Здесь олешкам есть нечего, а там – богатые травы на лугах: морская капуста, фукус, краснуха. А мы, женщины – становимся рыбами осенью. Весной и летом живем на земле все вместе, в эту пору и тут хорошо.
«Эге!», - только и подумал я. Еще немного, и вообще ничто на свете не сможет меня удивить. Значит, я попал-таки к оборотням, правда, к очень милым. Хотел спросить, почему же они едят рыбу, но счел за лучшее промолчать.
- Где мне искать Безымянную? – настойчиво спросил я, когда мы внесли заснеженные дрова в чум и с грохотом сгрузили у очага.
- Раз ее в чуме нет, значит, она на берегу – камни бросает.
- В кого она бросает камни? – похоже, меня и так уже считали здесь за идиота, не понимающего самых простых вещей, так что, расспрашивая, я ничего не терял.
- Ни в кого не бросает. Она в будущее смотрит, с духами камней говорит, - не дрогнув красивой бровью, ответила женщина. Кстати, ее звали Ватане. Мы познакомились, пока добывали дрова. – Только к ней тогда подходить нехорошо.
В чуме было слишком душно и многолюдно. Я вышел под звезды. Снег пел и визжал, стоило ступить на него. Ребятишки уже играли в новую игру. Теперь я понимал ее смысл. Несколько детей, взявшись за руки, образовали «сеть», и гонялись за остальными, а те увертывались. Малышня готовилась к подводной жизни.
Море ворочалось и вздыхало совсем рядом. Не думая ни о чем, я пошел на его голос.
Наверное, глобальное потепление затронуло и сказочные моря, потому что вода и не думала замерзать. Море сверкало ярче смотрящегося в него звездного неба. Как такое может быть? На фоне волн качались изъеденные блеском тени: птиц, морских зверей, обломков кораблекрушений – так мне казалось.
Ватане не велела мешать гадающей Безымянной старухе, но я отправился вдоль прибоя, рассудив, что берег большой, и я вовсе не обязательно встречу ее. А увижу – поверну обратно!
Море бесконечно разворачивало и расстилало свой водяной свиток, перебирало камешки, выкладывало валик из водорослей, покрытый хрустящим льдом. В одном месте вода гоняла туда-сюда по камням маленькую морскую звезду. Я едва согнулся в ватных доспехах и успел поймать малышку прежде, чем волна смыла ее.
Забросил звездного ребенка подальше от берега. Надеюсь, я сделал ей хорошо, и никто не слопал звездочку, пока она опускалась на дно.
Я шел по берегу вправо, и путь впереди преграждала тьма. Потом я понял, что это всего-навсего скалы, закрывающие небо. И тут же увидел Безымянную. Она сидела на камнях, поставив оба локтя на плоский валун, и внимательно в него вглядывалась. Я постоял на приличном расстоянии, посмотрел на старуху. Древнее лицо ее исчертили морщины, похожие на трещины в скалах. Женщина и камни казались единым целым.
Я повернулся и пошел было прочь, но древняя Безымянная окликнула:
- Иване! Давно тебя зову. Ай, не слышал? Почуял, наконец, однако. Подойди сюда – вот что камни о тебе говорят.
Я подошел, поглядел на каменный «стол». Его рассекала надвое глубокая трещина. Имелись и другие – поменьше. Впадину, обращенную к морю, заполнял лед. Поверх всего этого валялись мелкие камешки, самых разных форм и оттенков.
- Это ты, - старуха приподняла, показала мне и опустила на место каменную пирамидку. Действительно, камень отдаленно напоминал меня, сидящего в рыболовных «доспехах».
- Это – твоя Ириной, - женщины-рыбы приняли творительный падеж имени «Ирина» за настоящее имя, и я не стал придираться. Старуха коснулась длинным костистым пальцем округлого светлого камешка. У нее было четыре фаланги!
- Видишь, - продолжала старуха, - Ириной совсем близко, ты уже почти нашел ее, но ваши камни разделены глубокой трещиной. Соединиться вы пока не можете. Она в море, - гадалка ткнула своим потрясающим пальцем в замерзшую лужицу на камне.
- Что значит: «в море»? Она ведь не утонула?
- Смотри хорошенько: сам увидишь.
Я стал смотреть на гадательный стол, от усердия не мигая. В глазах зарябило, и мне показалось, что камень-Иринка подпрыгивает и пляшет. Но я ничего не понял.
- Она живет в море, но как найти ее, камни не знают. Пойду, спрошу Анкы-келе. Жди меня здесь.
Старуха тяжело поднялась, опираясь на гадательный камень, заковыляла по берегу. Я хотел ей помочь, но она вошла в прибой и ловко нырнула. Я аж заморгал, но успел увидеть длинное гибкое тело, метнувшееся в глубину.
Я долго просидел у гадательного камня, и замерз. Потрясающая старуха не возвращалась. Тогда я решил полазить по прибрежным скалам. Они образовывали естественный парапет, я забрался на него и пошел, поглядывая в маленькие бухточки, в которых вода поднималась и опадала, украшая низ камней ледяной коркой и сосульками.
Какое-то водяное существо заинтересовалось мной. Оно следовало за мной и высовывало из воды голову. Голова была размером с футбольный мячик, а сам зверь, ну, где-то с толстого третьеклассника. Примерно так.
- Эй! – окликнул я морского пришельца. Он отплыл подальше от берега, несколько раз нырнул и закружился, словно танцевал. Наверное, выпрашивал подачку. Жаль, что у меня с собой ничего не было.
Я помахал зверюшке и пошел дальше, все время оглядываясь, чтоб не пропустить старуху, когда та вернется. Может, она сидит у этого Анкы-келе в подводной юрте и чай пьет с морепродуктами. Еще немного и я совсем научусь думать по-сказочному. Интересно, смогу ли при этом превращаться, скажем, в рыбу? А вдруг это умение сохранится, когда я вернусь в наш мир? Такие смешные мысли лезли в голову.
Зверь не отставал от меня. Он подплывал, лаял коротко и забавно, как клаксон, и быстро устремлялся вперед. Потом возвращался и снова лаял. Похоже, он звал меня куда-то. Надеюсь, что не заманивал.
В сказках Иван-дурак и Иван-царевич всегда помогают животным, а те в ответ помогают им. Я решил поступать по сказочной логике и пошел следом за зверем. Тот обрадовался, сделал несколько кульбитов, разбросав пригоршни водяных драгоценностей, и быстро понесся вперед, оглядываясь – иду ли я?
Может, у него детеныш в камнях застрял, и он просит помощи, или, наоборот, он сам детеныш, и мать его попала в беду. Только не похоже, что бы зверь боялся или страдал – уж очень весело он кувыркался.
Парапет спустился к воде. В этом месте начиналась новая каменная гряда, образовавшая бухту с маленьким каменным гротом. Цены бы такому пляжику не было, находись он в теплых широтах. Но и сейчас здесь было неплохо. Грот зарос ледяными кружевами, набрызганными прибоем, и целым оргАном из сосулек. Волны, проходя сквозь ледяную решетку, ухали, вздыхали и мелодично позванивали, почти разговаривали. Казалось: стоит только прислушаться – и поймешь слова! Только мешало тявкание веселой морской зверушки.
Зверь подплыл к самому берегу и выполз до половины на камень. Это был какой-то тюлень. Я вспомнил про телефон и решил сфотографировать симпатягу. Выкопал телефон из-под одежек, щелкнул зверя. Он не испугался вспышки, а, ей-богу, приподнялся на ластах и кокетливо повернул головенку, словно позировал.
Разглядел на светящемся экране, что мой приятель – кольчатая нерпа. Круглая мордашка – добавь уши, и получится толстая кошка, которая выглядывает из мехового мешка с узорами. Такой безухий плавучий кошачий пирожок. На одной фотографии усы колоритно обледенели, а другая получилась вообще прелестно: из воды торчит круглая головка и смотрит оленьими глазищами. Такая милая, доверчивая и беззащитная! Так и хочется обнять ее! Я спрятал телефон, чтоб не тратить батарейку. Нерпенок весело залаял и захлопал ластами, а потом выполз на камень и перевернулся на спину, подставив животик: почеши, мол. Ах ты, миляга!
Я начал гладить толстый сытый животик в плотной шерстке, а зверь жмурился и попискивал, и иногда нежно касался моей руки ластами. Рука у меня замерзла, но мне не хотелось обижать моего нового морского дружочка – так он радовался. Может быть, нерпа поможет мне найти Иришку? Надо расспросить ее – вдруг сказочный зверь поймет!
- А! – сказало вдруг море в гроте.
Я обернулся. Нерпенок протестующе залаял и стал дергать и тянуть меня зубами за рукав.
- Погоди, малыш. А то я руку отморожу – я же не такой морозоустойчивый, как ты, - сказал я, засовывая окоченевшую конечность подмышку.
- Ах! – сказало море. – Аха!
Я выпрямился. Нерпенок соскользнул с камня, негодующе затявкал и принялся брызгать на меня водой. Кажется, он рассердился.
- Аха-ха-а, аааааа, - пропело море. Мне сразу сделалось хорошо и спокойно.
Месяц висел в небе. На непритязательных картинках обычно рисуют световую полоску, тянущуюся от месяца по волнам. Есть даже выражение: «лунная дорожка». Но я, сколько не смотрел на луну над морем, ни разу не видел такой дорожки – разве только если месяц почти тонул в воде. Обычно под месяцем расстилается лунная поляна. Сияла такая поляна и сейчас. В середине ее появилась точка. Я пригляделся: крохотная фигурка. Она протягивала ко мне руки.
- Ахааааа, онаа, - томно подтвердило море, и я увидел, что блеск стал отделяться от волн и выстраиваться в сверкающую полосу над водой, а фигурка поднималась на его конце, как корона на голове змеи.
- Иди, о-на, ахаа, о- на, - стонало и пело море. Звучал уже не только грот, голоса, казалось, плыли со всех сторон, сливаясь в общую мелодию. Лай моего морского дружочка совсем потонул в ней. Казалось, по пению волн можно идти, как по мосту.
Я ступил на мост. Все вокруг блестело, раскачивалось и звучало. Тут произошло чудо: несмотря на темноту и расстояние, я ясно увидел, что фигурка на другом конце моста – это моя Бемби, моя Иришка. Она тянула ко мне руки и бежала навстречу, но расстояние было так велико, что казалось, она не двигается с места. Застыла, как статуя Бегущей по волнам. Я выпрыгнул из своих ужасных валенок и со всей скоростью помчался к ней по звездному мосту. Я не видел ничего, кроме Иришки, кроме ее глаз, неподвижно, как у мертвой, отражавших звездный свет.
Только когда соленая вода ударила в лицо и заполнила нос, я понял, что произошло. Звездный мост исчез, и я с большой высоты ухнул в воду. Всплеск, наверное, был как от кита!
Я пошел бы ко дну, наверное, словно пес-рыцарь при Ледовом побоище, но нерпенок оказался рядом, нырнул и стал подталкивать меня носом. Конечно, ему не за что не справиться бы с тяжеленным, набухающим водой ватником, а тут еще в нем был я, который барахтался, пытаясь сбросить одежду, пытаясь удержаться на плаву, совершая кучу бестолковых движений. Сколько там может человек продержать в ледяной воде до переохлаждения?
Все же несколько секунд жизни нерпа подарила мне.
Потом что-то обтекаемое подтолкнуло меня в живот, и понесло к берегу. Только мелькали по сторонам плавники, широкие и грациозные, словно крылья. Я висел на чьем-то носу, как мячик на острие морды дрессированного морского льва. Нерпенок летел рядом. Нос неведомого существа вытолкнул меня на берег, вышиб из ватника фонтан брызг. Зато приземлился я мягко. А спасшее меня чудище выпрыгнуло на берег и на лету обратилось Безымянной старухой!
Старуха наклонилась над водой, постучала по волнам ладошкой и прохрипела:
- Хор-хор-хор, - словно в горле у нее крутилась шестеренка. Тут же на берег из волн выбрались два сухих оленя. На одного кое-как взгромоздилась старуха, на другого – я сам. Не знаю, у кого это вышло более неуклюже! В рыбьем облике Безымянная была гораздо ловчее, чем в человеческом.
Олени привезли нас в поселок, старуха сразу ушла в чум, а меня женщины принялись выламывать из обледеневшего зимнего наряда. Я только следил, чтоб проволочные пояса не сорвали ненароком. Кто-то повел меня в чум, кто-то занялся оленями – шлепнул их по крупу и отправил в море.
Я сидел у костра, закутанный в шкуры, и пил обжигающий чай из гигантской кружки. Я, вроде бы, согрелся, но холод (а, может, страх) еще оставался внутри. Эх, сюда бы водки или рому! Но женщины-рыбы, похоже не знали «огненной воды».
- Ну что, видел свою Ириной? – спросила старуха. Она тоже с удовольствием пила дымящийся чай.
- Видел, но не понял, что случилось. Почему мост рухнул? Почему глаза у Ирины неподвижные были?
- А! – с досадой сказала старуха, - то не Ириной, то внучки Анкы-келе были! Бездельницы девки! Только и знают, что путников топить! Рыбок кормят, понимаешь. Ириной первая тебя нашла, а ты не узнал ее. Эх, ты!
- Неужели… - телефон остался в кармане мокрых джинсов, и, пожалуй, замерзал теперь в середине ватно-ледяной глыбы. Вот не везет моим телефонам в последнее время! Но я и без снимка помнил доверчивые нежные глаза Бемби. Только не пришло мне в голову, что моя девушка может быть нерпой!
Она звала меня, она ласкалась ко мне, она спасала меня, а я – я, спасенный и обласканный, вскочил на оленя и даже не оглянулся! Наверное, все-таки где-то в глубине души я помнил ее! Вон как рванул за наживкой в виде фальшивой Ирки по мосту. И сейчас я больше всего хотел обнять милую толстую мягкую нерпу и просить у нее прощения! Но проклятый климат не позволял бежать к морю голышом!
- Дайте ему приличную одежду, доченьки, - распорядилась старуха, - дошло до него, наконец! Ох, эти мужики!
И вот меня обрядили во все меховое и кожаное, а кое-что было из рыбьей кожи и тюленьих (я надеюсь - не нерпичьих) кишок. Одежда была легкая, гибкая, широкая – двигаться в ней было одно удовольствие!
- Ябтане, - велела рослой девушке старуха, - сходи, дочка, пригляди за ним, а то его опять в море кто-нибудь утащит, пока он со своей Ириной милуется!
Я подумал, что эта Ябтане, наверное, превращается в очень крупную рыбу. Я теперь смотрел на местных женщин и первым делом представлял, какими рыбами они становятся.
Обледеневшая одежда Илюшиного бати застыла памятником неуклюжим попыткам человека противостоять природе. Приютивший меня народ жил со своей суровой природой в ладу, и, судя по всему, прекрасно жил! Я чувствовал себя в подаренном костюме, как в собственной шкуре!
Прибежал я на берег моря и стал звать Иришку. Откуда-то я знал, что моя девушка любит, когда ее зовут именно так. Значит, забудка не всесильна!
Не буду я рассказывать, как обнимал мою вновь обретенную Иришку, целовал доверчивые бархатные глазищи, как гладил узорчатую скользкую шкурку, как от избытка чувств пытался поднять на руках и покружить мою нерпочку – правда, она оказалась весьма увесистой и с веселым тявканием плюхнулась обратно в море. Пусть об этом своим соплеменницам рассказывает Ябтане, если захочет. Мы совсем забыли, что у нас есть свидетель.
Я подумывал, а не надеть ли мне прямо сейчас на Иришку второй пояс и не нажать ли кнопки? Но, во-первых, я сомневался, что перемещение в реальный мир автоматически превратит Иришку в человека – что бы мы там с нерпой делали – непонятно! Во-вторых, пояс полагается надевать на талию, а тело у нерпы – веретенообразное, и пояс сполз бы, а может, длины его и не хватило бы. В третьих, Иришка не имела рук, чтоб одновременно нажать две кнопки. И это к лучшему.
- Я узнаю способ превратить тебя в человека, понимаешь?
«Эге!», - только и подумал я. Еще немного, и вообще ничто на свете не сможет меня удивить. Значит, я попал-таки к оборотням, правда, к очень милым. Хотел спросить, почему же они едят рыбу, но счел за лучшее промолчать.
Глава шестая
- Где мне искать Безымянную? – настойчиво спросил я, когда мы внесли заснеженные дрова в чум и с грохотом сгрузили у очага.
- Раз ее в чуме нет, значит, она на берегу – камни бросает.
- В кого она бросает камни? – похоже, меня и так уже считали здесь за идиота, не понимающего самых простых вещей, так что, расспрашивая, я ничего не терял.
- Ни в кого не бросает. Она в будущее смотрит, с духами камней говорит, - не дрогнув красивой бровью, ответила женщина. Кстати, ее звали Ватане. Мы познакомились, пока добывали дрова. – Только к ней тогда подходить нехорошо.
В чуме было слишком душно и многолюдно. Я вышел под звезды. Снег пел и визжал, стоило ступить на него. Ребятишки уже играли в новую игру. Теперь я понимал ее смысл. Несколько детей, взявшись за руки, образовали «сеть», и гонялись за остальными, а те увертывались. Малышня готовилась к подводной жизни.
Море ворочалось и вздыхало совсем рядом. Не думая ни о чем, я пошел на его голос.
Наверное, глобальное потепление затронуло и сказочные моря, потому что вода и не думала замерзать. Море сверкало ярче смотрящегося в него звездного неба. Как такое может быть? На фоне волн качались изъеденные блеском тени: птиц, морских зверей, обломков кораблекрушений – так мне казалось.
Ватане не велела мешать гадающей Безымянной старухе, но я отправился вдоль прибоя, рассудив, что берег большой, и я вовсе не обязательно встречу ее. А увижу – поверну обратно!
Море бесконечно разворачивало и расстилало свой водяной свиток, перебирало камешки, выкладывало валик из водорослей, покрытый хрустящим льдом. В одном месте вода гоняла туда-сюда по камням маленькую морскую звезду. Я едва согнулся в ватных доспехах и успел поймать малышку прежде, чем волна смыла ее.
Забросил звездного ребенка подальше от берега. Надеюсь, я сделал ей хорошо, и никто не слопал звездочку, пока она опускалась на дно.
Я шел по берегу вправо, и путь впереди преграждала тьма. Потом я понял, что это всего-навсего скалы, закрывающие небо. И тут же увидел Безымянную. Она сидела на камнях, поставив оба локтя на плоский валун, и внимательно в него вглядывалась. Я постоял на приличном расстоянии, посмотрел на старуху. Древнее лицо ее исчертили морщины, похожие на трещины в скалах. Женщина и камни казались единым целым.
Я повернулся и пошел было прочь, но древняя Безымянная окликнула:
- Иване! Давно тебя зову. Ай, не слышал? Почуял, наконец, однако. Подойди сюда – вот что камни о тебе говорят.
Я подошел, поглядел на каменный «стол». Его рассекала надвое глубокая трещина. Имелись и другие – поменьше. Впадину, обращенную к морю, заполнял лед. Поверх всего этого валялись мелкие камешки, самых разных форм и оттенков.
- Это ты, - старуха приподняла, показала мне и опустила на место каменную пирамидку. Действительно, камень отдаленно напоминал меня, сидящего в рыболовных «доспехах».
- Это – твоя Ириной, - женщины-рыбы приняли творительный падеж имени «Ирина» за настоящее имя, и я не стал придираться. Старуха коснулась длинным костистым пальцем округлого светлого камешка. У нее было четыре фаланги!
- Видишь, - продолжала старуха, - Ириной совсем близко, ты уже почти нашел ее, но ваши камни разделены глубокой трещиной. Соединиться вы пока не можете. Она в море, - гадалка ткнула своим потрясающим пальцем в замерзшую лужицу на камне.
- Что значит: «в море»? Она ведь не утонула?
- Смотри хорошенько: сам увидишь.
Я стал смотреть на гадательный стол, от усердия не мигая. В глазах зарябило, и мне показалось, что камень-Иринка подпрыгивает и пляшет. Но я ничего не понял.
- Она живет в море, но как найти ее, камни не знают. Пойду, спрошу Анкы-келе. Жди меня здесь.
Старуха тяжело поднялась, опираясь на гадательный камень, заковыляла по берегу. Я хотел ей помочь, но она вошла в прибой и ловко нырнула. Я аж заморгал, но успел увидеть длинное гибкое тело, метнувшееся в глубину.
Я долго просидел у гадательного камня, и замерз. Потрясающая старуха не возвращалась. Тогда я решил полазить по прибрежным скалам. Они образовывали естественный парапет, я забрался на него и пошел, поглядывая в маленькие бухточки, в которых вода поднималась и опадала, украшая низ камней ледяной коркой и сосульками.
Какое-то водяное существо заинтересовалось мной. Оно следовало за мной и высовывало из воды голову. Голова была размером с футбольный мячик, а сам зверь, ну, где-то с толстого третьеклассника. Примерно так.
- Эй! – окликнул я морского пришельца. Он отплыл подальше от берега, несколько раз нырнул и закружился, словно танцевал. Наверное, выпрашивал подачку. Жаль, что у меня с собой ничего не было.
Я помахал зверюшке и пошел дальше, все время оглядываясь, чтоб не пропустить старуху, когда та вернется. Может, она сидит у этого Анкы-келе в подводной юрте и чай пьет с морепродуктами. Еще немного и я совсем научусь думать по-сказочному. Интересно, смогу ли при этом превращаться, скажем, в рыбу? А вдруг это умение сохранится, когда я вернусь в наш мир? Такие смешные мысли лезли в голову.
Зверь не отставал от меня. Он подплывал, лаял коротко и забавно, как клаксон, и быстро устремлялся вперед. Потом возвращался и снова лаял. Похоже, он звал меня куда-то. Надеюсь, что не заманивал.
В сказках Иван-дурак и Иван-царевич всегда помогают животным, а те в ответ помогают им. Я решил поступать по сказочной логике и пошел следом за зверем. Тот обрадовался, сделал несколько кульбитов, разбросав пригоршни водяных драгоценностей, и быстро понесся вперед, оглядываясь – иду ли я?
Может, у него детеныш в камнях застрял, и он просит помощи, или, наоборот, он сам детеныш, и мать его попала в беду. Только не похоже, что бы зверь боялся или страдал – уж очень весело он кувыркался.
Парапет спустился к воде. В этом месте начиналась новая каменная гряда, образовавшая бухту с маленьким каменным гротом. Цены бы такому пляжику не было, находись он в теплых широтах. Но и сейчас здесь было неплохо. Грот зарос ледяными кружевами, набрызганными прибоем, и целым оргАном из сосулек. Волны, проходя сквозь ледяную решетку, ухали, вздыхали и мелодично позванивали, почти разговаривали. Казалось: стоит только прислушаться – и поймешь слова! Только мешало тявкание веселой морской зверушки.
Зверь подплыл к самому берегу и выполз до половины на камень. Это был какой-то тюлень. Я вспомнил про телефон и решил сфотографировать симпатягу. Выкопал телефон из-под одежек, щелкнул зверя. Он не испугался вспышки, а, ей-богу, приподнялся на ластах и кокетливо повернул головенку, словно позировал.
Разглядел на светящемся экране, что мой приятель – кольчатая нерпа. Круглая мордашка – добавь уши, и получится толстая кошка, которая выглядывает из мехового мешка с узорами. Такой безухий плавучий кошачий пирожок. На одной фотографии усы колоритно обледенели, а другая получилась вообще прелестно: из воды торчит круглая головка и смотрит оленьими глазищами. Такая милая, доверчивая и беззащитная! Так и хочется обнять ее! Я спрятал телефон, чтоб не тратить батарейку. Нерпенок весело залаял и захлопал ластами, а потом выполз на камень и перевернулся на спину, подставив животик: почеши, мол. Ах ты, миляга!
Я начал гладить толстый сытый животик в плотной шерстке, а зверь жмурился и попискивал, и иногда нежно касался моей руки ластами. Рука у меня замерзла, но мне не хотелось обижать моего нового морского дружочка – так он радовался. Может быть, нерпа поможет мне найти Иришку? Надо расспросить ее – вдруг сказочный зверь поймет!
- А! – сказало вдруг море в гроте.
Я обернулся. Нерпенок протестующе залаял и стал дергать и тянуть меня зубами за рукав.
- Погоди, малыш. А то я руку отморожу – я же не такой морозоустойчивый, как ты, - сказал я, засовывая окоченевшую конечность подмышку.
- Ах! – сказало море. – Аха!
Я выпрямился. Нерпенок соскользнул с камня, негодующе затявкал и принялся брызгать на меня водой. Кажется, он рассердился.
- Аха-ха-а, аааааа, - пропело море. Мне сразу сделалось хорошо и спокойно.
Месяц висел в небе. На непритязательных картинках обычно рисуют световую полоску, тянущуюся от месяца по волнам. Есть даже выражение: «лунная дорожка». Но я, сколько не смотрел на луну над морем, ни разу не видел такой дорожки – разве только если месяц почти тонул в воде. Обычно под месяцем расстилается лунная поляна. Сияла такая поляна и сейчас. В середине ее появилась точка. Я пригляделся: крохотная фигурка. Она протягивала ко мне руки.
- Ахааааа, онаа, - томно подтвердило море, и я увидел, что блеск стал отделяться от волн и выстраиваться в сверкающую полосу над водой, а фигурка поднималась на его конце, как корона на голове змеи.
- Иди, о-на, ахаа, о- на, - стонало и пело море. Звучал уже не только грот, голоса, казалось, плыли со всех сторон, сливаясь в общую мелодию. Лай моего морского дружочка совсем потонул в ней. Казалось, по пению волн можно идти, как по мосту.
Я ступил на мост. Все вокруг блестело, раскачивалось и звучало. Тут произошло чудо: несмотря на темноту и расстояние, я ясно увидел, что фигурка на другом конце моста – это моя Бемби, моя Иришка. Она тянула ко мне руки и бежала навстречу, но расстояние было так велико, что казалось, она не двигается с места. Застыла, как статуя Бегущей по волнам. Я выпрыгнул из своих ужасных валенок и со всей скоростью помчался к ней по звездному мосту. Я не видел ничего, кроме Иришки, кроме ее глаз, неподвижно, как у мертвой, отражавших звездный свет.
Глава седьмая
Только когда соленая вода ударила в лицо и заполнила нос, я понял, что произошло. Звездный мост исчез, и я с большой высоты ухнул в воду. Всплеск, наверное, был как от кита!
Я пошел бы ко дну, наверное, словно пес-рыцарь при Ледовом побоище, но нерпенок оказался рядом, нырнул и стал подталкивать меня носом. Конечно, ему не за что не справиться бы с тяжеленным, набухающим водой ватником, а тут еще в нем был я, который барахтался, пытаясь сбросить одежду, пытаясь удержаться на плаву, совершая кучу бестолковых движений. Сколько там может человек продержать в ледяной воде до переохлаждения?
Все же несколько секунд жизни нерпа подарила мне.
Потом что-то обтекаемое подтолкнуло меня в живот, и понесло к берегу. Только мелькали по сторонам плавники, широкие и грациозные, словно крылья. Я висел на чьем-то носу, как мячик на острие морды дрессированного морского льва. Нерпенок летел рядом. Нос неведомого существа вытолкнул меня на берег, вышиб из ватника фонтан брызг. Зато приземлился я мягко. А спасшее меня чудище выпрыгнуло на берег и на лету обратилось Безымянной старухой!
Старуха наклонилась над водой, постучала по волнам ладошкой и прохрипела:
- Хор-хор-хор, - словно в горле у нее крутилась шестеренка. Тут же на берег из волн выбрались два сухих оленя. На одного кое-как взгромоздилась старуха, на другого – я сам. Не знаю, у кого это вышло более неуклюже! В рыбьем облике Безымянная была гораздо ловчее, чем в человеческом.
Олени привезли нас в поселок, старуха сразу ушла в чум, а меня женщины принялись выламывать из обледеневшего зимнего наряда. Я только следил, чтоб проволочные пояса не сорвали ненароком. Кто-то повел меня в чум, кто-то занялся оленями – шлепнул их по крупу и отправил в море.
Я сидел у костра, закутанный в шкуры, и пил обжигающий чай из гигантской кружки. Я, вроде бы, согрелся, но холод (а, может, страх) еще оставался внутри. Эх, сюда бы водки или рому! Но женщины-рыбы, похоже не знали «огненной воды».
- Ну что, видел свою Ириной? – спросила старуха. Она тоже с удовольствием пила дымящийся чай.
- Видел, но не понял, что случилось. Почему мост рухнул? Почему глаза у Ирины неподвижные были?
- А! – с досадой сказала старуха, - то не Ириной, то внучки Анкы-келе были! Бездельницы девки! Только и знают, что путников топить! Рыбок кормят, понимаешь. Ириной первая тебя нашла, а ты не узнал ее. Эх, ты!
- Неужели… - телефон остался в кармане мокрых джинсов, и, пожалуй, замерзал теперь в середине ватно-ледяной глыбы. Вот не везет моим телефонам в последнее время! Но я и без снимка помнил доверчивые нежные глаза Бемби. Только не пришло мне в голову, что моя девушка может быть нерпой!
Она звала меня, она ласкалась ко мне, она спасала меня, а я – я, спасенный и обласканный, вскочил на оленя и даже не оглянулся! Наверное, все-таки где-то в глубине души я помнил ее! Вон как рванул за наживкой в виде фальшивой Ирки по мосту. И сейчас я больше всего хотел обнять милую толстую мягкую нерпу и просить у нее прощения! Но проклятый климат не позволял бежать к морю голышом!
- Дайте ему приличную одежду, доченьки, - распорядилась старуха, - дошло до него, наконец! Ох, эти мужики!
И вот меня обрядили во все меховое и кожаное, а кое-что было из рыбьей кожи и тюленьих (я надеюсь - не нерпичьих) кишок. Одежда была легкая, гибкая, широкая – двигаться в ней было одно удовольствие!
- Ябтане, - велела рослой девушке старуха, - сходи, дочка, пригляди за ним, а то его опять в море кто-нибудь утащит, пока он со своей Ириной милуется!
Я подумал, что эта Ябтане, наверное, превращается в очень крупную рыбу. Я теперь смотрел на местных женщин и первым делом представлял, какими рыбами они становятся.
Обледеневшая одежда Илюшиного бати застыла памятником неуклюжим попыткам человека противостоять природе. Приютивший меня народ жил со своей суровой природой в ладу, и, судя по всему, прекрасно жил! Я чувствовал себя в подаренном костюме, как в собственной шкуре!
Прибежал я на берег моря и стал звать Иришку. Откуда-то я знал, что моя девушка любит, когда ее зовут именно так. Значит, забудка не всесильна!
Не буду я рассказывать, как обнимал мою вновь обретенную Иришку, целовал доверчивые бархатные глазищи, как гладил узорчатую скользкую шкурку, как от избытка чувств пытался поднять на руках и покружить мою нерпочку – правда, она оказалась весьма увесистой и с веселым тявканием плюхнулась обратно в море. Пусть об этом своим соплеменницам рассказывает Ябтане, если захочет. Мы совсем забыли, что у нас есть свидетель.
Я подумывал, а не надеть ли мне прямо сейчас на Иришку второй пояс и не нажать ли кнопки? Но, во-первых, я сомневался, что перемещение в реальный мир автоматически превратит Иришку в человека – что бы мы там с нерпой делали – непонятно! Во-вторых, пояс полагается надевать на талию, а тело у нерпы – веретенообразное, и пояс сполз бы, а может, длины его и не хватило бы. В третьих, Иришка не имела рук, чтоб одновременно нажать две кнопки. И это к лучшему.
- Я узнаю способ превратить тебя в человека, понимаешь?
