Сердце забилось с удвоенной силой, и Вика спешно похромала обратно в спальню. Споткнулась об угол кровати и неуклюже приземлилась на постель. Приподнялась и подползла к стене, ударила в неё трижды и замерла в надежде.
Застыла, задерживая дыхание, чтобы не пропустить звук его шагов. Закрыла глаза, а затем и сползла на постель, уткнувшись лицом в ладони. Пора себе признаться, что каждое мгновение, проведённое без Андрея, превращается в медленную пытку. Что каждая минута равна вечности без тепла его рук и дыхания возле её губ.
– Вика?
Она отняла руки от лица и чуть приподняла голову, Андрей стоял в дверях спальни, как и обещал.
– Андрей, – она села и протянула к нему руки.
– Что случилось? – с беспокойством спросил он, через мгновение уже сжимая Вику в объятьях.
– Ты случился! – она вжалась ему в плечо, – ты случился в моей жизни, и я больше не знаю, как мне жить и притворяться, будто бы ничего не произошло.
– Не говори так, – рука легла на её волосы, – и не надо больше притворяться. – Андрей мягко разжал объятья и взял Вику за плечи, посмотрел ей в глаза, – мы достаточно притворялись оба.
– И ты? – спросила Вика, глядя снизу вверх.
– Даже слишком.
– В чём же? – она хотела услышать правду, какой бы она ни оказалась.
– В том, что я могу спокойно сидеть за стеной и не думать каждое мгновение о тебе. В том, что не слежу специально за тобой из окна или не жду случайной встречи возле дома или двери.
– О чём ты говоришь? Я не понимаю, – Вика покачала головой.
– О том, что ты не выходишь у меня из головы с первой нашей встречи и чем дальше, тем сильней ты влезаешь мне под кожу. Я сплю с мыслью о том, что сегодня могу тебя увидеть, я заливаю огонь, а в клубах дыма твоё лицо, Вика. Я грежу наяву тобой. Прости меня.
– За что? – не поняла его Виктория.
– За то, что столько времени обманывал тебя. За то, что молча ждал вместо того, чтобы самому прийти. За то, что сказал тебе утром, что мы будем держать друг друга на расстоянии. Будем всего лишь пластырем для душевных ран. Ты не пластырь для меня, Вика, ты моя система жизнеобеспечения, дефибриллятор, который выравнивает стук моего сердца.
Вика шокировано смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них обман, ведь не мог он за такое короткое время разлуки так измениться. Реальны ли его внезапные признания? Что произошло с ним там дома, чтобы он вот так с ходу, войдя к ней , начал переворачивать с ног на голову свой мир.
– Что-то случилось? – она положила ладонь на его щеку, – что произошло дома?
– Нет, ничего… я просто… – потерялся Андрей в несвязных объяснениях, видимо, понимая, как странно и внезапно звучат его слова, – я не знаю. Всё так наложилось. Когда я рассказывал о себе утром, я будто во времени назад вернулся, где мне одиноко и всё плохо, а потом… Потом я пришёл домой и взглянул на всё другим взглядом. На тебя по-другому взглянул и на себя.
– Я понимаю тебя, – Вика попыталась его успокоить, – я не требую от тебя ничего, это был просто порыв. Мне не нужно от тебя никаких обещаний или признаний. Правда. – Вика говорила эти слова и сама себе не верила. Но они были правдивы и шли из самой глубины души, – не надо ради меня меняться, пожалуйста! Я не буду на тебя давить, я не имею никакого на это права…
– Постой, – он взял её руки в свои, – подожди, ты ничего не поняла. Я пришёл домой и там эти таблетки, а я забыл их принять… ещё вчера днём, когда с работы вернулся. И ничего не случилось, понимаешь?
– Нет, – честно ответила она. Вообще ничего не понимала.
– Они должны меня успокаивать и стабилизировать вроде бы как, чтобы не случались новые панические атаки от любого потрясения. А вчера было очень много потрясений, я испугался за тебя Вика. Я чертовски испугался, когда нашёл тебя. Чуть с ума не сошёл, понимаешь? – он заглядывал ей в глаза ища осознания и не находил, – Вика, я чуть не спятил от страха, держа в руках твоё безвольное тело! И не сошёл! Я собрался, я сконцентрировался, нашёл аптечку, привёл тебя в чувство, вызвал полицию, отвёз в больницу. Ходил по коридорам в ужасе от того, что мог сделать с тобой этот урод, пока ты была без сознания. И всё равно ничего! – продолжал Андрей, а Вика всё ещё качала головой, ничего не соображая, – Разумов – дурак! Он считал, что ты выбиваешь меня из равновесия, что приступы случаются из-за тебя, а ты наоборот! Ты собираешь меня воедино, понимаешь? С того поцелуя в лесу, когда я от раскатов грома улетел к чертям в преисподнюю, а ты меня вернула.
Вика помнила то мгновение, когда она растерянная и напуганная не знала, как ему помочь и что это за приступ. Помнила, что решила его поцеловать, толком не зная для чего, просто чувствуя, что так надо. Так правильно.
– Я испугалась и не понимала, что делать. Не знаю, почему я тебя поцеловала. Это казалось правильным, – объяснила она свой поступок.
– Это и было правильным, – подтвердил Андрей, – это возможно и было единственно правильным. Сегодня я вернувшись домой увидел стену, которую ты красила, – Вика тоже её вспомнила, особенно те отпечатки рук, что остались на ней от их внезапной близости, от того, как она прогибалась, отдаваясь Андрею. – Я тогда мучился от бессонницы, от кошмаров, поэтому засыпал на ходу, и ты снова пришла. И мне стало так спокойно и так хорошо, пока ты рядом. Так… – он не мог найти правильных слов, а Вика прокручивала в памяти моменты его сладкого сна на залитом солнцем диване, думая о том, что, выходит, это она своим присутствием дарила ему спокойствие, – и ты… ты так смотрела на меня тогда. Я тебе нравился. Такой, каким был, просто нравился. Ты хотела меня, а я не мог… не мог перед этим устоять. Перед этим чистым желанием без предрассудков и страхов, без жалости и… и попытки меня утешить или обмануть. Ты была так чиста в этом, так честна. И когда ты убежала, я так боялся быть неправым. Так боялся ошибиться, потому что… – он покачал головой.
Потому что поверил, что может кому-то нравиться? На глаза Вики наворачивались слёзы. Она сделала ему так больно тогда своим побегом.
– Я не… я не потому убежала. Просто для меня всё было так сложно, я так запуталась. Я так боялась, что это я обманываю тебя… и себя тоже. А ты мне на самом деле нравился. Я правда хотела тебя, смотрела и хотела, ты был таким красивым, таким… желанным. Я только и могла, что думать о тебе, – Вика вытерла, сбежавшую предательскую слезу, но признания выдавливали из неё непонятные ей эмоции. А Андрей, он так смотрел на неё сейчас, что становилось ещё хуже, – я сбежала потому, что боялась. Но не тебя, я боялась поддаться тому желанию, что ты вызывал у меня. Я боялась поддаться этим чувствам, боялась боли, которая за ними последует. А потом и той, которую я могла причинить тебе, я была уверена, что причиню её.
– Вика, ты так многого боишься. Я хотел бы, чтобы этого страха не было, кто бы его ни зародил в тебе. Хотел бы, чтобы он остался в прошлом. Навсегда. Пока я рядом с тобой, ты не должна ничего бояться. Ни за меня, ни за себя. Ты же придаёшь мне силы, разве ты не понимаешь? Ты уравновешиваешь меня и вдохновляешь. Помнишь наши соревнования? Я бежал, я тащил и выжимал из себя все силы, потому что ты была рядом, ты смотрела на меня и желала мне победы. И я её добивался для тебя, Вика!
– А как же команда? – не верила она.
– И для команды, конечно. Но в первую очередь для тебя. У меня появился повод быть ещё сильней, быть лучше. И даже после того, что случилось тем вечером, – Андрей покачал головой, даже после всего этого ты не испугалась и пришла ко мне. Я в этой драке… я снова выпал из… реальности. Наверное, это был выстрел, что сработал как триггер, но потом, когда я в полубреду сидел в машине и не мог понять, что настоящее, а что нет, пришла ты. Твой голос опять вернул меня, твои заботливые руки, твои поцелуи, полные неподдельного чувства. И даже то, что ты… выскочила так из машины.
– Это не из-за тебя! Правда, – поспешила оправдаться Вика, – это мои «демоны» заставили меня увидеть то, чего не было. Я просто… просто вспомнила слова Рената и…
– Это не важно, – Андрей поцеловал её, чтобы прервать поток ненужных ему объяснений, – для меня это не важно. Ведь ты вернулась ко мне. Пришла тогда, когда действительно была нужна. Снова. Ты как мой ангел-хранитель, будто бы чувствуешь, когда нужно оказаться рядом. Просто обнять, взять за руку, положить голову на плечо. И мне этого вдруг становится достаточно. После приступа на аварии… я должен был принять таблетки и не сделал этого, я тогда… я тогда в отчаянии хотел, чтобы оно само как-то кончилось, думал без таблеток, это просто случится быстрей. Мне было слишком тяжело, хотел, чтобы оно прекратилось… а оно... Пришла ты, и оно не случилось. У меня даже кошмаров той ночью не было, когда ты спала в моих объятьях. Я просыпался, а в моих руках ты, – он вдруг обнял Вику и прижал к себе, – я лежал у тебя на груди и слушал, как бьётся твоё сердце, и мне никогда не было так хорошо и спокойно. Вика, я не знаю, что ты делаешь со мной, но это что-то очень хорошее и рядом с тобой я не превращаюсь в то чудовище, которым боюсь стать, моё безумие отступает, когда ты рядом. Я сегодня утром вспоминал то… как умирал под палящим солнцем, как страдал в одиночестве и ужасе, немой и глухой, как… мне было хуже всего. И ничего. Я не вернулся туда. А ведь это постоянно происходило, если я не пил эти чёртовы таблетки, почти каждый раз на койке у того мозгоправа, что их выписал. Понимаешь? Я их не пил и ничего не произошло? И я понял, пока был один дома, что всё дело в тебе, Вика.
– Это выходит, я твоё лекарство? – Вика не верила тому, что слышит и поэтому отстранилась и посмотрела в его глаза, чтобы найти там ответ. Правда ли это или очередной обман, чтобы усыпить её тревожность и настороженность. Усладить её слух, чтобы она поверила в сказку и небылицу, и снова обмануть, как это делал Ренат.
– Да! Ты моё лекарство и моё спасение! Ты моя Виктория, моя победа над всем тёмным и страшным, что живёт внутри меня. Ты мой свет! И я хочу, чтобы ты оставалась им, Вика. Останься!
– Я останусь, – прошептала Вика и впилась в его губы в отчаянном и безрассудном поцелуе, вкладывая в него все кипящие в её груди чувства, всю ту бурю, что он рождал внутри своими словами. Всё, что хотела забыть и отбросить, всё, что готова была положить на алтарь их чувств и к его ногам. Всё! Она готова была отдать ему и всё, и всю себя. И ничего не просить взамен. Бросить в огонь и сгореть дотла, до солёного пепла.
Она целовала его так, как никогда и никого другого, а он отвечал ей, вкладывая всего себя, вжимаясь в неё всем телом, обнимая руками и путаясь пальцами в волосах. Едва делая вдох, не раскрывая глаз и не помня о мире вокруг. Всё потухло и обесцветилось в объятьях Андрея, стало неважным и ненужным, пока он рядом. И не было времени, не было прошлого, не было будущего. Был только этот миг и бесконечность поцелуя. Лишь губы и сердце, бьющееся возле её сердца, вторящее и обгоняющее в страстном желании.
Лишь когда губам стало больно, а воздуха стало катастрофически не хватать, они с сожалением оторвались друг от друга. Вика сцепила свои руки на его спине, не желая больше никуда отпускать, и уложила голову на его плечо. Андрей прижимал её к себе своими большими горячими ладонями и выдыхал в шею. Потом вдруг произнёс:
– А ещё ты слушаешь ужасный старый рок и водишь мотоцикл.
Вика слегка рассмеялась этим словам, которые после всего сказанного казались такими нелепыми.
– Даже не смейся, – продолжил он, поднимаясь и заглядывая ей в лицо, – ты умеешь менять свечи и масло. Так не бывает. Ты невероятная. Ты не просто женщина моей мечты, ты выше всех мечтаний.
Сложно было понять, шутит Андрей или нет, но он так светло улыбался, что в этом сиянии хотелось греться, как под весенним солнышком.
– Я родилась в семье у рокера и бухгалтерши, это ужасная смесь, – улыбнулась она в ответ.
– Это прекрасная смесь, потому что это ты, – Андрей игриво чмокнул её в нос. – И знаешь, что ещё?
– Что? – что ещё за сюрпризы мог таить в себе Андрей?
– У меня в Зеленограде, в гараже, стоит самый настоящий, чёрный как ночь и ревущий как гром Кавасаки Вулкан с четырнадцати литровым движком.
– Ты шутишь? – изумилась Вика, – у тебя есть мотоцикл? Настоящий Кавасаки Вулкан?
– Настоящий, – Андрей продолжал улыбаться, довольный произведённым эффектом. – И я жду не дождусь, когда смогу прокатиться вместе с тобой. Там отличное и удобное пассажирское сиденье. Согласна ли ты, Вика, стать моим пассажиром?
Это предложение звучало так двусмысленно и пугающе, что Вика поспешила перебить его, пока не согласилась на нечто большее, чем пассажирское сиденье шикарного спортивного круизера.
– Мы можем устроить гонки, я на Ямахе, ты на Вулкане.
– Твоя детка меня не обгонит, этот зверь разгоняется до сотни за четыре секунды!
– Зато она лёгкая и манёвренная. И вообще, раз уж на то пошло, я хочу сесть в седло твоего Кавасаки! – от одной мысли об этом у неё перехватывало дыхание. Такой мотоцикл был её недостижимой мечтой.
– О да! – выдохнул Андрей, – я готов отдать что угодно, чтобы увидеть тебя в седле моего зверя.
– Что угодно? – Вика хитро улыбнулась, закусывая нижнюю губу, – тогда я покажу тебе.
Она резко развернула Андрея и толкнула спиной на кровать, завела его руки над головой, прижала их и уселась на него верхом. Так, словно сидит сейчас на мощном спортивном мотоцикле, руки – это руль, а бёдра – это горячее кожаное сиденье, перед которым вибрирует мощное сердце.
– О боже, – голос Андрея дрогнул, а глаза потемнели от расширяющихся зрачков.
Вика нависала над ним, глядя, как он приоткрывает губы в желании поцеловать её, потянулась и сама сделала это, жадно обхватывая их своими губами, дотягиваясь до языка.
– Заводится с пол-оборота, – страстно прошептала она, оторвавшись от него, крепче сжала запястья, – легко управляемый, но такой мощный, – прижала ноги к его бокам, затем двинулась бёдрами несколько раз вперёд и назад, а когда почувствовала, как он наполняется кровью и встаёт под одеждой, прошептала полустоном, – и разгоняется до ста за четыре секунды. Мечта…
– Веди…
Прошептал Андрей на выдохе и закрыл глаза, отдаваясь Вике целиком и полностью.
Вика была отличной наездницей, потому что объездила не одного железного коня, она обожала чувствовать ревущий мотоцикл между своих ног. И ещё больше обожала чувствовать под собой сильное мужское тело, отзывающееся на малейшее движение, чуткое и восприимчивое. Этот контроль кружил голову и захлёстывал адреналином не меньше, чем скорость земли, летящей под двумя колёсами.
Поэтому Ренат так не любил эту позу, даже снизу пытаясь контролировать её, толкаться в своём ритме, не отпуская её ни на мгновение, и всё время пытался перехватить инициативу.
Андрей же отдался ей полностью, доверяя и с наслаждением растворяясь во всём, что она хотела сделать с ним и для него. И да, она старалась для него, когда не позволила ему встать и раздеться. Сама стянула с него футболку и целовала в губы, гладя раскрытыми ладонями широкую красивую грудь. Расстегнула джинсы и стащила с его длинных, стройных ног, любуясь каждым их сантиметром. Ведь странным образом в Андрее Виктории нравилось абсолютно всё и даже больше не удивляли внезапные мысли о том, почему тот, кто с первого взгляда не особо привлёк её внимание, теперь казался верхом совершенства и эталоном мужской красоты.
Застыла, задерживая дыхание, чтобы не пропустить звук его шагов. Закрыла глаза, а затем и сползла на постель, уткнувшись лицом в ладони. Пора себе признаться, что каждое мгновение, проведённое без Андрея, превращается в медленную пытку. Что каждая минута равна вечности без тепла его рук и дыхания возле её губ.
– Вика?
Она отняла руки от лица и чуть приподняла голову, Андрей стоял в дверях спальни, как и обещал.
– Андрей, – она села и протянула к нему руки.
– Что случилось? – с беспокойством спросил он, через мгновение уже сжимая Вику в объятьях.
– Ты случился! – она вжалась ему в плечо, – ты случился в моей жизни, и я больше не знаю, как мне жить и притворяться, будто бы ничего не произошло.
– Не говори так, – рука легла на её волосы, – и не надо больше притворяться. – Андрей мягко разжал объятья и взял Вику за плечи, посмотрел ей в глаза, – мы достаточно притворялись оба.
– И ты? – спросила Вика, глядя снизу вверх.
– Даже слишком.
– В чём же? – она хотела услышать правду, какой бы она ни оказалась.
– В том, что я могу спокойно сидеть за стеной и не думать каждое мгновение о тебе. В том, что не слежу специально за тобой из окна или не жду случайной встречи возле дома или двери.
– О чём ты говоришь? Я не понимаю, – Вика покачала головой.
– О том, что ты не выходишь у меня из головы с первой нашей встречи и чем дальше, тем сильней ты влезаешь мне под кожу. Я сплю с мыслью о том, что сегодня могу тебя увидеть, я заливаю огонь, а в клубах дыма твоё лицо, Вика. Я грежу наяву тобой. Прости меня.
– За что? – не поняла его Виктория.
– За то, что столько времени обманывал тебя. За то, что молча ждал вместо того, чтобы самому прийти. За то, что сказал тебе утром, что мы будем держать друг друга на расстоянии. Будем всего лишь пластырем для душевных ран. Ты не пластырь для меня, Вика, ты моя система жизнеобеспечения, дефибриллятор, который выравнивает стук моего сердца.
Вика шокировано смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них обман, ведь не мог он за такое короткое время разлуки так измениться. Реальны ли его внезапные признания? Что произошло с ним там дома, чтобы он вот так с ходу, войдя к ней , начал переворачивать с ног на голову свой мир.
– Что-то случилось? – она положила ладонь на его щеку, – что произошло дома?
– Нет, ничего… я просто… – потерялся Андрей в несвязных объяснениях, видимо, понимая, как странно и внезапно звучат его слова, – я не знаю. Всё так наложилось. Когда я рассказывал о себе утром, я будто во времени назад вернулся, где мне одиноко и всё плохо, а потом… Потом я пришёл домой и взглянул на всё другим взглядом. На тебя по-другому взглянул и на себя.
– Я понимаю тебя, – Вика попыталась его успокоить, – я не требую от тебя ничего, это был просто порыв. Мне не нужно от тебя никаких обещаний или признаний. Правда. – Вика говорила эти слова и сама себе не верила. Но они были правдивы и шли из самой глубины души, – не надо ради меня меняться, пожалуйста! Я не буду на тебя давить, я не имею никакого на это права…
– Постой, – он взял её руки в свои, – подожди, ты ничего не поняла. Я пришёл домой и там эти таблетки, а я забыл их принять… ещё вчера днём, когда с работы вернулся. И ничего не случилось, понимаешь?
– Нет, – честно ответила она. Вообще ничего не понимала.
– Они должны меня успокаивать и стабилизировать вроде бы как, чтобы не случались новые панические атаки от любого потрясения. А вчера было очень много потрясений, я испугался за тебя Вика. Я чертовски испугался, когда нашёл тебя. Чуть с ума не сошёл, понимаешь? – он заглядывал ей в глаза ища осознания и не находил, – Вика, я чуть не спятил от страха, держа в руках твоё безвольное тело! И не сошёл! Я собрался, я сконцентрировался, нашёл аптечку, привёл тебя в чувство, вызвал полицию, отвёз в больницу. Ходил по коридорам в ужасе от того, что мог сделать с тобой этот урод, пока ты была без сознания. И всё равно ничего! – продолжал Андрей, а Вика всё ещё качала головой, ничего не соображая, – Разумов – дурак! Он считал, что ты выбиваешь меня из равновесия, что приступы случаются из-за тебя, а ты наоборот! Ты собираешь меня воедино, понимаешь? С того поцелуя в лесу, когда я от раскатов грома улетел к чертям в преисподнюю, а ты меня вернула.
Вика помнила то мгновение, когда она растерянная и напуганная не знала, как ему помочь и что это за приступ. Помнила, что решила его поцеловать, толком не зная для чего, просто чувствуя, что так надо. Так правильно.
– Я испугалась и не понимала, что делать. Не знаю, почему я тебя поцеловала. Это казалось правильным, – объяснила она свой поступок.
– Это и было правильным, – подтвердил Андрей, – это возможно и было единственно правильным. Сегодня я вернувшись домой увидел стену, которую ты красила, – Вика тоже её вспомнила, особенно те отпечатки рук, что остались на ней от их внезапной близости, от того, как она прогибалась, отдаваясь Андрею. – Я тогда мучился от бессонницы, от кошмаров, поэтому засыпал на ходу, и ты снова пришла. И мне стало так спокойно и так хорошо, пока ты рядом. Так… – он не мог найти правильных слов, а Вика прокручивала в памяти моменты его сладкого сна на залитом солнцем диване, думая о том, что, выходит, это она своим присутствием дарила ему спокойствие, – и ты… ты так смотрела на меня тогда. Я тебе нравился. Такой, каким был, просто нравился. Ты хотела меня, а я не мог… не мог перед этим устоять. Перед этим чистым желанием без предрассудков и страхов, без жалости и… и попытки меня утешить или обмануть. Ты была так чиста в этом, так честна. И когда ты убежала, я так боялся быть неправым. Так боялся ошибиться, потому что… – он покачал головой.
Потому что поверил, что может кому-то нравиться? На глаза Вики наворачивались слёзы. Она сделала ему так больно тогда своим побегом.
– Я не… я не потому убежала. Просто для меня всё было так сложно, я так запуталась. Я так боялась, что это я обманываю тебя… и себя тоже. А ты мне на самом деле нравился. Я правда хотела тебя, смотрела и хотела, ты был таким красивым, таким… желанным. Я только и могла, что думать о тебе, – Вика вытерла, сбежавшую предательскую слезу, но признания выдавливали из неё непонятные ей эмоции. А Андрей, он так смотрел на неё сейчас, что становилось ещё хуже, – я сбежала потому, что боялась. Но не тебя, я боялась поддаться тому желанию, что ты вызывал у меня. Я боялась поддаться этим чувствам, боялась боли, которая за ними последует. А потом и той, которую я могла причинить тебе, я была уверена, что причиню её.
– Вика, ты так многого боишься. Я хотел бы, чтобы этого страха не было, кто бы его ни зародил в тебе. Хотел бы, чтобы он остался в прошлом. Навсегда. Пока я рядом с тобой, ты не должна ничего бояться. Ни за меня, ни за себя. Ты же придаёшь мне силы, разве ты не понимаешь? Ты уравновешиваешь меня и вдохновляешь. Помнишь наши соревнования? Я бежал, я тащил и выжимал из себя все силы, потому что ты была рядом, ты смотрела на меня и желала мне победы. И я её добивался для тебя, Вика!
– А как же команда? – не верила она.
– И для команды, конечно. Но в первую очередь для тебя. У меня появился повод быть ещё сильней, быть лучше. И даже после того, что случилось тем вечером, – Андрей покачал головой, даже после всего этого ты не испугалась и пришла ко мне. Я в этой драке… я снова выпал из… реальности. Наверное, это был выстрел, что сработал как триггер, но потом, когда я в полубреду сидел в машине и не мог понять, что настоящее, а что нет, пришла ты. Твой голос опять вернул меня, твои заботливые руки, твои поцелуи, полные неподдельного чувства. И даже то, что ты… выскочила так из машины.
– Это не из-за тебя! Правда, – поспешила оправдаться Вика, – это мои «демоны» заставили меня увидеть то, чего не было. Я просто… просто вспомнила слова Рената и…
– Это не важно, – Андрей поцеловал её, чтобы прервать поток ненужных ему объяснений, – для меня это не важно. Ведь ты вернулась ко мне. Пришла тогда, когда действительно была нужна. Снова. Ты как мой ангел-хранитель, будто бы чувствуешь, когда нужно оказаться рядом. Просто обнять, взять за руку, положить голову на плечо. И мне этого вдруг становится достаточно. После приступа на аварии… я должен был принять таблетки и не сделал этого, я тогда… я тогда в отчаянии хотел, чтобы оно само как-то кончилось, думал без таблеток, это просто случится быстрей. Мне было слишком тяжело, хотел, чтобы оно прекратилось… а оно... Пришла ты, и оно не случилось. У меня даже кошмаров той ночью не было, когда ты спала в моих объятьях. Я просыпался, а в моих руках ты, – он вдруг обнял Вику и прижал к себе, – я лежал у тебя на груди и слушал, как бьётся твоё сердце, и мне никогда не было так хорошо и спокойно. Вика, я не знаю, что ты делаешь со мной, но это что-то очень хорошее и рядом с тобой я не превращаюсь в то чудовище, которым боюсь стать, моё безумие отступает, когда ты рядом. Я сегодня утром вспоминал то… как умирал под палящим солнцем, как страдал в одиночестве и ужасе, немой и глухой, как… мне было хуже всего. И ничего. Я не вернулся туда. А ведь это постоянно происходило, если я не пил эти чёртовы таблетки, почти каждый раз на койке у того мозгоправа, что их выписал. Понимаешь? Я их не пил и ничего не произошло? И я понял, пока был один дома, что всё дело в тебе, Вика.
– Это выходит, я твоё лекарство? – Вика не верила тому, что слышит и поэтому отстранилась и посмотрела в его глаза, чтобы найти там ответ. Правда ли это или очередной обман, чтобы усыпить её тревожность и настороженность. Усладить её слух, чтобы она поверила в сказку и небылицу, и снова обмануть, как это делал Ренат.
– Да! Ты моё лекарство и моё спасение! Ты моя Виктория, моя победа над всем тёмным и страшным, что живёт внутри меня. Ты мой свет! И я хочу, чтобы ты оставалась им, Вика. Останься!
– Я останусь, – прошептала Вика и впилась в его губы в отчаянном и безрассудном поцелуе, вкладывая в него все кипящие в её груди чувства, всю ту бурю, что он рождал внутри своими словами. Всё, что хотела забыть и отбросить, всё, что готова была положить на алтарь их чувств и к его ногам. Всё! Она готова была отдать ему и всё, и всю себя. И ничего не просить взамен. Бросить в огонь и сгореть дотла, до солёного пепла.
Она целовала его так, как никогда и никого другого, а он отвечал ей, вкладывая всего себя, вжимаясь в неё всем телом, обнимая руками и путаясь пальцами в волосах. Едва делая вдох, не раскрывая глаз и не помня о мире вокруг. Всё потухло и обесцветилось в объятьях Андрея, стало неважным и ненужным, пока он рядом. И не было времени, не было прошлого, не было будущего. Был только этот миг и бесконечность поцелуя. Лишь губы и сердце, бьющееся возле её сердца, вторящее и обгоняющее в страстном желании.
Лишь когда губам стало больно, а воздуха стало катастрофически не хватать, они с сожалением оторвались друг от друга. Вика сцепила свои руки на его спине, не желая больше никуда отпускать, и уложила голову на его плечо. Андрей прижимал её к себе своими большими горячими ладонями и выдыхал в шею. Потом вдруг произнёс:
– А ещё ты слушаешь ужасный старый рок и водишь мотоцикл.
Вика слегка рассмеялась этим словам, которые после всего сказанного казались такими нелепыми.
– Даже не смейся, – продолжил он, поднимаясь и заглядывая ей в лицо, – ты умеешь менять свечи и масло. Так не бывает. Ты невероятная. Ты не просто женщина моей мечты, ты выше всех мечтаний.
Сложно было понять, шутит Андрей или нет, но он так светло улыбался, что в этом сиянии хотелось греться, как под весенним солнышком.
– Я родилась в семье у рокера и бухгалтерши, это ужасная смесь, – улыбнулась она в ответ.
– Это прекрасная смесь, потому что это ты, – Андрей игриво чмокнул её в нос. – И знаешь, что ещё?
– Что? – что ещё за сюрпризы мог таить в себе Андрей?
– У меня в Зеленограде, в гараже, стоит самый настоящий, чёрный как ночь и ревущий как гром Кавасаки Вулкан с четырнадцати литровым движком.
– Ты шутишь? – изумилась Вика, – у тебя есть мотоцикл? Настоящий Кавасаки Вулкан?
– Настоящий, – Андрей продолжал улыбаться, довольный произведённым эффектом. – И я жду не дождусь, когда смогу прокатиться вместе с тобой. Там отличное и удобное пассажирское сиденье. Согласна ли ты, Вика, стать моим пассажиром?
Это предложение звучало так двусмысленно и пугающе, что Вика поспешила перебить его, пока не согласилась на нечто большее, чем пассажирское сиденье шикарного спортивного круизера.
– Мы можем устроить гонки, я на Ямахе, ты на Вулкане.
– Твоя детка меня не обгонит, этот зверь разгоняется до сотни за четыре секунды!
– Зато она лёгкая и манёвренная. И вообще, раз уж на то пошло, я хочу сесть в седло твоего Кавасаки! – от одной мысли об этом у неё перехватывало дыхание. Такой мотоцикл был её недостижимой мечтой.
– О да! – выдохнул Андрей, – я готов отдать что угодно, чтобы увидеть тебя в седле моего зверя.
– Что угодно? – Вика хитро улыбнулась, закусывая нижнюю губу, – тогда я покажу тебе.
Она резко развернула Андрея и толкнула спиной на кровать, завела его руки над головой, прижала их и уселась на него верхом. Так, словно сидит сейчас на мощном спортивном мотоцикле, руки – это руль, а бёдра – это горячее кожаное сиденье, перед которым вибрирует мощное сердце.
– О боже, – голос Андрея дрогнул, а глаза потемнели от расширяющихся зрачков.
Вика нависала над ним, глядя, как он приоткрывает губы в желании поцеловать её, потянулась и сама сделала это, жадно обхватывая их своими губами, дотягиваясь до языка.
– Заводится с пол-оборота, – страстно прошептала она, оторвавшись от него, крепче сжала запястья, – легко управляемый, но такой мощный, – прижала ноги к его бокам, затем двинулась бёдрами несколько раз вперёд и назад, а когда почувствовала, как он наполняется кровью и встаёт под одеждой, прошептала полустоном, – и разгоняется до ста за четыре секунды. Мечта…
– Веди…
Прошептал Андрей на выдохе и закрыл глаза, отдаваясь Вике целиком и полностью.
Глава 34
Вика была отличной наездницей, потому что объездила не одного железного коня, она обожала чувствовать ревущий мотоцикл между своих ног. И ещё больше обожала чувствовать под собой сильное мужское тело, отзывающееся на малейшее движение, чуткое и восприимчивое. Этот контроль кружил голову и захлёстывал адреналином не меньше, чем скорость земли, летящей под двумя колёсами.
Поэтому Ренат так не любил эту позу, даже снизу пытаясь контролировать её, толкаться в своём ритме, не отпуская её ни на мгновение, и всё время пытался перехватить инициативу.
Андрей же отдался ей полностью, доверяя и с наслаждением растворяясь во всём, что она хотела сделать с ним и для него. И да, она старалась для него, когда не позволила ему встать и раздеться. Сама стянула с него футболку и целовала в губы, гладя раскрытыми ладонями широкую красивую грудь. Расстегнула джинсы и стащила с его длинных, стройных ног, любуясь каждым их сантиметром. Ведь странным образом в Андрее Виктории нравилось абсолютно всё и даже больше не удивляли внезапные мысли о том, почему тот, кто с первого взгляда не особо привлёк её внимание, теперь казался верхом совершенства и эталоном мужской красоты.
