– Будь осторожнее, – проворчал Туатахи. – Я пошлю птиц к источнику. Как только закончишь, иди к воде.
– Я помню, Туатахи. Не переживай. Я быстро. Только позови Караки, пожалуйста.
Корвус перехватил клинки поудобнее, мысленно зацепился за кровавые следы, тянущиеся вслед за только что сбежавшей женщиной.
Он повёл раненым плечом и размеренно пошёл следом, прислушиваясь к своим шагам и пытаясь расслышать посторонние.
Следы вывели его к окну, обрушились вниз. Корвус прислушался, а когда услышал одобрительное «кар» над головой, спрыгнул на землю, угодив в лужу и окончательно промочив сапоги и штаны. Он снова прошёлся по улице, игнорируя лужи и отдалённые голоса. В конце концов следы снова увели его в дом, ближе к центру, совсем недалеко от пожара. Прямо на крыльце Корвус остановился, услышав хлопанье крыльев, а следом – стук копыт. Туатахи приземлился на перила и проговорил:
– Местные думают, что ты убийца. Собираются на самосуд.
– М-м, – Корвус постучал пальцами по рукоятям мечей, отмечая, что раненая рука начала неметь. – Видимо, на это у неё и был расчёт. Ничего, не впервой.
Он убрал мечи в ножны, расстегнул пояс и спустился вниз с крыльца на звук приближающегося топота копыт.
Караки ткнулся мокрым холодным носом в руку хозяину. Корвус подошёл к седлу, нащупал ремни, пристегнул ножны, вытащил из-за пазухи два клочка ткани, один бросил на землю, а другой – положил в седельную сумку. Потом похлопал коня по шее и снова поднялся по ступеням.
Туатахи, молча наблюдающий за этим, в конце концов не смог промолчать:
– Там может быть западня.
– Да, догадываюсь. Ничего. Пусть она видит, что мне всё равно, – бросил через плечо Корвус, нащупал ручку на двери и поспешил скрыться в здании, не желая больше терять своё и так ограниченное время.
Попав в помещение, Корвус проверил короткий клинок за спиной – его потерять было не так страшно, как парные мечи, полученные в наследство от матери и дяди, а рыскать в поисках редких клинков после подобных вылазок было так себе удовольствием. На этот раз Корвус даже не стал пытаться уберечь их. Он уже наметил план действий с учётом того, что отравлен и что с каждой минутой тело будет становиться всё непослушнее.
Запах жертвы окутывал весь дом, и Корвус с удивлением отметил, что так ещё никто не додумался запутать его: вместо того, чтобы пытаться смешать запах своего следа с чётко отделимыми природными запахами, – затеряться в собственном запахе. Корвус достал клинок из-за спины. Ему было достаточно отрезать кусок ткани, чтобы после встать на её след – на сегодня большего он и не планировал. Холодная испарина выступила на спине под одеждой. Яд начинал действовать, парализуя ноги усталостью, в то время как жертва, ощущая его слабость, явно выжидал.
Корвус нашёл её по обрывистому дыханию. Стоило ему едва повернуть голову в её сторону, как все звуки замолкли. Но он уже знал, куда идти. Он не дошёл каких-то пару шагов, как Мэнэми бросилась ему под ноги. Корвус отпрыгнул, лезвие разрезало его штанину чуть ниже колена, и он тут же пнул в ответ.
Сапог ударился о Мэнэми, женщина вскрикнула и откатилась обратно к стене. Корвус не стал нагибаться к упавшей, а остался в стороне, ожидая, пока она снова поднимется. Один раз он уже имел неосторожность сократить дистанцию, поэтому ждал атаки. Но Мэнэми выскользнула из комнаты.
Корвус раздражённо выдохнул, жалея, что решил остаться в стороне. Он повёл плечом, проверяя чувствительность. Даже этот простой жест сейчас давался ему с трудом. Он раздражённо подёргал другой рукой, проверяя её состояние, и принюхался, уловив слабые знакомые нотки. Убрав кинжал в ножны, Корвус уверенно направился по только что оставленному следу. Через несколько шагов раздался взрыв, запах гари и жжёного масла.
Стены здания разлетелись в щепки, которые иглами пронзили онемевшие конечности. Сверху на него обрушились доски, прижав к полу. Когда грохот утих, Корвус услышал крик Туатахи из разбитого окна:
– Она полезла на крышу!
Корвус зарычал, припал лицом к полу и последний раз вдохнул след жертвы. Леденящая боль пронзила его, кости ломались изнутри и тут же срастались в новом, чудовищном порядке. Кожа натянулась, как барабан, а рёбра с хрустом раздвинулись, давая место мощным легким. Он позволил своему телу принять новую форму.
Размеры комнаты резко уменьшились, доски впивались в бока, но уже не причиняли такой боли. Корвус тряхнул головой, подвигал конечностями – им вернулась подвижность, хоть яд и продолжал действовать. Он глянул вниз, пытаясь различить хоть что-то в темноте, но, кажется, зрение к нему ещё не вернулась.
– Бежит к окраине! – прокаркал Туатахи, и на этот раз Корвус встал в полный рост на все четыре лапы, тряхнул головой, сбрасывая с себя доски, и рванул вперёд.
Помещения стали очень тесными, но под его натиском доски трескались и ломались, а брёвна ходили ходуном. Он карабкался вверх, к проломленной в крыше небольшой дыре. Огромными лапами прорывал себе путь, куда более отчётливо видя нить следов. В таком облике он мог концентрироваться только на них и игнорировать все остальные запахи. Сейчас ему нужно было лишь сдерживаться, чтобы случайно не встать на след. Впрочем, сейчас он не сильно волновался об этом – даже если он случайно сделает это, то жалеть не будет.
На его морду упали капли дождя, и только так он понял, что выбрался из разрушающегося здания – зрение всё ещё подводило его, разве что где-то сбоку всё ещё сиял отблеск пожара. Не успел Корвус как следует принюхаться, как над головой раздался голос Туатахи:
– Десять метров до конца дома, после – следующая крыша! Она там!
Корвус клацнул зубами и бросился в указанном направлении.
Запах жертвы кружил голову, вселял новые силы в огромное, полное сил тело. Корвус перепрыгнул на соседнее здание, и доски под ним треснули. Он выдернул лапу из образовавшейся щели и, не замедляясь, бросился следом.
Он просто обязан был догнать её сейчас.
Внизу всё громче раздавались людские голоса, но Корвус игнорировал их. Он карабкался по крышам, припав носом к следу. Мир сузился до тонкой дорожки следов и до силуэта впереди. Сейчас он был куда быстрее крошечного раненого и вымотанного человека, чей след всё сильнее и сильнее отдавал страхом. Спустя ещё две крыши Корвус смог различить впереди размытый движущийся от него силуэт. Он низко зарычал и уже было рванул вперёд, как воздух взвыл, рассекаемый сталью, и в рёбра ему впилась режущая боль.
Лапы дрогнули, подкосились, Корвус чуть не скатился с крыши, но вовремя пришёл в себя и удержался. Снизу донёсся громкий крик:
– Падший на крыше!
Где-то высоко кружила стая воронов. Они громко закаркали, спустились почти вплотную к огромному чёрному волку. Тут одна птица опустилась прямо над его ухом и его слова потонули во всеобщем гомоне, донёсшись только до Корвуса:
– Не останавливайся! Не дай яду парализовать тебя!
Корвус послушно поднялся, и, игнорируя боль в боку, бросился дальше. За спиной засвистели арбалетные болты, один впился в холку, остальные прошли мимо. Туча воронов спустилась почти к самому волку, окружая его, а люди внизу с ужасом наблюдали за вырвавшимся из Преисподней падшим в окружении вестников самого Ахерона.
Всё внимание Корвуса сконцентрировалось на силуэте перед ним. Он прикидывал, стоит ли ему вставать на след, не смея использовать способность против воли короля и опасаясь, что в такой форме принесёт куда больше разрушений, чем сейчас.
Но люди внизу быстро остались позади. Их голоса смешивались с дождём, с треском огня и с грохочущим в ушах пульсом. Боль постепенно отступала – первый тревожный признак действия яда, но жертва становилась всё ближе, и скорое завершение погони придавало новых сил.
Их разделяла одна улица, когда Корвус, упоенный приближающимся финалом, прыжком сократил дистанцию, проигнорировав тревожный крик Туатахи.
Прогнившая крыша рассыпалась под весом Корвуса. Он в последний момент успел прыгнуть вперёд и клацнуть зубами прямо около своей жертвы, и сразу после этого рухнул в старый заброшенный сарай.
Он угодил прямо в брошенные у стены вилы, грабли и прочие инструменты. Под весом упавшего огромного волка они повалились на пол, поломались, некоторые погнулись или впились в толстую промокшую шкуру. Корвус еле слышно взвыл, но тут же вскочил и бросился к дверям – те были закрыты огромной балкой. Пока он ломился в двери, пытаясь проломить, через дырку в сарае спустился Туатахи, беспокойно захлопал крыльями прямо над головой и затараторил:
– Они идут сюда! Поджигать сарай!
Корвус издал низкий, угрожающий рык и с силой ударил плечом в дверь. После последнего мощного толчка она наконец поддалась и с грохотом рухнула. Он снова припал к земле, выискивая след, но тот убегал к берегу реки и терялся в воде. Встань Корвус на след, и даже это не остановило бы его… Но сегодня он не был намерен вставать на след. Тем более, что лапы начинали коченеть, а ему ещё надо было скрыться от разъярённых горожан.
Корвус сжал челюсть и со всех лап бросился вниз по реке – прочь от города.
Он бежал до тех пор, пока огромное пламя не скрылось за стеной дождя, пока ноги его окончательно не одеревенели, и он не рухнул в густых зарослях камыша. Уставшие лапы, горящие от долгого бега, ласково остужала холодная вода, морда повалилась на острые камни, но так и осталась лежать там с крепко сомкнутой пастью.
Очнулся Корвус только когда уже рассвело. Он открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света. Он пошевелил лапами, и весь вчерашний кошмар отозвался в теле симфонией боли: рёбра ныли от удара и падения, рана на плече тлела под сухой коркой крови, а мышцы были одеревеневшими, будто его протащили по булыжникам. Тело отказывалось слушаться, а возвращение в сознание оказалось куда более мучительным, чем хотелось бы. Но Корвус крепче сжал пасть и приподнял голову. Стоило ему сделать это, как сверху раздался голос Туатахи:
– Наконец-то, пришёл в себя?
Корвус еле слышно зарычал, поднял голову, подождал, пока пятна перед глазами перестанут мерцать и сел. Он обернулся на сидящего на ветке поваленного сухого дерева ворона, на берегу мирно пасся Караки, ярко светило солнце, наряжая природу сверкающими кристаллами оставшихся на траве и деревьях капель дождя, точно никакого кошмара и не было.
Промокший недовольный Туатахи неотрывно смотрел на Корвуса и молчал. Но тот лишь издал короткий рык и приоткрыл пасть, показывая ворону кусок пропитанной слюной ткани. Ворон брезгливо нахохлился, но всё же спустился с ветки, схватил лапами клочок ткани и, сделав круг, снова сел на ветку. Корвус поднялся, тряхнул головой и, собрав все свои мысли и силы, принялся обращаться обратно в человека.
Этот процесс всегда проходил болезненней и дольше, чем превращение в волка. Особенно тяжело было переживать его после таких сильных травм, отравлений. Болезненно и невыносимо – после того, как он, встав на след, оканчивал погоню.
Огромный волк медленно уменьшался, шкура опадала, оголяя светлую спину с ещё свежими ранами на рёбрах. Тело Корвуса свело судорогой, когда обращение почти закончилось, он так и стоял на четвереньках в воде, едва закрывающей кисти, абсолютно голый, покрытый мелкими царапинами и несколькими серьёзными ранами, и дрожал. В последний самый болезненный спазм Корвус громко зарычал сквозь сжатые зубы и чуть не повалился в воду.
– Всё в порядке? – раздался беспокойный голос Туатахи.
– Могло быть и хуже, – хрипло ответил Корвус, оглядываясь на птицу через плечо. – Ты использовал воду из источника?
– Да, – Туатахи прикрыл глаза в странном плохо считывающим вороньем прищуре. – Думаю, без неё яд убил бы тебя.
– Спасибо.
Обрадованный возвращением хозяина конь радостно вошёл в воду и ткнулся носом в плечо Корвуса. Тот присел, обхватил его за шею и с трудом поднялся на всё ещё непослушные ноги. Дрожащими руками Корвус проверил прикреплённые к седлу мечи, залез в сумки, убедившись, что вся сменная одежда на месте и, так и держась за шею коня, пошёл в воду.
– Я смою кровь, – бросил он молчаливому Туатахи. – Не мог бы ты пока слетать к Крайму и попросить у него разрешение встать на след?
– Я отправлю птицу, – он угрюмо нахохлился, глянул на кусок промокшей ткани в своей лапе и нехотя спросил: – Всё-таки хочешь встать на след?
– Да, – Корвус обернулся, и его частично ослепшие глаза обратились к старой птице. – Кажется, здесь уже подзабыли, какие последствия бывают за покушение на королевскую семью.
– Я помню, Туатахи. Не переживай. Я быстро. Только позови Караки, пожалуйста.
Корвус перехватил клинки поудобнее, мысленно зацепился за кровавые следы, тянущиеся вслед за только что сбежавшей женщиной.
Он повёл раненым плечом и размеренно пошёл следом, прислушиваясь к своим шагам и пытаясь расслышать посторонние.
Следы вывели его к окну, обрушились вниз. Корвус прислушался, а когда услышал одобрительное «кар» над головой, спрыгнул на землю, угодив в лужу и окончательно промочив сапоги и штаны. Он снова прошёлся по улице, игнорируя лужи и отдалённые голоса. В конце концов следы снова увели его в дом, ближе к центру, совсем недалеко от пожара. Прямо на крыльце Корвус остановился, услышав хлопанье крыльев, а следом – стук копыт. Туатахи приземлился на перила и проговорил:
– Местные думают, что ты убийца. Собираются на самосуд.
– М-м, – Корвус постучал пальцами по рукоятям мечей, отмечая, что раненая рука начала неметь. – Видимо, на это у неё и был расчёт. Ничего, не впервой.
Он убрал мечи в ножны, расстегнул пояс и спустился вниз с крыльца на звук приближающегося топота копыт.
Караки ткнулся мокрым холодным носом в руку хозяину. Корвус подошёл к седлу, нащупал ремни, пристегнул ножны, вытащил из-за пазухи два клочка ткани, один бросил на землю, а другой – положил в седельную сумку. Потом похлопал коня по шее и снова поднялся по ступеням.
Туатахи, молча наблюдающий за этим, в конце концов не смог промолчать:
– Там может быть западня.
– Да, догадываюсь. Ничего. Пусть она видит, что мне всё равно, – бросил через плечо Корвус, нащупал ручку на двери и поспешил скрыться в здании, не желая больше терять своё и так ограниченное время.
Попав в помещение, Корвус проверил короткий клинок за спиной – его потерять было не так страшно, как парные мечи, полученные в наследство от матери и дяди, а рыскать в поисках редких клинков после подобных вылазок было так себе удовольствием. На этот раз Корвус даже не стал пытаться уберечь их. Он уже наметил план действий с учётом того, что отравлен и что с каждой минутой тело будет становиться всё непослушнее.
Запах жертвы окутывал весь дом, и Корвус с удивлением отметил, что так ещё никто не додумался запутать его: вместо того, чтобы пытаться смешать запах своего следа с чётко отделимыми природными запахами, – затеряться в собственном запахе. Корвус достал клинок из-за спины. Ему было достаточно отрезать кусок ткани, чтобы после встать на её след – на сегодня большего он и не планировал. Холодная испарина выступила на спине под одеждой. Яд начинал действовать, парализуя ноги усталостью, в то время как жертва, ощущая его слабость, явно выжидал.
Корвус нашёл её по обрывистому дыханию. Стоило ему едва повернуть голову в её сторону, как все звуки замолкли. Но он уже знал, куда идти. Он не дошёл каких-то пару шагов, как Мэнэми бросилась ему под ноги. Корвус отпрыгнул, лезвие разрезало его штанину чуть ниже колена, и он тут же пнул в ответ.
Сапог ударился о Мэнэми, женщина вскрикнула и откатилась обратно к стене. Корвус не стал нагибаться к упавшей, а остался в стороне, ожидая, пока она снова поднимется. Один раз он уже имел неосторожность сократить дистанцию, поэтому ждал атаки. Но Мэнэми выскользнула из комнаты.
Корвус раздражённо выдохнул, жалея, что решил остаться в стороне. Он повёл плечом, проверяя чувствительность. Даже этот простой жест сейчас давался ему с трудом. Он раздражённо подёргал другой рукой, проверяя её состояние, и принюхался, уловив слабые знакомые нотки. Убрав кинжал в ножны, Корвус уверенно направился по только что оставленному следу. Через несколько шагов раздался взрыв, запах гари и жжёного масла.
Стены здания разлетелись в щепки, которые иглами пронзили онемевшие конечности. Сверху на него обрушились доски, прижав к полу. Когда грохот утих, Корвус услышал крик Туатахи из разбитого окна:
– Она полезла на крышу!
Корвус зарычал, припал лицом к полу и последний раз вдохнул след жертвы. Леденящая боль пронзила его, кости ломались изнутри и тут же срастались в новом, чудовищном порядке. Кожа натянулась, как барабан, а рёбра с хрустом раздвинулись, давая место мощным легким. Он позволил своему телу принять новую форму.
Размеры комнаты резко уменьшились, доски впивались в бока, но уже не причиняли такой боли. Корвус тряхнул головой, подвигал конечностями – им вернулась подвижность, хоть яд и продолжал действовать. Он глянул вниз, пытаясь различить хоть что-то в темноте, но, кажется, зрение к нему ещё не вернулась.
– Бежит к окраине! – прокаркал Туатахи, и на этот раз Корвус встал в полный рост на все четыре лапы, тряхнул головой, сбрасывая с себя доски, и рванул вперёд.
Помещения стали очень тесными, но под его натиском доски трескались и ломались, а брёвна ходили ходуном. Он карабкался вверх, к проломленной в крыше небольшой дыре. Огромными лапами прорывал себе путь, куда более отчётливо видя нить следов. В таком облике он мог концентрироваться только на них и игнорировать все остальные запахи. Сейчас ему нужно было лишь сдерживаться, чтобы случайно не встать на след. Впрочем, сейчас он не сильно волновался об этом – даже если он случайно сделает это, то жалеть не будет.
На его морду упали капли дождя, и только так он понял, что выбрался из разрушающегося здания – зрение всё ещё подводило его, разве что где-то сбоку всё ещё сиял отблеск пожара. Не успел Корвус как следует принюхаться, как над головой раздался голос Туатахи:
– Десять метров до конца дома, после – следующая крыша! Она там!
Корвус клацнул зубами и бросился в указанном направлении.
Запах жертвы кружил голову, вселял новые силы в огромное, полное сил тело. Корвус перепрыгнул на соседнее здание, и доски под ним треснули. Он выдернул лапу из образовавшейся щели и, не замедляясь, бросился следом.
Он просто обязан был догнать её сейчас.
Внизу всё громче раздавались людские голоса, но Корвус игнорировал их. Он карабкался по крышам, припав носом к следу. Мир сузился до тонкой дорожки следов и до силуэта впереди. Сейчас он был куда быстрее крошечного раненого и вымотанного человека, чей след всё сильнее и сильнее отдавал страхом. Спустя ещё две крыши Корвус смог различить впереди размытый движущийся от него силуэт. Он низко зарычал и уже было рванул вперёд, как воздух взвыл, рассекаемый сталью, и в рёбра ему впилась режущая боль.
Лапы дрогнули, подкосились, Корвус чуть не скатился с крыши, но вовремя пришёл в себя и удержался. Снизу донёсся громкий крик:
– Падший на крыше!
Где-то высоко кружила стая воронов. Они громко закаркали, спустились почти вплотную к огромному чёрному волку. Тут одна птица опустилась прямо над его ухом и его слова потонули во всеобщем гомоне, донёсшись только до Корвуса:
– Не останавливайся! Не дай яду парализовать тебя!
Корвус послушно поднялся, и, игнорируя боль в боку, бросился дальше. За спиной засвистели арбалетные болты, один впился в холку, остальные прошли мимо. Туча воронов спустилась почти к самому волку, окружая его, а люди внизу с ужасом наблюдали за вырвавшимся из Преисподней падшим в окружении вестников самого Ахерона.
Всё внимание Корвуса сконцентрировалось на силуэте перед ним. Он прикидывал, стоит ли ему вставать на след, не смея использовать способность против воли короля и опасаясь, что в такой форме принесёт куда больше разрушений, чем сейчас.
Но люди внизу быстро остались позади. Их голоса смешивались с дождём, с треском огня и с грохочущим в ушах пульсом. Боль постепенно отступала – первый тревожный признак действия яда, но жертва становилась всё ближе, и скорое завершение погони придавало новых сил.
Их разделяла одна улица, когда Корвус, упоенный приближающимся финалом, прыжком сократил дистанцию, проигнорировав тревожный крик Туатахи.
Прогнившая крыша рассыпалась под весом Корвуса. Он в последний момент успел прыгнуть вперёд и клацнуть зубами прямо около своей жертвы, и сразу после этого рухнул в старый заброшенный сарай.
Он угодил прямо в брошенные у стены вилы, грабли и прочие инструменты. Под весом упавшего огромного волка они повалились на пол, поломались, некоторые погнулись или впились в толстую промокшую шкуру. Корвус еле слышно взвыл, но тут же вскочил и бросился к дверям – те были закрыты огромной балкой. Пока он ломился в двери, пытаясь проломить, через дырку в сарае спустился Туатахи, беспокойно захлопал крыльями прямо над головой и затараторил:
– Они идут сюда! Поджигать сарай!
Корвус издал низкий, угрожающий рык и с силой ударил плечом в дверь. После последнего мощного толчка она наконец поддалась и с грохотом рухнула. Он снова припал к земле, выискивая след, но тот убегал к берегу реки и терялся в воде. Встань Корвус на след, и даже это не остановило бы его… Но сегодня он не был намерен вставать на след. Тем более, что лапы начинали коченеть, а ему ещё надо было скрыться от разъярённых горожан.
Корвус сжал челюсть и со всех лап бросился вниз по реке – прочь от города.
Он бежал до тех пор, пока огромное пламя не скрылось за стеной дождя, пока ноги его окончательно не одеревенели, и он не рухнул в густых зарослях камыша. Уставшие лапы, горящие от долгого бега, ласково остужала холодная вода, морда повалилась на острые камни, но так и осталась лежать там с крепко сомкнутой пастью.
Очнулся Корвус только когда уже рассвело. Он открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света. Он пошевелил лапами, и весь вчерашний кошмар отозвался в теле симфонией боли: рёбра ныли от удара и падения, рана на плече тлела под сухой коркой крови, а мышцы были одеревеневшими, будто его протащили по булыжникам. Тело отказывалось слушаться, а возвращение в сознание оказалось куда более мучительным, чем хотелось бы. Но Корвус крепче сжал пасть и приподнял голову. Стоило ему сделать это, как сверху раздался голос Туатахи:
– Наконец-то, пришёл в себя?
Корвус еле слышно зарычал, поднял голову, подождал, пока пятна перед глазами перестанут мерцать и сел. Он обернулся на сидящего на ветке поваленного сухого дерева ворона, на берегу мирно пасся Караки, ярко светило солнце, наряжая природу сверкающими кристаллами оставшихся на траве и деревьях капель дождя, точно никакого кошмара и не было.
Промокший недовольный Туатахи неотрывно смотрел на Корвуса и молчал. Но тот лишь издал короткий рык и приоткрыл пасть, показывая ворону кусок пропитанной слюной ткани. Ворон брезгливо нахохлился, но всё же спустился с ветки, схватил лапами клочок ткани и, сделав круг, снова сел на ветку. Корвус поднялся, тряхнул головой и, собрав все свои мысли и силы, принялся обращаться обратно в человека.
Этот процесс всегда проходил болезненней и дольше, чем превращение в волка. Особенно тяжело было переживать его после таких сильных травм, отравлений. Болезненно и невыносимо – после того, как он, встав на след, оканчивал погоню.
Огромный волк медленно уменьшался, шкура опадала, оголяя светлую спину с ещё свежими ранами на рёбрах. Тело Корвуса свело судорогой, когда обращение почти закончилось, он так и стоял на четвереньках в воде, едва закрывающей кисти, абсолютно голый, покрытый мелкими царапинами и несколькими серьёзными ранами, и дрожал. В последний самый болезненный спазм Корвус громко зарычал сквозь сжатые зубы и чуть не повалился в воду.
– Всё в порядке? – раздался беспокойный голос Туатахи.
– Могло быть и хуже, – хрипло ответил Корвус, оглядываясь на птицу через плечо. – Ты использовал воду из источника?
– Да, – Туатахи прикрыл глаза в странном плохо считывающим вороньем прищуре. – Думаю, без неё яд убил бы тебя.
– Спасибо.
Обрадованный возвращением хозяина конь радостно вошёл в воду и ткнулся носом в плечо Корвуса. Тот присел, обхватил его за шею и с трудом поднялся на всё ещё непослушные ноги. Дрожащими руками Корвус проверил прикреплённые к седлу мечи, залез в сумки, убедившись, что вся сменная одежда на месте и, так и держась за шею коня, пошёл в воду.
– Я смою кровь, – бросил он молчаливому Туатахи. – Не мог бы ты пока слетать к Крайму и попросить у него разрешение встать на след?
– Я отправлю птицу, – он угрюмо нахохлился, глянул на кусок промокшей ткани в своей лапе и нехотя спросил: – Всё-таки хочешь встать на след?
– Да, – Корвус обернулся, и его частично ослепшие глаза обратились к старой птице. – Кажется, здесь уже подзабыли, какие последствия бывают за покушение на королевскую семью.
