Он чувствовал силу земли, на которой родился, суровость и гордость неприступных фьордов. Ощущал единение со всем этим и значимость того, что все это в его крови и другого ничего не надо.
Хотя мать и пыталась привить другое. Но оно было чужим, вызывающим интерес не больший, чем просто истории о дальних берегах, людях, традициях. Вот это все, что простирается сейчас перед ним – это было всегда, наполняло силами и смелостью. Было и будет. Вечно. Пожалуй, как бы ни старалась его мать, все-таки от отца у Сурта было гораздо больше. А у Орма любовь к своему краю была безмерной…
Бешеный ветер сильными порывами рвался в грудь. Под одежду. Завывал. Норовил оттолкнуть от края зубчатой стены. Теплый меховой плащ полоскался словно живой. Будто это крылья самой Шар реют за спиной, накладывая свою холодную черную тень на него и на все, что рядом с ним. На всех. Передернуло от внезапного сравнения, и он поспешно запахнулся в полы плаща. Глянул вниз, туда, где бесновались белые от пены волны.
Вспомнил, как два месяца назад поздним вечером жалкое суденышко, наспех законопаченное и со сломанной мачтой неумело перехваченной канатом, привалило к скалистым берегам. Быстрый прилив не был благосклонен к прибывшим. Наигравшись с кораблем, в какой-то момент кипящие волны швырнули посудину на скалы.
Корпус треснул, как яичная скорлупа. Перекатившись через палубу несколько раз, мощные валы равнодушно вмяли лодку в ближайшие глыбы, что некогда откололись от нависающих над берегом скал. А теперь, ощерившись острыми краями, высовывались из воды вдоль каменистой береговой линии.
Через несколько минут судно, скрежеща взломанными бортами, завалилось на бок. Отчаянно полоща изодранными в клочья парусами, словно это могло помочь, оно неумолимо пошло ко дну. Еще несколько сильных шквалов – и море начало брезгливо выплевывать свой улов: остатки такелажа и обломки корабельных досок.
Тот, кто был на суденышке, явно не знал фарватера и здешних течений, особо опасных в сезон. А приблизится к этим берегам да в такой шторм, требовало не смелости, а скорее уж безрассудства или сильного желания отправиться на пир к темной богине. А может это какой-то безумец… Впрочем, не важно: ему не то что не повезло. Скорее уж это была кара за смелость и самонадеянность. При таком раскладе, что наблюдала стража и сам он со стен тогда, шансов выжить у кого-то из команды не было.
На следующее утро он почти равнодушно смотрел, как уже притихающие после ночной бури волны слизывают последствия своих дел обратно в море, оставляя на каменистой почве лишь намек на свои бесчинства. Да борозды – мимолетные напоминания о содеянном. Следующий прилив сотрет и это. Сейчас, по прошествии стольких недель в нем уже не было того спокойствия и равнодушия. Если бы только можно было все вернуть назад, он самолично спустился бы на берег и завершил то, что не смогло тогда закончить море…
–Мой, тан! – Окрик слуги прорвался сквозь рев бушующих внизу волн и прервал его одиночество. – Тебе нужно вернуться. Пришли вести из дома.
Сурт едва глянул на слугу и снова перевел взгляд на утихающее море. Горько усмехнулся:
–Дом…
Скорее уж разворошенный пчелиный улей, чем дом…
Прошло так мало времени после того, как отгорела погребальная ладья благородного тана Орма и его сына Ордака. Шар долго потешалась над ними, сморив тяжелой болезнью. А потом вдоволь натешившись, все ж таки призвала пировать за свой стол. Так мало времени… А, кажется – целая вечность. Так утомил его этот срок разбирательств и споров по поводу наследования. Владения правом на то, чтобы быть вождем, рассмотрение кандидатов.
Сурт пытался самоликвидироваться, потому что к этим делам не имел никакого отношения. У бастарда не было голоса в подобных вопросах. Но совсем уж отойти в сторону от этой темы не дали. Как бы там ни было, но отошедший к богам Орм был ему отцом. И присутствовать при обсуждениях теперь прямая обязанность Сурта.
Во-первых, в качестве мужа племени, которого уважали как тана. Коим он не являлся по происхождению, но все называли его именно так. Из-за отца. Во-вторых, в качестве воина, чьи умения и навыки никто не посмел бы оспорить. И хоть все понимали, что права голоса у бастарда нет, хотели из уважения создать иллюзию его причастности.
Но призванный на заседание совета Сурт вдруг оказался меж трех огней, горящих одинаково ярко, полыхающих силой и искрами, гнев от которых готов был спалить всех и все вокруг себя в их доме и на двух островах.
–Скьяллом должен стать кто-то из старейшин! – Кричали одни.
И, по сути, были правы.
– Нет! Место под ясенем должен занять сильный лидер и воин!
И в этом тоже было зерно разума. Ведь не даром "скьялл" на языке северных племен означает "щит". Кто, как не опытный воин мог бы защитить свой народ? Но войн и распрей давно не было. Может, не так уж и важна воинская выучка и умение держать меч в руках? Может, в данный период важнее мудрость и опыт, коими несомненно обладали старейшины?
Шаманы со своей стороны тоже плеснули масла в огонь, предсказав горячую, пахнущую специями кровь, что прольется на священный алтарь у скамьи. И все взоры тогда вдруг обратились на него, на Сурта. Вспомнил, как вздрогнул в тот момент, едва только понял, о чем речь.
Но это было немыслимо и абсурдно! Ни по праву крови, ни по преемственности он не мог занять место под деревом. Совет драл глотки, призывая богов получше приглядеться к их ситуации, а шаманов - внимательнее трактовать божественные знаки.
И как бы ни распинался верховный шаман, указывая на примеси восточных кровей у бастарда, и на то, что боги уже сказали все, сами могучие фьорды могли бы выступить свидетелями: такого еще никогда не было в преемственности правящих семей – незаконнорожденный ни за что не прольет свою кровь под корни Священного ясеня!
Что до Сурта, он не рвался вперед. Четко знал свое место, определенное судьбой по рождению. Незаконный ребенок был близок и с братом, и с отцом, но вот как член княжеского семейства не воспринимался. Скорее, как домашний пес, допущенный максимально близко к хозяевам. Верный, умный, сильный, способный защитить, но все ж таки просто пес. Чем сейчас очень раздражал совет, потому что своим безразличием лишь усложнял ему задачу.
Ни притязаний, основанных на видениях шаманов. Ни споров, ни угроз, что могли бы прижать конкурентов или хотя бы подвигнуть их объединится против бастарда. И позволить тем самым выявить собственного лидера и вождя – ничего не было со стороны незаконнорожденного. Ни одной предпосылки к конфликту.
Не то, чтобы Сурту было плевать на будущее своего народа - нет. Напротив, он был уверен, что все разрешится хорошо. И независимо от того, кого из лучших выберут старейшины, Сурт будет верен избранному вождю и скьяллу, как был верен своему отцу.
Сказать, что ситуация затянулась, ничего не сказать.
Старейшины варились в котле собственных споров и страстей, ничем не приближая заветный день и церемонию выбора. Столько времени уже прошло, столько вечеров перемывалось и обговаривалось одно и тоже. Но никто не принял посох и не занял место под священным ясенем, взяв в руки власть и ответственность за народ и Льессу. И как долго будут вестись эти споры – неизвестно. Как долго будет пустовать княжеская скамья, а кланы оставаться без вождя?
Сурт вздохнул, представив, что нужно снова возвращаться в эту тестомеску, в эти безрезультатные споры. Снова забивать только что разгруженную голову проблемами, которые старейшины создают не только себе, но и всему клану. Дележка раздражала. Каждый из танов тянул одеяло на себя, и никто не собирался сдавать позиции.
Власть она всегда власть. К ней всегда стремятся, ее хотят все, но только дается она не каждому. И хоть в совете и среди старейшин достаточно мудрых и достойных ее мужей, но никто из них и предположить не мог, насколько боги окажутся настойчивыми в своих знаках. Чтобы вскоре показать ослепшим от условностей человечкам, кто на самом деле вершит их судьбы…
Анфра.
Пятью месяцами ранее.
Сгорбленная спина все еще саднила от побоев. Ребра ныли всякий раз, когда хотелось разогнуться во весь рост. Потому берёг, шел почти скукожившись, кутаясь в разодранную рубаху. Запястья, что так долго были стянуты ржавыми браслетами, распухли и давно налились желтовато-синюшными пятнами.
Айнон сплевывал всякий раз, как язык задевал обломки передних зубов и зло озирался назад. Туда, где за высокими белыми стенами еще виднелся роскошный царский сад. Унижение сейчас было сильнее, недавно испытанных боли и страха. Страха за свою жизнь ? этот выродок Раф слишком хорошо знал свое дело.
Эсса плелся рядом. Толстая палка помогала, но не сильно. Идти было трудно и больно. Даже с опорой.
-Ничего, дети мои. Мы придумаем, как сделать так, чтоб они за все заплатили. За боль, за все унижения! – Юсуф в противовес сыновьям шел степенно, гордо расправив плечи.
Лишь изредка сжимал кулаки, пряча их в широких замызганных рукавах. Похоже, что ни избитые дети, ни дни в темнице не сломили его. А может это маниакальная уверенность в своей правоте, все еще держала бывшего лекаря на ногах? Тем не менее, взгляд его был тверд, как и походка:
-Аласкар еще пожалеет, что оставил нас в живых. Пожалеет, что сам не ушел к темной богине там, в темнице.
-Посмотри на нас, отец! Мы потеряли все! – Остановившись и с трудом переводя дыхание Айнон вдруг сорвался на почти плаксивый визг. – Я! Потерял! Мой дом, деньги, статус! Все, что у меня было! И ради чего? Ради твоей великой мечты?!!
Юсуф стремительно повернулся к сыну и с силой, которую никто не ожидал от этого старика, ударил Айнона по лицу:
-Замолчи, щенок! Неблагодарный выкормыш! – Затрясся в ярости и злобе, а Эсса принялся стирать краем рубахи кровь из разбитого носа брата. – Что ты потерял?! Что?!! Лишь то, что я дал тебе! И твой дом, и твой статус, и деньги – это все тебе дал Я!!! – Замахнулся снова.
-Отец! Не надо! – Эсса заслонил брата собой. – Прошу, успокойся. Всем нам не легко сейчас. Ты же видишь, как слаб Айнон. Ему больно, он устал. Мой брат совсем не то хотел сказать. Он…
-Он сказал именно то, что хотел! Но я сам виноват. – Развернулся и, слегка ссутулившись пошел по раскаленной мостовой, мало заботясь о том, следуют ли сыновья за ним. – Сейчас я понимаю, что ошибся. Ошибся почти фатально, отправив на архипелаг не тебя, Эсса… Ты бы наверняка смог завоевать доверие Варла и его взбалмошной дочери.
Остановился, и подождав, пока остальные доковыляют до него, положил руку на плечо младшего сына:
-Ты терпимее, честнее и гораздо добрее, чем твой брат. – Айнон резко сплюнул отцу под ноги, но Юсуф даже бровью не повел. – Возможно, если бы именно ты поехал на острова тогда… Жаль, я не сделал ставку на тебя. Твой брат слишком алчен и амбициозен, способен лишь брать и действовать под свой бок. И как видишь, это сбило Айнона с пути, увело от той цели, к которой мы шли столько лет…
Бывший ван Сиртрата, едва не самый богатейший меценат острова, угрюмо засопел. Все эмоции, что испытывал сейчас Айнон: от ненависти, до страха – все читались на лице:
-Да будь проклята твоя цель! Чего ты добился за все эти годы?!! – Лицо Юсуфа побагровело при этих словах, но Айнон уже не хотел останавливаться. - У нас было все, и даже больше! Не многим людям суждено обладать тем, что было у тебя, у меня, у Эссы.
Ты по сути второй человек в империи, свободный, способный влиять на самого царя! Эсса со своей вольной жизнью, морским делом, вполне способен был обеспечить себе безбедную жизнь, завести семью, жить так, как ему хочется. А я? Я был не последним на Архипелаге! У меня было все то, к чему стремятся многие, но никогда не достигают. Можешь хоть убить меня сейчас, но я все равно скажу, отец! Ты помешался на своей призрачной мечте, лишился рассудка!
-Ты слышишь себя, Айнон? ? зашипел Юсуф еле сдерживаясь.
-Я то слышу. Услышь же и ты меня! – Закашлялся, схватившись за ребра. Давясь зноем и эмоциями, пытался вдохнуть через боль. Но мог лишь безвольно повиснуть на подставленном братом плече и сипло прошептать. – Ты лишил нас всего в своих амбициях!
-Мой брат отчасти прав. – Эсса слегка склонил голову перед отцом, но это не мешало ему говорить твердо и веско. - Ты пожертвовал всеми нами ради дела, которое может никогда и не выгореть. А хуже всего то, что ты, не колеблясь ни на мгновение поставил под угрозу нас, своих сыновей! Наши жизни для тебя, что пыль!
-Вот так вот вы запели, птенчики мои! Да? – Прищурившись, старик погрозил пальцем. - Я хотел дать вам все! Все доступное в этом мире: власть, богатство, земли. Безграничную свободу и благополучие. Хотел вернуть свое и то, что ваше по праву!
-И где же это все, отец? Посмотри. Мы стоим избитые, изгнанные, без куска хлеба и гроша в кармане, без надежды на будущее и понимания, что делать дальше.
-Без надежды? Без понимания? – Юсуф самодовольно усмехнулся и язвительно прищурившись, продолжил. – Думаешь все на этом закончилось? Вы думаете ваш отец сдастся?! Хм, как бы не так! Есть у меня кое-какие соображения. И их немало, к слову. Я все исправлю. И будьте уверены - докажу, что мы даже не в начале пути.
Развернулся и вновь пошел по знойной дороге, что вилась по кварталу вниз:
-Советую собраться с силами, мальчики мои. Путь предстоит неблизкий. Но уже сегодня я дам вам и надежду, и понимание!
Хотя мать и пыталась привить другое. Но оно было чужим, вызывающим интерес не больший, чем просто истории о дальних берегах, людях, традициях. Вот это все, что простирается сейчас перед ним – это было всегда, наполняло силами и смелостью. Было и будет. Вечно. Пожалуй, как бы ни старалась его мать, все-таки от отца у Сурта было гораздо больше. А у Орма любовь к своему краю была безмерной…
Бешеный ветер сильными порывами рвался в грудь. Под одежду. Завывал. Норовил оттолкнуть от края зубчатой стены. Теплый меховой плащ полоскался словно живой. Будто это крылья самой Шар реют за спиной, накладывая свою холодную черную тень на него и на все, что рядом с ним. На всех. Передернуло от внезапного сравнения, и он поспешно запахнулся в полы плаща. Глянул вниз, туда, где бесновались белые от пены волны.
Вспомнил, как два месяца назад поздним вечером жалкое суденышко, наспех законопаченное и со сломанной мачтой неумело перехваченной канатом, привалило к скалистым берегам. Быстрый прилив не был благосклонен к прибывшим. Наигравшись с кораблем, в какой-то момент кипящие волны швырнули посудину на скалы.
Корпус треснул, как яичная скорлупа. Перекатившись через палубу несколько раз, мощные валы равнодушно вмяли лодку в ближайшие глыбы, что некогда откололись от нависающих над берегом скал. А теперь, ощерившись острыми краями, высовывались из воды вдоль каменистой береговой линии.
Через несколько минут судно, скрежеща взломанными бортами, завалилось на бок. Отчаянно полоща изодранными в клочья парусами, словно это могло помочь, оно неумолимо пошло ко дну. Еще несколько сильных шквалов – и море начало брезгливо выплевывать свой улов: остатки такелажа и обломки корабельных досок.
Тот, кто был на суденышке, явно не знал фарватера и здешних течений, особо опасных в сезон. А приблизится к этим берегам да в такой шторм, требовало не смелости, а скорее уж безрассудства или сильного желания отправиться на пир к темной богине. А может это какой-то безумец… Впрочем, не важно: ему не то что не повезло. Скорее уж это была кара за смелость и самонадеянность. При таком раскладе, что наблюдала стража и сам он со стен тогда, шансов выжить у кого-то из команды не было.
На следующее утро он почти равнодушно смотрел, как уже притихающие после ночной бури волны слизывают последствия своих дел обратно в море, оставляя на каменистой почве лишь намек на свои бесчинства. Да борозды – мимолетные напоминания о содеянном. Следующий прилив сотрет и это. Сейчас, по прошествии стольких недель в нем уже не было того спокойствия и равнодушия. Если бы только можно было все вернуть назад, он самолично спустился бы на берег и завершил то, что не смогло тогда закончить море…
–Мой, тан! – Окрик слуги прорвался сквозь рев бушующих внизу волн и прервал его одиночество. – Тебе нужно вернуться. Пришли вести из дома.
Сурт едва глянул на слугу и снова перевел взгляд на утихающее море. Горько усмехнулся:
–Дом…
Скорее уж разворошенный пчелиный улей, чем дом…
Прошло так мало времени после того, как отгорела погребальная ладья благородного тана Орма и его сына Ордака. Шар долго потешалась над ними, сморив тяжелой болезнью. А потом вдоволь натешившись, все ж таки призвала пировать за свой стол. Так мало времени… А, кажется – целая вечность. Так утомил его этот срок разбирательств и споров по поводу наследования. Владения правом на то, чтобы быть вождем, рассмотрение кандидатов.
Сурт пытался самоликвидироваться, потому что к этим делам не имел никакого отношения. У бастарда не было голоса в подобных вопросах. Но совсем уж отойти в сторону от этой темы не дали. Как бы там ни было, но отошедший к богам Орм был ему отцом. И присутствовать при обсуждениях теперь прямая обязанность Сурта.
Во-первых, в качестве мужа племени, которого уважали как тана. Коим он не являлся по происхождению, но все называли его именно так. Из-за отца. Во-вторых, в качестве воина, чьи умения и навыки никто не посмел бы оспорить. И хоть все понимали, что права голоса у бастарда нет, хотели из уважения создать иллюзию его причастности.
Но призванный на заседание совета Сурт вдруг оказался меж трех огней, горящих одинаково ярко, полыхающих силой и искрами, гнев от которых готов был спалить всех и все вокруг себя в их доме и на двух островах.
–Скьяллом должен стать кто-то из старейшин! – Кричали одни.
И, по сути, были правы.
– Нет! Место под ясенем должен занять сильный лидер и воин!
И в этом тоже было зерно разума. Ведь не даром "скьялл" на языке северных племен означает "щит". Кто, как не опытный воин мог бы защитить свой народ? Но войн и распрей давно не было. Может, не так уж и важна воинская выучка и умение держать меч в руках? Может, в данный период важнее мудрость и опыт, коими несомненно обладали старейшины?
Шаманы со своей стороны тоже плеснули масла в огонь, предсказав горячую, пахнущую специями кровь, что прольется на священный алтарь у скамьи. И все взоры тогда вдруг обратились на него, на Сурта. Вспомнил, как вздрогнул в тот момент, едва только понял, о чем речь.
Но это было немыслимо и абсурдно! Ни по праву крови, ни по преемственности он не мог занять место под деревом. Совет драл глотки, призывая богов получше приглядеться к их ситуации, а шаманов - внимательнее трактовать божественные знаки.
И как бы ни распинался верховный шаман, указывая на примеси восточных кровей у бастарда, и на то, что боги уже сказали все, сами могучие фьорды могли бы выступить свидетелями: такого еще никогда не было в преемственности правящих семей – незаконнорожденный ни за что не прольет свою кровь под корни Священного ясеня!
Что до Сурта, он не рвался вперед. Четко знал свое место, определенное судьбой по рождению. Незаконный ребенок был близок и с братом, и с отцом, но вот как член княжеского семейства не воспринимался. Скорее, как домашний пес, допущенный максимально близко к хозяевам. Верный, умный, сильный, способный защитить, но все ж таки просто пес. Чем сейчас очень раздражал совет, потому что своим безразличием лишь усложнял ему задачу.
Ни притязаний, основанных на видениях шаманов. Ни споров, ни угроз, что могли бы прижать конкурентов или хотя бы подвигнуть их объединится против бастарда. И позволить тем самым выявить собственного лидера и вождя – ничего не было со стороны незаконнорожденного. Ни одной предпосылки к конфликту.
Не то, чтобы Сурту было плевать на будущее своего народа - нет. Напротив, он был уверен, что все разрешится хорошо. И независимо от того, кого из лучших выберут старейшины, Сурт будет верен избранному вождю и скьяллу, как был верен своему отцу.
Сказать, что ситуация затянулась, ничего не сказать.
Старейшины варились в котле собственных споров и страстей, ничем не приближая заветный день и церемонию выбора. Столько времени уже прошло, столько вечеров перемывалось и обговаривалось одно и тоже. Но никто не принял посох и не занял место под священным ясенем, взяв в руки власть и ответственность за народ и Льессу. И как долго будут вестись эти споры – неизвестно. Как долго будет пустовать княжеская скамья, а кланы оставаться без вождя?
Сурт вздохнул, представив, что нужно снова возвращаться в эту тестомеску, в эти безрезультатные споры. Снова забивать только что разгруженную голову проблемами, которые старейшины создают не только себе, но и всему клану. Дележка раздражала. Каждый из танов тянул одеяло на себя, и никто не собирался сдавать позиции.
Власть она всегда власть. К ней всегда стремятся, ее хотят все, но только дается она не каждому. И хоть в совете и среди старейшин достаточно мудрых и достойных ее мужей, но никто из них и предположить не мог, насколько боги окажутся настойчивыми в своих знаках. Чтобы вскоре показать ослепшим от условностей человечкам, кто на самом деле вершит их судьбы…
ГЛАВА 14
Анфра.
Пятью месяцами ранее.
Сгорбленная спина все еще саднила от побоев. Ребра ныли всякий раз, когда хотелось разогнуться во весь рост. Потому берёг, шел почти скукожившись, кутаясь в разодранную рубаху. Запястья, что так долго были стянуты ржавыми браслетами, распухли и давно налились желтовато-синюшными пятнами.
Айнон сплевывал всякий раз, как язык задевал обломки передних зубов и зло озирался назад. Туда, где за высокими белыми стенами еще виднелся роскошный царский сад. Унижение сейчас было сильнее, недавно испытанных боли и страха. Страха за свою жизнь ? этот выродок Раф слишком хорошо знал свое дело.
Эсса плелся рядом. Толстая палка помогала, но не сильно. Идти было трудно и больно. Даже с опорой.
-Ничего, дети мои. Мы придумаем, как сделать так, чтоб они за все заплатили. За боль, за все унижения! – Юсуф в противовес сыновьям шел степенно, гордо расправив плечи.
Лишь изредка сжимал кулаки, пряча их в широких замызганных рукавах. Похоже, что ни избитые дети, ни дни в темнице не сломили его. А может это маниакальная уверенность в своей правоте, все еще держала бывшего лекаря на ногах? Тем не менее, взгляд его был тверд, как и походка:
-Аласкар еще пожалеет, что оставил нас в живых. Пожалеет, что сам не ушел к темной богине там, в темнице.
-Посмотри на нас, отец! Мы потеряли все! – Остановившись и с трудом переводя дыхание Айнон вдруг сорвался на почти плаксивый визг. – Я! Потерял! Мой дом, деньги, статус! Все, что у меня было! И ради чего? Ради твоей великой мечты?!!
Юсуф стремительно повернулся к сыну и с силой, которую никто не ожидал от этого старика, ударил Айнона по лицу:
-Замолчи, щенок! Неблагодарный выкормыш! – Затрясся в ярости и злобе, а Эсса принялся стирать краем рубахи кровь из разбитого носа брата. – Что ты потерял?! Что?!! Лишь то, что я дал тебе! И твой дом, и твой статус, и деньги – это все тебе дал Я!!! – Замахнулся снова.
-Отец! Не надо! – Эсса заслонил брата собой. – Прошу, успокойся. Всем нам не легко сейчас. Ты же видишь, как слаб Айнон. Ему больно, он устал. Мой брат совсем не то хотел сказать. Он…
-Он сказал именно то, что хотел! Но я сам виноват. – Развернулся и, слегка ссутулившись пошел по раскаленной мостовой, мало заботясь о том, следуют ли сыновья за ним. – Сейчас я понимаю, что ошибся. Ошибся почти фатально, отправив на архипелаг не тебя, Эсса… Ты бы наверняка смог завоевать доверие Варла и его взбалмошной дочери.
Остановился, и подождав, пока остальные доковыляют до него, положил руку на плечо младшего сына:
-Ты терпимее, честнее и гораздо добрее, чем твой брат. – Айнон резко сплюнул отцу под ноги, но Юсуф даже бровью не повел. – Возможно, если бы именно ты поехал на острова тогда… Жаль, я не сделал ставку на тебя. Твой брат слишком алчен и амбициозен, способен лишь брать и действовать под свой бок. И как видишь, это сбило Айнона с пути, увело от той цели, к которой мы шли столько лет…
Бывший ван Сиртрата, едва не самый богатейший меценат острова, угрюмо засопел. Все эмоции, что испытывал сейчас Айнон: от ненависти, до страха – все читались на лице:
-Да будь проклята твоя цель! Чего ты добился за все эти годы?!! – Лицо Юсуфа побагровело при этих словах, но Айнон уже не хотел останавливаться. - У нас было все, и даже больше! Не многим людям суждено обладать тем, что было у тебя, у меня, у Эссы.
Ты по сути второй человек в империи, свободный, способный влиять на самого царя! Эсса со своей вольной жизнью, морским делом, вполне способен был обеспечить себе безбедную жизнь, завести семью, жить так, как ему хочется. А я? Я был не последним на Архипелаге! У меня было все то, к чему стремятся многие, но никогда не достигают. Можешь хоть убить меня сейчас, но я все равно скажу, отец! Ты помешался на своей призрачной мечте, лишился рассудка!
-Ты слышишь себя, Айнон? ? зашипел Юсуф еле сдерживаясь.
-Я то слышу. Услышь же и ты меня! – Закашлялся, схватившись за ребра. Давясь зноем и эмоциями, пытался вдохнуть через боль. Но мог лишь безвольно повиснуть на подставленном братом плече и сипло прошептать. – Ты лишил нас всего в своих амбициях!
-Мой брат отчасти прав. – Эсса слегка склонил голову перед отцом, но это не мешало ему говорить твердо и веско. - Ты пожертвовал всеми нами ради дела, которое может никогда и не выгореть. А хуже всего то, что ты, не колеблясь ни на мгновение поставил под угрозу нас, своих сыновей! Наши жизни для тебя, что пыль!
-Вот так вот вы запели, птенчики мои! Да? – Прищурившись, старик погрозил пальцем. - Я хотел дать вам все! Все доступное в этом мире: власть, богатство, земли. Безграничную свободу и благополучие. Хотел вернуть свое и то, что ваше по праву!
-И где же это все, отец? Посмотри. Мы стоим избитые, изгнанные, без куска хлеба и гроша в кармане, без надежды на будущее и понимания, что делать дальше.
-Без надежды? Без понимания? – Юсуф самодовольно усмехнулся и язвительно прищурившись, продолжил. – Думаешь все на этом закончилось? Вы думаете ваш отец сдастся?! Хм, как бы не так! Есть у меня кое-какие соображения. И их немало, к слову. Я все исправлю. И будьте уверены - докажу, что мы даже не в начале пути.
Развернулся и вновь пошел по знойной дороге, что вилась по кварталу вниз:
-Советую собраться с силами, мальчики мои. Путь предстоит неблизкий. Но уже сегодня я дам вам и надежду, и понимание!
