- Ты, сынок, сам *** зеленый еще.
- Денис, я пришёл с тобой поговорить, как с мужчиной, с офицером. А ты ведешь себя как…
- Как? Договаривай, если не боишься, что в табло прилетит.
- Ты меня постоянно провоцируешь. Зачем? Надеешься, что тебе в табло прилетит? Потом побои снимешь, запись куда надо отнесешь? Ты звук пишешь или видео?
- Да хрен ли вам бояться? У вас всё схвачено, батины друганы прикроют. Хорошо быть генеральским сыном, да, пацанчик?
- Никто пока не жаловался.
Денис замер, обернулся. Игорь Вадимович стоял за его спиной.
- Командир?!
- Я сколько слышал про испанский стыд, и не понимал, что за хрень. А теперь говоришь и делаешь ты, а стыдно мне. Как командиру за своего офицера, как товарищу. Когда ты так протух, Абашев? Когда Алину выгнал с грудным ребёнком, списали на стресс после космического полёта, пожалели. А тебе тогда не надо было руку подавать. Вот бывает же так - вроде отличный профессионал, умный, волевой офицер, а как человек - с гнильцой.
- Из отряда выгоните? Людмила напишет «не полное служебное»?
- Да зачем? Ты просто подумай - кто из ребят с тобой полетит?
Тронул Женьку за плечо, мол, уходим, повернулся.
- Если к Алине или к внучке подойдёшь - сам тебе в рожу дам, испачкаться не побоюсь.
Серебро уехали, Денис так и стоял, глядя в никуда. Встряхнулся, прошёлся взад-вперёд вдоль дома, ушёл в парк. Когда вернулся, в квартире было темно, мать, сгорбившись, сидела в кухне, опустив руки, как старуха.
- Ты что, мам?
- Я ходила за тобой. Слышала. Всё слышала. Зачем, сынок? Ты был добрый мальчик, честный, справедливый. От него меня защищал, маленький был. А теперь как он… - она говорила, как сомнамбула, без эмоций, без выражения. - Мою жизнь стёр, как ластиком, умер, думала, хоть освободимся, жить начнём. Тянет за собой, тянет… Шелоб!
Денису первый раз в жизни стало страшно так, что пробил озноб, настолько мёртвым и тоскливым был голос матери, так жутко смотрелась её фигура на сером квадрате окна.
Присел рядом, взял её за руку.
- Мама… Я хотел, как лучше. Ты ведь мечтала о внуке или внучке.
Рука была холодной и безжизненной.
- Она ведь живой человек, Денис. Маленький человек. Не кукла! Не игрушка! Ты хочешь сломать, разрушить - для меня. А мне не надо. Понимаешь? Я хочу, чтобы хоть кто-то был счастлив. Я не смогла, ты всё разрушил, так пусть хоть она будет счастлива!
Женщина заплакала, тяжело, хрипло.
- Мам, не плачь. Пожалуйста, не плачь, - он так и сидел на корточках, не найдя в себе силы и смелости обнять, утешить.
Мать провела мокрой рукой по его щеке.
- Сынок, оставь их в покое. Не злись, не мсти - они тебе ничего не сделали. Ты ведь молодой - женись, роди детей. Может, я хоть возле вас погреюсь. Сынок!
Саша Колодей забрал младшего сына, Артём Русанов - внука, пошли гулять и присматривать, чем там погодки с Милашкой занимаются. Женщины остались в гостиной, обсели Ляльку со всех сторон, окружили такой плотной стеной сочувствия, что многолетний нарыв, гвоздем засевший глубоко внутри, наконец, прорвался. Она говорила, говорила, захлёбываясь словами, вытирая непрерывно текущие слёзы. К концу рассказа плакали и дочки, и матери. Двойняшки повисли на Кате, всхлипывая, Людмила прижала к себе Ляльку, с другой стороны Рита прилепилась к матери. Алиса, оторвавшись от маминого плеча, увидела одиноко плачущую Машу, повернулась к ней, обняла, не отпуская Катину руку.
Мила первая взяла себя в руки, поцеловала в макушки своих девчонок, встала с дивана, порылась в шкафчике. Вернулась с хрустальным графинчиком и крошечными рюмочками.
- Давайте успокаиваться. Валерьянки у нас дома всё равно нет, а черноплодки в прошлом году насобирали сорок бочек.
- Нам же с Лиськой нельзя, - вытирая слезы и с предвкушением принюхиваясь, зареклась Маша.
- А вам мы мелиссы заварим и лавандового сиропа дадим, - пообещала Катя.
Мужчины с опаской прислушивались сначала к доносящемся сквозь открытые окна рыданиям, потом к сменившему их веселью, немножко истерическому.
- Когда они такие, я их боюсь, - Клим показал, как у него коленки дрожат. - Кто знает, по какому поводу их такая синусоида накрыла?
Братья Серебро и зять отрицательно затрясли головами.
- Там Алина какое-то письмо получила, - старший Колодей профессионально качал сразу двух младенцев. - Расстроилась.
- Из суда прочитали уже, - удивился Женька, оглядываясь на окна, за которыми подозрительно притихли.
- Нет, это другое, - Саша отдал подошедшему Артёму внука, взял у него бутылочку, и они принялись поить младенцев морсом. Вообще, со стороны зрелище было умилительное, особенно когда их окружила куча здоровых мужиков, щекотали животы, пятки, гладили лысенькие головы.
Примчались, волоча велосипеды, подрощенные дети, столкнули их на траву, втиснулись между взрослыми.
- Дядя меньше племянника, - Игорёня всё ещё не устал удивляться и восхищаться этим удивительным фактом.
- Папа, а когда у меня будет братик? - Милашка смотрела на Женьку снизу вверх большими синими глазами, подняв светлые бровки. Вся компания уставилась в том же направлении, даже Данька и Олежек.
- Вот мне капец как интересно, что ты ответишь, - Клим, негромко.
- Дочунь, приедете ко мне с мамой, будем про братика думать. Или, может, про сестричку?
- Нет, - энергично замотала головой. - Я же твоя принцесса, да?
- Конечно.
- А принцесса должна быть одна!
- Даже если вас будет у меня шестеро, ты будешь самая главная принцесса, - пообещал Женя, нажимая на симпатичный носик.
- Так они разве бывают?
- Бывают, - поддержал папу начитанный дядя Матвей. - Ты будешь кронпринцесса.
Слово Милахе понравилось даже больше, чем «королева». Потому что длиннее. Значит, действительно важная особа!
Этим же вечером - всё равно день уже удался, лучше некуда - Лялька позвонила крёстному.
- Написала, всё-таки, - виновато прогудел Костя. - Татьяна сплоховала. Выложила на своей странице фото с вашей свадьбы, комментариев ей понаписывали. Разных… Кто-то перепостил. Уж через какие руки до Пашки с его бывшей дошло, не знаю. Он мне позвонил, спрашивал про квартиру твою, послал его подальше. А она, значит, тебя нашла. Ты извини, Алин…
- Крёстный, да вы тут не причём, - она уже успокоилась, тем более, Женька сидел рядом, гладил коленку. - Денег я ей не дам, на письмо отвечать не буду.
- Не приедет она к вам туда, нервы трепать?
- Куда приедет, до КПП если только. Так ей там выступить никто не даст, наряд вызовут и всё. Игорь Вадимович сказал, что со службой безопасности переговорил уже.
- Вот и правильно, - обрадовался Лопатин. - Ну, мужу привет, родне.
Попрощались, Лялька изо всех сил старалась не хихикать, потому что Женька совсем распоясался, в прямом смысле слова, валялся рядом с ней на кровати голый и делал неприличные намёки.
Последняя неделя отпуска промчалась незаметно. Алине хотелось держать Женю за руку и никуда не отпускать. Алиса и Лина смотрели на мужей, как нервные кошки на валерьянку. Им и Климу осталось доучиться последний курс, и они тоже расставались на год. Только Рита с Матвеем улетали служить вместе, и, чтобы не раздражать остальных, старались не обниматься слишком часто.
В предпоследний день вшестером поехали в городок «собрать вещи». Выехали рано, чтобы никто на хвост не упал, как с вечера предупредил Клим Колодей. Вадим высадил Женьку с Алиной, предварительно договорившись по времени, поехал к своему дому.
Молодые поднялись к себе. Женя разулся, понёс в кухню сумки, потом в комнату Милашкины вещи, раз уж всё равно днями с дачи переезжать. Высокий, широкоплечий, он как будто занял всё пространство. Лялька представил, как пусто будет смотреться без него тесно заставленная квартира, и ей стало грустно-грустно.
- Лялька, ну, не надо, - притянул к себе её голову, обнял. Она обхватила его руками, всхлипнула.
- Я сейчас соберусь, - пообещала Лялька. - Нам тут мамы строго наказали, чтобы мы не плакали, когда вас провожать будем.
- И потом - не плачь, - попросил Женька. - Я хочу, чтобы ты была спокойная, радостная. Милашка ведь всё видит.
- Мне так плохо без тебя, - чувствуя, что горло сжимается всё теснее, и торопясь вытолкнуть слова, запричитала, давясь слезами, Лялька. - Я тебя так люблю, так люблю, понимаешь? Ты не уехал ещё, а я скучаю…
- Потерпи, Лялечка, маленькая моя, - целовал волосы, мокрые глаза, щёки. - Милаха в школу пойдёт. Новые впечатления, пока привыкните, уроки опять же. Мама с отцом всегда рядом. Год быстро пролетит, приедете ко мне, и мы больше никогда не расстанемся. Слышишь? Никогда!
- Нет, нет! - она вцепилась ему в руки почти до боли. - У тебя такая работа, тебя никогда дома не будет… Я знаю! Только ты не думай - я тебя не упрекаю, я не на тебя злюсь… Просто… мне кажется, я без тебя умру… - захлебнулась от рыданий.
Женька успокаивал любимую, как мог. Ему было неприятно, неловко, и её слёзы тяготили, мучило чувство вины и беспомощности. Но он понимал, что лучше дать ей вылить горе, это по-мужски - утешать свою женщину. Кому же ей еще жаловаться?
Алина чувствовала себя и виноватой, от того, что устроила истерику, и странное облегчение. Хотелось выговориться.
- И ты должен знать - я тебе никогда, никогда изменять не буду!
- Я знаю, - проговорил он мягко и уверенно. - И я тебе был и буду верен. Всегда.
Они, наконец, поцеловались по-настоящему.
- Не плачь, - еще раз попросил Женька. - Я хочу запомнить, как улыбаются твои губы, как затуманиваются глаза, когда ты тихонько застенчиво стонешь. Запах твоей кожи, её тепло. Нежность и полноту бедер, сладость сосков… Всю тебя, горячую, красивую…
Она закрыла глаза, чтобы острее ощущать слова и прикосновения. На пол со щекочущим шелестом упало платье, и она улыбнулась, услышав, как он с шумно втягивает воздух, потому что под платьем у нее ничего не было. Отступила, не глядя опустилась на кровать, раскинулась.
Лёг рядом, прикасаясь тыльной стороной пальцев, скользил, обрисовывая впадины и выпуклости. Касался губами, языком легко-легко, как будто пробовал пыльцу на цветке. Алина дышала всё короче, по коже пробегала дрожь, пальцы сжимались на простыне.
- Не жди… сейчас…
Он искушающе рассмеялся и нежно-нежно поцеловал сахарный ноготок на мизинчике. Нога дернулась, пальцы поджались, он поцеловал щиколотку, другую.
- Женька, сейчас, - попросила она настойчивей. В ответ он рассмеялся и перевернул её на живот. Никогда она подумать не могла, что ямочки под коленками настолько чувствительная часть тела, и от невесомого прикосновения мурашки начали разбегаться тучами. Она уже постанывала в подушку, а он всё мучил и мучил.
- Я отомщу, - сквозь смех пригрозила она, колотя кулачком по постели.
Их близость была такой разной - легкой и смешливой любовью, тяжёлой изматывающей страстью, кокетством, игривым наказанием. Не могли насмотреться, нацеловаться, насладиться касанием другого и запомнить его тело на своих ладонях.
Алое солнце било в кухонное окно, было жарко, они пустили в дом солнце и ветер, сходили вдвоём в душ, постояли под прохладными струями. Вышли, она под его взглядом натянула платье, вытащила из комода стринги.
- Я хотел тебя попросить одеться, но стало только хуже, - он прикоснулся к голым ягодицам. - Как думаешь, успеем?
- Нет, - обнимая его за шею и успокаивающе целуя. - У тебя телефон звонит, Вадим подъехал. Потерпим до дома, да?
- Мамочка, мама! - Милаха с визгом кинулась ей на шею. - А мы с дедой тебя встречаем!
- Спасибо. Добрый вечер.
- Здравствуй, - поздоровался Игорь Вадимович, открывая дверь джипа и подавая Алине руку.
- Пап, у супермаркета останови. Я сегодня весь день хочу фисташек, умираю просто.
- А мне грецких орехов! Купишь, мам?
После ужина - Никита с Кириллом не дали Алине прозябать в одиночестве - семья уселась вокруг стола, есть орехи. Милашке кололи все, но она грызла ядрышки быстро-быстро, как белка, и хихикала.
- Не ешь так много, живот болеть будет, - предупредила бабушка, и, противореча себе, выколупнула ещё одну половинку, убрала жёсткие перегородки, подвинула Милахе.
- Мам, а помнишь, мы маленькие были, орешки на ёлку вешали? - Никита с Кириллом, не сговариваясь, посмотрели на мать. Та с улыбкой покивала.
- Как это? - Камилла даже жевать перестала.
- Завёртывали в фольгу или фантики от конфет, петельки делали и вешали.
Милаха спрыгнула с табуретки и покатилась в кухонный шкаф. Принесла огромный пакет с конфетами, начала рыться, выискивая блестящие обертки. Мила подала конфетницу, в которую Ками складывала голые конфетки, а Алина поднялась наверх, принесла тонкую подарочную ленточку. Внизу уже вовсю вертели из орехов и обёртки симпатичные кулёчки, под звонкие рассуждения Милахи про скорый новый год.
- Милашенция, иди, я тебе сказку почитаю, - позвал Игорь, когда несъеденные орехи перекочевали в коробку с недавно купленными бабушкой ёлочными игрушками. - Спать уже пора. И мама устала.
- Ладно, я только зубы почищу, - убежала.
- Приходи в нашу спальню, - Игорь поднялся с дивана, пошёл к себе.
- Ура! - крикнула Милашка, несясь по ступенькам наверх. Она обожала валяться с дедушкой и бабушкой на их кровати, смотреть с ними телевизор или читать книжки.
- Давай чаю с тобой попьём, что ли, - предложила Мила. Парни уже ушли, и женщины долго сидели вдвоём, разговаривали о всяких мелочах, смеялись. Разошлись часов в одиннадцать. Дочка уже спала в своей кровати, и Алина легла, пока не уснула, думала о муже, даже чуточку поплакала. Скучала она по нему очень, очень сильно. Спасались только телефонными разговорами, короткими видеозвонками. Хорошо, что они теперь были не одни.
Лялька и сама не заметила, как они с Милашкой переехали жить к Серебро. Она работала сменами, по двенадцать часов. В день, в ночь, двое суток дома. Пока малышка ходила в детский сад, было проще. Её забирали или няня, Вера Васильевна, или Мила, ночевала она всегда у бабушки и деда, когда Алина была в ночную смену. Из школы девочку надо было забирать в обед, и, если Лялька была в ЦУПе, Камилла сидела с Милой в Центре подготовки, рисовала, играла, пока из института не возвращались Кир и Никита. Ехала с ними домой, развлекаться. Потом мама заканчивала работу, и они ехали к себе, часов в десять вечера. Однажды, в конце сентября, Камилла наотрез отказалась уходить от Серебро и закатила форменную истерику.
- Правда, Алина, что вы всё ездите туда-сюда, - Игорь обнимал рыдающую у него на коленях внучку. - Переезжайте к нам, живите. Надоедим, вернётесь.
- Лялька, - Мила погладила по спине растерянную невестку. - А я-то как рада буду. И парни. На них вся моя забота обрушилась, непомерно.
Алина не знала, как поступить. Она уже привыкла жить сначала одна, потом вдвоём с дочкой. Но и здесь ей нравилось.
- Сегодня мы уже точно никуда не поедем, - решилась она, наконец. - Да и потом можем у вас ночевать, когда я с дневной смены, а то Милаха не высыпается, устаёт, капризничает. А на выходных к себе, чтобы вам не мешать. Фунтик у нас ещё голодный…
- Вы нам не мешаете, - Игорь вытер Милашке нос, попытался опустить на пол. - Я только маму отвезу домой, ненадолго.
- Денис, я пришёл с тобой поговорить, как с мужчиной, с офицером. А ты ведешь себя как…
- Как? Договаривай, если не боишься, что в табло прилетит.
- Ты меня постоянно провоцируешь. Зачем? Надеешься, что тебе в табло прилетит? Потом побои снимешь, запись куда надо отнесешь? Ты звук пишешь или видео?
- Да хрен ли вам бояться? У вас всё схвачено, батины друганы прикроют. Хорошо быть генеральским сыном, да, пацанчик?
- Никто пока не жаловался.
Денис замер, обернулся. Игорь Вадимович стоял за его спиной.
- Командир?!
- Я сколько слышал про испанский стыд, и не понимал, что за хрень. А теперь говоришь и делаешь ты, а стыдно мне. Как командиру за своего офицера, как товарищу. Когда ты так протух, Абашев? Когда Алину выгнал с грудным ребёнком, списали на стресс после космического полёта, пожалели. А тебе тогда не надо было руку подавать. Вот бывает же так - вроде отличный профессионал, умный, волевой офицер, а как человек - с гнильцой.
- Из отряда выгоните? Людмила напишет «не полное служебное»?
- Да зачем? Ты просто подумай - кто из ребят с тобой полетит?
Тронул Женьку за плечо, мол, уходим, повернулся.
- Если к Алине или к внучке подойдёшь - сам тебе в рожу дам, испачкаться не побоюсь.
Серебро уехали, Денис так и стоял, глядя в никуда. Встряхнулся, прошёлся взад-вперёд вдоль дома, ушёл в парк. Когда вернулся, в квартире было темно, мать, сгорбившись, сидела в кухне, опустив руки, как старуха.
- Ты что, мам?
- Я ходила за тобой. Слышала. Всё слышала. Зачем, сынок? Ты был добрый мальчик, честный, справедливый. От него меня защищал, маленький был. А теперь как он… - она говорила, как сомнамбула, без эмоций, без выражения. - Мою жизнь стёр, как ластиком, умер, думала, хоть освободимся, жить начнём. Тянет за собой, тянет… Шелоб!
Денису первый раз в жизни стало страшно так, что пробил озноб, настолько мёртвым и тоскливым был голос матери, так жутко смотрелась её фигура на сером квадрате окна.
Присел рядом, взял её за руку.
- Мама… Я хотел, как лучше. Ты ведь мечтала о внуке или внучке.
Рука была холодной и безжизненной.
- Она ведь живой человек, Денис. Маленький человек. Не кукла! Не игрушка! Ты хочешь сломать, разрушить - для меня. А мне не надо. Понимаешь? Я хочу, чтобы хоть кто-то был счастлив. Я не смогла, ты всё разрушил, так пусть хоть она будет счастлива!
Женщина заплакала, тяжело, хрипло.
- Мам, не плачь. Пожалуйста, не плачь, - он так и сидел на корточках, не найдя в себе силы и смелости обнять, утешить.
Мать провела мокрой рукой по его щеке.
- Сынок, оставь их в покое. Не злись, не мсти - они тебе ничего не сделали. Ты ведь молодой - женись, роди детей. Может, я хоть возле вас погреюсь. Сынок!
Саша Колодей забрал младшего сына, Артём Русанов - внука, пошли гулять и присматривать, чем там погодки с Милашкой занимаются. Женщины остались в гостиной, обсели Ляльку со всех сторон, окружили такой плотной стеной сочувствия, что многолетний нарыв, гвоздем засевший глубоко внутри, наконец, прорвался. Она говорила, говорила, захлёбываясь словами, вытирая непрерывно текущие слёзы. К концу рассказа плакали и дочки, и матери. Двойняшки повисли на Кате, всхлипывая, Людмила прижала к себе Ляльку, с другой стороны Рита прилепилась к матери. Алиса, оторвавшись от маминого плеча, увидела одиноко плачущую Машу, повернулась к ней, обняла, не отпуская Катину руку.
Мила первая взяла себя в руки, поцеловала в макушки своих девчонок, встала с дивана, порылась в шкафчике. Вернулась с хрустальным графинчиком и крошечными рюмочками.
- Давайте успокаиваться. Валерьянки у нас дома всё равно нет, а черноплодки в прошлом году насобирали сорок бочек.
- Нам же с Лиськой нельзя, - вытирая слезы и с предвкушением принюхиваясь, зареклась Маша.
- А вам мы мелиссы заварим и лавандового сиропа дадим, - пообещала Катя.
Мужчины с опаской прислушивались сначала к доносящемся сквозь открытые окна рыданиям, потом к сменившему их веселью, немножко истерическому.
- Когда они такие, я их боюсь, - Клим показал, как у него коленки дрожат. - Кто знает, по какому поводу их такая синусоида накрыла?
Братья Серебро и зять отрицательно затрясли головами.
- Там Алина какое-то письмо получила, - старший Колодей профессионально качал сразу двух младенцев. - Расстроилась.
- Из суда прочитали уже, - удивился Женька, оглядываясь на окна, за которыми подозрительно притихли.
- Нет, это другое, - Саша отдал подошедшему Артёму внука, взял у него бутылочку, и они принялись поить младенцев морсом. Вообще, со стороны зрелище было умилительное, особенно когда их окружила куча здоровых мужиков, щекотали животы, пятки, гладили лысенькие головы.
Примчались, волоча велосипеды, подрощенные дети, столкнули их на траву, втиснулись между взрослыми.
- Дядя меньше племянника, - Игорёня всё ещё не устал удивляться и восхищаться этим удивительным фактом.
- Папа, а когда у меня будет братик? - Милашка смотрела на Женьку снизу вверх большими синими глазами, подняв светлые бровки. Вся компания уставилась в том же направлении, даже Данька и Олежек.
- Вот мне капец как интересно, что ты ответишь, - Клим, негромко.
- Дочунь, приедете ко мне с мамой, будем про братика думать. Или, может, про сестричку?
- Нет, - энергично замотала головой. - Я же твоя принцесса, да?
- Конечно.
- А принцесса должна быть одна!
- Даже если вас будет у меня шестеро, ты будешь самая главная принцесса, - пообещал Женя, нажимая на симпатичный носик.
- Так они разве бывают?
- Бывают, - поддержал папу начитанный дядя Матвей. - Ты будешь кронпринцесса.
Слово Милахе понравилось даже больше, чем «королева». Потому что длиннее. Значит, действительно важная особа!
Этим же вечером - всё равно день уже удался, лучше некуда - Лялька позвонила крёстному.
- Написала, всё-таки, - виновато прогудел Костя. - Татьяна сплоховала. Выложила на своей странице фото с вашей свадьбы, комментариев ей понаписывали. Разных… Кто-то перепостил. Уж через какие руки до Пашки с его бывшей дошло, не знаю. Он мне позвонил, спрашивал про квартиру твою, послал его подальше. А она, значит, тебя нашла. Ты извини, Алин…
- Крёстный, да вы тут не причём, - она уже успокоилась, тем более, Женька сидел рядом, гладил коленку. - Денег я ей не дам, на письмо отвечать не буду.
- Не приедет она к вам туда, нервы трепать?
- Куда приедет, до КПП если только. Так ей там выступить никто не даст, наряд вызовут и всё. Игорь Вадимович сказал, что со службой безопасности переговорил уже.
- Вот и правильно, - обрадовался Лопатин. - Ну, мужу привет, родне.
Попрощались, Лялька изо всех сил старалась не хихикать, потому что Женька совсем распоясался, в прямом смысле слова, валялся рядом с ней на кровати голый и делал неприличные намёки.
Последняя неделя отпуска промчалась незаметно. Алине хотелось держать Женю за руку и никуда не отпускать. Алиса и Лина смотрели на мужей, как нервные кошки на валерьянку. Им и Климу осталось доучиться последний курс, и они тоже расставались на год. Только Рита с Матвеем улетали служить вместе, и, чтобы не раздражать остальных, старались не обниматься слишком часто.
В предпоследний день вшестером поехали в городок «собрать вещи». Выехали рано, чтобы никто на хвост не упал, как с вечера предупредил Клим Колодей. Вадим высадил Женьку с Алиной, предварительно договорившись по времени, поехал к своему дому.
Молодые поднялись к себе. Женя разулся, понёс в кухню сумки, потом в комнату Милашкины вещи, раз уж всё равно днями с дачи переезжать. Высокий, широкоплечий, он как будто занял всё пространство. Лялька представил, как пусто будет смотреться без него тесно заставленная квартира, и ей стало грустно-грустно.
- Лялька, ну, не надо, - притянул к себе её голову, обнял. Она обхватила его руками, всхлипнула.
- Я сейчас соберусь, - пообещала Лялька. - Нам тут мамы строго наказали, чтобы мы не плакали, когда вас провожать будем.
- И потом - не плачь, - попросил Женька. - Я хочу, чтобы ты была спокойная, радостная. Милашка ведь всё видит.
- Мне так плохо без тебя, - чувствуя, что горло сжимается всё теснее, и торопясь вытолкнуть слова, запричитала, давясь слезами, Лялька. - Я тебя так люблю, так люблю, понимаешь? Ты не уехал ещё, а я скучаю…
- Потерпи, Лялечка, маленькая моя, - целовал волосы, мокрые глаза, щёки. - Милаха в школу пойдёт. Новые впечатления, пока привыкните, уроки опять же. Мама с отцом всегда рядом. Год быстро пролетит, приедете ко мне, и мы больше никогда не расстанемся. Слышишь? Никогда!
- Нет, нет! - она вцепилась ему в руки почти до боли. - У тебя такая работа, тебя никогда дома не будет… Я знаю! Только ты не думай - я тебя не упрекаю, я не на тебя злюсь… Просто… мне кажется, я без тебя умру… - захлебнулась от рыданий.
Женька успокаивал любимую, как мог. Ему было неприятно, неловко, и её слёзы тяготили, мучило чувство вины и беспомощности. Но он понимал, что лучше дать ей вылить горе, это по-мужски - утешать свою женщину. Кому же ей еще жаловаться?
Алина чувствовала себя и виноватой, от того, что устроила истерику, и странное облегчение. Хотелось выговориться.
- И ты должен знать - я тебе никогда, никогда изменять не буду!
- Я знаю, - проговорил он мягко и уверенно. - И я тебе был и буду верен. Всегда.
Они, наконец, поцеловались по-настоящему.
- Не плачь, - еще раз попросил Женька. - Я хочу запомнить, как улыбаются твои губы, как затуманиваются глаза, когда ты тихонько застенчиво стонешь. Запах твоей кожи, её тепло. Нежность и полноту бедер, сладость сосков… Всю тебя, горячую, красивую…
Она закрыла глаза, чтобы острее ощущать слова и прикосновения. На пол со щекочущим шелестом упало платье, и она улыбнулась, услышав, как он с шумно втягивает воздух, потому что под платьем у нее ничего не было. Отступила, не глядя опустилась на кровать, раскинулась.
Лёг рядом, прикасаясь тыльной стороной пальцев, скользил, обрисовывая впадины и выпуклости. Касался губами, языком легко-легко, как будто пробовал пыльцу на цветке. Алина дышала всё короче, по коже пробегала дрожь, пальцы сжимались на простыне.
- Не жди… сейчас…
Он искушающе рассмеялся и нежно-нежно поцеловал сахарный ноготок на мизинчике. Нога дернулась, пальцы поджались, он поцеловал щиколотку, другую.
- Женька, сейчас, - попросила она настойчивей. В ответ он рассмеялся и перевернул её на живот. Никогда она подумать не могла, что ямочки под коленками настолько чувствительная часть тела, и от невесомого прикосновения мурашки начали разбегаться тучами. Она уже постанывала в подушку, а он всё мучил и мучил.
- Я отомщу, - сквозь смех пригрозила она, колотя кулачком по постели.
Их близость была такой разной - легкой и смешливой любовью, тяжёлой изматывающей страстью, кокетством, игривым наказанием. Не могли насмотреться, нацеловаться, насладиться касанием другого и запомнить его тело на своих ладонях.
Алое солнце било в кухонное окно, было жарко, они пустили в дом солнце и ветер, сходили вдвоём в душ, постояли под прохладными струями. Вышли, она под его взглядом натянула платье, вытащила из комода стринги.
- Я хотел тебя попросить одеться, но стало только хуже, - он прикоснулся к голым ягодицам. - Как думаешь, успеем?
- Нет, - обнимая его за шею и успокаивающе целуя. - У тебя телефон звонит, Вадим подъехал. Потерпим до дома, да?
Глава 15.
- Мамочка, мама! - Милаха с визгом кинулась ей на шею. - А мы с дедой тебя встречаем!
- Спасибо. Добрый вечер.
- Здравствуй, - поздоровался Игорь Вадимович, открывая дверь джипа и подавая Алине руку.
- Пап, у супермаркета останови. Я сегодня весь день хочу фисташек, умираю просто.
- А мне грецких орехов! Купишь, мам?
После ужина - Никита с Кириллом не дали Алине прозябать в одиночестве - семья уселась вокруг стола, есть орехи. Милашке кололи все, но она грызла ядрышки быстро-быстро, как белка, и хихикала.
- Не ешь так много, живот болеть будет, - предупредила бабушка, и, противореча себе, выколупнула ещё одну половинку, убрала жёсткие перегородки, подвинула Милахе.
- Мам, а помнишь, мы маленькие были, орешки на ёлку вешали? - Никита с Кириллом, не сговариваясь, посмотрели на мать. Та с улыбкой покивала.
- Как это? - Камилла даже жевать перестала.
- Завёртывали в фольгу или фантики от конфет, петельки делали и вешали.
Милаха спрыгнула с табуретки и покатилась в кухонный шкаф. Принесла огромный пакет с конфетами, начала рыться, выискивая блестящие обертки. Мила подала конфетницу, в которую Ками складывала голые конфетки, а Алина поднялась наверх, принесла тонкую подарочную ленточку. Внизу уже вовсю вертели из орехов и обёртки симпатичные кулёчки, под звонкие рассуждения Милахи про скорый новый год.
- Милашенция, иди, я тебе сказку почитаю, - позвал Игорь, когда несъеденные орехи перекочевали в коробку с недавно купленными бабушкой ёлочными игрушками. - Спать уже пора. И мама устала.
- Ладно, я только зубы почищу, - убежала.
- Приходи в нашу спальню, - Игорь поднялся с дивана, пошёл к себе.
- Ура! - крикнула Милашка, несясь по ступенькам наверх. Она обожала валяться с дедушкой и бабушкой на их кровати, смотреть с ними телевизор или читать книжки.
- Давай чаю с тобой попьём, что ли, - предложила Мила. Парни уже ушли, и женщины долго сидели вдвоём, разговаривали о всяких мелочах, смеялись. Разошлись часов в одиннадцать. Дочка уже спала в своей кровати, и Алина легла, пока не уснула, думала о муже, даже чуточку поплакала. Скучала она по нему очень, очень сильно. Спасались только телефонными разговорами, короткими видеозвонками. Хорошо, что они теперь были не одни.
Лялька и сама не заметила, как они с Милашкой переехали жить к Серебро. Она работала сменами, по двенадцать часов. В день, в ночь, двое суток дома. Пока малышка ходила в детский сад, было проще. Её забирали или няня, Вера Васильевна, или Мила, ночевала она всегда у бабушки и деда, когда Алина была в ночную смену. Из школы девочку надо было забирать в обед, и, если Лялька была в ЦУПе, Камилла сидела с Милой в Центре подготовки, рисовала, играла, пока из института не возвращались Кир и Никита. Ехала с ними домой, развлекаться. Потом мама заканчивала работу, и они ехали к себе, часов в десять вечера. Однажды, в конце сентября, Камилла наотрез отказалась уходить от Серебро и закатила форменную истерику.
- Правда, Алина, что вы всё ездите туда-сюда, - Игорь обнимал рыдающую у него на коленях внучку. - Переезжайте к нам, живите. Надоедим, вернётесь.
- Лялька, - Мила погладила по спине растерянную невестку. - А я-то как рада буду. И парни. На них вся моя забота обрушилась, непомерно.
Алина не знала, как поступить. Она уже привыкла жить сначала одна, потом вдвоём с дочкой. Но и здесь ей нравилось.
- Сегодня мы уже точно никуда не поедем, - решилась она, наконец. - Да и потом можем у вас ночевать, когда я с дневной смены, а то Милаха не высыпается, устаёт, капризничает. А на выходных к себе, чтобы вам не мешать. Фунтик у нас ещё голодный…
- Вы нам не мешаете, - Игорь вытер Милашке нос, попытался опустить на пол. - Я только маму отвезу домой, ненадолго.
