- Да, это я. - Это оперуполномоченный Алексеев. Мы нашли тело Вашего мужа....
Октябрь 2011 г.
Руки смерти
Она лежала неподвижно. Волосы, золотые с песчаным отливом, разметались по выгоревшей жёлтой траве с частыми проплешинами, густо запачканные липкой кровью. Если бы она даже попыталась встать, всё равно не смогла бы этого сделать - чей-то тяжёлый чемодан покоился на груди, лишая всякой возможности глотнуть воздуха, а торчащий из ноги обломок того, что ещё пять минут назад было поездом, прочно приковывал к земле.
- Мама, не умирай! Пожалуйста! Пожалуйста! - в отчаянии Миша то шептал, то переходил на крик, сжимая безжизненную руку. - Не оставляй меня одного! Мама!
Ну почему, почему так случилось? Она уберегла его от всего. И от обломка, летящего ему в живот, и от чемодана, который должен был раскрошить Мишин череп на мелкие кусочки. Всё это предназначалось ему. И кусок стекла, упавший на мать и порезавший ей голову - он тоже падал на Мишу. Но мама в последний момент оттолкнула его от смерти своим телом. Она его защитила. А он сидит рядом, живой и почти невредимый и ничем не может ей помочь.
Со всех сторон слышались стоны, крики. Кто-то в мучениях умирал, кто-то, как и Миша, звал своих близких. А кто-то уже не кричал, превратившись в бесформенную кровавую массу.
Скорая! Наконец-то!
Мужчины и женщины в белых халатах принялись выходит из машин. Одна из них, дама чуть полноватая, с глубоко посаженными маленькими глазами, с прядями прямых тёмных волос, падающих на тяжёлые выступающие скулы, приблизилась к Мише.
- Тётя! Тётя! Спасите мою маму! - умолял мальчик.
- Заткнись! - резко оборвала она, оценивающе глядя на раненую.
Подняв с земли её руку, она вдруг резким движением сдёрнула с безымянного пальца золотой перстень с красным камнем. Затем так же небрежно бросила руку обратно.
- Тётя! Маме больно! - вскрикнул Миша.
Но медсестра не обратила на это никакого внимания. Добравшись до головы, резко повернула её в сторону, чтобы выдрать из ушей золотые серёжки.
"Да пусть забирает всё, - думал Миша. - Пусть только поможет маме, пусть не даст ей умереть! Пожалуйста!"
- Тётя! Вернитесь! - просил он уже вслух, видя, как медсестра с чувством исполненного долга удаляется.
- Не ори! - ответила та, обернувшись, с крайним раздражением. - Твоя мамка всё равно подохнет.
Так просто и так безжалостно, словно отвечала назойливому прохожему, как пройти куда-то.
Она ушла дальше, унося последние крохи надежды.
Прошло, наверное, минут пятнадцать (это потом Миша узнал, а тогда ему казалось, что целая вечность), прежде чем другая сестра милосердия, наконец, подошла к его матери и сняла с её груди чемодан. Наклонилась и горестно покачала головой, стараясь не смотреть на мальчика. Он всё понял без слов.
Лифт опять не работал. Плюнув с досады, Марина принялась карабкаться по лестнице. На площадке между третьим и четвёртым этажом ей под ноги подвернулась чёрно-белая кошка.
- Куда прёшь, тварь? - крикнула женщина, пинком отбрасывая животное к мусоропроводу.
А вот, наконец, и четвёртый, нужный.
Достигнув его, Марина вытащила из дамской сумочки ключ и вставила в замок. Дверь, скрипя, открылась.
Витя не обратил на приход жены никакого внимания, всё так же продолжая пялиться в экран телевизора, развалившись на диване и выставив напоказ толстый от пива живот. Четырнадцатилетний Кирилл сидел за компьютером и, как обычно, резался в какую-то стрелялку. А двенадцатилетняя Лиза увлечённо болтала по телефону с подружкой. Когда мать вошла, они оба, не повернув головы, процедили:
- Привет, ма!
И тут же продолжали заниматься своими делами.
Оказавшись на кухне, Марина сварила на скорую руку вермишель с сосисками и позвала домашних ужинать.
- Ну, как дела на работе? - спросил Витя, откусывая солидный кусок. - По телику сказали, поезда стукнулись, жертв много.
- Да, на этот раз повезло, - ответила Марина с довольной улыбкой.
- Денег много набрала? - вмешался Кирилл.
- Их-то как раз не очень. Так - бирюльки с баб поснимала.
На лицах детей появилось выражение неудовольствия. Оно и понятно - ожидали-то они большего. Но Марина, сделав вид, что вовсе этого не заметила, продолжала:
- Зато у одной фифы кольцо было дорогущее, явно старинное. Думаю, за него много дадут.
- С трупака сняла? - уточнила дочь, выражение лица которой несколько потеплело.
Кольцо. Нет, его хозяйка была ещё жива, хоть и в тяжёлом состоянии. В таком она вряд ли могла что-то видеть. Тем более, её кажется, не спасли, к великому огорчению идиотки Машки. Единственное, возле неё сидел пацан лет эдак десяти, всё помочь просил. Но он молокосос, всё равно ничего не докажет.
- Марин, а тебе их не жалко? - спросил Витя.
Тоже ещё - жалостливый нашёлся! Жену, значит, не жаль, что она целыми днями крутится, как белка в колесе, чтобы прокормить себя, детей и его, ненаглядного (на его переводах особо не пошикуешь), а зарплата - копейки. Это на Западе, где медработники получают дай Бог каждому, можно позволить себе поиграть в благородство. А у нас - каждый за себя. Правда, Машка и тут умудряется: врачебный долг, клятва Гиппократа. Дурочка убогая! Лучше бы о своём сыне подумала - его кормить и одевать больше некому.
После ужина муж и дети вернулись к своим делам. Марина помыла посуду и, подождав, пока Лиза и Кирилл помоются и лягут спать, пошла в ванную...
Неожиданно громкий истошный крик огласил квартиру, - настолько пронзительный, что, казалось, Кирилла живого режут на части или жгут на медленном огне.
Как была, не вытираясь, не накинув халата, женщина выскочила из ванной и стремглав бросилась в комнату сына.
Кирилл, вопреки её ожиданиям, был вполне спокоен. Марина застала его сидевшим за столом с закинутыми ногами. А между ними, прямо на столе, он вертикально держал карандаш и вращал на нём кольцо. То самое с красным камешком, которое Марина принесла как трофей. И ни одного признака, будто он только что орал, как скаженный, не было видно вовсе.
- Чего орёшь? - напустилась на него мать. - Положи, где взял, и марш спать. Живо.
- А ты не ори на меня! - огрызнулся Кирилл.
- И буду орать, - ещё пуще распалялась Марина. - Я тут горбачусь, как проклятая - для вас с Лизкой. А вы не цените. Всю молодость отдала вам с папашкой, и хоть бы кто спасибо сказал!... Быстро кольцо мне - и спать!
Не дожидаясь ответа, женщина приблизилась к столу и, не дав сыну опомниться... Она успели лишь протянуть руку, чтобы выхватить "игрушку", как вдруг... От неожиданности она машинально отпрянула назад. Прямо перед ней письменный стол медленно стал разрываться на части, как разрывается земля от мощных толчков.
- Э-э, чё за фигня? - проговорил Кирилл, удивлённо выпучив глаза. - Не понял.
Как завороженный, наблюдал он вместе с матерью, как трещина в деревянной плитке становится всё шире, и из неё стремительно выползает, извиваясь, что-то белое.
Наконец, из разорванной столешницы, ставшей похожей на рваный помятый кусок картона, показались две большие, бледные, как мел, руки. Омертвевшие пальцы, шевелясь как десять белых червей, играли натянутой на них тонкой паутиной.
- Ой, мама! - испуганно заголосил Кирилл и, немедленно вскочив с места, спрятался за широкую спину матери.
"Чем бы её приложить, заразу?" - лихорадочно соображала та.
Стул. Кажется, самое то.
Недолго думая, женщина подбежала к заветному оружию и изо всех сил ударила им по обеим ручищам. Вот тебе, сволочь, получай! Вот тебе ещё, ещё!
- Мама! Нет! - раздался вдруг полный смертельного ужаса голос Кирилла.
Стул завис в воздухе, не успев опуститься. Медленно перевела Марина взгляд назад, где должен был сейчас находиться её сын.
- Я здесь, мама.
Невольно глянула на стол, откуда это доносилось. Избитый и окровавленный, в паутине бился Кирилл, тщетно пытаясь высвободиться. Размерами он был не больше детской ладошки.
Удивляться было некогда. Бросив стул, Марина устремилась к сыну. Напрасно напрягала она все силы, пытаясь порвать сковавшие его путы. Хрупкие на вид, они оказались прочными, как канат.
"Надо ножницами", - мелькнула в голове мысль.
Но поздно. Ручища вместе с пленённым Кириллом стали стремительно опускаться вниз. Туда, в бездну.
- Стой! Стой! - закричала женщина, в отчаянии хватая одну руку.
Рука была холодной, как лёд, и твёрдой на ощупь, как скала. Ощущения неприятные, но Марина вцепилась в неё обеими руками, желая только одного - остановить, удержать Кирилла.
Вторая рука тем временем резко выпрямилась и ударила Марину по лицу с такой силой, что едва не раскрошила череп на мелкие части. Забыв обо всём на свете, женщина невольно отняла свои руки и схватилась за разбитый в кровь нос. Всего на какую-то секунду. Но и её хватило, чтобы ручища сделали своё дело. И когда несчастная опомнилась, маленького Кирилла уже затянуло вниз по самую голову. А через секунду и она скрылась в бездне.
Марина сунулась было туда, но не успела. Поверхность стола стала быстро затягиваться, и вскоре предстала перед осиротевшей матерью в прежней своей глади.
Марина уже не обращала внимания на окровавленное лицо. Напротив, осознав, наконец, произошедшее, принялась исступлённо колотить им же об стол, крича во весь голос:
- Кирюша-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!
- Марин, ты чего? - голос мужа вернул её к реальности.
Открыла глаза, тревожно озираясь. Где она? В постели? Рядом с Витей?
В зашторенное гардинами окно пробивался солнечный свет. Значит, уже утро.
- Где Кирилл? - спросила она, продирая заспанные глаза.
- У себя в комнате. Где ж ему ещё быть?
- Сходи и проверь, - велела мужу.
Витя пожал плечами полуудивлённо-полуиспуганно, но возразить не решился. Встал, тяжело вздохнул, пошёл в детскую. Затем вышел оттуда, сказав всего одно слово:
- Спит.
- Слава тебе, Господи! - произнесла Марина, облегчённо вздохнув.
"Приснится ж такая жуть! И самое интересное, совсем не помню, как вчера спать легла..."
Вызов. Опять. Как же они все надоели! И пообедать с ними толком не успеваешь. Как прорвало их сегодня! То старуха-сердечница, будь она трижды неладна, то сопляк и неудачник прыгнул с седьмого этажа, самоубийца недоделанный, то пятое, то десятое. И тащись к ним, как проклятая! А теперь ещё два дурня, сбитые водителем-лихачём. Старый и молодой. Сдохли бы они оба, что ли! Возни хоть будет меньше.
С этими мыслями ехала Марина с Василием, своим коллегой, на очередной вызов. И ладно бы, родственник вызвал. Ан нет - случайный прохожий увидел и не мог, видите ли, пройти мимо. Добрая душа, чтоб его!
Наконец, карета скорой помощи остановилась. Марина с напарником, открыв дверь, вышли наружу. Человек в чёрной куртке, ещё не совсем пожилых лет, тут же бросился к ним.
- Приехали! - воскликнул он. - Слава Богу! Идёмте же, скорей! Они совсем плохи!
- Ну, где они? - процедила Марина со злобой в голосе.
- Там - вот там, - торопливо заговорил нарушитель её спокойствия. - Он как налетел - оба всмятку. Малой ещё за него спрятаться пытался, ну за этого, старшего - не помогло. А вот и они...
Увидев пострадавших, Марина охнула, покачнулась... Нет, её отнюдь не сразил ужасный вид двух окровавленных тел. Такие зрелища ей, медсестре со стажем, приходилось видеть буквально каждый день.
- Кирилл! - завопила она в следующую минуту, бросаясь к малому.
Как в страшном сне, она щупала тело, и одна за другой открывались ей убийственные истины. Не дышит... сердце не бьётся... пульса нет... глаза пустые, безжизненные... тело холодное.
- Кирюша-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!
Она уже не видела, как побледнел несостоявшийся спаситель, как одними губами прошептал: "Боже!", не чувствовала прикосновений - его и Василия - когда те вдвоём пытались её как-то успокоить, унять истерику. Её совсем не волновало, что рядом оба мужчины клали на носилки Витю, которого, по словам врача, ещё можно спасти.
Плевать, плевать на них на всех! Весь мир к чёрту! Кирилла больше нет! Он мёртв!
Впервые за все годы работы нечувствительную к чужой боли Марину увозили с места происшествия на скорой и кололи успокоительное.
- Мам, хватит пить, - Лиза легонько потянула Марину за рукав, заглядывая ей в глаза со скорбью и мольбой.
- Отвали! - грубо отозвалась мать, опрокидывая в себя очередной стакан водки.
Чёрствая, бессердечная девчонка! Могла бы и понять, какое горе у родной матери. А то заладила, дура: не пей, не пей! Да возможно ли тут не пить, при таких-то страданиях? Как иначе унять эту боль, захватившую её всю, целиком? Это дураки вроде Аньки с пятого этажа, придумывают всякую чушь вроде царствия небесного или добрых дел в память об умершем. Бред это всё! Нет его - царствия небесного, как нет этой дурацкой бессмертной души. Сдох, разложился - и всё. Так на кой Кириллу сейчас добрые дела, если они всё равно не вернут его к жизни?
А придурочная эта вчера появляется и давай молоть всякий вздор, типа: не падай духом, Марин, молись за Кирюшку, чтоб ему на том свете хорошо было. Ещё говорит: мне тоже тяжко без моей Юлечки, но я знаю, что она на небе и оттуда на меня глядит. Тяжко ей! Как же, как же! Небось, не любила никогда свою доченьку. Иначе давно бы уже вместе с Колькой своим пошла в частную школу. Или научилась бы как-то выживать в этой. А им, дуракам, видите ли, простых детей хотелось учить, и взятки брать стыдно. Как будто ребёнку не нужно одеться нормально и поразвлечься. А на это ж всё деньги нужны. Любили бы они дочь на самом деле, старались бы любой ценой достать их побольше, а не выдумывали бы какие-то "истинные ценности".
Далеко Марина послала вчера Аньку вместе с её "сраными" утешениями, высказав ей заодно всё, что думала по поводу неё и её ненаглядной Юленьки, добавив при этом: изнасиловали её подонки, убили - и правильно сделали, хоть одной дурой будет меньше.
А Анька ей по морде - и из квартиры выбежала. Истеричка! Ну ничего - так ей, стерве - впредь не будет людям в душу лезть.
Впрочем, не только Анька - Машка вон тоже. Каждый день говорит, что состояние Вити стабильное, и есть шансы, что он будет жить. Как будто это Марину способно хоть сколько-нибудь утешить. Да пусть он подыхает, дармоед чёртов! Сына родного уберечь - и то оказался неспособен. Слабак, слюнтяй!
Стакан, ещё стакан, ещё... Реальность расплывается, растворяется в дымке.
- Мам! - с радостным криком (и чему тут радоваться?) Лиза вбежала в кухню. - Мам, смотри!
Марина подняла на дочь полупьяные глаза. Девочка с гордостью демонстрировала оттопыренный средний пальчик, на который было надето кольцо.
- Пошла вон! - велела она заплетающимся языком, - Положи, где взяла!
- Да забирай! - вскричала вдруг Лиза с неожиданной злобой. - Алкашка, пьяндолыга!
С такой же злобой она сдёрнула кольцо с пальца и швырнула прямо в лицо матери, продолжая осыпать её непечатной бранью.
- Ах ты дрянь! - прошипела Марина, с трудом увернувшись.
Кольцо упало на клеёнчатую скатерть стола.
Шатаясь, Марина встала с места и неуверенной походкой двинулась к дочери, чтобы дать ей увесистый подзатыльник. Что эта малявка себе позволяет! Родную мать матом крыть!
Октябрь 2011 г.
Руки смерти
Она лежала неподвижно. Волосы, золотые с песчаным отливом, разметались по выгоревшей жёлтой траве с частыми проплешинами, густо запачканные липкой кровью. Если бы она даже попыталась встать, всё равно не смогла бы этого сделать - чей-то тяжёлый чемодан покоился на груди, лишая всякой возможности глотнуть воздуха, а торчащий из ноги обломок того, что ещё пять минут назад было поездом, прочно приковывал к земле.
- Мама, не умирай! Пожалуйста! Пожалуйста! - в отчаянии Миша то шептал, то переходил на крик, сжимая безжизненную руку. - Не оставляй меня одного! Мама!
Ну почему, почему так случилось? Она уберегла его от всего. И от обломка, летящего ему в живот, и от чемодана, который должен был раскрошить Мишин череп на мелкие кусочки. Всё это предназначалось ему. И кусок стекла, упавший на мать и порезавший ей голову - он тоже падал на Мишу. Но мама в последний момент оттолкнула его от смерти своим телом. Она его защитила. А он сидит рядом, живой и почти невредимый и ничем не может ей помочь.
Со всех сторон слышались стоны, крики. Кто-то в мучениях умирал, кто-то, как и Миша, звал своих близких. А кто-то уже не кричал, превратившись в бесформенную кровавую массу.
Скорая! Наконец-то!
Мужчины и женщины в белых халатах принялись выходит из машин. Одна из них, дама чуть полноватая, с глубоко посаженными маленькими глазами, с прядями прямых тёмных волос, падающих на тяжёлые выступающие скулы, приблизилась к Мише.
- Тётя! Тётя! Спасите мою маму! - умолял мальчик.
- Заткнись! - резко оборвала она, оценивающе глядя на раненую.
Подняв с земли её руку, она вдруг резким движением сдёрнула с безымянного пальца золотой перстень с красным камнем. Затем так же небрежно бросила руку обратно.
- Тётя! Маме больно! - вскрикнул Миша.
Но медсестра не обратила на это никакого внимания. Добравшись до головы, резко повернула её в сторону, чтобы выдрать из ушей золотые серёжки.
"Да пусть забирает всё, - думал Миша. - Пусть только поможет маме, пусть не даст ей умереть! Пожалуйста!"
- Тётя! Вернитесь! - просил он уже вслух, видя, как медсестра с чувством исполненного долга удаляется.
- Не ори! - ответила та, обернувшись, с крайним раздражением. - Твоя мамка всё равно подохнет.
Так просто и так безжалостно, словно отвечала назойливому прохожему, как пройти куда-то.
Она ушла дальше, унося последние крохи надежды.
Прошло, наверное, минут пятнадцать (это потом Миша узнал, а тогда ему казалось, что целая вечность), прежде чем другая сестра милосердия, наконец, подошла к его матери и сняла с её груди чемодан. Наклонилась и горестно покачала головой, стараясь не смотреть на мальчика. Он всё понял без слов.
***
Лифт опять не работал. Плюнув с досады, Марина принялась карабкаться по лестнице. На площадке между третьим и четвёртым этажом ей под ноги подвернулась чёрно-белая кошка.
- Куда прёшь, тварь? - крикнула женщина, пинком отбрасывая животное к мусоропроводу.
А вот, наконец, и четвёртый, нужный.
Достигнув его, Марина вытащила из дамской сумочки ключ и вставила в замок. Дверь, скрипя, открылась.
Витя не обратил на приход жены никакого внимания, всё так же продолжая пялиться в экран телевизора, развалившись на диване и выставив напоказ толстый от пива живот. Четырнадцатилетний Кирилл сидел за компьютером и, как обычно, резался в какую-то стрелялку. А двенадцатилетняя Лиза увлечённо болтала по телефону с подружкой. Когда мать вошла, они оба, не повернув головы, процедили:
- Привет, ма!
И тут же продолжали заниматься своими делами.
Оказавшись на кухне, Марина сварила на скорую руку вермишель с сосисками и позвала домашних ужинать.
- Ну, как дела на работе? - спросил Витя, откусывая солидный кусок. - По телику сказали, поезда стукнулись, жертв много.
- Да, на этот раз повезло, - ответила Марина с довольной улыбкой.
- Денег много набрала? - вмешался Кирилл.
- Их-то как раз не очень. Так - бирюльки с баб поснимала.
На лицах детей появилось выражение неудовольствия. Оно и понятно - ожидали-то они большего. Но Марина, сделав вид, что вовсе этого не заметила, продолжала:
- Зато у одной фифы кольцо было дорогущее, явно старинное. Думаю, за него много дадут.
- С трупака сняла? - уточнила дочь, выражение лица которой несколько потеплело.
Кольцо. Нет, его хозяйка была ещё жива, хоть и в тяжёлом состоянии. В таком она вряд ли могла что-то видеть. Тем более, её кажется, не спасли, к великому огорчению идиотки Машки. Единственное, возле неё сидел пацан лет эдак десяти, всё помочь просил. Но он молокосос, всё равно ничего не докажет.
- Марин, а тебе их не жалко? - спросил Витя.
Тоже ещё - жалостливый нашёлся! Жену, значит, не жаль, что она целыми днями крутится, как белка в колесе, чтобы прокормить себя, детей и его, ненаглядного (на его переводах особо не пошикуешь), а зарплата - копейки. Это на Западе, где медработники получают дай Бог каждому, можно позволить себе поиграть в благородство. А у нас - каждый за себя. Правда, Машка и тут умудряется: врачебный долг, клятва Гиппократа. Дурочка убогая! Лучше бы о своём сыне подумала - его кормить и одевать больше некому.
После ужина муж и дети вернулись к своим делам. Марина помыла посуду и, подождав, пока Лиза и Кирилл помоются и лягут спать, пошла в ванную...
Неожиданно громкий истошный крик огласил квартиру, - настолько пронзительный, что, казалось, Кирилла живого режут на части или жгут на медленном огне.
Как была, не вытираясь, не накинув халата, женщина выскочила из ванной и стремглав бросилась в комнату сына.
Кирилл, вопреки её ожиданиям, был вполне спокоен. Марина застала его сидевшим за столом с закинутыми ногами. А между ними, прямо на столе, он вертикально держал карандаш и вращал на нём кольцо. То самое с красным камешком, которое Марина принесла как трофей. И ни одного признака, будто он только что орал, как скаженный, не было видно вовсе.
- Чего орёшь? - напустилась на него мать. - Положи, где взял, и марш спать. Живо.
- А ты не ори на меня! - огрызнулся Кирилл.
- И буду орать, - ещё пуще распалялась Марина. - Я тут горбачусь, как проклятая - для вас с Лизкой. А вы не цените. Всю молодость отдала вам с папашкой, и хоть бы кто спасибо сказал!... Быстро кольцо мне - и спать!
Не дожидаясь ответа, женщина приблизилась к столу и, не дав сыну опомниться... Она успели лишь протянуть руку, чтобы выхватить "игрушку", как вдруг... От неожиданности она машинально отпрянула назад. Прямо перед ней письменный стол медленно стал разрываться на части, как разрывается земля от мощных толчков.
- Э-э, чё за фигня? - проговорил Кирилл, удивлённо выпучив глаза. - Не понял.
Как завороженный, наблюдал он вместе с матерью, как трещина в деревянной плитке становится всё шире, и из неё стремительно выползает, извиваясь, что-то белое.
Наконец, из разорванной столешницы, ставшей похожей на рваный помятый кусок картона, показались две большие, бледные, как мел, руки. Омертвевшие пальцы, шевелясь как десять белых червей, играли натянутой на них тонкой паутиной.
- Ой, мама! - испуганно заголосил Кирилл и, немедленно вскочив с места, спрятался за широкую спину матери.
"Чем бы её приложить, заразу?" - лихорадочно соображала та.
Стул. Кажется, самое то.
Недолго думая, женщина подбежала к заветному оружию и изо всех сил ударила им по обеим ручищам. Вот тебе, сволочь, получай! Вот тебе ещё, ещё!
- Мама! Нет! - раздался вдруг полный смертельного ужаса голос Кирилла.
Стул завис в воздухе, не успев опуститься. Медленно перевела Марина взгляд назад, где должен был сейчас находиться её сын.
- Я здесь, мама.
Невольно глянула на стол, откуда это доносилось. Избитый и окровавленный, в паутине бился Кирилл, тщетно пытаясь высвободиться. Размерами он был не больше детской ладошки.
Удивляться было некогда. Бросив стул, Марина устремилась к сыну. Напрасно напрягала она все силы, пытаясь порвать сковавшие его путы. Хрупкие на вид, они оказались прочными, как канат.
"Надо ножницами", - мелькнула в голове мысль.
Но поздно. Ручища вместе с пленённым Кириллом стали стремительно опускаться вниз. Туда, в бездну.
- Стой! Стой! - закричала женщина, в отчаянии хватая одну руку.
Рука была холодной, как лёд, и твёрдой на ощупь, как скала. Ощущения неприятные, но Марина вцепилась в неё обеими руками, желая только одного - остановить, удержать Кирилла.
Вторая рука тем временем резко выпрямилась и ударила Марину по лицу с такой силой, что едва не раскрошила череп на мелкие части. Забыв обо всём на свете, женщина невольно отняла свои руки и схватилась за разбитый в кровь нос. Всего на какую-то секунду. Но и её хватило, чтобы ручища сделали своё дело. И когда несчастная опомнилась, маленького Кирилла уже затянуло вниз по самую голову. А через секунду и она скрылась в бездне.
Марина сунулась было туда, но не успела. Поверхность стола стала быстро затягиваться, и вскоре предстала перед осиротевшей матерью в прежней своей глади.
Марина уже не обращала внимания на окровавленное лицо. Напротив, осознав, наконец, произошедшее, принялась исступлённо колотить им же об стол, крича во весь голос:
- Кирюша-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!
***
- Марин, ты чего? - голос мужа вернул её к реальности.
Открыла глаза, тревожно озираясь. Где она? В постели? Рядом с Витей?
В зашторенное гардинами окно пробивался солнечный свет. Значит, уже утро.
- Где Кирилл? - спросила она, продирая заспанные глаза.
- У себя в комнате. Где ж ему ещё быть?
- Сходи и проверь, - велела мужу.
Витя пожал плечами полуудивлённо-полуиспуганно, но возразить не решился. Встал, тяжело вздохнул, пошёл в детскую. Затем вышел оттуда, сказав всего одно слово:
- Спит.
- Слава тебе, Господи! - произнесла Марина, облегчённо вздохнув.
"Приснится ж такая жуть! И самое интересное, совсем не помню, как вчера спать легла..."
***
Вызов. Опять. Как же они все надоели! И пообедать с ними толком не успеваешь. Как прорвало их сегодня! То старуха-сердечница, будь она трижды неладна, то сопляк и неудачник прыгнул с седьмого этажа, самоубийца недоделанный, то пятое, то десятое. И тащись к ним, как проклятая! А теперь ещё два дурня, сбитые водителем-лихачём. Старый и молодой. Сдохли бы они оба, что ли! Возни хоть будет меньше.
С этими мыслями ехала Марина с Василием, своим коллегой, на очередной вызов. И ладно бы, родственник вызвал. Ан нет - случайный прохожий увидел и не мог, видите ли, пройти мимо. Добрая душа, чтоб его!
Наконец, карета скорой помощи остановилась. Марина с напарником, открыв дверь, вышли наружу. Человек в чёрной куртке, ещё не совсем пожилых лет, тут же бросился к ним.
- Приехали! - воскликнул он. - Слава Богу! Идёмте же, скорей! Они совсем плохи!
- Ну, где они? - процедила Марина со злобой в голосе.
- Там - вот там, - торопливо заговорил нарушитель её спокойствия. - Он как налетел - оба всмятку. Малой ещё за него спрятаться пытался, ну за этого, старшего - не помогло. А вот и они...
Увидев пострадавших, Марина охнула, покачнулась... Нет, её отнюдь не сразил ужасный вид двух окровавленных тел. Такие зрелища ей, медсестре со стажем, приходилось видеть буквально каждый день.
- Кирилл! - завопила она в следующую минуту, бросаясь к малому.
Как в страшном сне, она щупала тело, и одна за другой открывались ей убийственные истины. Не дышит... сердце не бьётся... пульса нет... глаза пустые, безжизненные... тело холодное.
- Кирюша-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!
Она уже не видела, как побледнел несостоявшийся спаситель, как одними губами прошептал: "Боже!", не чувствовала прикосновений - его и Василия - когда те вдвоём пытались её как-то успокоить, унять истерику. Её совсем не волновало, что рядом оба мужчины клали на носилки Витю, которого, по словам врача, ещё можно спасти.
Плевать, плевать на них на всех! Весь мир к чёрту! Кирилла больше нет! Он мёртв!
Впервые за все годы работы нечувствительную к чужой боли Марину увозили с места происшествия на скорой и кололи успокоительное.
***
- Мам, хватит пить, - Лиза легонько потянула Марину за рукав, заглядывая ей в глаза со скорбью и мольбой.
- Отвали! - грубо отозвалась мать, опрокидывая в себя очередной стакан водки.
Чёрствая, бессердечная девчонка! Могла бы и понять, какое горе у родной матери. А то заладила, дура: не пей, не пей! Да возможно ли тут не пить, при таких-то страданиях? Как иначе унять эту боль, захватившую её всю, целиком? Это дураки вроде Аньки с пятого этажа, придумывают всякую чушь вроде царствия небесного или добрых дел в память об умершем. Бред это всё! Нет его - царствия небесного, как нет этой дурацкой бессмертной души. Сдох, разложился - и всё. Так на кой Кириллу сейчас добрые дела, если они всё равно не вернут его к жизни?
А придурочная эта вчера появляется и давай молоть всякий вздор, типа: не падай духом, Марин, молись за Кирюшку, чтоб ему на том свете хорошо было. Ещё говорит: мне тоже тяжко без моей Юлечки, но я знаю, что она на небе и оттуда на меня глядит. Тяжко ей! Как же, как же! Небось, не любила никогда свою доченьку. Иначе давно бы уже вместе с Колькой своим пошла в частную школу. Или научилась бы как-то выживать в этой. А им, дуракам, видите ли, простых детей хотелось учить, и взятки брать стыдно. Как будто ребёнку не нужно одеться нормально и поразвлечься. А на это ж всё деньги нужны. Любили бы они дочь на самом деле, старались бы любой ценой достать их побольше, а не выдумывали бы какие-то "истинные ценности".
Далеко Марина послала вчера Аньку вместе с её "сраными" утешениями, высказав ей заодно всё, что думала по поводу неё и её ненаглядной Юленьки, добавив при этом: изнасиловали её подонки, убили - и правильно сделали, хоть одной дурой будет меньше.
А Анька ей по морде - и из квартиры выбежала. Истеричка! Ну ничего - так ей, стерве - впредь не будет людям в душу лезть.
Впрочем, не только Анька - Машка вон тоже. Каждый день говорит, что состояние Вити стабильное, и есть шансы, что он будет жить. Как будто это Марину способно хоть сколько-нибудь утешить. Да пусть он подыхает, дармоед чёртов! Сына родного уберечь - и то оказался неспособен. Слабак, слюнтяй!
Стакан, ещё стакан, ещё... Реальность расплывается, растворяется в дымке.
- Мам! - с радостным криком (и чему тут радоваться?) Лиза вбежала в кухню. - Мам, смотри!
Марина подняла на дочь полупьяные глаза. Девочка с гордостью демонстрировала оттопыренный средний пальчик, на который было надето кольцо.
- Пошла вон! - велела она заплетающимся языком, - Положи, где взяла!
- Да забирай! - вскричала вдруг Лиза с неожиданной злобой. - Алкашка, пьяндолыга!
С такой же злобой она сдёрнула кольцо с пальца и швырнула прямо в лицо матери, продолжая осыпать её непечатной бранью.
- Ах ты дрянь! - прошипела Марина, с трудом увернувшись.
Кольцо упало на клеёнчатую скатерть стола.
Шатаясь, Марина встала с места и неуверенной походкой двинулась к дочери, чтобы дать ей увесистый подзатыльник. Что эта малявка себе позволяет! Родную мать матом крыть!
