнула я.
– Дура! – Пак больно дернул меня за волосы. – Обещание получи, причем четко сформулированное. Что доставит тебя и имущество в целости и сохранности. Живых, здоровых, психически нормальных…
– Слушай, имущество, тебето в этом какой интерес?
– Для Господина и ты, и я меньше чем ничто, так – прах под ногами. А слово он сдержит, никуда не денется. – Пикси задохнулся и примолк, пережидая, пока встревоженный моей нерасторопностью охотник снова отвернется. – На таких клятвах власть альвов и держится.
– Мне повторить вопрос? С каких пор тебя мое благополучие заботит?
– Ты договор с моей матушкой хотя бы читала?
– У меня времени не было, – возмутилась я.
– И это моя владелица! – заломил руки зеленый. – По договору, даже если ты гденибудь в сугробе окочуришься, я при твоем теле оставаться обязан – все двести восемьдесят девять тысяч часов, и это я еще високосные года не учитывал!
Хлестко ответить у меня не получилось. Ларс ускорил шаг, и мне элементарно не хватило дыхания. Пак опять возился в своей котомке, чавкая так увлеченно, что мне стало завидно. Через несколько минут почти что бега, когда я, остановившись перед очередной ледяной дверью, пыталась отдышаться, маленький кровосос опять заговорил:
– А если совсем честно, Дашка, скорее всего, если чтото случится, мне придется умереть вместе с тобой.
Из ледяного коридора мы попали в другой, обычный. Два ряда простых деревянных дверей, светильники под потолком, который я бы назвала «лампами дневного света», если бы они не шевелились от малейшего колебания воздуха, как накачанные гелием воздушные шарики, ворсистый ковер, в котором мои ноги утонули чуть не по щиколотку. Провинциальная гостиница средней руки, честное слово! Вариация на тему «Райских кущей», где я всего пару дней назад бегала с монтировкой наперевес за несостоявшимся Жанкиным любовником. Или это подсознание пытается защитить мою психику, замещая настоящую действительность привычной картинкой?
В ярком свете, в котором исчезал другой конец коридора, появилась фигура. Я внутренне собралась, ожидая приближения Господина Зимы. Невысокий круглолицый дядечка мне сразу понравился. Наверное, своей обычностью: лет за пятьдесят, пушок вокруг розовой лысинки, крючковатый породистый нос, доброжелательный взгляд отливающих золотом глаз. Одет предводитель был скромно, но элегантно – в серый двубортный костюм с темной искрой и высокие сапоги из мягкой серой кожи. Веревочки, свисающие из нагрудного кармана сюртука, видимо, были данью местной моде. И этого милашку я должна опасаться?
Я присела в реверансе. Ну как присела… Короче, просто согнула колени, руками изображая классическое «вооот такую рыбину мы с кумом на прошлой неделе выловили!». Взгляд дядечки еще больше потеплел. Я, поднатужившись, увеличила размер «улова» сантиметров на пятнадцать.
Ларс застыл, недоуменно наблюдая мой приступ политеса, потом, видимо осененный догадкой, рассмеялся:
– Урух тоже рад тебя видеть, Даша. Он проводит тебя в комнату.
– Зачем? – буркнула я, залившись румянцем. Меня вдруг стали невероятно раздражать мышиные хвостики, которыми перекинувшийся крылатый украсил свой костюм.
– Господин Зимы снизойдет к нам и даст аудиенцию только ночью. Придется подождать.
Пак пискляво ржал мне в ухо, когда я следовала за улыбающимся рухом в отведенные мне покои. Ларс, бросивший мне равнодушное – пока! – исчез за одной из типовых дверей.
Покои тоже не впечатлили. Спальня – длинная и узкая, с большим стрельчатым окном, задрапированным полупрозрачной голубой кисеей. Две кровати у боковых стен, чуть дальше платяные шкафы с зеркальными дверцами, крошечные столики на гнутых ножках, у каждого – мягкий, обтянутый плюшем табурет. Сходство с гостиничной обстановкой стало абсолютным. Урух чтото невнятно пробормотал и удалился, аккуратно прикрыв дверь. Я повела плечом, сгоняя Пака, и присела на левую кровать.
– Значит, так, дорогой мой мелкий пакостник, – начала я, вытряхивая на плотное атласное покрывало смятый ворох бумаг. – Сейчас мы быстренько пробежимся по некоторым пунктам твоего райдера. Думаю, гдето на пятом мы найдем, что из твоих требований я уже не исполнила, и разойдемся, как в море корабли.
Пак, который с интересом изучал пузырьки и баночки на туалетных столиках, чихнул, исследуя пудреницу, и, тряхнув головой, удивленно спросил:
– Ты хочешь меня отпустить?
– На все четыре стороны, – кивнула я, сосредоточенно вчитываясь в первую строчку. – И как можно быстрее. Вот, например, пункт о трехразовом кормлении, к тому же не в день, а в час. Подходит? Всего доброго, не поминай лихом.
Я отбросила уже ненужные листы и удовлетворенно растянулась на кровати.
Пак молча подлетел и завис, помахивая крылышками перед моим лицом. Прижатая к груди пуховка для пудры делала его невероятно трогательным. Я зевнула.
– Проваливай… – Под руку попал венец, я подтянула артефакт к подбородку, закрыла глаза и размеренно задышала. – Я еще выспаться хочу перед важной встречей.
Судя по звукам, Пак сначала приблизился к двери, завис там на некоторое время, задумчиво сделал круг по комнате, другой, третий… двенадцатый…
– Эй! – возмущенно вскрикнула я, выныривая из дремы и сбрасывая с лица пуховку. – Мы так не договаривались!
– Ты без меня пропадешь, – серьезно проговорил зеленый.
Его лицо было сейчас настолько близко, что мне были видны даже крошечные золотистые веснушки на его переносице.
– А с тобой меня ждет великолепная будущность дойной коровы при мелком пакостном пикси? Я же была в ночном клубе и слышала, как ты посвящал Ларса в свои рабовладельческие фантазии.
– Это там, где ты за швабрами пряталась, присыпанная гламором? – Пак хихикнул. – Да от тебя так пахло страхом, что я удивился, что тебя никто больше не унюхал.
– Ну и что! – горячо возразила я. – На поляне во владениях Бусинки ты свои гадкие планы еще раз для меня озвучил. И что я теперь, потвоему, должна чувствовать? Удовлетворение, что принц пикси хочет меня для себя?
– Ты должна испытывать радость, что так просто меня переиграла, – бросил Пак и резко спикировал на кровать.
Я вскочила, скорее от неожиданности, чем от испуга. Зеленый устраивался поудобнее, используя вместо подушки злополучную пуховку.
– Ты, девчонкаполукровка, знающая о волшебном мире только то, что я или охотник соизволили тебе сообщить, смогла в два счета очаровать мою матушку, изменить вердикт старых перечниц и обернуть дело таким образом, что я, мечтающий о власти над тобой, сам попал к тебе в кабалу!
Я осторожно присела на краешек постели.
– Не поняла, ты что – не сердишься?
– Я завидую, – буркнул Пак. – Завидую и восхищаюсь.
– И?..
– И предлагаю тебе, леди Сирин, свои услуги. Совершенно добровольно, невзирая на кабальный договор и непонимание, которое царило в наших с тобой отношениях раньше. – Зеленый умолк и засопел, ожидая решения.
– Хорошо, – улыбнулась я, замечая, что цветистая манера Пака выражаться оказалась заразной. – Теперь, чтобы подтвердить искренность своих намерений, ты расскажешь мне, с кем и о чем ты говорил поитальянски, пока охранял мой сон.
Если бы я точно не знала, что малыши не приемлют ругательств, я бы решила, что Пак чертыхнулся.
– С Кнутобоем. Он рассчитывал доставить свою сирену к Зимнему Дому раньше нас.
– А ты бескорыстно ему помогал в надежде, что никому не нужная «лишняя» сирена достанется тебе?
– В общих чертах именно так дело и обстоит, – неопределенно ответил пакостник.
Я догадалась, что бескорыстием тут и не пахло. Но мне почемуто стало жалко расстроенного малыша.
– Ну вот, видишь, тебе все равно ничего бы не досталось, мы успели первыми.
– Ты и правда ничего не замечаешь? Эта комната рассчитана на двоих.
– Значит, Кнутобой со своей подопечной вотвот прибудут?
– Они уже прибыли. Ну посмотри же – соседняя постель разобрана, на правом туалетном столике беспорядок…
Я еще раз оглядела комнату. Действительно, здесь ктото был до меня. На приоткрытой дверце одного из платяных шкафов висела какаято золотистая тряпочка, поначалу принятая мной за элемент декора.
– И, судя по запаху, витающему здесь, – продолжал Пак, – сирена Кнутобоя уже беседует с Господином Зимы.
Я не успела обидеться или расстроиться – из коридора послышалось звонкое цоканье каблучков. Моя соперница за внимание владыки темных фейри возвращалась с аудиенции.
За считаные секунды в моей голове пронесся целый вихрь мыслей. Ведь никогда прежде я не встречала никого, похожего на меня. А вдруг там, за дверью, – моя подруга, почти сестра? Вдруг ее тоже гнетет страшный дар предсказывать неудачи, вдруг ей не с кем поговорить о том, что она чувствует, разделить эту ношу, вдруг во мне она найдет опору, которой была лишена всю жизнь?
Дверь резко распахнулась. На пороге стояла… Короче, я сразу поняла, что дружбы у нас с ней не предвидится. Сирена Кнутобоя до зубовного скрежета напомнила мне сотрудницу Аллочку. Та же томная гримаса на бледном личике, поджатые пухлые губки и большие голубые глаза, взирающие на окружающий мир с дозированным презрением. Ах да, на голове «Аллочки номер два» поверх уложенных на манер каравая пшеничных кос красовалась диадема. И выглядела она в пятьсот раз красивее и богаче моей, похожей на ржавый моток колючей проволоки.
– Черт! – Я тряхнула головой, почувствовав, что в волосах сзади устроился мой невольный компаньон. – Ты хочешь меня лысой оставить?
Сирена чуть изменила наклон головы.
– Чьёрт? – Даже складочка между ее бровями смотрелась прелестно. – Ора! Уно моменто!
Сметая меня со своего пути, красавица ринулась вглубь комнаты. Склянки на левом туалетном столике мелодично звякали, переставляемые тонкими длинными пальчиками с золотистым маникюром.
– Ты с ней особо не откровенничай, – шепотом поучал меня Пак. – На конфликт не иди. Пусть она нас лучше недооценивает, чем…
Девушка тихонько рассмеялась, видимо обнаружив искомое, и поднесла к губам темный пузырек. Все ее движения были настолько чувственны, что глубоко задышавший пакостник временно притих. Парчовое золотистое платье облегало все выпуклости и «впуклости» сирены так плотно, что даже мне сложно было отвести взгляд, что уж говорить о Паке.
– Должно подействовать быстро, – проговорила сирена в пространство и резко обернулась ко мне. Платье затрещало, но ткань выдержала. – Нука, скажи чтонибудь на своей смешной тарабарщине!
– Тоже рада знакомству. – Я криво улыбнулась и, усевшись на кровать, закинула ногу на ногу. – Зачем ты пьешь гламор?
Девушка добродушно рассмеялась и присела напротив.
– А тебе не нужно принимать зелье, чтобы понимать язык фей?
– Нет.
– Значит, при переходе ты получила именно этот дар. Повезло…
Я пожала плечами:
– Наверное… А какой дар получила ты?
– Внешность! – Сирена опять расхохоталась. – Ты даже не представляешь, какой серой мышкой я была всего пару часов назад. Кстати, ты заметила, что наш мажордом носит в нагрудном кармане букет из мышиных хвостиков?
Я утвердительно хихикнула, ощутив неожиданное расположение к девушке.
– Джоконда, – протянула та руку. – Ля мамма миа надеялась, что ее дочурка станет счастливой.
– Дарья Кузнецова, – ответила я на рукопожатие. – Можно просто – Даша.
– Ну что ж, «просто Даша»… – Девушка устроилась поудобнее, пошарила под матрасом и извлекла изпод него золотистую коробочку. – Как тебе понравилась Ледяная цитадель?
Коробочка оказалась всегонавсего портсигаром. Джоконда щелчком выбила из него дамскую сигаретку, предложила ее мне и после отказа сама с удовольствием закурила. Пока я выражала осторожное восхищение окружающим меня великолепием, с пятого на десятое пересказывая содержание всех трех рекламных туристических буклетов, просмотренных мною в очереди к стоматологу на прошлой неделе, сирена равнодушно выпускала дымные колечки. Мне показалось, что дружелюбие дается ей совсем не просто.
– Покажи мне венец, – вдруг велела Джоконда. – Мне сказали, по дороге сюда ты нашла древний артефакт моего народа.
– Ты хочешь сказать – нашего? – широким жестом нахлобучила я на голову пресловутый артефакт, молясь, чтоб меня не накрыло видением.
Видением меня не накрыло, зато Пака придавило знатно. Выкрикивая ругательства, самым страшным из которых было «Да что же это такое?», зеленый свалился на покрывало.
– Ларс одолжил тебе своего нюхача? – хмыкнула Джоконда. – Ты смогла растопить ледяное сердце Лиса?
Кажется, предполагаемое «растопление» занимало мою новую знакомую гораздо больше невзрачного артефакта. Значит, сирена не чувствует его магии? Венец не зовет ее, не сулит власти, не обещает могущества? Или это я потихоньку схожу с ума, уверовав в свою исключительность и избранность?
– Мы с Родриго тоже хотели нанять или купить пикси, – доверительно сообщила Джоконда. – В нашем деле без чуткого носа очень непросто оставаться на плаву.
– А чем вы занимаетесь?
– Выполняем разные поручения правящих домов фейри, – хмыкнула девушка, удивленная моей недогадливостью. – Мы – вольные охотники.
Понятно. Оказывается, у Кнутобоя тоже есть имя, а передо мной не жертва манипуляций, а равноправный партнер.
– Значит, когда появился слух, что Господину Зимы нужна сирена, вам даже не пришлось ее искать?
– О да! – Джоконда закуривала, кажется, уже третью по счету сигарету. – К тому же задание, которое получила я сегодня, настолько простое…
Девушка запнулась, видимо сообразив, что сболтнула лишнее.
– Дария, а не хочешь ли ты отдать мне свой артефакт?
– А с чего бы мне испытывать такое желание? – настороженно отодвинулась я подальше.
– Может, потому, что я тебя об этом прошу?
Вкрадчивый тон, низкий, почти мужской голос. Правильные, очень правильные интонации – нежные, манящие, обещающие неземное блаженство здесь и сейчас. Неужели моя новообретенная «почти родственница» пытается меня зачаровать? Только в успехе я очень сомневаюсь.
Стражник улыбнулся. От вида его острых зубов, похожих на акульи, меня пробрала дрожь. Что там про закалку стали говорят? Сначала в жар, потом в холод? Так вы, Дарья Ивановна, такими темпами железной леди в два счета станете!
– Давно тут стоите? – попыталась я поддержать светскую беседу.
– Даша, поторопись, – раздраженно бросил Ларс через плечо. – И не приставай к охране, им запрещено разговаривать.
Я пошла за провожатым, все же успев заметить, что белые губы охранника прошептали:
– Вечность…
Идти сразу стало труднее. Между прочим, по оценкам ученых (не британских), страхом сцены страдает около девяноста пяти процентов населения нашего земного шарика. Правда, я как раз к таким не отношусь, что само по себе тянет на чудо. Но семенить по ледяному желобу коридора под внимательным взглядом сотен глаз – то еще удовольствие. Я боялась споткнуться, поскользнуться на банановой кожуре (откуда я только ее вообразила?), опасалась, что безмолвные охранники услышат бурчание моего голодного желудка и чтонибудь неприятное обо мне подумают.
– Фьють! – негромко свистнул Пак.
– Чего? – скосила я грозный взгляд на плечо. – Хочешь выдать очередную гадость?
– Ты это… – Нюхач говорил быстро, затравленно поглядывая по сторонам. – Прежде всего выбей из Господина Зимы обязательство, что, если ему не подойдешь, он тебя обратно в твой мир доставит.
– Обойдусь без ценных советов, – фыркнула я.
– Дура! – Пак больно дернул меня за волосы. – Обещание получи, причем четко сформулированное. Что доставит тебя и имущество в целости и сохранности. Живых, здоровых, психически нормальных…
– Слушай, имущество, тебето в этом какой интерес?
– Для Господина и ты, и я меньше чем ничто, так – прах под ногами. А слово он сдержит, никуда не денется. – Пикси задохнулся и примолк, пережидая, пока встревоженный моей нерасторопностью охотник снова отвернется. – На таких клятвах власть альвов и держится.
– Мне повторить вопрос? С каких пор тебя мое благополучие заботит?
– Ты договор с моей матушкой хотя бы читала?
– У меня времени не было, – возмутилась я.
– И это моя владелица! – заломил руки зеленый. – По договору, даже если ты гденибудь в сугробе окочуришься, я при твоем теле оставаться обязан – все двести восемьдесят девять тысяч часов, и это я еще високосные года не учитывал!
Хлестко ответить у меня не получилось. Ларс ускорил шаг, и мне элементарно не хватило дыхания. Пак опять возился в своей котомке, чавкая так увлеченно, что мне стало завидно. Через несколько минут почти что бега, когда я, остановившись перед очередной ледяной дверью, пыталась отдышаться, маленький кровосос опять заговорил:
– А если совсем честно, Дашка, скорее всего, если чтото случится, мне придется умереть вместе с тобой.
Из ледяного коридора мы попали в другой, обычный. Два ряда простых деревянных дверей, светильники под потолком, который я бы назвала «лампами дневного света», если бы они не шевелились от малейшего колебания воздуха, как накачанные гелием воздушные шарики, ворсистый ковер, в котором мои ноги утонули чуть не по щиколотку. Провинциальная гостиница средней руки, честное слово! Вариация на тему «Райских кущей», где я всего пару дней назад бегала с монтировкой наперевес за несостоявшимся Жанкиным любовником. Или это подсознание пытается защитить мою психику, замещая настоящую действительность привычной картинкой?
В ярком свете, в котором исчезал другой конец коридора, появилась фигура. Я внутренне собралась, ожидая приближения Господина Зимы. Невысокий круглолицый дядечка мне сразу понравился. Наверное, своей обычностью: лет за пятьдесят, пушок вокруг розовой лысинки, крючковатый породистый нос, доброжелательный взгляд отливающих золотом глаз. Одет предводитель был скромно, но элегантно – в серый двубортный костюм с темной искрой и высокие сапоги из мягкой серой кожи. Веревочки, свисающие из нагрудного кармана сюртука, видимо, были данью местной моде. И этого милашку я должна опасаться?
Я присела в реверансе. Ну как присела… Короче, просто согнула колени, руками изображая классическое «вооот такую рыбину мы с кумом на прошлой неделе выловили!». Взгляд дядечки еще больше потеплел. Я, поднатужившись, увеличила размер «улова» сантиметров на пятнадцать.
Ларс застыл, недоуменно наблюдая мой приступ политеса, потом, видимо осененный догадкой, рассмеялся:
– Урух тоже рад тебя видеть, Даша. Он проводит тебя в комнату.
– Зачем? – буркнула я, залившись румянцем. Меня вдруг стали невероятно раздражать мышиные хвостики, которыми перекинувшийся крылатый украсил свой костюм.
– Господин Зимы снизойдет к нам и даст аудиенцию только ночью. Придется подождать.
Пак пискляво ржал мне в ухо, когда я следовала за улыбающимся рухом в отведенные мне покои. Ларс, бросивший мне равнодушное – пока! – исчез за одной из типовых дверей.
Покои тоже не впечатлили. Спальня – длинная и узкая, с большим стрельчатым окном, задрапированным полупрозрачной голубой кисеей. Две кровати у боковых стен, чуть дальше платяные шкафы с зеркальными дверцами, крошечные столики на гнутых ножках, у каждого – мягкий, обтянутый плюшем табурет. Сходство с гостиничной обстановкой стало абсолютным. Урух чтото невнятно пробормотал и удалился, аккуратно прикрыв дверь. Я повела плечом, сгоняя Пака, и присела на левую кровать.
– Значит, так, дорогой мой мелкий пакостник, – начала я, вытряхивая на плотное атласное покрывало смятый ворох бумаг. – Сейчас мы быстренько пробежимся по некоторым пунктам твоего райдера. Думаю, гдето на пятом мы найдем, что из твоих требований я уже не исполнила, и разойдемся, как в море корабли.
Пак, который с интересом изучал пузырьки и баночки на туалетных столиках, чихнул, исследуя пудреницу, и, тряхнув головой, удивленно спросил:
– Ты хочешь меня отпустить?
– На все четыре стороны, – кивнула я, сосредоточенно вчитываясь в первую строчку. – И как можно быстрее. Вот, например, пункт о трехразовом кормлении, к тому же не в день, а в час. Подходит? Всего доброго, не поминай лихом.
Я отбросила уже ненужные листы и удовлетворенно растянулась на кровати.
Пак молча подлетел и завис, помахивая крылышками перед моим лицом. Прижатая к груди пуховка для пудры делала его невероятно трогательным. Я зевнула.
– Проваливай… – Под руку попал венец, я подтянула артефакт к подбородку, закрыла глаза и размеренно задышала. – Я еще выспаться хочу перед важной встречей.
Судя по звукам, Пак сначала приблизился к двери, завис там на некоторое время, задумчиво сделал круг по комнате, другой, третий… двенадцатый…
– Эй! – возмущенно вскрикнула я, выныривая из дремы и сбрасывая с лица пуховку. – Мы так не договаривались!
– Ты без меня пропадешь, – серьезно проговорил зеленый.
Его лицо было сейчас настолько близко, что мне были видны даже крошечные золотистые веснушки на его переносице.
– А с тобой меня ждет великолепная будущность дойной коровы при мелком пакостном пикси? Я же была в ночном клубе и слышала, как ты посвящал Ларса в свои рабовладельческие фантазии.
– Это там, где ты за швабрами пряталась, присыпанная гламором? – Пак хихикнул. – Да от тебя так пахло страхом, что я удивился, что тебя никто больше не унюхал.
– Ну и что! – горячо возразила я. – На поляне во владениях Бусинки ты свои гадкие планы еще раз для меня озвучил. И что я теперь, потвоему, должна чувствовать? Удовлетворение, что принц пикси хочет меня для себя?
– Ты должна испытывать радость, что так просто меня переиграла, – бросил Пак и резко спикировал на кровать.
Я вскочила, скорее от неожиданности, чем от испуга. Зеленый устраивался поудобнее, используя вместо подушки злополучную пуховку.
– Ты, девчонкаполукровка, знающая о волшебном мире только то, что я или охотник соизволили тебе сообщить, смогла в два счета очаровать мою матушку, изменить вердикт старых перечниц и обернуть дело таким образом, что я, мечтающий о власти над тобой, сам попал к тебе в кабалу!
Я осторожно присела на краешек постели.
– Не поняла, ты что – не сердишься?
– Я завидую, – буркнул Пак. – Завидую и восхищаюсь.
– И?..
– И предлагаю тебе, леди Сирин, свои услуги. Совершенно добровольно, невзирая на кабальный договор и непонимание, которое царило в наших с тобой отношениях раньше. – Зеленый умолк и засопел, ожидая решения.
– Хорошо, – улыбнулась я, замечая, что цветистая манера Пака выражаться оказалась заразной. – Теперь, чтобы подтвердить искренность своих намерений, ты расскажешь мне, с кем и о чем ты говорил поитальянски, пока охранял мой сон.
Если бы я точно не знала, что малыши не приемлют ругательств, я бы решила, что Пак чертыхнулся.
– С Кнутобоем. Он рассчитывал доставить свою сирену к Зимнему Дому раньше нас.
– А ты бескорыстно ему помогал в надежде, что никому не нужная «лишняя» сирена достанется тебе?
– В общих чертах именно так дело и обстоит, – неопределенно ответил пакостник.
Я догадалась, что бескорыстием тут и не пахло. Но мне почемуто стало жалко расстроенного малыша.
– Ну вот, видишь, тебе все равно ничего бы не досталось, мы успели первыми.
– Ты и правда ничего не замечаешь? Эта комната рассчитана на двоих.
– Значит, Кнутобой со своей подопечной вотвот прибудут?
– Они уже прибыли. Ну посмотри же – соседняя постель разобрана, на правом туалетном столике беспорядок…
Я еще раз оглядела комнату. Действительно, здесь ктото был до меня. На приоткрытой дверце одного из платяных шкафов висела какаято золотистая тряпочка, поначалу принятая мной за элемент декора.
– И, судя по запаху, витающему здесь, – продолжал Пак, – сирена Кнутобоя уже беседует с Господином Зимы.
Я не успела обидеться или расстроиться – из коридора послышалось звонкое цоканье каблучков. Моя соперница за внимание владыки темных фейри возвращалась с аудиенции.
За считаные секунды в моей голове пронесся целый вихрь мыслей. Ведь никогда прежде я не встречала никого, похожего на меня. А вдруг там, за дверью, – моя подруга, почти сестра? Вдруг ее тоже гнетет страшный дар предсказывать неудачи, вдруг ей не с кем поговорить о том, что она чувствует, разделить эту ношу, вдруг во мне она найдет опору, которой была лишена всю жизнь?
Дверь резко распахнулась. На пороге стояла… Короче, я сразу поняла, что дружбы у нас с ней не предвидится. Сирена Кнутобоя до зубовного скрежета напомнила мне сотрудницу Аллочку. Та же томная гримаса на бледном личике, поджатые пухлые губки и большие голубые глаза, взирающие на окружающий мир с дозированным презрением. Ах да, на голове «Аллочки номер два» поверх уложенных на манер каравая пшеничных кос красовалась диадема. И выглядела она в пятьсот раз красивее и богаче моей, похожей на ржавый моток колючей проволоки.
– Черт! – Я тряхнула головой, почувствовав, что в волосах сзади устроился мой невольный компаньон. – Ты хочешь меня лысой оставить?
Сирена чуть изменила наклон головы.
– Чьёрт? – Даже складочка между ее бровями смотрелась прелестно. – Ора! Уно моменто!
Сметая меня со своего пути, красавица ринулась вглубь комнаты. Склянки на левом туалетном столике мелодично звякали, переставляемые тонкими длинными пальчиками с золотистым маникюром.
– Ты с ней особо не откровенничай, – шепотом поучал меня Пак. – На конфликт не иди. Пусть она нас лучше недооценивает, чем…
Девушка тихонько рассмеялась, видимо обнаружив искомое, и поднесла к губам темный пузырек. Все ее движения были настолько чувственны, что глубоко задышавший пакостник временно притих. Парчовое золотистое платье облегало все выпуклости и «впуклости» сирены так плотно, что даже мне сложно было отвести взгляд, что уж говорить о Паке.
– Должно подействовать быстро, – проговорила сирена в пространство и резко обернулась ко мне. Платье затрещало, но ткань выдержала. – Нука, скажи чтонибудь на своей смешной тарабарщине!
– Тоже рада знакомству. – Я криво улыбнулась и, усевшись на кровать, закинула ногу на ногу. – Зачем ты пьешь гламор?
Девушка добродушно рассмеялась и присела напротив.
– А тебе не нужно принимать зелье, чтобы понимать язык фей?
– Нет.
– Значит, при переходе ты получила именно этот дар. Повезло…
Я пожала плечами:
– Наверное… А какой дар получила ты?
– Внешность! – Сирена опять расхохоталась. – Ты даже не представляешь, какой серой мышкой я была всего пару часов назад. Кстати, ты заметила, что наш мажордом носит в нагрудном кармане букет из мышиных хвостиков?
Я утвердительно хихикнула, ощутив неожиданное расположение к девушке.
– Джоконда, – протянула та руку. – Ля мамма миа надеялась, что ее дочурка станет счастливой.
– Дарья Кузнецова, – ответила я на рукопожатие. – Можно просто – Даша.
– Ну что ж, «просто Даша»… – Девушка устроилась поудобнее, пошарила под матрасом и извлекла изпод него золотистую коробочку. – Как тебе понравилась Ледяная цитадель?
Коробочка оказалась всегонавсего портсигаром. Джоконда щелчком выбила из него дамскую сигаретку, предложила ее мне и после отказа сама с удовольствием закурила. Пока я выражала осторожное восхищение окружающим меня великолепием, с пятого на десятое пересказывая содержание всех трех рекламных туристических буклетов, просмотренных мною в очереди к стоматологу на прошлой неделе, сирена равнодушно выпускала дымные колечки. Мне показалось, что дружелюбие дается ей совсем не просто.
– Покажи мне венец, – вдруг велела Джоконда. – Мне сказали, по дороге сюда ты нашла древний артефакт моего народа.
– Ты хочешь сказать – нашего? – широким жестом нахлобучила я на голову пресловутый артефакт, молясь, чтоб меня не накрыло видением.
Видением меня не накрыло, зато Пака придавило знатно. Выкрикивая ругательства, самым страшным из которых было «Да что же это такое?», зеленый свалился на покрывало.
– Ларс одолжил тебе своего нюхача? – хмыкнула Джоконда. – Ты смогла растопить ледяное сердце Лиса?
Кажется, предполагаемое «растопление» занимало мою новую знакомую гораздо больше невзрачного артефакта. Значит, сирена не чувствует его магии? Венец не зовет ее, не сулит власти, не обещает могущества? Или это я потихоньку схожу с ума, уверовав в свою исключительность и избранность?
– Мы с Родриго тоже хотели нанять или купить пикси, – доверительно сообщила Джоконда. – В нашем деле без чуткого носа очень непросто оставаться на плаву.
– А чем вы занимаетесь?
– Выполняем разные поручения правящих домов фейри, – хмыкнула девушка, удивленная моей недогадливостью. – Мы – вольные охотники.
Понятно. Оказывается, у Кнутобоя тоже есть имя, а передо мной не жертва манипуляций, а равноправный партнер.
– Значит, когда появился слух, что Господину Зимы нужна сирена, вам даже не пришлось ее искать?
– О да! – Джоконда закуривала, кажется, уже третью по счету сигарету. – К тому же задание, которое получила я сегодня, настолько простое…
Девушка запнулась, видимо сообразив, что сболтнула лишнее.
– Дария, а не хочешь ли ты отдать мне свой артефакт?
– А с чего бы мне испытывать такое желание? – настороженно отодвинулась я подальше.
– Может, потому, что я тебя об этом прошу?
Вкрадчивый тон, низкий, почти мужской голос. Правильные, очень правильные интонации – нежные, манящие, обещающие неземное блаженство здесь и сейчас. Неужели моя новообретенная «почти родственница» пытается меня зачаровать? Только в успехе я очень сомневаюсь.
