— Почему это? — удивился Ники. — Боли никакой не чувствую. Из-за чего я должен помучиться?
— Ну-у-у, — протянул я, не желая вот так сразу выдавать секрет мучений Ники раньше времени. — Я же не просто так предлагаю тебе переночевать в моей комнате…
— Не собираюсь я оставаться с вами в одной комнате, — фыркнул Ники.
Он шагнул назад и попытался схватить культяпками круглую ручку. У него не получилось раз, другой, третий.
— А в санитарных комнатах такие же замки, — многозначительно заметил я. — Конечно, ты можешь попросить лейтенанта Ларса Вульфа, по вине которого ты испытываешь некоторые неудобства, чтобы он тебя кормил, сопровождал в туалет, снимал трусы и стряхивал последнюю каплю… Иди… Я не держу тебя.
Видел, как Ники попытался расстегнуть манжеты на запястьях, а потом злобно сверкнул глазами в мою сторону. Пусть только скажет, что я не прав.
— А вы станете снимать с меня трусы, когда я захочу в туалет? — вдруг улыбнулся Ники своей очаровательной улыбкой, когда с лечебными повязками справиться не удалось.
— Придется, — развел я руками. — Привык заботиться о своих курсантах…
— Тогда я остаюсь, — кивнул Ники и прямиком направился в сторону санитарной комнаты. — Ну… — остановился он перед дверью.
Pov Генрих
Поубивал бы их всех… И старика в моей голове, который только и делает, что ржет, как тыкдымский конь, и Ларса Вульфа с его подставой, и капитана с его заботой… Нет, капитана бы оставил ненадолго. Тех бы сразу прибил, а этого оставил помучиться вместе со мной.
Сам, конечно, идиот, тут ротный прав — видел, чувствовал, что славный парень Ларс Вульф замыслил какую-то подлянку против меня, и все равно поддался. Ну не мог я предположить, что грязь ядовитая окажется, а ванна посередине глубокая, и я окунусь в нее с головой. Ларс, похоже, тоже не ожидал, что я в рукавицах не по размеру смогу проползти по канату почти до середины и только потом сорвусь, когда руки намокнут и станут скользить внутри как по маслу. Ларс не планировал ожогов моих рук. Или все же планировал? Может не таких сильных?
«Ай! Хрен с ним», — я мысленно махнул перебинтованной рукой, которая в коконе уже чесалась неимоверно. Хоть о стенку ей стучи.
— Ну и чего стоим? Кого ждем? — нагло махнул головой на ручку санитарной комнаты. Капитан вызвался помогать — пусть помогает.
Зря, наверное, я это сделал… Ротный приблизился ко мне, ехидно улыбаясь, открыл дверь, позволил мне войти внутрь и все…
Брюки с трусами я снять не могу, а что делать не знаю. Хоть плачь или снова проси того же ротного помочь.
— Ну что ты ржешь? — возмутился я.
— И совсем мне не смешно, — обиделся ротный.
Я не стал говорить, что произнесенная мной фраза предназначалась не ему, а старику в моей голове. Впрочем, зачем оправдываться? Капитан не поверит и не поймет, решит, что я слегка того.
— Трусы снять? — спросил ротный, видя мои мучения.
— Снять! — рявкнул я. — И член подержать…
— Вот, — заметил капитан, — именно об этом я тебе и говорил. А вот варежки сбросить не получится до полного восстановления и заживления кожи рук.
Он осторожно взялся за мягкий пояс брюк, потянул вниз вместе с трусами. Вроде к моему телу даже не прикасался, но я все равно возбудился — полувставший член выскользнул наружу, дернулся и лег прямо в руку ротного.
— У тебя красивый член, — проговорил он ласково, несильно сжав мой орган в ладони.
Сейчас мне и капитана захотелось прибить за все хорошее, даже попытался культяпкой стукнуть его по спине, но та отскочила, как мячик. Если бы не хотел отлить, точно бы дернулся в сторону и лягнул ротного ногой.
Тот осторожно согнул мой орган, направив в унитаз, а я, как дурак, пялился на свой член в руке капитана и все не мог расслабиться и отлить — неловко при постороннем да и неудобно.
Хотелось ругаться, но я только скрипел зубами от злости. Кое-как справился со смущением, уговорив себя, что по-другому я просто не могу, у меня не получится. Даже зажмурился, когда струя все же ударила в край унитаза.
Капитан промокнул салфеткой член, поправил на мне одежду, вымыл руки… Надо было что-то сказать, а я никак не мог придумать что.
— Хочу стать лучшим, — процедил я сквозь зубы.— Не знаю как. Я стараюсь, но у меня не получается. Я программер, а не военный…
— Могу составить индивидуальный график занятий, — предложил ротный, стряхнув воду с рук и вытерев их полотенцем. — Вас таких счастливчиков несколько человек наберется. Можно объединить вас в одну группу, если другие ротные будут не против. А у вас появится стимул сначала победить себя, потом других. Все победы начинаются исключительно с побед над собой.
Я отвлек его от мыслей о моем детородном органе и, можно сказать, почти вовремя — не хотел, чтобы капитан заметил, что его прикосновения не вызывали у меня отторжения, скорее наоборот были приятны. Пожалуй, даже слишком. И возбуждение почему-то не спадало. А вот желание ругаться не прошло.
— Так как? —ротный подхватил меня под руку и повел в жилую комнату. — Что думаешь насчет индивидуального плана?
— Я хотел бы для начала взглянуть на этот пресловутый план, — проворчал я скорее для порядка, чем на самом деле от недовольства. Надоело, честно говоря, не только слыть отстающим, но и являться таковым на самом деле…
Завыла сирена.
— Отбой, — совершенно искренне вздохнул я и направился к двери.
— Ты же хотел остаться, — напомнил ротный.
Я перевел взгляд на кровать — она, конечно, широкая, но… Не хотелось бы думать об этом «но»… Почему-то вдруг реально представил, как капитан положил руку мне на затылок, привлек к себе… Судорожно сглотнул. А вот представить поцелуй с мужчиной так и не смог, до сих пор я целовался всего несколько раз с девушками. Сказать, что я им не нравился, не могу, но почему-то до свиданий и поцелуев с ними доходило редко… Мне показалось, что поцелуи между мужчинами должны быть несколько иными… Бред какой-то. Но от этого бреда я почему-то снова возбудился, как совсем недавно в санитарной комнате… Мужской любви не бывает, убеждал я себе, как и дружбы между мужчинами и женщинами, обычно последние отношения заканчивались постелью. Не должно между мужчинами быть и романтики. Мужчины должны дружить с мужчинами, а женщины с женщинами. Хотя… Женской дружбы реально тоже не существует… Но эти размышления как-то слабо помогали и возбуждение не спадало.
— Иди ложись, — потребовал капитан.
Он откинул одеяло и мотнул головой на распахнутую настежь постель. Я же продолжил стоять на месте как истукан.
— Ложись, — мягко предложил капитан. – Не буду тебя смущать, устроюсь рядом на походном матрасике.
— Может, все же я? — спросил неуверенно.
— Нет, — отрезал капитан. — Тебе надо восстанавливаться. И чем быстрее, тем лучше.
С этим трудно поспорить.
— А как же соблюдение субординации? — предпринял я последнюю попытку отвоевать место на полу на матрасике.
На кровати спать я был более чем согласен, тем более, что походного матраца не видел и даже не представлял, какой он из себя.
Но и на кровать не хотелось ложиться — знал не только я, но и другие курсанты, и взводные, что если капитан внутри своей комнаты, то войти к нему снаружи может любой. Дурацкие замки… Дурацкая система… Чтобы закрыться изнутри, нужно специальное разрешение. Войдет кто-нибудь и увидит меня на кровати, а капитана, как песика, на полу на коврике. Правда, после сирены вряд ли кто-нибудь войдет в комнату ротного без особой нужды.
Можно и согласиться поспать на кровати, к тому же на вид на была такой удобной…
— В штанах и в обуви запрещено, — остановил меня капитан, когда я попытался нырнуть под одеяло в чем был.
Пришлось, скрипнув зубами и сжав руки в варежках в кулаки, позволить ротному раздеть и разуть меня, он даже футболку умудрился стащить с культяпок, оставил на мне только майку и трусы, как было положено по уставу. И опять это странное возбуждение. Капитан или сделал вид, или на самом деле не заметил, что мой орган живет своей независимой жизнью.
Я запрыгнул на кровать, но долго не мог на ней устроиться. На боку неудобно — варежки под щеку не положишь, на спине не люблю — сам себе мертвеца напоминаю только теперь с шарами вместо рук. Перевернулся на живот. Тоже неудобно, но вполне терпимо, если вытянуть руки вдоль туловища.
Ротный молча наблюдал за моими теловращениями, ни слова не сказал, после того, как я наконец устроился. Все так же молча он накрыл мой зад одеялом и сходил в гардеробную за матрасиком. Раскатал его рядом с кроватью и, закинув руку за голову, улегся на полу, даже подушку не взял. Хотя может быть, у него не было ни запасного одеяла, ни подушки. Я завтра свои принесу, если можно будет.
Мы изучающе уставились друг на друга глаза в глаза. Только это ненадолго. После сирены свет потушат очень быстро, оставят только дежурное освещение в коридорах да в санитарных комнатах.
— Может, — предложил я осторожно, когда в комнате стало темно, — вы все же ляжете рядом со мной на кровати? Обещаю, я пинаться не буду. Вам же неудобно на тонком коврике. Это даже не матрасик, а подстилка. Ложитесь рядом и расскажите все же про индивидуальный план занятий… Очень хочется стать лучшим из лучших.
— Давай ты мне поведаешь о себе, — попросил капитан, устраиваясь рядом со мной. — А я попробую понять, как заставить твою внутреннюю силу работать на тебя.
Он замолчал, видимо, ожидая, что я радостно начну ему рассказывать о своем детстве, учебе в университете, о брате, сестре.
А меня же так и подмывало спросить, о какой внутренней силе он говорил. Ничего подобного я не замечал за собой. Да и о ком я должен рассказывать капитану? О себе или все же о Ники Делориане?
— Ну и что мне поведать? — все же спросил я у Николаса.
Похоже, он тоже не знал, о ком я должен рассказывать капитану. Занятия же планировались для меня, а не для мифического Ники в моей голове.
Pov Генрих
Начну врать — запутаюсь. Лучше вообще ничего не говорить о себе.
Я прикинулся уснувшим. А почему нет? День выдался трудным и довольно безрадостным. Сколько мне еще мучиться? А как руки чешутся внутри коконов! Не засыпалось, даже ровно дышать не получалось — то поскуливал, то повизгивал, перекладывая свои культи то так, то этак.
— Подсказывай, — не выдержав, обратился я к обоим сразу. Капитан пусть задает наводящие вопросы, а Николас в моей голове подсказывает. Я же не виноват, что он слышит мои мысли, только произнесенные вслух…
— Начни с самого начала, — предложил ротный.
— Родился я, — бодро начал и даже назвал какой-то жуткий год, следуя подсказке старика Николаса в моей голове, — двадцать восьмого… А вот время не помню…
Николас реально не помнил, кто из них родился раньше — он или Джеффри. Зря я к нему вообще обратился. И без него вся информация у меня находилась в голове — ее надо было только выудить оттуда. Силу я прибавить себе не мог, это внешнее. А знания и информация — это теперь и мое тоже. Хотя… На что там намекал ротный? Внутреннюю силу сделать внешней? Но это что-то за гранью моего понимания.
С одной стороны, не могло не радовать, что мои мысли не были доступны ни старику Николасу, ни капитану. Иначе… Они оба меня бы быстро раскусили. А с другой стороны… За что меня кусать? Только за то, что я попал в Академию, потому что один идиот попросил, а второй, не менее идиот, согласился ему помочь? Я не имею в виду настоящего Николаса Делориана, когда тот попал в Академию. То были его дела, а сейчас и мои тоже.
Привел мысли в порядок… Информация из меня потекла как из рога изобилия. Не знаю, поможет она капитану сделать из меня не меня, а Ники Делориана, но попытаться можно было.
Я бодро поведал о тех временах, когда был Ники ребенком. А на моменте гибели его родителей застопорился — у старика, похоже, не было на этот счет никакой информации. Как, впрочем, не было ее и у Джеффри, и у Лотти. Все трое были тогда еще очень малы…
— Учился…
Воспоминания об учебе что в школе, что в университете оказались очень яркими и весьма похожими на мои собственные с небольшой лишь разницей — Ники занимался внеземными языками, а я специализировался по компьютерной лингвистике. Хотя… На мой нынешний взгляд, это фактически одно и то же.
Ники нравился девушкам, но отношений у него с ними не было… Ни одного светлого воспоминания. Если разобраться, то и со мной с точностью до буквы происходило все то же самое. Я даже содрогнулся — словно меня запрограммировали на то, чтобы я оказался в этой военной Академии. Дальше ведь моих личных воспоминаний не было. Я не проживал это. Откуда им взяться? Только Ники, Джеффри и Лотти. И те отрывочные. Они как будто были, я чувствовал это, но словно воспоминания кто-то заблокировал, не давая им ожить в моем мозгу…
Я сосредоточился, включил мыслительный процесс, напряг ум, пытаясь все «разложить по полочкам», отделить Ники от всех прочих. Академические воспоминания Джеффри и Лотти меня сейчас волновали мало, я к ним еще вернусь. Сейчас Ники…
Но я не видел его воспоминаний с момента появления в Академии — только свои. Вот я стою в холле… Дерек, Джеффри, Лотти, капитан. Селфи после стрижки.
— Яник нашел телефон? — поинтересовался я.
— Нашел, — ответил Николас. — На фото я. Даже вспомнил, как делал селфи.
— Упс, — вырвалось у меня. Впрочем, чему я удивляюсь, если родные брат и сестра не смогли меня отличить от настоящего Ника Делориана?
— С кем ты там разговариваешь? — поинтересовался капитан.
— Сам с собой, — вздохнул я. Не станешь же каждый раз убегать на спортивную площадку, когда надо что-нибудь уточнить у Николаса… — Зачем вам надо из отстающих сделать успевающих? — непроизвольно вырвалось у меня.
Мне понятно зачем нужно. А ротному зачем такая обуза?
Pov Герман Льюис, капитан
Зачем?
Сложный вопрос. Наверное, чтобы перестать просыпаться по ночам в постели покрытый липким холодным потом. А потом сдерживать рвотные позывы или терять сознание возле унитаза. Видит создатель, я не желал смерти тех мальчиков, которых сам же и отправил на смерть. Мой любимый отряд, лучшие из лучших. Я любил их каждого по отдельности и всех вместе.
Мне их передали птенцами, выпускники Академии. Я создал из них настоящую элиту звездного десанта и не уберег… Слезы непроизвольно потекли из-под прикрытых век… Надо отвлечься — так и до приступа недалеко.
Наверное, ни мне, ни им лучше не стало бы, если бы я погиб вместе с ними. Что мы знали тогда о той заразе? Ни-че-го… Сейчас тоже мало знаем, но в ванной с грязью растворен в микроскопической дозе тот самый яд тех самых тварей. Это не моя придумка, а моих начальников. Им виднее, как запугивать курсантов и как готовить из них настоящих воинов. Я догадался случайно, когда увидел, как растворялись ткани и кости под кожей при попадании на нее грязи. А наш академовский доктор создал антидот, научная медицинская мысль тоже не стоит на месте, научился восстанавливать живую плоть после попадания яда на организм или внутрь него, придумал на основе антидота обеззараживающий раствор. Руководство Академии только похвалило, а высшее командование, в ведении которого находится Академия, заставило подписать бумаги о неразглашении государственной тайны. Что поделать, если информация о том, что случилось с моим отрядом закрыта грифом «Совершенно секретно» до сих пор? Подозреваю, что именно этот гриф не дал возможности привлечь меня к трибуналу.
— Ну-у-у, — протянул я, не желая вот так сразу выдавать секрет мучений Ники раньше времени. — Я же не просто так предлагаю тебе переночевать в моей комнате…
— Не собираюсь я оставаться с вами в одной комнате, — фыркнул Ники.
Он шагнул назад и попытался схватить культяпками круглую ручку. У него не получилось раз, другой, третий.
— А в санитарных комнатах такие же замки, — многозначительно заметил я. — Конечно, ты можешь попросить лейтенанта Ларса Вульфа, по вине которого ты испытываешь некоторые неудобства, чтобы он тебя кормил, сопровождал в туалет, снимал трусы и стряхивал последнюю каплю… Иди… Я не держу тебя.
Видел, как Ники попытался расстегнуть манжеты на запястьях, а потом злобно сверкнул глазами в мою сторону. Пусть только скажет, что я не прав.
— А вы станете снимать с меня трусы, когда я захочу в туалет? — вдруг улыбнулся Ники своей очаровательной улыбкой, когда с лечебными повязками справиться не удалось.
— Придется, — развел я руками. — Привык заботиться о своих курсантах…
— Тогда я остаюсь, — кивнул Ники и прямиком направился в сторону санитарной комнаты. — Ну… — остановился он перед дверью.
Pov Генрих
Поубивал бы их всех… И старика в моей голове, который только и делает, что ржет, как тыкдымский конь, и Ларса Вульфа с его подставой, и капитана с его заботой… Нет, капитана бы оставил ненадолго. Тех бы сразу прибил, а этого оставил помучиться вместе со мной.
Сам, конечно, идиот, тут ротный прав — видел, чувствовал, что славный парень Ларс Вульф замыслил какую-то подлянку против меня, и все равно поддался. Ну не мог я предположить, что грязь ядовитая окажется, а ванна посередине глубокая, и я окунусь в нее с головой. Ларс, похоже, тоже не ожидал, что я в рукавицах не по размеру смогу проползти по канату почти до середины и только потом сорвусь, когда руки намокнут и станут скользить внутри как по маслу. Ларс не планировал ожогов моих рук. Или все же планировал? Может не таких сильных?
«Ай! Хрен с ним», — я мысленно махнул перебинтованной рукой, которая в коконе уже чесалась неимоверно. Хоть о стенку ей стучи.
— Ну и чего стоим? Кого ждем? — нагло махнул головой на ручку санитарной комнаты. Капитан вызвался помогать — пусть помогает.
Зря, наверное, я это сделал… Ротный приблизился ко мне, ехидно улыбаясь, открыл дверь, позволил мне войти внутрь и все…
Брюки с трусами я снять не могу, а что делать не знаю. Хоть плачь или снова проси того же ротного помочь.
— Ну что ты ржешь? — возмутился я.
— И совсем мне не смешно, — обиделся ротный.
Я не стал говорить, что произнесенная мной фраза предназначалась не ему, а старику в моей голове. Впрочем, зачем оправдываться? Капитан не поверит и не поймет, решит, что я слегка того.
— Трусы снять? — спросил ротный, видя мои мучения.
— Снять! — рявкнул я. — И член подержать…
— Вот, — заметил капитан, — именно об этом я тебе и говорил. А вот варежки сбросить не получится до полного восстановления и заживления кожи рук.
Он осторожно взялся за мягкий пояс брюк, потянул вниз вместе с трусами. Вроде к моему телу даже не прикасался, но я все равно возбудился — полувставший член выскользнул наружу, дернулся и лег прямо в руку ротного.
— У тебя красивый член, — проговорил он ласково, несильно сжав мой орган в ладони.
Сейчас мне и капитана захотелось прибить за все хорошее, даже попытался культяпкой стукнуть его по спине, но та отскочила, как мячик. Если бы не хотел отлить, точно бы дернулся в сторону и лягнул ротного ногой.
Тот осторожно согнул мой орган, направив в унитаз, а я, как дурак, пялился на свой член в руке капитана и все не мог расслабиться и отлить — неловко при постороннем да и неудобно.
Хотелось ругаться, но я только скрипел зубами от злости. Кое-как справился со смущением, уговорив себя, что по-другому я просто не могу, у меня не получится. Даже зажмурился, когда струя все же ударила в край унитаза.
Капитан промокнул салфеткой член, поправил на мне одежду, вымыл руки… Надо было что-то сказать, а я никак не мог придумать что.
— Хочу стать лучшим, — процедил я сквозь зубы.— Не знаю как. Я стараюсь, но у меня не получается. Я программер, а не военный…
— Могу составить индивидуальный график занятий, — предложил ротный, стряхнув воду с рук и вытерев их полотенцем. — Вас таких счастливчиков несколько человек наберется. Можно объединить вас в одну группу, если другие ротные будут не против. А у вас появится стимул сначала победить себя, потом других. Все победы начинаются исключительно с побед над собой.
Я отвлек его от мыслей о моем детородном органе и, можно сказать, почти вовремя — не хотел, чтобы капитан заметил, что его прикосновения не вызывали у меня отторжения, скорее наоборот были приятны. Пожалуй, даже слишком. И возбуждение почему-то не спадало. А вот желание ругаться не прошло.
— Так как? —ротный подхватил меня под руку и повел в жилую комнату. — Что думаешь насчет индивидуального плана?
— Я хотел бы для начала взглянуть на этот пресловутый план, — проворчал я скорее для порядка, чем на самом деле от недовольства. Надоело, честно говоря, не только слыть отстающим, но и являться таковым на самом деле…
Завыла сирена.
— Отбой, — совершенно искренне вздохнул я и направился к двери.
— Ты же хотел остаться, — напомнил ротный.
Я перевел взгляд на кровать — она, конечно, широкая, но… Не хотелось бы думать об этом «но»… Почему-то вдруг реально представил, как капитан положил руку мне на затылок, привлек к себе… Судорожно сглотнул. А вот представить поцелуй с мужчиной так и не смог, до сих пор я целовался всего несколько раз с девушками. Сказать, что я им не нравился, не могу, но почему-то до свиданий и поцелуев с ними доходило редко… Мне показалось, что поцелуи между мужчинами должны быть несколько иными… Бред какой-то. Но от этого бреда я почему-то снова возбудился, как совсем недавно в санитарной комнате… Мужской любви не бывает, убеждал я себе, как и дружбы между мужчинами и женщинами, обычно последние отношения заканчивались постелью. Не должно между мужчинами быть и романтики. Мужчины должны дружить с мужчинами, а женщины с женщинами. Хотя… Женской дружбы реально тоже не существует… Но эти размышления как-то слабо помогали и возбуждение не спадало.
— Иди ложись, — потребовал капитан.
Он откинул одеяло и мотнул головой на распахнутую настежь постель. Я же продолжил стоять на месте как истукан.
— Ложись, — мягко предложил капитан. – Не буду тебя смущать, устроюсь рядом на походном матрасике.
— Может, все же я? — спросил неуверенно.
— Нет, — отрезал капитан. — Тебе надо восстанавливаться. И чем быстрее, тем лучше.
С этим трудно поспорить.
— А как же соблюдение субординации? — предпринял я последнюю попытку отвоевать место на полу на матрасике.
На кровати спать я был более чем согласен, тем более, что походного матраца не видел и даже не представлял, какой он из себя.
Но и на кровать не хотелось ложиться — знал не только я, но и другие курсанты, и взводные, что если капитан внутри своей комнаты, то войти к нему снаружи может любой. Дурацкие замки… Дурацкая система… Чтобы закрыться изнутри, нужно специальное разрешение. Войдет кто-нибудь и увидит меня на кровати, а капитана, как песика, на полу на коврике. Правда, после сирены вряд ли кто-нибудь войдет в комнату ротного без особой нужды.
Можно и согласиться поспать на кровати, к тому же на вид на была такой удобной…
— В штанах и в обуви запрещено, — остановил меня капитан, когда я попытался нырнуть под одеяло в чем был.
Пришлось, скрипнув зубами и сжав руки в варежках в кулаки, позволить ротному раздеть и разуть меня, он даже футболку умудрился стащить с культяпок, оставил на мне только майку и трусы, как было положено по уставу. И опять это странное возбуждение. Капитан или сделал вид, или на самом деле не заметил, что мой орган живет своей независимой жизнью.
Я запрыгнул на кровать, но долго не мог на ней устроиться. На боку неудобно — варежки под щеку не положишь, на спине не люблю — сам себе мертвеца напоминаю только теперь с шарами вместо рук. Перевернулся на живот. Тоже неудобно, но вполне терпимо, если вытянуть руки вдоль туловища.
Ротный молча наблюдал за моими теловращениями, ни слова не сказал, после того, как я наконец устроился. Все так же молча он накрыл мой зад одеялом и сходил в гардеробную за матрасиком. Раскатал его рядом с кроватью и, закинув руку за голову, улегся на полу, даже подушку не взял. Хотя может быть, у него не было ни запасного одеяла, ни подушки. Я завтра свои принесу, если можно будет.
Мы изучающе уставились друг на друга глаза в глаза. Только это ненадолго. После сирены свет потушат очень быстро, оставят только дежурное освещение в коридорах да в санитарных комнатах.
— Может, — предложил я осторожно, когда в комнате стало темно, — вы все же ляжете рядом со мной на кровати? Обещаю, я пинаться не буду. Вам же неудобно на тонком коврике. Это даже не матрасик, а подстилка. Ложитесь рядом и расскажите все же про индивидуальный план занятий… Очень хочется стать лучшим из лучших.
— Давай ты мне поведаешь о себе, — попросил капитан, устраиваясь рядом со мной. — А я попробую понять, как заставить твою внутреннюю силу работать на тебя.
Он замолчал, видимо, ожидая, что я радостно начну ему рассказывать о своем детстве, учебе в университете, о брате, сестре.
А меня же так и подмывало спросить, о какой внутренней силе он говорил. Ничего подобного я не замечал за собой. Да и о ком я должен рассказывать капитану? О себе или все же о Ники Делориане?
— Ну и что мне поведать? — все же спросил я у Николаса.
Похоже, он тоже не знал, о ком я должен рассказывать капитану. Занятия же планировались для меня, а не для мифического Ники в моей голове.
ГЛАВА 12
Pov Генрих
Начну врать — запутаюсь. Лучше вообще ничего не говорить о себе.
Я прикинулся уснувшим. А почему нет? День выдался трудным и довольно безрадостным. Сколько мне еще мучиться? А как руки чешутся внутри коконов! Не засыпалось, даже ровно дышать не получалось — то поскуливал, то повизгивал, перекладывая свои культи то так, то этак.
— Подсказывай, — не выдержав, обратился я к обоим сразу. Капитан пусть задает наводящие вопросы, а Николас в моей голове подсказывает. Я же не виноват, что он слышит мои мысли, только произнесенные вслух…
— Начни с самого начала, — предложил ротный.
— Родился я, — бодро начал и даже назвал какой-то жуткий год, следуя подсказке старика Николаса в моей голове, — двадцать восьмого… А вот время не помню…
Николас реально не помнил, кто из них родился раньше — он или Джеффри. Зря я к нему вообще обратился. И без него вся информация у меня находилась в голове — ее надо было только выудить оттуда. Силу я прибавить себе не мог, это внешнее. А знания и информация — это теперь и мое тоже. Хотя… На что там намекал ротный? Внутреннюю силу сделать внешней? Но это что-то за гранью моего понимания.
С одной стороны, не могло не радовать, что мои мысли не были доступны ни старику Николасу, ни капитану. Иначе… Они оба меня бы быстро раскусили. А с другой стороны… За что меня кусать? Только за то, что я попал в Академию, потому что один идиот попросил, а второй, не менее идиот, согласился ему помочь? Я не имею в виду настоящего Николаса Делориана, когда тот попал в Академию. То были его дела, а сейчас и мои тоже.
Привел мысли в порядок… Информация из меня потекла как из рога изобилия. Не знаю, поможет она капитану сделать из меня не меня, а Ники Делориана, но попытаться можно было.
Я бодро поведал о тех временах, когда был Ники ребенком. А на моменте гибели его родителей застопорился — у старика, похоже, не было на этот счет никакой информации. Как, впрочем, не было ее и у Джеффри, и у Лотти. Все трое были тогда еще очень малы…
— Учился…
Воспоминания об учебе что в школе, что в университете оказались очень яркими и весьма похожими на мои собственные с небольшой лишь разницей — Ники занимался внеземными языками, а я специализировался по компьютерной лингвистике. Хотя… На мой нынешний взгляд, это фактически одно и то же.
Ники нравился девушкам, но отношений у него с ними не было… Ни одного светлого воспоминания. Если разобраться, то и со мной с точностью до буквы происходило все то же самое. Я даже содрогнулся — словно меня запрограммировали на то, чтобы я оказался в этой военной Академии. Дальше ведь моих личных воспоминаний не было. Я не проживал это. Откуда им взяться? Только Ники, Джеффри и Лотти. И те отрывочные. Они как будто были, я чувствовал это, но словно воспоминания кто-то заблокировал, не давая им ожить в моем мозгу…
Я сосредоточился, включил мыслительный процесс, напряг ум, пытаясь все «разложить по полочкам», отделить Ники от всех прочих. Академические воспоминания Джеффри и Лотти меня сейчас волновали мало, я к ним еще вернусь. Сейчас Ники…
Но я не видел его воспоминаний с момента появления в Академии — только свои. Вот я стою в холле… Дерек, Джеффри, Лотти, капитан. Селфи после стрижки.
— Яник нашел телефон? — поинтересовался я.
— Нашел, — ответил Николас. — На фото я. Даже вспомнил, как делал селфи.
— Упс, — вырвалось у меня. Впрочем, чему я удивляюсь, если родные брат и сестра не смогли меня отличить от настоящего Ника Делориана?
— С кем ты там разговариваешь? — поинтересовался капитан.
— Сам с собой, — вздохнул я. Не станешь же каждый раз убегать на спортивную площадку, когда надо что-нибудь уточнить у Николаса… — Зачем вам надо из отстающих сделать успевающих? — непроизвольно вырвалось у меня.
Мне понятно зачем нужно. А ротному зачем такая обуза?
Pov Герман Льюис, капитан
Зачем?
Сложный вопрос. Наверное, чтобы перестать просыпаться по ночам в постели покрытый липким холодным потом. А потом сдерживать рвотные позывы или терять сознание возле унитаза. Видит создатель, я не желал смерти тех мальчиков, которых сам же и отправил на смерть. Мой любимый отряд, лучшие из лучших. Я любил их каждого по отдельности и всех вместе.
Мне их передали птенцами, выпускники Академии. Я создал из них настоящую элиту звездного десанта и не уберег… Слезы непроизвольно потекли из-под прикрытых век… Надо отвлечься — так и до приступа недалеко.
Наверное, ни мне, ни им лучше не стало бы, если бы я погиб вместе с ними. Что мы знали тогда о той заразе? Ни-че-го… Сейчас тоже мало знаем, но в ванной с грязью растворен в микроскопической дозе тот самый яд тех самых тварей. Это не моя придумка, а моих начальников. Им виднее, как запугивать курсантов и как готовить из них настоящих воинов. Я догадался случайно, когда увидел, как растворялись ткани и кости под кожей при попадании на нее грязи. А наш академовский доктор создал антидот, научная медицинская мысль тоже не стоит на месте, научился восстанавливать живую плоть после попадания яда на организм или внутрь него, придумал на основе антидота обеззараживающий раствор. Руководство Академии только похвалило, а высшее командование, в ведении которого находится Академия, заставило подписать бумаги о неразглашении государственной тайны. Что поделать, если информация о том, что случилось с моим отрядом закрыта грифом «Совершенно секретно» до сих пор? Подозреваю, что именно этот гриф не дал возможности привлечь меня к трибуналу.
