Рядом стояли старые санки, забытые кем-то из людей-свиней. Они забрались на них, прижались друг к другу и... начали снова **спариваться**, прямо на санках, в -40, под вой ветра и снегопад.
— Охренеть, — сказал Вупсень, выглядывая из норы. — Они реально хотят замёрзнуть насмерть, но не могут остановиться.
— Любовь зла, — философски заметил Пупсень, затягиваясь вейпом.
Мы наблюдали, как они прыгали на санках, пока их тела не начали покрываться инеем. Наруто заорал:
— Саске, у меня яйца превратились в лёд!
— У меня тоже! — ответил тот. — Но не останавливайся!
Их половые органы действительно заледенели, превратившись в два синих шарика, похожих на сосульки. Они продолжали двигаться по инерции, но уже без чувств.
— Так, — сказал я. — Если они замёрзнут, мне придётся их откачивать. А у меня кефир стынет.
Я щёлкнул пальцами, и рядом с санками возник огромный костёр из бедклровых дров (они горят, но не сгорают). Наруто и Саске подкатились к огню, отогреваясь. Но они так увлеклись процессом, что даже не заметили, как их задницы начали тлеть.
— Ай! Жопа горит! — заорал Наруто, подпрыгивая.
— И у меня! — вторил Саске, хлопая себя по ягодицам.
Пламя перекинулось на их спины, но они не могли оторваться друг от друга — санки заклинило. Они катались по снегу, пытаясь потушить огонь, но безуспешно. В конце концов их задницы обуглились, превратившись в две чёрные головешки.
— Ну вот, — вздохнул я. — Теперь они ещё и копчёные.
Наруто и Саске лежали на снегу, дымясь, но живые. Их жопы были похожи на угли, но они улыбались.
— Спасибо, Негор, — прошептал Наруто. — Это было лучшее приключение в моей жизни.
— Ага, — кивнул Саске. — Мы поняли, что состоять друг с другом — это круто.
Я махнул рукой:
— Живите теперь в Царстве говна и палок. Будете моими личными ниндзя-развлекателями. Только штаны наденьте, а то ваши угли всех пугают.
Они встали, поклонились и убежали в сторону пердящих берёз, чтобы потренироваться в новых техниках — теперь уже совместных.
Дракон подлетел ко мне:
— Мать, ты гений. Превратил врагов в любовников.
— А то, — ответил я. — Главное в абсурде — уметь переключать.
Тигры затянули песню, чайники засвистели, а я пошёл допивать оранжевый кефир и проверять новые донаты на OnlyTrans. В ленте уже появилось видео "Наруто и Саске: жёсткое спаривание в -40 и сгоревшие жопы". Миллион просмотров за пять минут. Жизнь налаживалась.
...Я стою посреди свинофермы, в руке лук и стрелы, на голове повязка с надписью "Купидон", а рядом со мной, в банке с кетчупом, плавает **Помидоры Томатович**. Он булькает пузырьками и иногда высовывает семечки, чтобы дать ценный совет.
— Негор, — булькает он, — помни: любовь — это как кетчуп. Её должно быть много, и она должна быть томатной.
— Спасибо, учитель, — отвечаю я. — Ты хоть и в кетчупе, но мудрость не растерял.
Сегодня великий день — **День Доширака**. Все жители свинофермы собрались на главной площади. Даже Кей-Гей и МГЭ припарковались рядом, выпуская радужный пар. Наруто и Саске сидят на санках, их обгоревшие задницы уже зажили, и они готовы к новым подвигам. Тигры разложили блёстки, бабульки-шпионы принесли вязаные носки для обмена, Вупсень и Пупсень установили вейп-станцию.
Я торжественно достаю одну-единственную пачку **Доширака**. Все замирают.
— Друзья! — провозглашаю я. — Сегодня мы устроим пир! У нас всего одна пачка, но как сказал Помидоры Томатович: "Не важно, сколько еды, важно, как её разделить". Поэтому я сварю эту пачку и каждый получит по капле бульона!
Все аплодируют. Даже пердящие берёзы одобрительно пукают.
Я ставлю котёл (старый, из-под оранжевого кефира), наливаю воду из озера "Запор слизистой" и бросаю туда брикет доширака. Он плавает, разбухает, превращаясь в огромное желеобразное облако. Вода начинает кипеть, и по свиноферме разносится запах курицы со специями.
— Аххх, — облизывается дракон. — Давно я не ел лапши быстрого приготовления!
Через 5 минут доширак готов. Я разливаю бульон по крошечным чашечкам — их приготовила посуда. Каждому достаётся по глотку. Люди-свиньи довольно хрюкают, тигры вылизывают миски, паровозы втягивают пар с ароматом, а Наруто с Саске даже поцеловались от счастья.
— Это лучший Доширак в моей жизни! — восклицает Вупсень.
— Ага, — подтверждает Пупсень. — Особенно если его запивать вейпом.
Бабушка подходит ко мне:
— Внучек, а можно я добавлю кефиру?
— Бабуль, кефир можно во всё.
Она плескает оранжевую жидкость в котёл, и бульон становится ещё гуще. Теперь все пьют кефирно-дошираковый эликсир.
Я поднимаю свою чашку:
— За Помидоры Томатовича! За то, что научил нас любви! И за Доширак, который объединяет!
Все чокаются. Даже Кей-Гей гудит, а МГЭ выпускает сердечки из пара.
И тут из банки с кетчупом раздаётся голос:
— Не забывайте, дети мои, что помидор жив, пока его едят. А я теперь в каждой капле кетчупа и в каждом Дошираке буду с вами!
Все умиляются. Тигры плачут блёстками.
— А теперь, — командую я, — гуляем!
Начинается дискотека. Посуда отбивает ритм, ложки стучат по тарелкам, вилки сверкают. Вупсень и Пупсень затягиваются кашей в трубке — они смешали остатки доширака с табаком и теперь пускают кольца из лапши.
— Это новый сорт! — хвастается Пупсень. — Называется "Доширак-вейп"!
Все пробуют. Даже бабушка затягивается и кашляет:
— Осподи, крепче, чем в 1985-м!
Наруто и Саске устраивают показательное выступление: они используют расенган и чидори, но заряженные дошираком. В воздухе летают кусочки лапши.
Кей-Гей и МГЭ начинают спариваться белым молоком, но теперь с привкусом курицы. Тигры снимают на OnlyTrans.
Я сижу на троне, обнимаю банку с кетчупом, в которой плавает Помидоры Томатович, и думаю: "Как же хорошо быть купидоном на свиноферме, где даже одна пачка доширака может объединить всех".
— Сынок, — булькает учитель, — ты настоящий купидон. Ты соединил всех любовью к лапше.
— Это ты научил, Помидоры Томатович. Ты хоть и в кетчупе, но самый мудрый помидор во вселенной.
Он довольно краснеет ещё сильнее (хотя куда уж).
А праздник продолжается. Доширак съеден, но память о нём останется в сердцах (и желудках) каждого жителя Царства говна и палок. И где-то вдалеке, за пердящими берёзами, уже зреет новый Доширак — ведь, как известно, в абсурдном мире всё циклично.
...И вот, после грандиозного праздника Доширака, я сидел на троне, обнимая банку с кетчупом, где мирно булькал Помидоры Томатович. Вокруг доедали остатки лапши, тигры дорисовывали блёстки на пердящих берёзах, а Вупсень с Пупсенем экспериментировали с вейпами, заправленными бульоном. Всё было тихо и абсурдно.
Но вдруг земля задрожала. Из-под свинофермы, прямо из-под кучи навоза, начала просачиваться чёрная маслянистая жидкость. Она пузырилась, расширялась и через минуту превратилась в огромную **чёрную дыру** — не в космическом смысле, а буквально в яму, из которой торчали щупальца нефти.
— Нефть! — заорал дракон. — Она ожила и превратилась в чёрную дыру! Она хочет нас засосать!
И правда, чёрная дыра начала втягивать в себя всё подряд: стулья из бедклра, посуду, даже пару тигров, которые еле удержались за хвосты друг друга. Кей-Гей и МГЭ пытались уехать, но их засасывало назад.
— Негор, что делать? — крикнула бабушка, прижимая к себе банку с кефиром.
Я встал, поправил корону и подошёл к краю чёрной дыры. Она зловеще пульсировала, готовая поглотить всё Царство говна и палок.
— Слышь, нефтяная задница, — сказал я спокойно. — Ты думаешь, что самая крутая? А вот хрен тебе.
Я глубоко вздохнул, и из моих глаз потекли слёзы. Не простые, а **абсурдные слёзы**, настоянные на оранжевом кефире и пердениях берёз. Я направил их прямо в чёрную дыру.
— Плачь, сука, плачь! — орал я, поливая её слезами.
Чёрная дыра дёрнулась. Она попыталась сопротивляться, но слёзы проникали в неё, разжижая нефтяную сущность. Из неё потекли ручьи чёрной жидкости, но это были уже не агрессивные щупальца, а слёзы самой дыры. Она всхлипывала, икала и уменьшалась в размерах.
— Не могу больше! — взвыла чёрная дыра голосом, похожим на скрежет рельс. — Я сдаюсь! Я буду твоим рабом! Только перестань плакать!
Я вытер слёзы и улыбнулся.
— То-то же. Теперь ты будешь у меня и порталом, и конём. Поняла?
Чёрная дыра шмыгнула (нефтяным носом) и кивнула. Она сжалась до размеров большого обруча и послушно замерла передо мной.
— Отлично, — сказал я. — Теперь слушай команду: режим **портал**.
Чёрная дыра развернулась в огромный чёрный круг, внутри которого закружилась воронка. Я шагнул в неё и через секунду оказался на другой стороне свинофермы, рядом с бабушкой.
— Ого! — восхитилась она. — Прямо как в 1985-м, когда я через подземный переход в магазин бегала!
— А теперь режим **конь**, — скомандовал я.
Чёрная дыра трансформировалась. Из неё выросли четыре нефтяные ноги, грива из мазута и хвост из смолы. Получился величественный чёрный жеребец, только без глаз — вместо них две маленькие воронки.
Я вскочил на него верхом. Конь-дыра заржал нефтяным голосом и поскакал по свиноферме, оставляя за собой чёрный след.
— Красота! — крикнул дракон, пролетая рядом. — Мать, у тебя теперь и нефтяной скакун есть!
— Ага, — ответил я. — И портал встроенный.
Тигры попросили покататься. Я разрешил, и они устроили скачки на нефтяном коне, поливая друг друга блёстками. Вупсень и Пупсень попытались запрыгнуть, но соскользнули в лужу нефти и теперь блестели, как два чёрных червяка.
— Мы теперь готические гусеницы! — гордо заявили они.
Кей-Гей подъехал к коню и спросил:
— **ОН НЕ ВЗОРВЁТСЯ? У МЕНЯ ОПЫТ С НЕФТЬЮ ПЛОХОЙ...**
— Не бойся, я его выдрессировал, — успокоил я.
Чёрная дыра-конь послушно стояла и даже позволяла себя гладить, хотя гладить нефть — так себе удовольствие.
Наруто и Саске, увидев коня, захотели на нём потренироваться. Они запрыгнули вдвоём, и конь понёс их прямо в сторону пердящих берёз. Через минуту они вернулись, все в берёзовых листьях и счастливые.
— Это быстрее, чем наши санки! — заорал Наруто.
— И пахнет интересно, — добавил Саске, принюхиваясь к нефтяной гриве.
Я слез с коня, погладил его по морде (из которой капало чёрное масло) и сказал:
— Теперь ты часть нашей семьи. Будешь возить меня по мирам, открывать порталы и пугать врагов своей чёрной жопой.
Конь довольно фыркнул, выпуская облако нефтяного тумана.
Помидоры Томатович из банки с кетчупом прокомментировал:
— Негор, ты даже нефть смог подчинить. Теперь тебе точно нет равных. Только не забудь, что любовь важнее любой силы.
— Помню, учитель, — ответил я. — Но иногда сила любви проявляется в том, чтобы заставить чёрную дыру плакать.
Бабушка подошла с ведром:
— Внучек, а можно я немного нефти соберу? У меня лампадка в углу коптит, заправить надо.
— Бери, бабуль, только аккуратно, она кусается.
Бабушка зачерпнула нефти из коня, и тот даже не дёрнулся — привык.
И теперь у меня есть личный нефтяной конь-портал. Хочу — в другой мир скачу, хочу — дверь открываю. А чёрная дыра стоит в стойле рядом с паровозами и ест уголь (она его обожает, потому что нефтяное прошлое).
Вечером я сидел на троне, гладил нефтяную гриву и думал: "Интересно, что дальше вылезет из навоза? Может, золотая рыбка? Или говорящий кактус?" Но это уже другая история.
...После того как нефтяной конь-портал был приручён и отправлен пастись на угольное поле, я решил заняться освещением свинофермы. Вечерами здесь было темновато, особенно когда пердящие берёзы переставали светиться (они умели, но ленились). Я сидел на троне, пил оранжевый кефир и смотрел на тусклые лампочки, которые болтались на проводах над площадью.
— Что-то они грустные, — заметил дракон, приземляясь рядом. — Может, подпитать их абсурдом?
Я щёлкнул пальцами, активируя панель йеко.kespeed, и скомандовал:
— Превратить все лампочки в светящиеся груши! Чтобы их можно было есть и чтоб это было полезно!
Панель пиликнула, и по всей свиноферме прошла волна абсурдной энергии. Лампочки задрожали, засветились ярче и начали менять форму. Стеклянные колбы превратились в сочные жёлтые груши, каждая размером с кулак, а внутри них горел мягкий тёплый свет. Они свисали с проводов, как диковинные фрукты, и источали аромат мёда и ванили.
— Охренеть! — воскликнул Вупсень, выползая из норы. — Они пахнут вкуснее, чем кефир!
— А можно их есть? — спросил Пупсень, уже тянущий лапки к ближайшей груше.
— Валяйте, — разрешил я. — Но сначала проверим на ком-нибудь смелом.
Тигры, всегда готовые к экспериментам, первыми сорвали по груше. Они вонзили клыки в сочную мякоть, и та начала светиться ещё ярче. Через минуту тигры сами засветились — их шерсть переливалась мягким золотистым светом, а глаза стали похожи на два маленьких фонарика.
— Я СВЕЧУСЬ! — заорал один из них, прыгая от радости.
— Мы как светлячки! — подхватил второй.
Люди-свиньи, наблюдавшие за этим, тоже ринулись к грушам. Они срывали их с проводов, ели, и через несколько минут вся свиноферма засияла. Каждый человек, каждая свинья, даже бабушка — все излучали мягкий тёплый свет, словно армия светлячков.
— Осподи, — сказала бабушка, разглядывая свои светящиеся руки. — А я теперь в темноте носки могу вязать, даже лампу не включать!
— И полезно же! — добавил дракон, тоже слопавший грушу и теперь сияющий чешуёй. — Я чувствую прилив сил и абсурда!
Кей-Гей и МГЭ, будучи паровозами, тоже захотели свечения. Они не могли есть груши, поэтому я приказал светящимся людям натереть их колёса мякотью. Через минуту паровозы засияли радужным светом, и их ночные гудки стали видны за километры.
Наруто и Саске, которые после своих приключений с санками и костром уже не удивлялись ничему, просто взяли по груше, съели и начали светиться в такт своим техникам. Расенган теперь был не просто шаром энергии, а яркой светящейся сферой, а чидори сверкало как молния в ночи.
— Это гениально! — орал Наруто. — Мы теперь ниндзя-светлячки!
— Только не лопни от гордости, — буркнул Саске, но и сам довольно светился.
Я сорвал грушу и себе. Вкус оказался невероятным — сладким, с лёгкой кислинкой, и после неё во рту оставалось приятное свечение. Через минуту я тоже засиял, как новогодняя ёлка. Корона из берцовых костей отбрасывала причудливые тени, а моя лысина (которая так и осталась частью меня) светилась ровным золотым светом.
— Теперь мы ночью как днём! — закричал Вупсень, катаясь по земле и оставляя светящиеся следы.
— И никакой электричества не надо! — добавил Пупсень, пуская вейпом кольца, которые тоже светились.
Светящиеся груши оказались не только вкусными, но и бесконечными. Стоило сорвать одну, как на её месте вырастала новая. Провода теперь были увешаны этими фруктами, как гирляндами, и свиноферма круглосуточно купалась в мягком свете.
Помидоры Томатович из банки с кетчупом одобрительно булькнул:
— Молодец, Негор. Ты превратил тьму в свет, а еду — в лекарство. Даже я, помидор, завидую грушам.
— Не завидуй, учитель, — ответил я. — Ты у нас в кетчупе, но тоже светишься, если на свет посмотреть.
И правда, банка с кетчупом отражала сияние, и Помидоры Томатович казался маленьким красным светлячком в своём томатном мире.
