(Тут и несвойственная мне тоска получает объяснение – семь или восемь). И теперь мне надо отправляться черт знает куда, в полном смысле слова, и искать неизвестно кого. Типа: «иди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»! Такое задание в сказках дают тому, от кого хотят избавиться.
- Значит, Илюш, - сказала Катя, - кажется, он понял. Пока мы его тут оставим, пусть он все обмозгует, переварит, а когда будет готов, ты его тайком переправишь в сказку.
- Только не тяни, – это уже относилось ко мне. - Учти: северные сказки – жесткие, первобытные. Неизвестно, как там твоя Ирина справляется.
- Лучше провернуть все, пока каникулы, потому что это дело энергоемкое, а на фоне праздничного наплыва, может, никто лишнего подключения и не заметит, - Илья с сомнением кусал губы.
Мои гости были настроены серьезно.
Я представил, что они сейчас уйдут, а я останусь сидеть под доверчивым взглядом моей нарисованной Бемби, а в это время реальная девушка с такими же глазами, может, ползет по снегу, замерзает, и шепчет посиневшими губами мое имя. Я – ее единственная надежда. А надежда эта развалилась в кресле у компа в ярко освещенной теплой квартире и прихлебывает чай с имбирем. Посторонние ребята рискуют ради нее карьерой, и возможно, жизнью, памятью – уж точно, а я что?
- Ладно, ребята, - я залпом допил остывший чай. – Я готов. Пошли.
Хорошо, хоть знаю, как моя любимая выглядит.
- Моя смена через три часа, - сказал Илья.
- А моя – завтра, - сказала Катя. – Как ты думаешь его провести?
- Поглядим, - хмуро сказал Илья. – Сперва к бате заедем. Надо у него прикид для зимней рыбалки взять. Морозы-то там не сказочные. То есть, тьфу, наоборот, сказочные.
Через пару с лишним часов мы с Катей и Ильей стояли во дворе дома недалеко от «Страны Сказок» и ждали разносчика пиццы. Илья то и дело поглядывал на смартфон – не хотел опаздывать на работу. Мы заказали пиццу на адрес квартиры в подъезде, на ступенях которого стояли. Нас интересовала не пицца, а зеленая форма разносчика. Оставалось надеяться, что парень, который принесет нам заказ, окажется сговорчивым.
Пришел смешливый узкоглазый парнишка, совсем молоденький. Он не удивился, что мы ждем его на улице – наверное, еще и не такое видел на своей работе.
- Хочешь заработать тысячу? – спросила Катя.
- А че надо делать? – спросил парень, сощурив свои глазки до узких полосочек.
Вот это, я понимаю, деловой подход!
- Ничего. Одолжить куртку и коробку вот ему на двадцать минут.
- Тогда две тысячи, - сказал парень. – вдруг он не вернет.
- Вернет, вернет! – пообещала Катя. - Я с тобой его ждать останусь. Вроде как залог! Ну ладно, две – так две!
- Тогда пять, - сказал парень, видимо, соблазненный Катиной сговорчивостью, - за риск.
- Знаешь, мы сейчас, пожалуй, другую пиццу закажем.
- Зачем другую? Берите за две. Я пошутил. Только потом верните!
- Мы с тобой пиццу съедим, пока его ждать будем.
Это предложение так развеселило парня, что он хохотал, пока я облачался в его засаленную куртку, пока упихивал в коробку пакет с рыбацкой курткой и валенками. Все это добро едва влезло.
- Значит, понял? Морду кирпичом - и через главный вход, - проинструктировал Илья. - Встречаемся за правой кулисой.
Перед тем, как уйти, мы съели по треугольному куску с тянущимся сыром, и Илья, махнув на прощание, скрылся за углом. Я кое-как взгромоздил на плечи коробку, и ее хозяин показал мне большой палец. Он поглощал пиццу со скоростью молодого крокодила. Пустая коробка валялась у его ног. Наверное, еду разносил, а сам – поесть не успевал, бедняга!
Адреналин, конечно, так и фонтанировал, пока я подходил к анимированному фасаду. Теперь по нему мчались олени, еще кто-то летал – мне было не до разглядывания. Вошел во вращающиеся двери, сделал морду кирпичом, как велел Илья, и, бормоча про себя код невидимости, большими шагами направился мимо Деда Мороза.
Почти сработало.
- Эй, парень, - окликнул меня нарумяненный старец в морозной шубе, когда я был в двух шагах от спасительной кулисы – куда тебя понесло?
- Пицца ходить, - от растерянности я заговорил в стиле «моя твоя не понимай», хотя по моей славянской физиономии трудно предположить, что я плохо знаю русский.
- Сюда нельзя. Ты чего, с ума сошел? Иди-иди назад!
- Та они же грОши платили! – теперь я вдруг стал выражаться, как опереточный украинец. Но Деду Морозу было не до моих языковых упражнений. Я проследил за его встревоженным взглядом: во вращающиеся двери входили посетители.
- Спрячься там, быстро! - он махнул рукавицей в сторону кулисы. - И только они пройдут – мухой отсюда. Чтоб тебя здесь никто не видел!
Я опрометью бросился к вожделенной кулисе, короб хлопал по спине. И попал в объятия Ильи.
- Снимай давай! - мешая друг другу, мы стащили с меня зеленую куртку вместе с коробом. Илья затолкал меня с батиной зимней одеждой между составленных декораций. – Жди здесь.
Он быстро облачился, запихал дреды под капюшон и, выждав нужный момент, согнулся и побежал к выходу.
Прошло сколько-то времени, я уже стал опасаться, что Илья попался и не сможет прийти, как с другой стороны меня потрогали за плечо.
- Ты чего, заснул? Лезь сюда!
Я прополз под фанерными щитами и оказался на служебной половине.
- Все нормально?
- Да, парень убежал сытый, довольный и с деньгами в кармане. Удачная ему выпала смена. Еще Катерину пытался склеить.
- А ты?
- Да все отлично! Бери пакет и пошли.
Мы напоминали двух комедийных грабителей. Илюха, прежде, чем свернуть в коридор, выглядывал из-за угла, распластавшись по стенке, а я следом тащил на спине мешок с барахлом.
Вполне удачно мы добрались до коридора с Рокуэллом Кентом. Сегодня он был полутемным, только на потолке тускло и редко горели лампочки аварийного освещения.
- Сказку заблокировали! – сообщил Илья громким шепотом. – Никого не пускают. Представляешь, какой скандал вышел бы, если б там туристы на Иринку наткнулись. Забудки на всех не хватит. Одевайся!
Я вступил в гигантские ватные штаны, в валенки с калошами, в куртку величиной с небольшую палатку и стал напоминать себе бетонный памятник. Нахлобучил ушанку. Она все время на глаза сползала. Были еще рукавицы размером под стать куртке. Если я потеряю такую варежку в сказке, в ней поселятся мышка, зайчик, еще кто-то. Помню такую картинку с детства.
- Стой, не застегивайся пока. Вот, - Илюха протянул мне два жгута в проволочной оплетке. – Надень под куртку. Служебные позаимствовал.
- Что это?
- Пояса. За них я вас вытащу. Гляди: защелкиваются легко, а чтобы снять – ключ нужен. Второй на нее наденешь. Вот кнопки, по две на поясе – нажмете обе одновременно, когда будете готовы вернуться. Ну, как-то так.
Илья мялся, явно не все сказал.
- Вот еще что, - сообщил он хмуро. – Тут аварийная лампочка, видишь? Если загорится – значит, питание отрубили. Могут обнаружить, что на заблокированную сказку подается энергия – ну и… сам понимаешь. Я вас, конечно, не брошу, но придется ждать. Так что не пугайтесь – все будет нормально. Просто покантуетесь там немножко. Люди за это большие деньги платят. Так и воспринимайте. Еще: я тут настроил, чтобы ты десантировался вблизи поселка. На карте его видел. Но что за народ там живет – не знаю. Могут быть и оборотни – в этих северных сказках все постоянно друг в друга превращаются; может быть, и нечисть какая-нибудь. Но могут быть и добрые поселяне. В любом случае в зимней тундре ты не выживешь, а так все-таки хоть кто-то разумный. Ну, разберешься там.
Илюха не уходил, переминался с ноги на ногу. Видимо, не лежала у него душа отправлять живого человека в полярную ночь, в замерзшую тундру, к неизвестным ужасам.
- Ладно, Илья, не переживай: вы же туда и детишек водите.
- Да это совсем другое…
- Спасибо за все! – Я с размаху хлопнул его по плечу, он ответил неуверенным похлопыванием.
- А что еще делать? – сказал он, скорее обращаясь к себе, чем ко мне. – Она без тебя пропадет. Кто, если не ты. Значит, так: жди в чуме. Как портал откроется – шагай! Ну, не пуха!
Он стремительно развернулся и побежал по коридору. Причудливая шевелюра подпрыгивала в свете редких лампочек. Он сейчас напоминал колдуна из африканской сказки. Нет, чтобы нам с моей неизвестной девушкой выбрать арабскую сказку, или, например, индийскую. Африканскую, наконец! Монстров там, наверняка, тоже хватает, но хотя бы климат получше.
Илья переживал больше, чем я сам. Возможно, я делаю глупость, бросаясь, очертя голову, в таинственную медвежуть, но если бы я оставил без помощи мою неведомую Ирину, то поступил бы куда глупее.
Я наощупь раздвинул занавески из искусственного меха и залез в декоративный чум, придерживая ушанку – какой же размер головы у Илюхиного бати? Или он тоже дреды носит? За занавесками нащупал глухую стену. Значит, портал не всегда открыт. Пошарил – стена как стена. Сел, привалившись к ней, и стал ждать.
Стена пропала сразу, без предупреждения. Я кувыркнулся в глубокий чистый снег. Побарахтался и кое-как принял положение, подобающее прямоходящему. По крайней мере, прямосидящему.
Кроме меня, черного неба и белого снега здесь ничего не было. Черная бесконечность смотрелась в белую. От бутафорского чума не осталось и следа. Поселок, кстати, тоже нигде не просматривался. Я уже было подумал, что Илья не все учел, и я попал в некую непрогруженную область. Он же сказал, что сказка заблокирована.
Но нет. Белая плоскость состояла из множества снежинок, и снежинкам этим не лежалось на одном месте. Они текли, собирались в ручейки, летели, извивались лентами…
Вот ты какая, полярная ночь!
Ветер гнал снежинки, мастерил из них подобия санных полозьев, скользящих в одну сторону, а везли эти сани и сидели в них странные существа. Я стал опасаться, что начинается метель. Более того, сказочная метель. Или это у них считается нормальной погодой?
Передо мной мчались призрачные олени из снежинок, прозрачные снежные птицы, какие-то вовсе неописуемые создания. Поскольку я все еще сидел в глубоком сугробе, весь удивительный спектакль проносился перед моим носом. Ветер ныл на одной ноте. Я засмотрелся и, наверное, выпал из времени.
Вдруг осознал, что вижу пальмы, мчащихся верблюдов, летучие дворцы, ковры-самолеты, и просто сгораю от жары! Говорят, что замерзающие чувствуют жар! Я замерзаю! Эта колдовская вьюга усыпляет меня!
Я потряс головой, и ушанка свалилась на нос. Пока я поправлял ее – совсем проснулся.
Жары как не бывало. Ледяной вихрь бил в лицо, забивал снег за шиворот, грозил сорвать треух. Ветер дул со всех сторон разом.
Мир по-прежнему делился на черное и белое, а вьюга пыталась стереть границу между цветами, точнее, между отсутствием цветов. Не успел я понять, что делать, как увидел рога пробирающегося в снегу оленя, а за ними – еле различимый в снежной мгле силуэт седока.
Олень то исчезал, то снова появлялся за порывами метели, но это был явно живой олень, из плоти и крови, а не какой-то снежный призрак!
Я сорвал свою великанскую ушанку (ветер немедленно набил мне полное ухо снега), выпростался из сугроба и замахал шапкой, подпрыгивая для пущей заметности.
- Эге-гей, человек! Я здесь! – кричал я, а ветер уносил мой голос и дарил его призрачным оленям и снежным птицам.
Удивительно, но всадник на олене заметил меня, и направился в мою сторону.
Я с облегчением вернул ушанку на голову. Тут же понял, что снег, пересыпавший мне волосы, сейчас растает и потечет, но не оставаться с непокрытой головой!
Всадник остановился в десятке шагов от меня. Олень отворачивал морду от ветра то так, то эдак. Лицо всадника в маленьком отверстии стянутого капюшона нельзя было рассмотреть за метелью. Зато хорошо было видно ружье, которое он направил на меня.
- …то такой? – едва расслышал я за ветровым завыванием.
А кто я? Как лучше представиться неизвестно кому? Может, ему лучше не знать, человек я или нет.
- Странник я! Путешественник! Заблудился!
- …де твой след?
Действительно, за оленем тянулся коридор, проложенный в рыхлом снегу, а вокруг меня клубилась и бушевала снежная целина. Я ведь как бухнулся сюда из портала, так и остался сидеть, очарованный метелицей.
- Давно сижу! След замело! Чуть не замерз!
Всадник кивнул, отвел ствол ружья, но так, чтоб в любой момент вскинуть его обратно, и бросил мне (надо сказать, очень точно и ловко, несмотря на ветер) что-то продолговатое. Нож в ножнах!
- Кровь покажи!
Увидев ружье, я понял, что имею дело с человеком – едва ли оборотень или там людоед станет угрожать огнестрельным оружием. Мой опыт кинозрителя говорил, что ружьями пользуются только люди. Человек с ружьем не знает, призрак я или кто. Надо показать ему, что во мне течет настоящая кровь - порезать палец. Все логично!
Я вынул руку из рукавицы, нож из ножен и прицелился к подушечке пальца – откуда обычно берут кровь на анализ. Ох, и трудно всадить лезвие в самого себя! Есть у нормальных людей программа, запрещающая самоповреждения.
Я взглянул на всадника. Дуло смотрело на меня. Ну не погибать же мне из-за этой полезной программы!
Сдавив подушечку среднего пальца, как медсестра из процедурного кабинета, я ткнул в нее блестящим острием. Черно-белая ночь получила еще один цвет – красный.
Я поднял палец со стекающей лентой крови.
Всадник пробрался ко мне сквозь сугробы, держа ружье поперек седла, знаком показал протянуть ему окровавленную пятерню, наклонился и попробовал кровь на вкус. Губы у него оказались нежными и теплыми. Посидел некоторое время, подняв глаза кверху с видом дегустатора, потом кивнул и знаком велел следовать за ним. Метель так разыгралась, что перекричать ее стало невозможно.
Зажав рукавицу подмышкой и сунув палец в рот, я пошел по проложенному оленем коридору, раздумывая, а не вампир ли спас меня от метели?
Неожиданно мы вышли к скоплению чумов. Всадник спрыгнул с оленя и шлепнул его по крупу. Зверь немедленно скрылся в снежной кутерьме, а всадник взял меня за руку, быстро втолкнул между занавесок чума, и вошел сам. Несколько бесцеремонно, конечно, но будешь мешкать – напустишь в жилье холод и снег.
В чуме оказалось полно народу. В середине горел костер, согревающий котелок и чайник, а вокруг в полутьме виднелись лица женщин самых разных возрастов – от старух до младенцев. Мне показалось, их тут собралась целая толпа. Все разом уставились на нас.
Я поклонился с просительной улыбкой, и оглянулся на своего провожатого. Капюшон был откинут, и я потрясенно уставился на румяное черноглазое девичье личико под черными блестящими волосами. Снег таял на разрумянившихся щеках, подчеркивая юную свежесть.
- Вот, в тундре нашла! – звонко воскликнула она, подтолкнув меня вперед. – Покажи руку.
Я выставил вперед кровавое доказательство своей человеческой природы. Женщины стали негромко переговариваться, несколько пальцев протянулось взять образец крови и попробовать на язык. Наконец, я был признан годным.
- Значит, Илюш, - сказала Катя, - кажется, он понял. Пока мы его тут оставим, пусть он все обмозгует, переварит, а когда будет готов, ты его тайком переправишь в сказку.
- Только не тяни, – это уже относилось ко мне. - Учти: северные сказки – жесткие, первобытные. Неизвестно, как там твоя Ирина справляется.
- Лучше провернуть все, пока каникулы, потому что это дело энергоемкое, а на фоне праздничного наплыва, может, никто лишнего подключения и не заметит, - Илья с сомнением кусал губы.
Мои гости были настроены серьезно.
Я представил, что они сейчас уйдут, а я останусь сидеть под доверчивым взглядом моей нарисованной Бемби, а в это время реальная девушка с такими же глазами, может, ползет по снегу, замерзает, и шепчет посиневшими губами мое имя. Я – ее единственная надежда. А надежда эта развалилась в кресле у компа в ярко освещенной теплой квартире и прихлебывает чай с имбирем. Посторонние ребята рискуют ради нее карьерой, и возможно, жизнью, памятью – уж точно, а я что?
- Ладно, ребята, - я залпом допил остывший чай. – Я готов. Пошли.
Хорошо, хоть знаю, как моя любимая выглядит.
- Моя смена через три часа, - сказал Илья.
- А моя – завтра, - сказала Катя. – Как ты думаешь его провести?
- Поглядим, - хмуро сказал Илья. – Сперва к бате заедем. Надо у него прикид для зимней рыбалки взять. Морозы-то там не сказочные. То есть, тьфу, наоборот, сказочные.
Через пару с лишним часов мы с Катей и Ильей стояли во дворе дома недалеко от «Страны Сказок» и ждали разносчика пиццы. Илья то и дело поглядывал на смартфон – не хотел опаздывать на работу. Мы заказали пиццу на адрес квартиры в подъезде, на ступенях которого стояли. Нас интересовала не пицца, а зеленая форма разносчика. Оставалось надеяться, что парень, который принесет нам заказ, окажется сговорчивым.
Пришел смешливый узкоглазый парнишка, совсем молоденький. Он не удивился, что мы ждем его на улице – наверное, еще и не такое видел на своей работе.
- Хочешь заработать тысячу? – спросила Катя.
- А че надо делать? – спросил парень, сощурив свои глазки до узких полосочек.
Вот это, я понимаю, деловой подход!
- Ничего. Одолжить куртку и коробку вот ему на двадцать минут.
- Тогда две тысячи, - сказал парень. – вдруг он не вернет.
- Вернет, вернет! – пообещала Катя. - Я с тобой его ждать останусь. Вроде как залог! Ну ладно, две – так две!
- Тогда пять, - сказал парень, видимо, соблазненный Катиной сговорчивостью, - за риск.
- Знаешь, мы сейчас, пожалуй, другую пиццу закажем.
- Зачем другую? Берите за две. Я пошутил. Только потом верните!
- Мы с тобой пиццу съедим, пока его ждать будем.
Это предложение так развеселило парня, что он хохотал, пока я облачался в его засаленную куртку, пока упихивал в коробку пакет с рыбацкой курткой и валенками. Все это добро едва влезло.
- Значит, понял? Морду кирпичом - и через главный вход, - проинструктировал Илья. - Встречаемся за правой кулисой.
Перед тем, как уйти, мы съели по треугольному куску с тянущимся сыром, и Илья, махнув на прощание, скрылся за углом. Я кое-как взгромоздил на плечи коробку, и ее хозяин показал мне большой палец. Он поглощал пиццу со скоростью молодого крокодила. Пустая коробка валялась у его ног. Наверное, еду разносил, а сам – поесть не успевал, бедняга!
Адреналин, конечно, так и фонтанировал, пока я подходил к анимированному фасаду. Теперь по нему мчались олени, еще кто-то летал – мне было не до разглядывания. Вошел во вращающиеся двери, сделал морду кирпичом, как велел Илья, и, бормоча про себя код невидимости, большими шагами направился мимо Деда Мороза.
Почти сработало.
- Эй, парень, - окликнул меня нарумяненный старец в морозной шубе, когда я был в двух шагах от спасительной кулисы – куда тебя понесло?
- Пицца ходить, - от растерянности я заговорил в стиле «моя твоя не понимай», хотя по моей славянской физиономии трудно предположить, что я плохо знаю русский.
- Сюда нельзя. Ты чего, с ума сошел? Иди-иди назад!
- Та они же грОши платили! – теперь я вдруг стал выражаться, как опереточный украинец. Но Деду Морозу было не до моих языковых упражнений. Я проследил за его встревоженным взглядом: во вращающиеся двери входили посетители.
- Спрячься там, быстро! - он махнул рукавицей в сторону кулисы. - И только они пройдут – мухой отсюда. Чтоб тебя здесь никто не видел!
Я опрометью бросился к вожделенной кулисе, короб хлопал по спине. И попал в объятия Ильи.
- Снимай давай! - мешая друг другу, мы стащили с меня зеленую куртку вместе с коробом. Илья затолкал меня с батиной зимней одеждой между составленных декораций. – Жди здесь.
Он быстро облачился, запихал дреды под капюшон и, выждав нужный момент, согнулся и побежал к выходу.
Прошло сколько-то времени, я уже стал опасаться, что Илья попался и не сможет прийти, как с другой стороны меня потрогали за плечо.
- Ты чего, заснул? Лезь сюда!
Я прополз под фанерными щитами и оказался на служебной половине.
- Все нормально?
- Да, парень убежал сытый, довольный и с деньгами в кармане. Удачная ему выпала смена. Еще Катерину пытался склеить.
- А ты?
- Да все отлично! Бери пакет и пошли.
Мы напоминали двух комедийных грабителей. Илюха, прежде, чем свернуть в коридор, выглядывал из-за угла, распластавшись по стенке, а я следом тащил на спине мешок с барахлом.
Вполне удачно мы добрались до коридора с Рокуэллом Кентом. Сегодня он был полутемным, только на потолке тускло и редко горели лампочки аварийного освещения.
- Сказку заблокировали! – сообщил Илья громким шепотом. – Никого не пускают. Представляешь, какой скандал вышел бы, если б там туристы на Иринку наткнулись. Забудки на всех не хватит. Одевайся!
Я вступил в гигантские ватные штаны, в валенки с калошами, в куртку величиной с небольшую палатку и стал напоминать себе бетонный памятник. Нахлобучил ушанку. Она все время на глаза сползала. Были еще рукавицы размером под стать куртке. Если я потеряю такую варежку в сказке, в ней поселятся мышка, зайчик, еще кто-то. Помню такую картинку с детства.
- Стой, не застегивайся пока. Вот, - Илюха протянул мне два жгута в проволочной оплетке. – Надень под куртку. Служебные позаимствовал.
- Что это?
- Пояса. За них я вас вытащу. Гляди: защелкиваются легко, а чтобы снять – ключ нужен. Второй на нее наденешь. Вот кнопки, по две на поясе – нажмете обе одновременно, когда будете готовы вернуться. Ну, как-то так.
Илья мялся, явно не все сказал.
- Вот еще что, - сообщил он хмуро. – Тут аварийная лампочка, видишь? Если загорится – значит, питание отрубили. Могут обнаружить, что на заблокированную сказку подается энергия – ну и… сам понимаешь. Я вас, конечно, не брошу, но придется ждать. Так что не пугайтесь – все будет нормально. Просто покантуетесь там немножко. Люди за это большие деньги платят. Так и воспринимайте. Еще: я тут настроил, чтобы ты десантировался вблизи поселка. На карте его видел. Но что за народ там живет – не знаю. Могут быть и оборотни – в этих северных сказках все постоянно друг в друга превращаются; может быть, и нечисть какая-нибудь. Но могут быть и добрые поселяне. В любом случае в зимней тундре ты не выживешь, а так все-таки хоть кто-то разумный. Ну, разберешься там.
Илюха не уходил, переминался с ноги на ногу. Видимо, не лежала у него душа отправлять живого человека в полярную ночь, в замерзшую тундру, к неизвестным ужасам.
- Ладно, Илья, не переживай: вы же туда и детишек водите.
- Да это совсем другое…
- Спасибо за все! – Я с размаху хлопнул его по плечу, он ответил неуверенным похлопыванием.
- А что еще делать? – сказал он, скорее обращаясь к себе, чем ко мне. – Она без тебя пропадет. Кто, если не ты. Значит, так: жди в чуме. Как портал откроется – шагай! Ну, не пуха!
Он стремительно развернулся и побежал по коридору. Причудливая шевелюра подпрыгивала в свете редких лампочек. Он сейчас напоминал колдуна из африканской сказки. Нет, чтобы нам с моей неизвестной девушкой выбрать арабскую сказку, или, например, индийскую. Африканскую, наконец! Монстров там, наверняка, тоже хватает, но хотя бы климат получше.
Илья переживал больше, чем я сам. Возможно, я делаю глупость, бросаясь, очертя голову, в таинственную медвежуть, но если бы я оставил без помощи мою неведомую Ирину, то поступил бы куда глупее.
Я наощупь раздвинул занавески из искусственного меха и залез в декоративный чум, придерживая ушанку – какой же размер головы у Илюхиного бати? Или он тоже дреды носит? За занавесками нащупал глухую стену. Значит, портал не всегда открыт. Пошарил – стена как стена. Сел, привалившись к ней, и стал ждать.
Глава пятая
Стена пропала сразу, без предупреждения. Я кувыркнулся в глубокий чистый снег. Побарахтался и кое-как принял положение, подобающее прямоходящему. По крайней мере, прямосидящему.
Кроме меня, черного неба и белого снега здесь ничего не было. Черная бесконечность смотрелась в белую. От бутафорского чума не осталось и следа. Поселок, кстати, тоже нигде не просматривался. Я уже было подумал, что Илья не все учел, и я попал в некую непрогруженную область. Он же сказал, что сказка заблокирована.
Но нет. Белая плоскость состояла из множества снежинок, и снежинкам этим не лежалось на одном месте. Они текли, собирались в ручейки, летели, извивались лентами…
Вот ты какая, полярная ночь!
Ветер гнал снежинки, мастерил из них подобия санных полозьев, скользящих в одну сторону, а везли эти сани и сидели в них странные существа. Я стал опасаться, что начинается метель. Более того, сказочная метель. Или это у них считается нормальной погодой?
Передо мной мчались призрачные олени из снежинок, прозрачные снежные птицы, какие-то вовсе неописуемые создания. Поскольку я все еще сидел в глубоком сугробе, весь удивительный спектакль проносился перед моим носом. Ветер ныл на одной ноте. Я засмотрелся и, наверное, выпал из времени.
Вдруг осознал, что вижу пальмы, мчащихся верблюдов, летучие дворцы, ковры-самолеты, и просто сгораю от жары! Говорят, что замерзающие чувствуют жар! Я замерзаю! Эта колдовская вьюга усыпляет меня!
Я потряс головой, и ушанка свалилась на нос. Пока я поправлял ее – совсем проснулся.
Жары как не бывало. Ледяной вихрь бил в лицо, забивал снег за шиворот, грозил сорвать треух. Ветер дул со всех сторон разом.
Мир по-прежнему делился на черное и белое, а вьюга пыталась стереть границу между цветами, точнее, между отсутствием цветов. Не успел я понять, что делать, как увидел рога пробирающегося в снегу оленя, а за ними – еле различимый в снежной мгле силуэт седока.
Олень то исчезал, то снова появлялся за порывами метели, но это был явно живой олень, из плоти и крови, а не какой-то снежный призрак!
Я сорвал свою великанскую ушанку (ветер немедленно набил мне полное ухо снега), выпростался из сугроба и замахал шапкой, подпрыгивая для пущей заметности.
- Эге-гей, человек! Я здесь! – кричал я, а ветер уносил мой голос и дарил его призрачным оленям и снежным птицам.
Удивительно, но всадник на олене заметил меня, и направился в мою сторону.
Я с облегчением вернул ушанку на голову. Тут же понял, что снег, пересыпавший мне волосы, сейчас растает и потечет, но не оставаться с непокрытой головой!
Всадник остановился в десятке шагов от меня. Олень отворачивал морду от ветра то так, то эдак. Лицо всадника в маленьком отверстии стянутого капюшона нельзя было рассмотреть за метелью. Зато хорошо было видно ружье, которое он направил на меня.
- …то такой? – едва расслышал я за ветровым завыванием.
А кто я? Как лучше представиться неизвестно кому? Может, ему лучше не знать, человек я или нет.
- Странник я! Путешественник! Заблудился!
- …де твой след?
Действительно, за оленем тянулся коридор, проложенный в рыхлом снегу, а вокруг меня клубилась и бушевала снежная целина. Я ведь как бухнулся сюда из портала, так и остался сидеть, очарованный метелицей.
- Давно сижу! След замело! Чуть не замерз!
Всадник кивнул, отвел ствол ружья, но так, чтоб в любой момент вскинуть его обратно, и бросил мне (надо сказать, очень точно и ловко, несмотря на ветер) что-то продолговатое. Нож в ножнах!
- Кровь покажи!
Увидев ружье, я понял, что имею дело с человеком – едва ли оборотень или там людоед станет угрожать огнестрельным оружием. Мой опыт кинозрителя говорил, что ружьями пользуются только люди. Человек с ружьем не знает, призрак я или кто. Надо показать ему, что во мне течет настоящая кровь - порезать палец. Все логично!
Я вынул руку из рукавицы, нож из ножен и прицелился к подушечке пальца – откуда обычно берут кровь на анализ. Ох, и трудно всадить лезвие в самого себя! Есть у нормальных людей программа, запрещающая самоповреждения.
Я взглянул на всадника. Дуло смотрело на меня. Ну не погибать же мне из-за этой полезной программы!
Сдавив подушечку среднего пальца, как медсестра из процедурного кабинета, я ткнул в нее блестящим острием. Черно-белая ночь получила еще один цвет – красный.
Я поднял палец со стекающей лентой крови.
Всадник пробрался ко мне сквозь сугробы, держа ружье поперек седла, знаком показал протянуть ему окровавленную пятерню, наклонился и попробовал кровь на вкус. Губы у него оказались нежными и теплыми. Посидел некоторое время, подняв глаза кверху с видом дегустатора, потом кивнул и знаком велел следовать за ним. Метель так разыгралась, что перекричать ее стало невозможно.
Зажав рукавицу подмышкой и сунув палец в рот, я пошел по проложенному оленем коридору, раздумывая, а не вампир ли спас меня от метели?
Неожиданно мы вышли к скоплению чумов. Всадник спрыгнул с оленя и шлепнул его по крупу. Зверь немедленно скрылся в снежной кутерьме, а всадник взял меня за руку, быстро втолкнул между занавесок чума, и вошел сам. Несколько бесцеремонно, конечно, но будешь мешкать – напустишь в жилье холод и снег.
В чуме оказалось полно народу. В середине горел костер, согревающий котелок и чайник, а вокруг в полутьме виднелись лица женщин самых разных возрастов – от старух до младенцев. Мне показалось, их тут собралась целая толпа. Все разом уставились на нас.
Я поклонился с просительной улыбкой, и оглянулся на своего провожатого. Капюшон был откинут, и я потрясенно уставился на румяное черноглазое девичье личико под черными блестящими волосами. Снег таял на разрумянившихся щеках, подчеркивая юную свежесть.
- Вот, в тундре нашла! – звонко воскликнула она, подтолкнув меня вперед. – Покажи руку.
Я выставил вперед кровавое доказательство своей человеческой природы. Женщины стали негромко переговариваться, несколько пальцев протянулось взять образец крови и попробовать на язык. Наконец, я был признан годным.
