Там действительно стояли как на подбор, в человеческий рост, двадцать пять кувшинов. Все они были ничем не приметные, кроме одного, на котором белой краской был нарисован крест.
- Ага! Вот, и то, что нам нужно!- возликовала кикимора.
Не теряя напрасно времени, она прикоснулась ладонью к кувшину. Затем, потёрла его и отпрянула назад.
Кувшин задрожал. Жаба, ойкнув, зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела в первую очередь обнажённый, мощный торс джина. Его лысая голова, упиралась в своды потолка.
- Ну, наконец-то!- прогремел он голосом будто из трубы,- Тысячи лет я был заточён в этот проклятый кувшин. Кто спас меня?
Джин опустил взгляд вниз. Там он смог рассмотреть Кикиморочку.
- Это я освободила тебя!- крикнула она в ответ,- Теперь, ты должен исполнить моё желание!
- А если я не захочу?- нахмурился джин.
- Тогда, это будет нечестно! И я могу погибнуть из-за тебя.
- Что мне за дело до твоей жизни?
Ранее затворник кувшина, теперь почти независимый джин, собрался уже улететь, испариться. Но, не тут-то было!
Крепкие цепи, не позволили ему этого сделать. Оказалось, на этот раз он был прикован ими к кикиморе.
- Хорошо! Говори своё желание,- вынужденно согласился джин.
- Отнеси нас с Квакшей Григорьевной в страну, где живёт птица Алконост,- приказала Заморочная.
Послышался покорный ответ:
- Слушаюсь и повинуюсь!
Словно лёгкие пёрышки, джин подхватил подружек. Он вихрем вырвался из дворца, сбив по дороге падишаха с полным подносом персиков, кураги, апельсинов и восточных сладостей.
4
Впервые Кикиморочка и Квакша Григорьевна испытали на себе состояние полёта. Сказать, что они были в восторге от этого, никак нельзя. Какой восторг, если джин нёсся подобно торнадо? Подруг крутило, вертело, переворачивало, либо подбрасывало всю дорогу. Кто из них кричал громче, было непонятно из-за постороннего шума.
Жаба подумала о том, как хорошо, что не успела наесться персиков на дорожку.
Наконец джин сбавил обороты. Впереди, синей змейкой, показалась река Евфрат, а за ней райские кущи. То место звали Ирий.
Джин лишь реку пересёк. После остановился, сказав:
- Дальше вы сами. Мне туда не положено.
Опустил подруг на землю, а сам вновь обернулся ураганом и прочь улетел.
- Я так рада, что тот ужас закончился,- сказала Квакша Григорьевна, трогая лапками голову,- Не хочу больше летать.
Растрёпанная кикимора, лежала рядом, не подавая признаков жизни. Глаза её сделались косыми.
- Кикиморочка! Ты слышишь меня?!- заволновалась жаба.
Она запрыгнула Заморочной на грудь и помахала лапкой перед её лицом. Нечисть с трудом произнесла:
- Слышу. Дай мне отлежаться.
- Живая,- облегчённо выдохнула Квакша,- Ты смотри у меня! Сиротой не вздумай оставить. А то, зачем мне счастье, если тебя не будет рядом?
Медленно, но верно, Кикиморочка приходила в себя. Она смогла встать на ноги. Правда, те ещё не до конца слушались хозяйку, потому Заморочную шатало из стороны в сторону. Но, жабе уже и такой прогресс нравился.
- Молодец!- подбадривала Квакша Григорьевна подругу,- У тебя хорошо получается.
Для поддержания равновесия, кикимора раскинула руки в стороны. Она пыталась справиться с косоглазием, и вскоре ей удалось это побороть. Со временем и ноги начали нормально слушаться, так что в балансировании руками не было необходимости.
Кикиморочка осмотрелась вокруг. Место для неё было незнакомым, поэтому она спросила: «Где мы?»
- Час от часу не легче!- всплеснула лапками Квакша,- По-моему, у тебя того.
- Чего?
- Головы сотрясение сильное.
- Б-р-р-р-р-р-р-р! Б-р-р-р-р-р!- завертела головой нечисть.
Прекратив трясти головой, Кикиморочка попробовала подумать.
- Мы прилетели к птице Алконост за счастьем,- выдала вслух она свою мысль.
- Ура! Ты такая же, как прежде стала!- обрадовалась жаба.
- А где птица Алконост?
- Не знаю. Но мы её найдём, ты только не волнуйся.
Едва сказала так жаба, раздалось повсюду пение. Да, такое чудесное, такое завораживающее. Слушая которое, забываешь обо всём на свете.
Повинуясь чарующим звукам, Квакша Григорьевна как заворожённая, пошла в ту сторону, откуда они доносились. На Кикиморочку, похоже, ничего не действовало. Но она двинулась следом за подругой, не желая оставлять её без присмотра.
Песня была весёлой, радостной. Она вселяла уверенность, что теперь всё будет хорошо.
И потому, рот Квакши Григорьевны постепенно растягивался в улыбке, а в глазах появился счастливый блеск. Всю хандру, как рукой сняло.
- Ты чувствуешь, чувствуешь его?!- хотела убедиться Кикиморочка.
- Кого?- блаженно улыбаясь, спросила жаба.
- Счастье.
- Угу. Оно переполняет меня.
- Здорово! Значит, мы его нашли.
Звуки магического голоса привели обеих подружек к ветке райского дерева, на которой сидела странная птица. Именно она так дивно пела.
У странной птицы было туловище, лапки, крылья и хвост, всё как полагалось всем птицам. А вот, голова и грудь были, почему то человеческими, женскими. Мало того, наравне с крыльями, у неё были и руки.
В одной руке она держала свиток, а в другой прекрасный, лазурный цветок.
Светло русые волосы вились из-под короны на голове удивительной птицы. Черты лица были правильными, довольно миловидными и оттого притягательными.
Она пела, словно оперная певица, чем быстро утомила Кикиморочку. Все мучительные для себя звуки, нечисть переносила стойко исключительно ради Кваши Григорьевны. И каково было её облегчение, когда птица смолкла.
Жаба в восхищенье зааплодировала.
- Браво! Это так чудесно!- хвалила Квакша,- У вас бесспорно талант!
- Благодарю,- нараспев ответила ей птица.
Кикиморочка испугалась, что та снова запоёт, поэтому поспешила задать вопрос.
- Скажите, а вам известна птица по имени Алконост?
- Да, это я!- вновь последовал мелодичный ответ.
- Значит, мы к вам по адресу,- обрадовалась Заморочная,- Нам счастье нужно. Точнее, вот, ей.
Кикиморочка указала на жабу, утирающую лапками слёзы на глазах, от чрезмерного счастья.
- Я уже,- произнесла Квакша Григорьевна,- Я так счастлива, что теперь боюсь умереть от счастья.
- Ну, ты мне это брось!- прикрикнула на неё кикимора,- Пошли домой тогда.
- Да! Пошли!- согласилась с ней жаба.
Только стоило им покинуть пределы Ирия, как хандра нахлынула на несчастную с новой силой. Пришлось подругам вернуться.
- Как так?!- удивлялась Заморочная,- Тут всё хорошо, а там плохо. Разве такое бывает?
- Прекрасная Алконост, не могли бы вы поселиться у нас на болоте?- взмолилась жаба,- Без вас у меня не получается быть счастливой.
- Не могу,- пропела Алконост,- У меня здесь выводок птенцов. Они без меня погибнут.
Птенцов было действительно жалко. Квакша Григорьевна лишь спросила: «Что же мне делать?»
- Сходите к Мокоши, что прядёт нити судьбы. Возможно, она вам поможет?- посоветовала птица.
- А далеко идти?- уточнила на всякий случай кикимора.
- Недалеко. Как пройдёте мой сад, спуститесь в долину. Там и живёт Мокошь с дочерями Долей и Недолей.
Путницы отправились, куда указала им Алконост, а сама птица опять залилась в радостном пении.
Жили Доля и Недоля с матерью Мокошь в одном тереме. С утра до ночи пряли нити. Работы было так много, что некогда им было отдыхать.
Сёстры сидели за прялками в одной горнице. Но, как разительно отличалась она с двух сторон. С одной стороны, где работала бойкая, да озорная Доля, буквально всё светилось добрым светом. А напротив, там, где работала Недоля, стены были мрачными, посуда треснувшей, по углам свисала паутина. Порой одна из сестёр передавала свою нить другой, и та продолжала прясть. Оставалось удивляться, как они, такие разные, могли ладить между собой.
Рядом с работами сестёр сновала их мать. Она строго следила за тем, в какое время, какую нить, с какой соединить, либо наоборот, разъединить.
- Эта вообще сюда не подходит, не быть им вместе,- тихо приговаривала Мокошь,- А здесь скоро в семье прибавление будет. Ну-ка, иди сюда дружок!
Женщина взялась за кончик самой тоненькой ниточки.
- Ух, какой ты больной, да хворый! Одно огорчение матери. Но, ничего не поделаешь – судьба.
И Мокошь вплела нитку в связку других. Затем, провернула, смотав в клубок прожитое ими время.
Кикимора с жабой появились на пороге, когда их никто не ждал.
- Смотри, сколько тут разных ниток и клубков!- сказала Квакша Григорьевна своей спутнице.
- Вот, это да!- восхитилась та в свою очередь.
- Ничего не трогайте! Спутаете всё, и беспорядок получится на Земле. Все эти нити чьи-то жизни,- пояснила Мокошь.
Квакша благоговейно замерла на месте. А Кикиморочку интерес раззадорил сильнее. Трогать она, правда, ничего не стала. Но поинтересовалась: «Что ж это за жизнь такая, из ниток состоящая? Если её, к примеру, ножницами обрезать, что получится?»
Хозяйка терема сильно рассердилась.
- Смерть скоропостижная, вот, что получится! Всей семье горе. Зачем пришли сюда?!
Квакша Григорьевна захотела смягчить внезапно накалившуюся обстановку.
- А нас к вам птица Алконост прислала,- ответила она,- Плохо мне. Как лето закончилось, так и грустно, тошно жить стало. Не поможете? Может, как-то можно такое исправить?
Мокошь оказалась непреклонной.
- Кому, как положено, тот так и живёт,- сказала, будто отрезала.
Лишь взглянув на жабьи слёзы, сердце женщины смягчилось.
- Недоля, у тебя нить её жизни? А ну, покажи!
Дочь неприветливо указала матери на зелёную пряжу. Та покачала головой.
- Совсем тоненькая. На волоске висит твоя жизнь,- сказала Мокошь.
Жаба от услышанной новости, схватилась за сердце.
- Я так и знала,- скорбно заявила она,- Я предчувствовала, что дни мои сочтены.
- Эй! Эй! Я не согласна с такой судьбой! Перепрядите всё, как полагается,- зашумела Кикиморочка,- У вас же прялки есть! Что вам стоит?
Однако Мокошь отрицательно помотала головой: « Нельзя ничего перепрясть. Нить жизни прядётся один раз. Торопитесь домой, пока Мороз не сковал реки и болота крепким льдом намертво. Покуда снег не ляжет на землю, есть время спасти Квакшу Григорьевну от цепких рук Мораны»
- Откуда вы знаете, как зовут мою подругу?- больше, чем просто удивилась кикимора.
- Я много чего знаю. Так положено,- ответила Мокошь,- Торопитесь же!
Жаба приготовилась опустить лапки со словами: «Всё напрасно»
Да, нечисть подхватила её, уточнив у Мокоши, в какую сторону бежать нужно.
И бежала Заморочная что было сил из Ирия на Землю. Спешила она в родное, тридевятое царство. В руках сжимала любимую подругу.
Холод крепчал день ото дня. Вот, уже и с деревьев облетели последние листья, сорванные суровыми ветрами. Того и гляди снег выпадет в любую минуту, тогда не пробьётся Кикиморочка сквозь сугробы, трудно ей будет.
У Квакши Григорьевны всё сильнее холодели лапки. Частенько жаба стала проваливаться в беспамятство. Порой она бредила камышами со стрекозами, порой в ужасе кричала: «Цапля! Не ешь меня!»
Настоящий Мороз ещё не появлялся, а Морана тут как тут! Бежит за кикиморой, лишь на два шага отстаёт, и тянет свои костлявые руки, чтоб жабу отобрать.
- Отстань от нас!- кричит ей Кикиморочка,- Чего пристала?!
- Будто не знаешь,- скрипит Морана за спиной,- Отдай мне её, она моя!
- Не отдам! Пошла прочь!
Не сдаётся Кикиморочка, бежит, не сбавляя хода. А у самой глаза по половине блюдца от страха, что не сумеет вовремя до болота добраться. Вот, уже и лес – отец родной! Только до болота ещё далеко.
- Что тебе за дело до какой-то жабы?- уговаривает Морана,- Отдай её мне! Тебя я не трону.
- Ещё бы ты меня тронула! У тебя прав на меня нет.
- На тебя нет, а на Квакшу Григорьевну есть. Отдай!
Сколько ни выла, сколько ни просила Морана, кикимора ей не подчинялась.
- Ну, погоди же!- пригрозила ей костлявая,- Призову я Мороза, дай только срок. И всё, по-моему, будет!
- Грози, не грози, не видать тебе Квакши Григорьевны как своих ушей. Эх! Выручайте ножки! Ещё быстрей неситесь по дорожке!
Только проговорила так Кикиморочка, откуда силы в ней взялись?! Словно комета летела она теперь меж деревьев, над валежниками, мимо цепких кустов. Неоткуда ей ждать помощи, подготовился давно Леший к зимней спячке. На одну себя можно рассчитывать.
Вот, и болото между деревьями показалось. А беглянке наперерез Мороз идёт. Снегом вокруг порошит, инеем деревья посыпает. Совсем скоро болото льдом покроет.
- Стой! Погоди!- в отчаянье шумит Кикиморочка.
- Нет, не стой! Не стой!- в противовес ей кричит Морана.
От всей этой неразберихи, Мороз в изумлении замешкался. Того времени хватило Заморочной, чтобы как раз в спасительное болото сигануть.
Рассердилась Морана, отчитала седобородого Мороза с посохом в руке, а больше ничего сделать не может. Топнула в сердцах левой ногой о землю и рассыпалась на множество холодных искр.
- Да! Дела,- проговорил Мороз густым басом.
Коснулся он посохом краешек болота, и сковал его льдом до весны, защищая от грядущих стуж, да метелей.
Кикиморочка с жабой на руках медленно и всё глубже погружалась на самое дно. Она тревожно вслушивалась, не прекратило ли биться сердце Квакши Григорьевны. А та спала себе мирным сном и ни о чём таком не подозревала.
Убедившись, что с подругой всё в порядке, кикимора положила её будто в колыбель, в подводную, полуоткрытую кувшинку. Сама присела рядом.
- Наконец мы и дома,- вздохнула Кикиморочка,- Ничего плохого больше не случится.
Заморочная сладко зевнула. Понимая, что и ей нужно готовиться ко сну, нечисть ещё раз посмотрела на Квакшу Григорьевну, и сказала:
- Кажется, теперь я точно знаю, что такое счастье. Когда все живы, здоровы и всё благополучно – это и зовётся счастьем. Мы ходили, искали его повсюду, а оно всегда было с нами.
- Это точно,- сонным голосом, не открывая глаз, ответила ей жаба.
Кикиморочка свернулась калачиком возле кувшинки. Отныне обе подруги вместе смотрели радужные, счастливые сны. Они не знали, что высоко в небе всё тоже меняется, и зимнее солнце Коляда уже готовится сменить осеннее солнце Авсень.
- Ага! Вот, и то, что нам нужно!- возликовала кикимора.
Не теряя напрасно времени, она прикоснулась ладонью к кувшину. Затем, потёрла его и отпрянула назад.
Кувшин задрожал. Жаба, ойкнув, зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела в первую очередь обнажённый, мощный торс джина. Его лысая голова, упиралась в своды потолка.
- Ну, наконец-то!- прогремел он голосом будто из трубы,- Тысячи лет я был заточён в этот проклятый кувшин. Кто спас меня?
Джин опустил взгляд вниз. Там он смог рассмотреть Кикиморочку.
- Это я освободила тебя!- крикнула она в ответ,- Теперь, ты должен исполнить моё желание!
- А если я не захочу?- нахмурился джин.
- Тогда, это будет нечестно! И я могу погибнуть из-за тебя.
- Что мне за дело до твоей жизни?
Ранее затворник кувшина, теперь почти независимый джин, собрался уже улететь, испариться. Но, не тут-то было!
Крепкие цепи, не позволили ему этого сделать. Оказалось, на этот раз он был прикован ими к кикиморе.
- Хорошо! Говори своё желание,- вынужденно согласился джин.
- Отнеси нас с Квакшей Григорьевной в страну, где живёт птица Алконост,- приказала Заморочная.
Послышался покорный ответ:
- Слушаюсь и повинуюсь!
Словно лёгкие пёрышки, джин подхватил подружек. Он вихрем вырвался из дворца, сбив по дороге падишаха с полным подносом персиков, кураги, апельсинов и восточных сладостей.
4
Впервые Кикиморочка и Квакша Григорьевна испытали на себе состояние полёта. Сказать, что они были в восторге от этого, никак нельзя. Какой восторг, если джин нёсся подобно торнадо? Подруг крутило, вертело, переворачивало, либо подбрасывало всю дорогу. Кто из них кричал громче, было непонятно из-за постороннего шума.
Жаба подумала о том, как хорошо, что не успела наесться персиков на дорожку.
Наконец джин сбавил обороты. Впереди, синей змейкой, показалась река Евфрат, а за ней райские кущи. То место звали Ирий.
Джин лишь реку пересёк. После остановился, сказав:
- Дальше вы сами. Мне туда не положено.
Опустил подруг на землю, а сам вновь обернулся ураганом и прочь улетел.
- Я так рада, что тот ужас закончился,- сказала Квакша Григорьевна, трогая лапками голову,- Не хочу больше летать.
Растрёпанная кикимора, лежала рядом, не подавая признаков жизни. Глаза её сделались косыми.
- Кикиморочка! Ты слышишь меня?!- заволновалась жаба.
Она запрыгнула Заморочной на грудь и помахала лапкой перед её лицом. Нечисть с трудом произнесла:
- Слышу. Дай мне отлежаться.
- Живая,- облегчённо выдохнула Квакша,- Ты смотри у меня! Сиротой не вздумай оставить. А то, зачем мне счастье, если тебя не будет рядом?
Медленно, но верно, Кикиморочка приходила в себя. Она смогла встать на ноги. Правда, те ещё не до конца слушались хозяйку, потому Заморочную шатало из стороны в сторону. Но, жабе уже и такой прогресс нравился.
- Молодец!- подбадривала Квакша Григорьевна подругу,- У тебя хорошо получается.
Для поддержания равновесия, кикимора раскинула руки в стороны. Она пыталась справиться с косоглазием, и вскоре ей удалось это побороть. Со временем и ноги начали нормально слушаться, так что в балансировании руками не было необходимости.
Кикиморочка осмотрелась вокруг. Место для неё было незнакомым, поэтому она спросила: «Где мы?»
- Час от часу не легче!- всплеснула лапками Квакша,- По-моему, у тебя того.
- Чего?
- Головы сотрясение сильное.
- Б-р-р-р-р-р-р-р! Б-р-р-р-р-р!- завертела головой нечисть.
Прекратив трясти головой, Кикиморочка попробовала подумать.
- Мы прилетели к птице Алконост за счастьем,- выдала вслух она свою мысль.
- Ура! Ты такая же, как прежде стала!- обрадовалась жаба.
- А где птица Алконост?
- Не знаю. Но мы её найдём, ты только не волнуйся.
Едва сказала так жаба, раздалось повсюду пение. Да, такое чудесное, такое завораживающее. Слушая которое, забываешь обо всём на свете.
***
Повинуясь чарующим звукам, Квакша Григорьевна как заворожённая, пошла в ту сторону, откуда они доносились. На Кикиморочку, похоже, ничего не действовало. Но она двинулась следом за подругой, не желая оставлять её без присмотра.
Песня была весёлой, радостной. Она вселяла уверенность, что теперь всё будет хорошо.
И потому, рот Квакши Григорьевны постепенно растягивался в улыбке, а в глазах появился счастливый блеск. Всю хандру, как рукой сняло.
- Ты чувствуешь, чувствуешь его?!- хотела убедиться Кикиморочка.
- Кого?- блаженно улыбаясь, спросила жаба.
- Счастье.
- Угу. Оно переполняет меня.
- Здорово! Значит, мы его нашли.
Звуки магического голоса привели обеих подружек к ветке райского дерева, на которой сидела странная птица. Именно она так дивно пела.
У странной птицы было туловище, лапки, крылья и хвост, всё как полагалось всем птицам. А вот, голова и грудь были, почему то человеческими, женскими. Мало того, наравне с крыльями, у неё были и руки.
В одной руке она держала свиток, а в другой прекрасный, лазурный цветок.
Светло русые волосы вились из-под короны на голове удивительной птицы. Черты лица были правильными, довольно миловидными и оттого притягательными.
Она пела, словно оперная певица, чем быстро утомила Кикиморочку. Все мучительные для себя звуки, нечисть переносила стойко исключительно ради Кваши Григорьевны. И каково было её облегчение, когда птица смолкла.
Жаба в восхищенье зааплодировала.
- Браво! Это так чудесно!- хвалила Квакша,- У вас бесспорно талант!
- Благодарю,- нараспев ответила ей птица.
Кикиморочка испугалась, что та снова запоёт, поэтому поспешила задать вопрос.
- Скажите, а вам известна птица по имени Алконост?
- Да, это я!- вновь последовал мелодичный ответ.
- Значит, мы к вам по адресу,- обрадовалась Заморочная,- Нам счастье нужно. Точнее, вот, ей.
Кикиморочка указала на жабу, утирающую лапками слёзы на глазах, от чрезмерного счастья.
- Я уже,- произнесла Квакша Григорьевна,- Я так счастлива, что теперь боюсь умереть от счастья.
- Ну, ты мне это брось!- прикрикнула на неё кикимора,- Пошли домой тогда.
- Да! Пошли!- согласилась с ней жаба.
Только стоило им покинуть пределы Ирия, как хандра нахлынула на несчастную с новой силой. Пришлось подругам вернуться.
- Как так?!- удивлялась Заморочная,- Тут всё хорошо, а там плохо. Разве такое бывает?
- Прекрасная Алконост, не могли бы вы поселиться у нас на болоте?- взмолилась жаба,- Без вас у меня не получается быть счастливой.
- Не могу,- пропела Алконост,- У меня здесь выводок птенцов. Они без меня погибнут.
Птенцов было действительно жалко. Квакша Григорьевна лишь спросила: «Что же мне делать?»
- Сходите к Мокоши, что прядёт нити судьбы. Возможно, она вам поможет?- посоветовала птица.
- А далеко идти?- уточнила на всякий случай кикимора.
- Недалеко. Как пройдёте мой сад, спуститесь в долину. Там и живёт Мокошь с дочерями Долей и Недолей.
Путницы отправились, куда указала им Алконост, а сама птица опять залилась в радостном пении.
***
Жили Доля и Недоля с матерью Мокошь в одном тереме. С утра до ночи пряли нити. Работы было так много, что некогда им было отдыхать.
Сёстры сидели за прялками в одной горнице. Но, как разительно отличалась она с двух сторон. С одной стороны, где работала бойкая, да озорная Доля, буквально всё светилось добрым светом. А напротив, там, где работала Недоля, стены были мрачными, посуда треснувшей, по углам свисала паутина. Порой одна из сестёр передавала свою нить другой, и та продолжала прясть. Оставалось удивляться, как они, такие разные, могли ладить между собой.
Рядом с работами сестёр сновала их мать. Она строго следила за тем, в какое время, какую нить, с какой соединить, либо наоборот, разъединить.
- Эта вообще сюда не подходит, не быть им вместе,- тихо приговаривала Мокошь,- А здесь скоро в семье прибавление будет. Ну-ка, иди сюда дружок!
Женщина взялась за кончик самой тоненькой ниточки.
- Ух, какой ты больной, да хворый! Одно огорчение матери. Но, ничего не поделаешь – судьба.
И Мокошь вплела нитку в связку других. Затем, провернула, смотав в клубок прожитое ими время.
Кикимора с жабой появились на пороге, когда их никто не ждал.
- Смотри, сколько тут разных ниток и клубков!- сказала Квакша Григорьевна своей спутнице.
- Вот, это да!- восхитилась та в свою очередь.
- Ничего не трогайте! Спутаете всё, и беспорядок получится на Земле. Все эти нити чьи-то жизни,- пояснила Мокошь.
Квакша благоговейно замерла на месте. А Кикиморочку интерес раззадорил сильнее. Трогать она, правда, ничего не стала. Но поинтересовалась: «Что ж это за жизнь такая, из ниток состоящая? Если её, к примеру, ножницами обрезать, что получится?»
Хозяйка терема сильно рассердилась.
- Смерть скоропостижная, вот, что получится! Всей семье горе. Зачем пришли сюда?!
Квакша Григорьевна захотела смягчить внезапно накалившуюся обстановку.
- А нас к вам птица Алконост прислала,- ответила она,- Плохо мне. Как лето закончилось, так и грустно, тошно жить стало. Не поможете? Может, как-то можно такое исправить?
Мокошь оказалась непреклонной.
- Кому, как положено, тот так и живёт,- сказала, будто отрезала.
Лишь взглянув на жабьи слёзы, сердце женщины смягчилось.
- Недоля, у тебя нить её жизни? А ну, покажи!
Дочь неприветливо указала матери на зелёную пряжу. Та покачала головой.
- Совсем тоненькая. На волоске висит твоя жизнь,- сказала Мокошь.
Жаба от услышанной новости, схватилась за сердце.
- Я так и знала,- скорбно заявила она,- Я предчувствовала, что дни мои сочтены.
- Эй! Эй! Я не согласна с такой судьбой! Перепрядите всё, как полагается,- зашумела Кикиморочка,- У вас же прялки есть! Что вам стоит?
Однако Мокошь отрицательно помотала головой: « Нельзя ничего перепрясть. Нить жизни прядётся один раз. Торопитесь домой, пока Мороз не сковал реки и болота крепким льдом намертво. Покуда снег не ляжет на землю, есть время спасти Квакшу Григорьевну от цепких рук Мораны»
- Откуда вы знаете, как зовут мою подругу?- больше, чем просто удивилась кикимора.
- Я много чего знаю. Так положено,- ответила Мокошь,- Торопитесь же!
Жаба приготовилась опустить лапки со словами: «Всё напрасно»
Да, нечисть подхватила её, уточнив у Мокоши, в какую сторону бежать нужно.
***
И бежала Заморочная что было сил из Ирия на Землю. Спешила она в родное, тридевятое царство. В руках сжимала любимую подругу.
Холод крепчал день ото дня. Вот, уже и с деревьев облетели последние листья, сорванные суровыми ветрами. Того и гляди снег выпадет в любую минуту, тогда не пробьётся Кикиморочка сквозь сугробы, трудно ей будет.
У Квакши Григорьевны всё сильнее холодели лапки. Частенько жаба стала проваливаться в беспамятство. Порой она бредила камышами со стрекозами, порой в ужасе кричала: «Цапля! Не ешь меня!»
Настоящий Мороз ещё не появлялся, а Морана тут как тут! Бежит за кикиморой, лишь на два шага отстаёт, и тянет свои костлявые руки, чтоб жабу отобрать.
- Отстань от нас!- кричит ей Кикиморочка,- Чего пристала?!
- Будто не знаешь,- скрипит Морана за спиной,- Отдай мне её, она моя!
- Не отдам! Пошла прочь!
Не сдаётся Кикиморочка, бежит, не сбавляя хода. А у самой глаза по половине блюдца от страха, что не сумеет вовремя до болота добраться. Вот, уже и лес – отец родной! Только до болота ещё далеко.
- Что тебе за дело до какой-то жабы?- уговаривает Морана,- Отдай её мне! Тебя я не трону.
- Ещё бы ты меня тронула! У тебя прав на меня нет.
- На тебя нет, а на Квакшу Григорьевну есть. Отдай!
Сколько ни выла, сколько ни просила Морана, кикимора ей не подчинялась.
- Ну, погоди же!- пригрозила ей костлявая,- Призову я Мороза, дай только срок. И всё, по-моему, будет!
- Грози, не грози, не видать тебе Квакши Григорьевны как своих ушей. Эх! Выручайте ножки! Ещё быстрей неситесь по дорожке!
Только проговорила так Кикиморочка, откуда силы в ней взялись?! Словно комета летела она теперь меж деревьев, над валежниками, мимо цепких кустов. Неоткуда ей ждать помощи, подготовился давно Леший к зимней спячке. На одну себя можно рассчитывать.
Вот, и болото между деревьями показалось. А беглянке наперерез Мороз идёт. Снегом вокруг порошит, инеем деревья посыпает. Совсем скоро болото льдом покроет.
- Стой! Погоди!- в отчаянье шумит Кикиморочка.
- Нет, не стой! Не стой!- в противовес ей кричит Морана.
От всей этой неразберихи, Мороз в изумлении замешкался. Того времени хватило Заморочной, чтобы как раз в спасительное болото сигануть.
Рассердилась Морана, отчитала седобородого Мороза с посохом в руке, а больше ничего сделать не может. Топнула в сердцах левой ногой о землю и рассыпалась на множество холодных искр.
- Да! Дела,- проговорил Мороз густым басом.
Коснулся он посохом краешек болота, и сковал его льдом до весны, защищая от грядущих стуж, да метелей.
***
Кикиморочка с жабой на руках медленно и всё глубже погружалась на самое дно. Она тревожно вслушивалась, не прекратило ли биться сердце Квакши Григорьевны. А та спала себе мирным сном и ни о чём таком не подозревала.
Убедившись, что с подругой всё в порядке, кикимора положила её будто в колыбель, в подводную, полуоткрытую кувшинку. Сама присела рядом.
- Наконец мы и дома,- вздохнула Кикиморочка,- Ничего плохого больше не случится.
Заморочная сладко зевнула. Понимая, что и ей нужно готовиться ко сну, нечисть ещё раз посмотрела на Квакшу Григорьевну, и сказала:
- Кажется, теперь я точно знаю, что такое счастье. Когда все живы, здоровы и всё благополучно – это и зовётся счастьем. Мы ходили, искали его повсюду, а оно всегда было с нами.
- Это точно,- сонным голосом, не открывая глаз, ответила ей жаба.
Кикиморочка свернулась калачиком возле кувшинки. Отныне обе подруги вместе смотрели радужные, счастливые сны. Они не знали, что высоко в небе всё тоже меняется, и зимнее солнце Коляда уже готовится сменить осеннее солнце Авсень.
